1042
правки
Изменения
Перейти к навигации
Перейти к поиску
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас =1314
|Всего =34}}
{{Книга
Его нанёс ему Лев, когда явился на Калибан.
==='''XIV'''===
Авалус не был готов к прибытию примарха, но разве можно сказать иначе про любую другую планету?
Мы с моими спутниками точно так же не были готовы к тому, каким образом сюда попали. Я верил, будто просто видел галлюцинации во время путешествия через леса того, что не могло являться Калибаном, но при этом так сильно напоминало сырые и густые чащи того мира, где я провёл в изгнании столько злосчастных лет. Даже не могу представить, как чувствовала себя Львиная Гвардия, но люди не рухнули наземь, объятые страхом, а это многое говорило об их характере. Лишь присутствие Льва позволяло нам оставаться собранными, ибо он выполнял роль нашей железной связи с реальностью, какой бы та ни была, и тогда я вновь начал вспоминать, почему примархи представляли собой столь могучее оружие на войне.
Дело не просто в их превосходном воинском мастерстве или высочайшем уровне тактической грамотности. Они походили на спустившиеся с небес на землю звёзды: настолько же яркие и притягивающие к себе. Примарх мог вдохновлять воинов и сокрушать сопротивление противника как никто другой, за исключением, конечно же, Императора. Стоять рядом с одним из них означало стоять рядом с настоящей природной стихией, с существом, которое одновременно воплощало в себе и ни с чем несравнимое неистовство самой жизни, и обещание моментальной смерти.
Иногда я задумывался, кем бы могли стать примархи, если бы войны человечества закончились до мятежа Гора. Передали бы Гиллиману управление тем, что в итоге стало Адептус Терра? Исследовал бы Магнус варп вместе с Императором, приоткрывая величайшие его тайны? Искал бы Фулгрим совершенства в искусстве, в то время как Феррус Манус работал бы совместно со жрецами Марса, разрабатывая новые, более искусные машины?
В моём воображении не всем примархам находилось место. С учётом всего услышанного об Ангроне, сложно представить его в галактике без войны, хотя я не сомневался, что если в галактике есть Ангрон, то там ''будет'' война. Мортарион слишком сильно походил на духа смерти, некогда служившего символом моего собственного Легиона, поэтому я не мог нарисовать в голове картину того, как он расслабляется. Русс бы уж точно очень быстро заскучал. А что насчёт Ночного Призрака? Какое место во времена мира отвести этой зловещей фигуре, не говоря уже о его Легионе, целиком состоящем из убийц и садистов?
А ещё оставался Лев.
Он был воином. Не буяном, как Волчий Король, и не зверем вроде Ангрона. Лев сражался не потому, что это доставляло ему удовольствие, и не из-за неиссякаемой, сжигающей изнутри ярости. Он сражался потому, что такова была его природа. Он сражался, ибо в галактике всегда оставались угрозы человечеству, а защита людей – его долг, который примарх взвалил на себя задолго до того, как Император нашёл своего сына. Прибытие нашего Легиона лишь дало ему возможность выполнять сей долг в ещё больших масштабах. Мне неведомо сердце Льва, ведь он всегда склонялся к замкнутости и неразговорчивости, но в моём представлении единственное, что могло по-настоящему сломить его дух – это отсутствие битв, где бы в нём нуждались.
Я не знаю, как нас перенесло в другой мир, но мы оказались на плантации с фруктовыми деревьями, которые росли на орошаемых землях вокруг оазиса. Встретившийся нам смотритель едва ли мог уложить в своей голове то, кем был Лев, однако примарх внушал достаточно благоговейного страха, чтобы тот передал по воксу новости. Вскоре прибыли войсковые транспорты. Я понимал осмотрительность местных: появившиеся из ниоткуда десять солдат, космодесантник и закованный в броню гигант, представляющийся героем из древней истории. Подобное входило в разряд угроз безопасности, и это в лучшем случае.
Народ Камарта желал обрести спасителя, а Лев идеально отвечал их чаяниям, благодаря чему камартцы последовали за ним безо всяких вопросов. Вооружённые силы Авалуса ожидали боя, но стоило бойцам взглянуть на Повелителя Первого, как они точно так же широко раскрыли глаза и разинули рты, трепеща перед ним.
