170
правок
Изменения
Нет описания правки
{{Перевод ЧП}}
{{В процессе
|Сейчас =56
|Всего =29}}
{{Книга
«У меня будет своя глава, – пообещала она себе. – Том, нетленный в воспоминаниях всех тех, кто последует за мной. Клянусь».
==Глава 5. Испытательный полигон==
Если Перспикарий был в равной степени собором и крепостью – местом как для поклонения, так и для войны, – то форт Игнис едва ли не целиком воплощал собой военный аспект. Он властвовал над раскинувшимися вокруг иссушёнными землями, охраняя подступы к Серному полуострову и отбрасывая тень своего могущества на Пламенную дельту. Из его ворот выходили многочисленные патрули; на его дворах укомплектовывались и готовились к походам ударные формирования; с высоких крепостных стен велось постоянное наблюдение за окрестностями. Это было мрачное, неприступное сооружение, строгое и функциональное в отличие от вычурного Перспикария и уж точно не призванное восславить великого Зигмара.
Палата, которую выделили Феранту, была очень даже удобной: простая койка, сундук для вещей и стойка для доспехов, – и всё же он понимал, что это место никогда не станет ему настоящим домом, каким он считал великую грозовую крепость Хаммерхола. Он пробыл там всего месяц, но ощущалось это так, словно он знал Перспикарий всю жизнь. Форт Игнис, напротив, был всего лишь временной остановкой – местом, на стражу которого его отрядили. Это был первый вал, воздвигнутый против сил Хаоса, плацдарм, немалой ценою вырубленный в запёкшейся земле Акши. Пламенная дельта была жестоким местом, суровым и неумолимым, и чтобы защитить её, силы требовались соответствующие. Однако от одной только мысли о вечности, проведённой в стенах этого форта, Феранта пробирала дрожь.
«Дайте мне открытую землю, чтобы с щитом и молотом наперевес я выступил против своих врагов», – думал он.
Облачившись в белые одежды и оставив оружие и доспехи в своих покоях, Ферант шёл вдоль коридоров в сторону Большого зала. Как и сам форт, эти переходы были лишены всякого убранства, лишь на выбеленных стенах через каждые несколько футов встречались зажжённые канделябры – единственный источник света в коридорах. Полы были вымощены грубой каменной плиткой, а двери, то и дело попадающиеся на глаза, вели в другие палаты, оружейные, кладовые и трапезные.
Услышав позади себя шаги, Ферант обернулся и увидел Каста, выходящего из своих покоев. Без доспехов освободитель выглядел только внушительнее. Робы плотно обтягивали его грудь, а голова Грозорождённого почти касалась потолка. Его лицо выглядело так, словно отмолотили его знатно, и перековки отнюдь не помогали сгладить эти недостатки. Каст отличался низко посаженной челюстью, перекошенным носом и густыми, вечно нахмуренными бровями. Однако, несмотря на столь грозный вид, в карих глазах освободителя сверкала искорка шутливого характера. Весь последний месяц они тренировались бок о бок и потому довольно быстро сдружились. Каст владел большим клинком их свиты, и воина, куда более подходящего для этой роли, Ферант даже представить себе не мог.
– Ну что, молодой Ферант, – начал Каст, зашагав с ним нога в ногу, – мы отправляемся на пир? Но поумерь свои ожидания, парень, кухня в форте Игнис не блещет, если память меня не подводит.
– Ты бывал здесь раньше?
– О, и не раз. Правда, тогда я был моложе, если можно так выразиться, и уж точно красивее.
– Что-то не могу себе такое представить, Каст, – рассмеялся Ферант. Он хлопнул друга по спине, и звук раздался такой, словно он ударил ствол дерева.
– Ладно-ладно, – задумчиво произнёс Каст, – в конце концов, этот пир – всего лишь приветственная церемония. А вот завтра, во время посвящения, нас ждут дела посерьёзнее. Мы – главное событие, не забывай, так что постарайся держать себя в руках. Я бы не хотел, чтобы вино ударило тебе в голову, учитывая, какой ты маленький и хрупкий.
– Уж как-нибудь постараюсь.
Каст угрюмо покачал головой и добавил:
– Да что там, если нам перепадёт хотя бы капля вина, можно считать это сущим благословением.
