Изменения

Перейти к навигации Перейти к поиску
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас =1618
|Всего =116
}}
=== '''1: XV''' ===
По меркам смертных
=== '''1: XVI''' ===Осколки   Они прошли долгий путь, чтобы уничтожить этот мир. Они прибыли с других миров, из темных систем, далеких звезд и еще более далеких звездных скоплений. Они прибыли с каждого уголка пространства, которое было, пусть и на один краткий, величественный миг, Империумом Человечества. И из-за его пределов. Они прибыли из других пространств, других царств, иных планов творения и отражений реальности. Они пришли из бурлящего океана варпа. Они пришли прямиком из преисподней.   Злобные глаза моргают от яркого света нового мира. Злобные глаза на агрессивных, чудовищных мордах. Черный мех вокруг сверкающих глаз все еще покрыт тающим межзвездным льдом. Они проделали далекий путь, чтобы попасть сюда.   Хелиг Галлор убивает последнего из какого-то предательского Экзертуса в переулке за Домом Сайдала. Некогда он был из седьмой Великой Роты Гвардии Смерти, теперь он – Странствующий Рыцарь, и верность Галлора нерушима и крепка. Он глядит на тела, которыми усеяны клумбы. Идиоты считали, что смогут застать его врасплох. Им пришлось бы набрать не меньше тридцати человек, будь у них желание сразиться по-честному. Впрочем, честность потеряла всякий смысл уже очень давно. Галлору известны знаки различия на пропитанных кровью кителях. Мерудинский 18-й Штурмовой…ну, во всяком случае, ему они некогда принадлежали. Меруд, думает он. Далеко отсюда, за пределами Цикакса. Эти люди проделали долгий путь, чтобы попасть сюда. Они проделали долгий путь лишь для того, чтобы умереть.   Они проделали долгий путь. Последний этап превратился в медленный, изматывающий подъем через придавленные города-гробницы и древнюю стратиграфию<ref>Стратиграфия – в археологии, взаимное расположение культурных слоев относительно друг друга, играет ключевую роль в датировании археологических находок (прим. перев.)</ref> былых цивилизаций, на которых и построили сам Дворец. Их глазам предстали чудеса, места и умопомрачительные реликвии, рядом с которыми Олл Перссон, будь у него желание, мог бы остаться подольше. Но он не стал. Время играет против них, и сокрушенные пласты раздавленных городов уж слишком напоминают ему краткое резюме всей его жизни. А жизнь эта была долгой, дольше чем у Джона, дольше, чем даже у Него. Дольше, чем у кого бы то ни было. Олл не хочет задерживаться и вспоминать. Он хочет добраться до цели. Он отправился в самую долгую и опасную одиссею из всех когда-либо предпринятых, и теперь он хочет завершить ее. Кроме того, что-то следует за ними по пятам. Оно преследует их с самого Калта, что-то из глубин тьмы, с каждым часом подбирающейся все ближе. Его старые кости чувствуют его приближение. Как чувствует и нож, дрожащий у него в руке. Он отправился в путь простым фермером, но жизнь среди урожаев и мирного труда в поте лица своего оказалась лишь кратким периодом отдыха. Его ''любимым'' периодом, следует заметить, лучшей среди всех тех небольших историй, из которых составлена его летопись. Но она оказался лишь крошечным островком в необъятном архипелаге его жизненного опыта. Он примерял на себя многие роли, все роли, существующие в природе: солдата, ученого, мужа, труса, пацифиста, родителя, навигатора, правителя, друга… Однажды он даже стал Магистром Войны, первым из носителей этого титула. Прежде всего, прежде всего остального, он был странником. Мореходом, мореплавателем, путешественником, бродягой. Он познал неисчислимые чудеса бродячей жизни и знает, что самая приятная