Нас доставили в город Ксеркс – планетарную столицу, что находилась примерно в тридцати километрах от плантации и занимала целую долину. Стаи крылатых рептилий размером не больше моей ладони с клёкотом летали вокруг огромных жилых блоков, устремлявшихся в небеса подобно искусственным утёсам, а пространство между этими громадинами полнилось «шламом» цивилизации: лачугами и шалашами, трущобами и базарами, а также рядами приземистых домиков, на которые либо никто не обращал внимания уже так давно, что они превратились в неотъемлемую часть городского ландшафта, либо они стояли там ещё до возведения самих жилых блоков.
Львиная Гвардия, каким-то неведомым образом попавшая на другую планету вместе со мной и примархом, всё ещё пыталась свыкнуться с этим фактом. Как я полагал, для людей это был совершенно новый опыт. Лев же почти всё время молчал и тратил на разговоры лишь по несколько секунд, когда ему приходилось обращаться к очередному офицеру званием выше прошлого, и даже если слова не убеждали человека в том, что перед ним Лев Эль’Джонсон, производимого примархом впечатления оказывалось достаточно, чтобы он превращался в проблему ещё более высокопоставленной персоны. Таким образом, у меня было время узнать больше о мире, который я никогда не посещал и о котором никогда не слышал.
— Вы подвергались атакам после открытия Великого Разлома? — спросил я одного из солдат, капрала по имени Инда.
— Много раз, повелитель, — ответила она, — но благодаря флоту и щитам мы пока в безопасности, слава Императору.
Женщина сотворила на груди символ аквилы. Мы ехали по эстакадной автостраде, и Инда указала на пятна гари и копоти вдали.
— За всё время поверхности достиг только один десантный корабль. Он разрушил один из бедняцких районов, но оказался пуст.
Я бросил взгляд на Льва, однако примарх ничем не показал, что слышал её слова.
— Как давно произошло крушение? — спросил я Инду.
— Где-то шесть месяцев назад.
— Очень странное происшествие, — подал голос один из линейных пехотинцев с тёмными завитками, вытатуированными на его щеках. Судя по всему, такие вещи здесь были обычным явлением. — Это случилось даже не во время битвы, хотя корабль точно не из наших, потому что поднялась масштабная тревога. Мы не попали в отряд, который отправили исследовать место падения, но выживших врагов никто не нашёл. Даже тел среди обломков.
— Кроме тех несчастных душ, чьи дома оказались разрушены, — добавила Инда.
Она приложила верхнюю часть сжатого кулака к губам, а затем убрала. Позже я узнал, что это местный обычай. Так люди благословляли души умерших при упоминании тех вслух. Несколько членов её отделения повторили жест.
— Я рад, что ваша система выстояла, — произнёс Лев, стоявший в пассажирском отсеке ближе к кабине. Он всё слушал, чему я вообще не был удивлён. — Это многое говорит о мужестве и дисциплине тех, кто её защищает. Люди Камарта, планеты, откуда я прибыл, обороняли её с не меньшей храбростью, но мир всё равно пал перед захватчиками. Тем не менее, потом народ восстал и отбил его.
Инда посмотрела на Львиную Гвардию с широко раскрытыми глазами.
— Вы ''отбили'' его?
Слова примарха немного подняли настроение М’кии и остальным гвардейцам, которые всю дорогу выглядели слегка обескураженными. Если бы я, оказавшись на их месте, услышал бы о чьей-то успешной обороне против сил Хаоса, в то время как моему собственному миру это не удалось, то подумал бы, что моему народу чего-то недоставало. Лев же смог и отдать должное людям Авалуса за их сопротивление одолевшему Камарт врагу, и подчеркнуть решимость самих камартцев, которые оправились от такой катастрофы. Хоть примарх и не владел искусством дипломатии подобно некоторым из его братьев, за проведённое с ним на Камарте время я уже успел заметить в нём это изменение.
В годы Великого Крестового похода Лев был таким же орудием Императора, как и наш Легион до воссоединения с ним. Выполняя волю своего отца, он никогда не мирился с теми, кто противился ей, ибо доводами и убеждением пользовались те, за чьей спиной не стояли вся мощь Первого Легиона и мандат Повелителя Человечества.