Дейтерия встретила их, когда они спускались по широким каменным ступеням, ведущим в обширный холл центральной башни. В самом конце этой просторной залы виднелась высокая дверная арка. Все трое направились прямиком к ней, причём Дейтерия и Каст не придавали ни малейшего значения тому месту, в котором бывали уже не раз. Ферант же, напротив, ничуть не стесняясь глазел по сторонам. На стенах по обе стороны, от потолка до пола, висели гобелены из выцветшей голубой ткани; белыми и золотыми нитями на них были вышиты имена воинов, павших во время защиты дельты. Сверху по кругу залы располагалась открытая площадка с низкой балюстрадой. Ферант видел, как из своих покоев выходят другие воины Молоторуких, облачённые лишь в поддоспешники или простые робы. Все они шли группами по двое-трое в направлении Большого зала. Среди них было даже несколько Таранитов, которые сопровождали их на марше от самого города – в строю их осталось ничтожно мало. Внизу ходили воины из палаты Венценосцев, они выполняли свои обязанности и потому были в полном боевом облачении. В настоящее время они стояли гарнизоном в форте Игнис и должны были выступить в качестве почётного караула на утренней церемонии.
Сам же Большой зал мало чем выделялся из общей атмосферы форта. Он был меньше грандиозного атриума грозовой крепости в Хаммерхоле, и всё же в поперечнике сто ярдов здесь точно насчитывалось. Простой потолок из железного дерева поддерживали гладкие неорнаментированные колонны. Стены были сложены из голого бурекамня, а помост в передней части зала поднимался над полом всего на несколько футов. Длинные пиршественные столы из чёрного мрамора тянулись друг за другом по всей длине зала, но ни скатертей, ни украшений на них не было. Еда была предельно простой: свежий хлеб, сыр, мясо да фрукты, собранные в плодородных садах Хаммерхола-Гира. Вино подавали в оловянных кубках, причём на дюжину воинов, к глубокому смятению Каста, приходился всего один кувшин.
– Во имя Бога-Короля, – пробормотал он, занимая своё место во всеобщей суете. – Напомни-ка, мы Молоты Зигмара или Наковальни Молотодержца? Да даже на похоронах Астральных Храмовников было бы веселее.
– Главное – не еда, друг мой Каст, – сказал Ферант, наполнив кубок Дейтерии. – Главное – та компания, которую мы составим друг другу, пока пируем.
Дейтерия вздрогнула, отпив из своего кубка.
– Понадеемся, что компания будет слаще, чем этот виноград.
В зале присутствовали все палаты, которые маршировали от Хаммерхола. Лорды собрались на помосте, и Ферант видел, как своё место занял не кто иной, как лорд-кастелян Андрик Каменное Сердце. Рядом с ним сидел лорд-целестант Синдр, командир палаты Громовых Стрел, прозванный Бестрепетным. Но даже столь прославленный воин склонил голову при виде Ионы Склепорожденного, лорда-реликтора, сражавшегося бок о бок с Вандом Молоторуким во времена первого удара. Выглядел он жутковато: шлем с черепной маской, ленты свитков вместо плаща, тусклое, не отражающее света золото доспехов. В отличие от остальных, он не сделал скидку на цель их сегодняшней встречи и был одет по-военному. Ферант вдруг понял, что не может смотреть на него дольше одного мгновения. Что должно быть повидал на своём веку такой воин? Какими подвигами он мог бы похвастать, если этот грозный герой вообще способен на такую пошлость, как хвастовство?
Самого же Ванда нигде не было видно. Ферант пытался отыскать его взглядом во время марша, но его место занял лорд-кастелян. С тех пор, как он побывал на Острие Копья, Ферант ни разу не видел своего лорда-целестанта.
– Его здесь нет, – сказал Ферант. – Мне казалось, что уж где-где, а в форте Игнис, в такой важный момент, он точно покажется. Ведь всё это в его честь, не так ли?
– Это в честь каждого из нас, – сказал Каст. Он оторвал корку от буханки хлеба и принялся жевать. – Ванд не принимает участия в подобных встречах. Больше нет. Я бы хотел, чтобы всё было иначе, но… что есть, то есть…
– О чём ты? – спросил Ферант. – Что есть? Что с ним не так?