часть путешествия – его завершение. Показавшаяся на горизонте земля. Буруны, разбивающиеся о песчаный пляж. Тусклый свет вечернего солнца, озаряющий крышу дома, по которому он так скучал. Завершение этого странствия не будет приятным. Он надеется лишь, что оно будет того стоить. Это путешествие – он уверен, что оно станет для него последним, – было самым странным и самым грандиозным из всех. Настолько странным и настолько опасным, что сказители мифов отвергли бы его, сочтя слишком сказочным. Он ступал меж звезд, через галактики. Своим атамом он создавал прорехи в ткани имматериума и проскальзывал сквозь них из места во время, из времени в место, вопреки плетению истории и ободряющей логике материального мира. То был окружной путь, полный опасностей, и он шел по нему, преследуемый на каждом шагу, только чтобы добраться сюда. Домой. На Терру. К последнему и самому дальнему берегу. К свету вечернего солнца на знакомой крыше. К месту своего рождения и к месту, где все началось. К месту, где так или иначе, все завершится. Олл взял с собой попутчиков. Неохотно, но поступив иначе, он неминуемо обрек бы их на смерть. И даже так, один из них уже пал. Олл беспокоится, сколько из них переживет финишную прямую. Всю дорогу он предлагал им уйти, остаться в безопасных портах и позволить ему идти в одиночку, но они отказались. Теперь они здесь, сбитые с толку, посвятившие себя делу, полностью верные ему по причинам, которым он не может доверять. Джон, его друг, его немезида, называет их Аргонавтами. Олл считает это неуважением как к доблести первого экипажа, носившего это имя, так и к храбрости его нынешней компании. В конце концов, он знал и тех, и других. Они идут вместе с ним по пещерной тропе, его старые попутчики. Кэтт, латентный псайкер, жмется к нему, дрожа от беспокойства; Догент Кранк, стойкий и упрямый солдат, Хебет Зибес, простой батрак, которому все кажется изумительным, а потому ничто не способно его напугать; и Графт, потрепанный сельскохозяйственный сервитор, который вышел далеко за пределы своего программирования. На пути они встретили других путешественников. Лидва – или, точнее, ЛИ 2 – телохранитель Эрды, которого одолжили Джону на время. Лидва – космический десантник в некрашеной серебряной броне, твердой и несгибаемой, как он сам. Олл полагает, что он – прототип всех нынешних Астартес, вероятно, даже результат первых тестов, и его генетический профиль не изменен семенем одного из примархов. Его клювастый шлем, модель доспехов и болтерного оружия говорят о временах, когда были созданы первые партии и началось замещение Громовых Воинов. Олл жалеет, что не был вместе с Джоном, чтобы поговорить с Эрдой и порасспрашивать ее о Лидва. Был ли он с ней всегда? Она оставила его себе еще с тех пор, когда в прогеноидных лабораториях Сигиллита произвели первые образцы? Он стал украденным сокровищем, сувениром? Или его преподнесли ей в дар? Так много загадок, и это еще даже не начало. Больше всего Оллу хотелось просто снова встретиться с Эрдой, поговорить обо всем напрямую, выстроить план, повспоминать общие истории и общих знакомых. Но оказалось, что это невозможно. Что-то – возможно, неровный разрез атамом, или козни преследователей, а может, просто возрастающая плотность варпа вокруг пункта назначения – сбило их с курса, словно внезапный шторм возле Киклад<ref>Киклады, Кикладские острова – арихипелаг на юге Эгейского моря, окружающие остров Дилос, имевший огромное политическое и культурное значение для народов Средиземноморья (прим. перев.)