Сейчас же всё обстояло иначе. Никто не мог сказать наверняка, жив ли Император, какой бы ни была та жизнь. Империум, в который я вернулся, уже давно отошёл от Его изначального виденья, а возникновение Великого Разлома лишь усугубило положение, расколов государство людей. Остались ли от человечества лишь разбросанные в море злобы и безумия островки, как во времена Старой Ночи?
Лев точно обладал силами воспротивиться такой судьбе. Из найденных очагов сопротивления он мог попытаться слепить Империум, некогда задуманный его отцом, пусть та мечта и рассыпалась в прах прежде, чем удалось претворить её в жизнь. Однако, вместо этого он осознал, что положение дел на Камарте уже и так было слишком шатким, и миру удалось бы вернуть лишь самую элементарную функциональность. Больших изменений Камарт бы попросту не выдержал. Лев не признавал заявлений о собственной божественности, но и не реагировал на них гневно, хотя я видел, какую неприязнь у него вызывали подобные вещи. Кроме того, примарх не делал никаких замечаний по поводу имперского кредо. В нём появились определённые гибкость и прагматизм, коих раньше у него, возможно, не было, а вместе с ними Лев стал проявлять и больше внимания к тем, кого ему велел защищать долг.
Однако, это была не слабость. Да, он постарел, и, по его собственным словам, потерял былую физическую форму, но Повелитель Первого не превратился в сломленного старика, который склонится перед обладателями сильной воли.
Центром власти на Авалусе являлся Лунный Дворец. Он был древним, но находился в хорошем состоянии, и хоть я не считал себя знатоком в вопросах архитектуры или эстетики, Дворец казался мне примером того, как человечество может творить красоту даже без следования формам, установленным Империумом. Огромные жилые блоки выглядели угрюмыми, серыми и утилитарными, однако вид устремляющихся вверх шпилей и куполов Лунного Дворца говорил о радостях и чудесах, что лежали далеко за пределами одной лишь практичности. Именно туда мы мчались на всех парах, и именно там нас – или же, если говорить точнее, Льва – встретила у ворот маршал Харадж.
Сина ап на Харадж была поджарой женщиной зрелого возраста и строго вида, чьи тёмные волосы обильно испещряла полосами седина. Как и многие её товарищи, на лице она носила татуировки. В пути мы узнали, что, когда кошмар, порождённый в самом начале Великим Разломом, не исчез, бывший планетарный губернатор уступил ей власть, после чего на Авалусе ввели военное положение. К тому моменту маршал Харадж уже командовала оборонительными силами системы, и с тех пор единолично управляла вообще всей системой.
Её окружали стражи, а мы находились под прицелом могучих стенных орудий Лунного Дворца, однако никто не стоял между нашим сбавляющим ход транспортом и стоящей по стойке вольно женщиной. Если бы я захотел, то застрелил бы маршала прежде, чем кто-нибудь или что-нибудь вообще успел бы среагировать. За исключением, наверное, самого Льва.
— Довольно глупо с её стороны, как по мне, — пробормотал я.
— Не глупость заставила маршала встречать нас у ворот вместо того, чтобы отгораживаться ещё большим количеством стражей и проверок, — так же тихо ответил Лев, — а надежда.
— Мне же не нужно напоминать вам, что две эти вещи часто идут бок о бок друг с другом, повелитель?
— Нет, не нужно.
Лев не стал ждать, пока машина окончательно остановиться, а просто перемахнул через её борт и приземлился на землю с керамитовым стуком. Вокруг примарха взметнулся плащ. От столь внезапного движения почётная стража маршала резко вскинула лазружья, но Лев не обратил на них никакого внимания, ибо те не представляли для него никакой угрозы.
— Я – Лев Эль’Джонсон, — провозгласил он сильным, но не властным голосом. Я бы сказал, что Лев хотел внушать доверие, не угрозу. — Примарх Тёмных Ангелов и сын Императора.
Маршал Харадж медленно выступила вперёд словно маленькая девочка, приближавшаяся к огромному зверю, который, как её заверяли, был приручён, но во что сама она с трудом заставляла себя поверить. В глазах маршала я видел изумление.