– В другой раз, парень, – покачал головой Каст. – Не сейчас. Негоже нам сегодня поминать печали и горести, когда надобно сосредоточиться на наших победах.
Грозорождённые понемногу собирались, и вскоре их стол был занят от края до края. Ферант кивнул каждому из членов своей свиты, будь они за тем же столом или на другом конце зала: Радегунду и Дагоберту, неразлучным товарищам, составлявшим передовую линию их подразделения, и Барро Каллинику, занявшему место во главе стола. Марш от самого Хаммерхола, через немыслимые акры Великого Пекла, был организован по палатам и свитам, но здесь, в Большом зале, да ещё и накануне посвящения, воины рассаживались так, как им вздумается. Взыскатели из Таранитов преломляли хлеб с освободителями Громовых Стрел; члены ангельского конклава обменивались военными байками с рыцарями из храма реликторов. Ферант был выкован самим богом и потому был практически невосприимчив к вину, однако удовольствия от того, что он просто-напросто находится здесь, в этой компании, ему было более чем достаточно. Он почти не обращал внимания на молитвы и речи лордов, разместившихся на помосте; чувство сопричастности и товарищества едва ли не с головой поглотило Грозорождённого. Здесь даже самый простой освободитель – пехотинец величайшей армии Зигмара – был на равных с такими легендарными воинами, как Синдр Бестрепетный и Иона Склепорожденный. Он мог запросто распить вина вместе с Актином, рыцарем-реликтом Таранитов, если бы ему того хотелось. Когда-то он был всего лишь крестьянином, жившим у моря; человеком, выступившим против тех, кто хотел сгубить его народ. Теперь же он был причастен к пиршеству полубогов, о которых слагали легенды во всех владениях. Это была большая честь – и он всё никак не мог свыкнуться с мыслью, что достоин её.
Ферант заглушил сомнения ещё одним глотком кислого вина. Каждый день с тех пор, как его приняли в Молоторукие, он повторял себе, что эта честь сообразна лишь с тем, как он примет её. Она была своего рода условностью – честью, оказанной в преддверии великого служения. В сущности, он был недостоин, и он прекрасно понимал это. Временами он всё ещё чувствовала себя крестьянином на берегу, сжимающим в руке копьё с перетянутой кожей рукоятью и заточенным камнем вместо наконечника. Волны омывали его ноги, кровь закипала в жилах, а враги неумолимо приближались. Разве будет от него польза во время битвы, когда рядом выступят такие герои, как все те, что окружали его сейчас?
И всё же Зигмар доверил ему это бремя. Ферант получил оружие и был закован в броню в свете Небесного Владения. И он поклялся, что не подведёт своего бога.
Он ел без особого аппетита и неторопливо потягивал вино, смеялся над шутками Каста и с восторгом внимал историям товарищей – о битвах и распрях. Дейтерия в своей спокойной, вдумчивой манере рассказывала о тех случаях, когда орруки и зверолюды были совсем близко к тому, чтобы разбить их свиту. От таких атак кровь стыла в жилах, но каждый раз Грозорождённые собирались с силами и одерживали верх. Перспектива таких стычек будоражила кровь Феранта. Ему не терпелось занять своё место рядом с этими бойцами, которых он с гордостью называл друзьями.
Вместе с тем он позволял вниманию блуждать по залу, впитывая всеобщую атмосферу, прислушиваясь к разговорам других и пытаясь понять, как устроена эта великая военная машина, как она мыслит и чувствует. Ферант знал, что Молоты Зигмара были серьёзными и преданными, и совсем не склонными к хвастовству. Каждому, кого он встречал с тех пор, как вступил в их ряды, была присуща какая-то мрачная вдумчивость. Каждый воин был словно мигом готов подвергнуть сомнению собственные решения и взгляды. Невольно он задумался о том, так ли они воспринимают его самого. Видели ли они в нём такого же серьёзного и преданного делу Грозорождённого? Видели ли они в нём гордого воина или просто-напросто ещё одного зелёного подменыша, ничтожного пехотинца, брошенного в водоворот бесконечной войны?