</ref>, и выбросило их на пустынный берег в неправильном месте и в неправильное время. Они пережили это несчастье лишь благодаря Джону, который – благослови бог его самоотверженность – отыскал их и вместе с Лидва вытащил их из опасного места. Олл упустил шанс повстречаться с Эрдой и посоветоваться с человеком, с ''матер омниум''<ref>Mater Omnium(лат.) – «мать всего сущего» (прим. перев.)</ref>'','' который значительно мудрее и лучше осведомлен о происходящем, чем он сам. Они могли бы составить план, ведь, сказать по правде, у них самих его нет. Кроме как остановить все это. Любыми необходимыми средствами. Вот и все, кратко и просто. Когда настанет час, Оллу придется импровизировать, прямо как тогда с Полифемом<ref>Полифем – в греческой мифологии жестокий великан, циклоп, сын бога морей Посейдона. Стал жертвой хитроумия Одиссея, которым, видимо, и был Олл Персон, не пожелавший стать его ужином и выколовший ему глаз деревянным колом, пока тот спал. Подробности – в «Одиссее» Гомера (прим. перев.)</ref>, или во время того неловкого эпизода в спальне Игрэйны<ref>Игрэйна – персонаж легенд о короле Артуре, мать Артура от своего второго мужа – Утера Пендрагона, которым, судя по всему, и был Олл Персон. Согласно «Истории бриттов» Гальфрида Монмутского, Утер с помощью Мерлина принял облик первого мужа Игрэйны, герцога Горлуа, и проник в замок к Игрэйне. Признавшись в обмане он, тем не менее, овладевает ею – с ее согласия, и зачинает Артура. Видимо, об этом неловком моменте и говорит Олл. (прим. перев.)</ref>. Хуже того, Олл боится, что их неизвестный преследователь отследит путь к Эрде и обнаружит ее после веков осторожного, добровольного изгнания. Если так и есть, если ей причинили вред… Еще есть Альфарий. Самый ненадежный, и все же самый необходимый из них всех. Лишь ему известны последние шаги этого пути. И потому Олл вынужден мириться с его присутствием, несмотря на то что никогда не ладил с гидрами. Зубы дракона никогда не падали в землю ему на пользу<ref>Говоря о посеве драконьих зубов, Олл, очевидно, имеет ввиду испытание, придуманное царем Колхиды для предводителя аргонавтов Ясона. Упавшие в землю зубы выросли в воинов, называемых спартои – «посеянные люди». Ясон смог справиться с ними, бросив в их гущу камень и заставив их сражаться друг с другом. Также, схожий сюжет имеет место в мифе о принце Кадме. В его случае, пятеро выживших воинов вместе с ним основали город Фивы. Примечательно, что спартои – название, которым Альфа Легион обозначает своих «спящих» агентов, «посеянных» им в рядах противника. «Посеять зубы дракона» – означает посеять вражду, смуту и раздоры (прим. перев.)</ref>. Олл знает, что Альфарий необходим, потому что так ему сказала Актея. Она – еще один новый попутчик, слепая пророчица в красном тряпье, обладающая немыслимой, возможно, даже бессмертной мощью. Она вызывает в его памяти образы цариц-колдуний древней Эгеи и Колхиды, со всеми своими кошмарными достоинствами и прекрасными недостатками. Как и жизнь Джона, жизнь Актеи нитью тянется по всему гобелену этой войны. Ее использовали и выбрасывали обе стороны конфликта. Теперь она вместе с ними, по своей воле и по своим личным причинам. Ну, или так она говорит. Актея и Альфарий. Без них, они не смогут ни пройти дальше, ни надеяться на успех. Но с ними… возникает вопрос «пройти дальше ''куда?''» Группу объединяет жажда спасения. И Олл совершенно не уверен, что понятие спасения для Актеи в хоть какой-то степени совпадает с его собственным. Кэтт презирает ее. Частично дело в том, что два активных разума в опасной близости друг от друга начинают испытывать трения, искрясь и вступая друг с другом в дисгармонию. Но Олл знает, что Кэтт видит больше, намного