— Возвращение примарха стало бы настоящим чудом, — произнесла она голосом на удивление милозвучным для той, кому в жизни явно приходилось очень часто выкрикивать приказы. — В последнее время мы вдоволь насмотрелись чудес, вот только добра они нам не несли.
— Чудес я вам предложить не могу, — спокойно ответил Лев. — Как и не могу предложить иных доказательств своей личности кроме тех, кои вы можете узреть собственными глазами, однако воины со мной способны рассказать о моих деяниях на мире под названием Камарт.
— В нынешние дни обрести доверие непросто, — сказала маршал, — а уж правду и того сложнее. — Она подняла руку, и из-за спин стражей вышел толстый мужчина с белоснежной бородой и в богатых одеяниях, украшенных символами, которые я научился узнавать. — Провидец Шавар – один из моих советников и помощников. Он уже помогал нам установить истину, лежавшую в корне многих проблем. Если вы не возражаете…?
Харадж позволила вопросу повиснуть в воздухе, но, по сути, он тут даже не стоял, ведь если бы Лев отказался от проверки, значит ему было, что скрывать. Неудовольствие примарха легко читалось на его лице ещё до того, как он заговорил.
— Вы дадите своему ведьмаку изучать мой разум? — спросил примарх.
Никогда прежде он так сильно не походил на осуждающего старца, как сейчас.
— Мои дары псайканы санкционированы самой Террой, — произнёс Шавар.
Наверное, псайкер хотел, чтобы это прозвучало успокаивающе, однако в его словах отчетливо читалось высокомерие, которое привело Льва в негодование.
— Самой Террой? Во время Великого Крестового похода мой отец запретил использование подобных сил! Этот эдикт преступили только в час величайшей нужды, и лишь те, кто обладал дисциплинированными разумами Легионес Астартес.
Я выбрался из транспорта и встал рядом с примархом.
— Мой повелитель, рассмотрите сложившуюся ситуацию. Для людей вы, по сути, создание из мифов, а этому человеку отдал приказ его командир и губернатор, который решительно настроен узнать, действительно ли вы тот, за кого себя выдаёте. — Взглянув на Шавара, я убедился в правильности моих слов. — Его вердикт может определить, находятся ли они в присутствии сына Императора, способного стать их спасением, или же у ворот стоит двуличный и невероятно могучий враг. Такое беспокойство понятно, да и слова он подобрал не лучшим образом.
Щека Льва дёрнулась, и он фыркнул. Я уже приготовился к возвращению холодного как камень военачальника, знакомого мне по Великому Крестовому походу, того, кто ожидал непререкаемого подчинения от окружающих и был окутан тайнами, о некоторых из которых не знали даже его сыны.
А потом он кивнул.
— Хорошо. Делай, что должен, провидец, но имей в виду – я мало с кем делюсь своими мыслями, и, если ты задержишься в моей голове дольше или залезешь в неё глубже, чем необходимо, по душе мне это не придётся.
Шавар выдохнул.
— Благодарю вас, повелитель.
Провидец закрыл глаза и свёл руки вместе.
Мне никогда не нравилось варповство. Даже в дни до Никейского Эдикта, когда Легионы использовали библиариум по своему усмотрению, оно наполняло меня чувством абсолютной неправильности и тревоги. Тем не менее, я мирился с его необходимостью. В конце концов без Воинства Пентаклей мы бы не победили в Битве у Чёрных Врат. Я лишь надеялся, что для всех присутствующих всё пройдет гладко, хотя всегда тайком держал болт-пистолеты наготове, если вдруг процесс выйдет из-под контроля.
Тут же мне не нужно было беспокоиться. Чуть меньше десяти секунд глаза Шавара под веками двигались, после чего он начал дергаться и тяжело дышать, а затем и вовсе упал на колени, едва не задыхаясь. Он отмахнулся от попыток помочь ему встать и воззрился на Льва со смесью благоговения и ужаса.
— Сомнений нет, — хрипло произнёс Шавар. — Он – Лев Эль’Джонсон.
После его заявления на миг воцарилась тишина, что сменилась какофонией неописуемой радости. Всякий намек на порядок исчез, когда до ушей каждого из присутствующих людей дошли слова, которые до этого дня они даже не мечтали услышать, не говоря уже о том, чтобы надеяться. Многие хлопали, некоторые смеялись, и по щекам большинства текли слёзы восхищения. Несколько человек просто вопили, сжав кулаки и запрокинув головы, ибо напряжение и тоска, копившиеся внутри на протяжении всего их существования, наконец нашли выход. По сути, для них ничего не поменялось, ведь они оставались на той же планете и в той же осаждённой системе, однако в определённом смысле жизнь людей изменилась кардинально. Как сказали бы мои кузены из XIII, теоретически всё оставалось примерно таким же, как и прежде, однако практические возможности открывались совершенно иные.
А может, и не сказали бы. С момента моего появления в реальном пространстве я не говорил ни с одним Ультрадесантником, и понятия не имел, оперируют ли они до сих пор такими понятиями. Даже спустя столько лет я до сих мог показаться окружающим кем-то, кто попал в настоящее из другого времени.
Маршал Харадж сохраняла какое-то подобие чинности, но на одно колено женщина встала, так и не вытерев бегущие по татуированным щекам слёзы.
— Лорд Лев, — провозгласила она достаточно громко, чтобы мы её услышали. — Авалус ваш.
— Нет, — произнёс примарх. — Не мой.
Его слова заставили всех утихнуть. Никто не мог сказать наверняка, какой смысл вкладывал Лев в это заявление, и в глазах Харадж я увидел сомнения. Женщина беспокоилась, что не была достаточно восторженной, что Повелителю Первого требовалось более выразительная демонстрация их верности, однако, она оказалась неправа.
— Авалус ''ваш'', — решительно сказал Лев. — Я не собираюсь править. У меня одна цель – очистить звёзды от мерзостей, которые терзают человечество. Передадите ли вы под моё командование свои силы, дабы я мог сделать это?
Харадж разинула рот. Просить военачальника передать командование кому-то другому – это действительно нечто, однако женщина была готова отдать что угодно. И вообще, какого смертного примарх станет ''просить'' о чем-то вместо того, чтобы просто приказать? Во взгляде маршала я заметил облегчение, когда она поняла, что на её плечах больше не покоится бремя ответственности за судьбу целой звёздной системы, после чего Харадж склонила голову.
— Конечно же, лорд Лев. Они в вашем распоряжении.
— Благодарю вас, — ответил примарх и выдержал секундную паузу, прежде чем вновь заговорить, словно он о чём-то размышлял. — Маршал, на Авалусе или в звёздной системе есть космодесантники?
Харадж покачала головой.
— К моему величайшему сожалению, ни одного, повелитель. — Она нахмурила лоб. — А разве… Тёмные Ангелы не с вами?
— На текущий момент лишь Забриил, — произнёс Лев, указывая на меня. — Моё возвращение произошло при… необычных обстоятельствах. Но неважно, давайте же приступим к работе. Я должен обратить особое внимание на одну вещь – я не желаю никаких церемоний или помпы в свою честь, лишь как можно скорее поставить перед нами задачу. Мне прекрасно известно, что предатели редко ждут, когда их враги подготовятся к нападению. Тем не менее, весть о моём прибытии окажет на людей благотворное влияние, поэтому распространите её. Даже через варп, — добавил он так, словно это была запоздалая мысль. — У вас остались астропаты?
— Да, владыка, у нас есть хор, — ответила Харадж.
— Тогда пусть он кричит о том, как вернулся Лев, — сказал Повелитель Первого. — Будем надеяться, что наши союзники услышат его и воспрянут духом, а Авалус станет ядром, вокруг которого начнут объединяться изолированные системы.
— Наши союзники могут услышать, — нерешительно начал провидец Шавар, — но вот наши враги услышат наверняка, ибо варп – их владения. Ваше присутствие есть дар и благословение для всех нас, лорд Лев, но, если объявить о нём, это может обрушить на систему новые кошмары.
Выражение лица примарха не изменилось.
— К счастью, мои тактические способности санкционированы самой Террой.