больше, чем может сказать словами. Всю дорогу Кэтт время от времени зыркает на него, задавая немой вопрос: «''Зачем ты позволяешь ей идти с нами»''? Она слишком напугана, чтобы поделиться своими опасениями с Оллом. И наконец, разумеется, Джон. Джон Грамматик. Пешка в руках Кабала ксеносов, искусственный Вечный, введенный в игру чтобы развязать войну и довести ее до победы Хоруса, и последующего уничтожения человеческой расы. Этого, как надеялся Кабал, будет достаточно, чтобы навеки избавиться от чудовищной угрозы Хаоса. Но Кабал отбросил и забыл про этот план геноцида, когда осознал, что мощь Хоруса находится за пределами даже их ловких манипуляций. Оллу известно, что Джон – вечное орудие в чьих-то руках, –  теперь желает все исправить и вывести войну из тупика. Он обрел контроль над своей последней дозой смертности, и намерен использовать ее как надо. Джон – это та причина, по которой Олл отправился в эту одиссею. Джон считает, что общая история Олла и того существа, что нынче известно всем как Император, может что-то изменить, сбить их с пути к проклятью. Олл отнюдь не уверен в этом. Ничто и никто, ''никогда'' не могло заставить Императора передумать, или убедить Его пересмотреть Свои планы. Но все же есть шанс, крохотный шанс, стоящий всех этих рисков. Шанс заставить Императора перестать вести человечество туда, где находится неизбежный итог Его амбиций, о котором его всегда предупреждал Олл. Там нет ни триумфа, ни вознесения человеческой расы. Лишь тьма, безнадежность и костер, прославляющий Победу Краха. Нож дрожит у него в руке. Этот предмет из шлифованном камня стар, прямиком из времен неолита. Он сыграл свою роль в истории: орудие первого убийства, окропленное кровью Авеля, палач Гога<ref>Гог – согласно Книге пророка Иезекииля, предводитель из земли Магог, что придет с войной на землю Израиля, но потерпит поражение от Бога. Также, Гог – второй владелец этого атама (см. рассказ Джона Френча «Атам») (прим. перев.)</ref>. Он был уложен на раскрашенную поверхность большого круглого стола, переходил от демона к человеку и обратно. Олл забрал его у Несущих Слово, которые осознали могущество подобных предметов и принялись собирать их. Клинок, подобный этому, столь же проклятый судьбой, дал начало этому катаклизму. Возможно, если провести похожий ритуал, атам может его и закончить. Возможно. Атам – всего лишь камень, всего лишь старый камень, но его прошлое породило резонанс в имматериуме, создало разъедающую тень убийства. Ему надоело резать пространство и время. Он убивал уже семь раз. Ему была обещана восьмая смерть. Если такова цена, Олл сделает то, что д'''о'''лжно. Всадит этот клинок прямо в… Ему не впервой. – Твои мысли завораживают, – говорит Актея. – Покинь их, будь добра, – отвечает Олл. – Я не могу прочесть твой разум, Олланий. Ты умело скрываешь мысли. Но я могу ощутить их. Твои мысли интригуют, словно они… скажем так, немыслимы. – Он сказал убраться из его головы, так что убирайся, – встревает Кэтт. Актея медлит и оборачивается к Кэтт, словно глядя прямо на нее, хоть ее слепые глаза и замотаны тканью. – Может, тогда мне стоит заглянуть в твою? – интересуется она. – У тебя странный разум, девочка. Там так мало от тебя, словно все остальное укрыли и спрятали подальше от глаз. Неужели ты решила забыть, кем была прежде, или там и не о чем было вспоминать? Раздается шлепок, словно ладонь бьет по коже. Голова Актеи слегка дергается в сторону. Когда она вновь оборачивается, то дотрагивается до расплывшегося в улыбке рта. – Хорошая попытка, – говорит она. – Учти, что у тебя будет всего одна. – Одной хватит, – отвечает