Многое предстояло сделать. Маршал Харадж являлась прекрасным стратегом, и без неё система не смогла бы выживать так долго, но она не была постчеловеческим воином, которого Повелитель Человечества специально создал для того, чтобы вести Его армии к победе. На Камарте Лев добился удивительных результатов, командуя лишь разношёрстными партизанами, однако теперь он имел дело с настоящей, пусть и немного потрёпанной армией. Оценив боевую обстановку гораздо быстрее, чем удалось бы любому смертному, примарх начал отдавать приказы: структура обороны перестраивалась, флотские боевые группы преобразовывались, линии снабжения укреплялись, содержимое хранилищ перераспределялось. Целый час он непрерывно раздавал инструкции, в то время как курьеры и вокс операторы передавали их, а автописцы записывали для дальнейшего подтверждения. Кроме того, Лев не забывал отмечать положительные стороны всего, что подвергал изменениям. К концу брифинга взгляд Харадж слегка потускнел, и примарх велел своему штабу отдохнуть.
Апартаменты ему тогда уже приготовили, причём самые большие во всём Лунном Дворце, но не из-за того, что Лев требовал для себя роскошь. Просто заселение столь исполинского создания в покои меньшего размера отдавало чем-то клаустрофобным. Для примарха спешно собрали самую крупную во Дворце мебель, хотя на его фоне даже она выглядела немного нелепо.
— Не могу на ней лежать, — сказал мне Лев, когда ушли слуги. Он смотрел на кровать, которая площадью, как я не сомневался, не уступала многим индивидуальным помещениям в тех огромных жилых блоках. — Я её сломаю.
— На Камарте мы довольно часто спали на земле, — указал ему я. — Теперь ковёр ниже вашего достоинства, мой повелитель?
Лев помрачнел
— Издеваешься надо мной, Забриил? Я сделал всё возможное, чтобы эти люди не чувствовали себя неполноценными, а когда я озвучиваю свои сомнения по поводу того, что мебель меня выдержит, ты принимаешь мои слова за высокомерие?
— Нет, повелитель, — ответил я, — и прошу простить меня. Но что насчёт Камарта? Сейчас он свободен от предателей, однако как долго это продлится? Мы забудем о нём и будем двигаться дальше?
Примарх велел Львиной Гвардии отправляться спать, а его защиту, насколько та вообще ему требовалась, взяли на себя войска безопасности Лунного Дворца. Как оказалось, Камарт находился не сильно далеко от Авалуса, всего в нескольких десятках световых лет. Тем не менее, для М’кии и остальных это расстояние всё равно было значительным. Они боялись за себя и за тех, кого оставили на родной планете, и хоть гвардейцы изо всех сил старались скрыть свой страх, от меня он не укрылся.
На меня же давило чувство долга. Во времена Великого Крестового похода планеты в голове не задерживались. После себя они оставляли лишь штамп с обозначением и, быть может, воспоминание о какой-нибудь особо выдающейся битве или опасном виде ксеносов: мы просто делали то, для чего прибывали, а затем двигались дальше. В случае с Камартом я дал обещание защитить его народ, хотя остро ощущал свою неспособность сделать это.
— Нет, — устало произнёс Лев. — Мы пошлём корабли и попробуем вновь наладить связи. Камартцы не заслуживают того, чтобы быть оставленными на милость хищников, которые могут найти их, но и остальная галактика тоже такой судьбы не заслужила. Здесь я смогу сделать гораздо больше для спасения людей, чем на Камарте.
— Я отправлюсь вместе с кораблями.
Лев посмотрел на меня, и его взгляд вдруг вновь стал проницательным.
— Отправишься вместе с ними?
— Вы спрашивали маршала, есть ли в системе другие космодесантники. Я прекрасно понимаю, что для достижения ваших целей одного меня вам будет мало, но мне не хочется встречаться с моими братьями из числа современных Тёмных Ангелов, а они точно найдут вас. — Я грубо усмехнулся. — Вряд-ли даже вам удастся отговорить их пытать и убивать меня за мои воображаемые грехи. Полагаю, нам обоим будет легче, если я вернусь на Камарт и продолжу помогать людям там.
— А если я прикажу тебе не лететь туда? — спокойно поинтересовался Лев.