Кэтт, – если это научит тебя держать свой разум при себе. – Довольно, – вмешивается Олл, вставая между ними. Он слишком устал для этой нелепицы. Все остальные наблюдают – Зибес, Кранк, даже Графт. – Мы идем вместе, или расходимся, – ставит условие Олл. – Здесь? – спрашивает Актея, обводя своими длинными, чувственными пальцами с еще более длинными ногтями окружающую их глубокую расселину. – Разойтись ''здесь,'' Олланий? Они стоят на неровной и узкой тропе. Каменный пол сверкает минеральными жилами. Сгущается мрак, стены нависают у них над головами. Это место похоже на рану, оставшуюся в скале после удара топором. – Я находил дорогу из других лабиринтов, – говорит он ей. – Будь хорошей девочкой. Не подглядывай. Актея неожиданно учтиво кивает. – Конечно. Просто я безнадежно любопытна. И я в восторге от компании, в которой нахожусь. – Это был твой выбор, – напоминает Олл. – Все так. Прошу прощения, Кэтт, – говорит Актея. Олл смотрит на Кэтт. Ее кулаки сжаты, на щеках румянец, глаза превратились в узкие щелочки. Она сверлит взглядом Актею. У Кэтт была жалкая жизнь. Олл знает об этом. Будучи незарегистрированным псайкером, Кэтт проводила свои годы прячась, или в изгнании, или все вместе. Ее настораживает все, особенно ненужные вопросы. В маленькой группе Олла она впервые нашла цель. Она пришла к нему как выживший, ка беженец в поисках убежища. Но лишь ей он доверяет безоговорочно, потому что у нее нет личных мотивов, лишь твердая, честная преданность. Он доверяет ей больше, чем Джону. Он доверяет кому угодно больше, чем Актее. Даже чертовой Альфе. Лидва возникает позади них. Серебряная отделка его доспехов блестит в свете фонарей. Он выглядит таким же бодрым, как и в начале этого долгого, медленного подъема, несколько часов назад. Его рука прижата к наушнику шлема. – Сообщение, – говорит он. – От Альфария. Он просит, чтобы мы остались тут. Он проверяет территорию впереди. Он и Грамматик. – Проверяет? – задает вопрос Кранк. – Он не объяснил, – отвечает Лидва. – Если спросить, прямого ответа не получишь. Эта часть путешествия за ним. – Он бросает взгляд на Актею. – Верно? – Верно, – отвечает она. – Тогда давайте подождем здесь, – говорит Олл. – Отдохните. – Он ищет невысокий валун и облокачивается на него, расслабляя усталые ноги. Зибес откупоривает фляжку с водой и делает глоток. Высокая Актея опускается на землю и садится, скрестив ноги, словно на коврике для медитаций в каком-нибудь ашраме<ref>Ашрам – обитель мудрецов и отшельников в Индии. Выступает местом для духовного развития его членов, которые практикуют йогу, читают мантры и медитируют (прим. перев.)</ref>. Она кладет руки на колени, ладонями вверх. – Итак, – интересуется она. – О чем поговорим?  === '''1: XVII''' ===Бастион   Это был Гранд Бореалис, сердце войны, центральное помещение необъятного Бастиона Бхаб. Это была ставка лояльного командования. Бастион Бхаб, эта величественная и неприступная опорная крепость с окружающими ее круглыми башнями, служил центральным командным узлом Преторианца с самого начала осады. Отсюда поступали все приказы, директивы, команды и сообщения. С тринадцатого числа Секундуса, именно отсюда он дирижировал безупречным оркестром обороны. Это был Гранд Бореалис. Величественный зал неимоверных размеров. По его бесчисленным экранам и консолям ползли боевые сводки, а на столах-стратегиумах отображались гололитические карты фронтов, над которыми спорили стратеги, разрабатывая новые тактики. Здесь находился центр принятия решений, ядро Военного Двора. Он бодрствовал днем и ночью, без остановки, без передышки. В нем постоянно звучали голоса, суетились тысячи служащих, щебетали и чирикали уведомления воксов, ноосферные обновления и тактические сводки, жужжали отправленные с поручениями сервочерепа, шебуршали писцы, клерки и посыльные, разгорались споры в рядах Тактика Террестрия, ворчали вызванные сюда генералы и лорды-милитант, проводили инструктажи делегаты от Совета, гудели усилители, клацали когитаторы и ревели сирены. Здесь находился пост Архама, Магистра Хускарлов, Второго Этого Имени, доверенного лица Дорна на вершине вертикали власти. Пост, который он явно не покидал целыми месяцами. Здесь, неподалеку, кресло Ворста, капитана-ветерана Имперских Кулаков, заместителя Архама, отозванного с фронта из-за старых ран. Его разум поглощен теорией принятия решений, неусыпно обдумывая сражения, которые вскоре произойдут в действительности. А вот посты господ тактики… Икаро, Бринлоу, Осака, Гундельфо, Эльг, Монтесере и сотня других, величайшие стратеги-мыслители этой эпохи. Вздымается дымовая завеса. Потрескивает пламя. Пол усеян осколками стекла и кусочками пластека, заляпан маслом и грязью, завален брошенными файлами и докладами. Страницы колышутся и шелестят на ветру, проникающем сквозь некогда целые окна. Это – Великий Стратегиум, стол, за которым некогда сидели и спорили Преторианец, Хан и Ангел. Он разбит и перевернут. Вот треснувшие и расколотые пластины гололитических панелей. Вот петли разорванных кабелей, свисающие, точно кишки, из корпусов вычислительных кафедр. Стены опалены, в них зияют дыры от попаданий масс-реактивных снарядов и лазерного оружия. Пол залит кровью, ее капли и росчерки усеивают панели, а на стенах видны красные брызги, которые уже начали течь. Вокруг тела погибших, убитых прежде, чем они смогли эвакуироваться. Здесь те, кто погиб, защищая дверные проемы. Снаружи слышен рев и завывания боевых сирен на рыскающих вокруг предательских машинах, и рев орды, грабящей нижние уровни. Им вторит хихиканье Нерожденных. Это – Гранд Бореалис. Его пожирает пламя, его наполняет вонь убитых людей. Это – разваленная скотобойня, в которую он превратился за прошедшие четыре часа. Он стоял с самого начала. Теперь он пал, сметенный волной апокалипсиса, захлестнувшей Внутренний Дворец. Те, кто был внутри, оставались на посту до самого последнего момента, полные решимости продолжать свой незаменимый труд. Многие покинули его слишком поздно, чтобы успеть сбежать. Выжило меньшинство. Вот эти ошметки мяса, волос и ткани – четвертый господин Тактики Террестрия, Юлий Гундельфо. Этот обгорелый труп – рубрикатор сеньорис Гитон Ки. Это изуродованное тело – младший администрар Патрис Сатор Омес. Этот кровавый фарш – полковник Линь-Ху Куэй. Эта мешанина крови и плоти – адъюдикатор данных Перес Грист. Эта голова, насаженная на пику – контролер-вычислитель Арнольф Ван Халмер. Это тело, облаченное в зеленые одежды – Нитали Хенгмуир, Избранный Малкадора. Вот эти брызги и пятна крови – госпожа Тактики Катарина Эльг, руководившая Сатурнианской обороной, и чье тело забрали с собой убегающие выжившие, тщась бесплодной надеждой, что смогут спасти ее. Это – Ворст, капитан-ветеран Имперских Кулаков, не покинувший свой пост. Болтер выпадает из его руки и с грохотом падает на пол. Это – Таркез Малабрё, магистр Катуланских Налетчиков из Сынов Хоруса. Он налегает на свой клинок, и тот с кровавым фонтаном выскальзывает из тела Ворста, отцепляя его от стены Гранд Бореалиса. Капитан-ветеран медленно оседает на пол и заваливается набок. Бастион Бхаб захвачен.<br />
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Ересь Гора: Осада Терры / Horus Heresy: Siege of Terra]]

Навигация