Я ничего не сказал, ибо не знал наверняка, как бы ответил. Он был моим примархом и генетическим отцом, но гневался я на него и даже ненавидел гораздо дольше, чем следовал за ним. Часть меня хотела уйти прежде, чем наше воссоединение обернётся горечью, когда Лев снова станет тем мрачным и непредсказуемым военачальником, чьё лицо веками преследовало меня во снах.
— Но, с другой стороны, разве у меня есть власть над тобой, Забриил с Терры? — спросил примарх, явно говоря не только со мной, но и с самим собой. — Созданной нами галактики уже давно нет, как нет порядка и структур, в которые мы вписывались. Ты – мой сын, а я – сын Императора, но ведь таковым был и Пертурабо, а в итоге Барабас Дантиох предал его и даже спас мне жизнь.
Я молчал, ибо понятия не имел, кто такой Барабас Дантиох, хотя эту историю я бы с интересом послушал.
— Тем не менее, в чём-то ты прав, а в чём-то ошибаешься, — сказал Лев, теперь уже обращаясь только ко мне. — Прав касательно того, что я нуждаюсь и в других космодесантниках, вот только тот вопрос я задал не поэтому.
Примарх очень осторожно сел на краешек кровати, после чего жестом показал мне занять место в огромном кресле напротив. Конечно же, сидеть нам было вовсе необязательно, но так Лев давал понять, что между нами нет никакой враждебности, и потому я подчинился. Я не мог сказать наверняка, как примарх отреагировал бы на моё заявление о кораблях, однако реакцией вполне могла оказаться и ярость.
— Десантный корабль, — начал Лев. — Тот, что загадочным образом упал на Авалус, и на котором никого не нашли.
— С ним что-то не так, — произнёс я, мыслями возвращаясь к тому разговору. — Он не принадлежал авалусцам, но внутри не оказалось и врагов. Напрашивается очевидный вывод, что они пережили крушение и убрались прочь до того, как прибыли местные воинские формирования. Если бы не конфликт, я бы подумал на ассасинов, саботажников и прочих диверсантов, однако прошло уже шесть месяцев, а никаких признаков их деятельности вроде бы нет.
— Силы Хаоса вполне способны вести долгую игру, — произнёс Лев, — но мне кажется, есть и третий вариант. Вот почему ты нужен мне здесь.
Он вопросительно взглянул на меня, но в тот момент мне нечего было ему ответить. К какому бы заключению не пришёл примарх, я до него ещё не дошёл.
— Я гадаю, был ли на борту один из твоих братьев, — продолжил он.
— Моих братьев? В смысле… тех, кого в нынешней галактике называют Падшими? — сощурившись спросил я.
— Как патетично, — сказал Лев, отмахиваясь от этого названия рукой. — Но да. Астартес вполне мог пережить такое падение, а Ксеркс достаточно крупный город, чтобы в нём можно было легко затеряться даже космодесантнику. Воины Империума доложились бы губернатору. Враги же, как ты сам сказал, скорее всего выдали бы своё присутствие действиями. А вот тот, кто скрывается, не сделал бы ни того, ни другого.
— Такое возможно, повелитель, — медленно согласился я, — но этот вариант не кажется мне наиболее вероятным.
— Здесь есть и другой фактор, — начал примарх. — Я не знаю, почему, но мой изначальный путь закончился встречей с тобой, Забриил. Мне до сих пор неведомо, что произошло и как мне вновь найти дорогу в тот странный не-Калибан, но мы должны исходить из следующего: нельзя сказать наверняка, обязательно бы я оказался рядом с тобой или же мог попасть куда угодно и к чему угодно, но какой-то инстинкт или некая другая сила привели меня именно к тебе. Когда я вновь невольно вошёл в те леса, что-то вывело меня сюда.
Я осмыслил слова примарха.
— Вы считаете, что вас приводят к вашим сыновьям или же вы сами каким-то образом их отыскиваете? Особенно тех, кто был на Калибане во время Разрушения?
— Это теория, — признал Лев, — но она кажется мне подходящей. Я всегда был рационален, но иногда следует прислушиваться к инстинкту и внутреннему чутью. Порой я убеждался в этом на собственном горьком опыте.
— А если вы правы и один из моих братьев действительно был на том корабле? — спросил я. — Что потребуется от меня?
— Всё довольно просто, Забриил, — сказал Лев. — От тебя потребуется найти его.