– Я слышала, его держат в клетке, – раздался голос где-то позади него. Он прозвучал грубо и надменно, и сразу же вызвал раздражение у Феранта. – Да, я о Ванде. Заперли в камере глубоко под Перспикарием. Слишком уж он опасен, чтобы выпускать на волю. Молот и трон, а ведь любого из нас может постигнуть та же судьба.
Ферант обернулся, чтобы посмотреть на того, кто произнёс подобное вслух. За столом позади него, несколькими местами ниже, сидела воительница. Её чёрные волосы были заплетены в длинную косу, которую она перекинула через плечо. Её лицо было свирепым, но худощавым на вид, с высокими острыми скулами и ртом, застывшим в ехидной ухмылке. Когда она говорила с товарищами, то постоянно тыкала в них своим пальцем, словно вынуждая спорить с ней. Одета она была в белую тунику и простые штаны, но чувствовала себя явно не в своей тарелке, постоянно одёргивая то рукав, то подол. «Ей не хватает комфорта доспехов», – подумал про себя Ферант. Со временем броня становилась частью тебя, символом твоего естества – как для тебя самого, так и для других.
Воительница повернулась и поймала на себе его взгляд. Прежде чем Ферант понял, что собирается сказать, он уже открыл рот:
– Возьми их обратно.
Голос Феранта был резким, словно мастерский удал кинжала. Он сглотнул. Глаза его слегка расширились, когда в голову пришло осознание, что будет дальше. Воительница растянулась в улыбке. Ферант не отвёл глаза в сторону. Он заставил себя встретить её взгляд, в котором проглядывало и довольствие, и презрение.
– О чём это ты? – спросила она.
– Свои слова. О Ванде Молоторуком. Он наш лорд-целестант. Он герой.
Она тихо рассмеялась и переглянулась с соратниками.
– Ты-то что можешь знать о героях, а? Неужто у нас тут сидит ветеран тысячи кампаний?
– Нет, – слабо ответил Ферант. Он почувствовал, как его лицо покраснело. Все вокруг умолкли, чтобы послушать. Ферант всё ещё сжимал свой кубок и теперь больше всего на свете хотел промочить горло вином.
– Выглядит он так, словно только что из кузни, – сказала другая женщина, покачав головой.
– Ну-ну, Мирина, – подхватила воительница. – Откуда ты знаешь? Может перед нами и вправду легендарный боец. Как твоё имя, брат? – спросила она его, не спеша отпив из кубка. Глаз с него она не сводила.
– Ферант, – сказал он. – Ферант Рассекающий Волны.
По залу прокатился смех. Воительница приподняла одну бровь и сделала такой большой глоток, словно старалась скрыть улыбку.
– Звучит грозно, – сказала она. – Дай-ка угадаю… Освободитель, не так ли? Без доспехов трудно сказать. Полагаю, есть от вас ещё какой-то толк.
– Ты слышала мальчика, Звезда Зари, – проворчал Каст. – Вздумала оскорбить лорда-целестанта – не жди, что это запросто сойдёт тебе с рук.
– Ты оскорбила лорда Ванда, – сказал Ферант, его лицо стало ещё краснее. Молоторукие, которые слышали всё это, энергично зашептались между собой. – Если бы не он, нас бы здесь не было. Кто ты? Громовая Стрела? Таранит? Ты не из Молоторуких, и я не жду, что ты поймёшь, сколь много он для нас значит.
Её глаза, сперва ясные, опалово-жёлтые, внезапно потемнели. Когда она заговорила вновь, её голос был низким и сквозил угрозой. Она принадлежала к громобойцам, Ферант был уверен. У неё была эта осанка, вкруг неё витал такой воздух, будто она выделялась из общего стада. Даже без доспехов он чувствовал это.
– Ну и что же он значит для тебя? – спросила она. – Что ты можешь знать о Ванде Молоторуком, кузнечик? Что ты можешь знать о Молотах Зигмара, когда твоя душа – всего лишь недозрелый плод, поспешно сорванный с ветки?
– Возьми слова обратно, – повторил Ферант, наклонившись к ней.
– Заставь меня.
Дейтерия подхватила друга за локоть.
– Не ведись на это, Ферант. Мы не варвары, чтобы на каждый шорох яриться.
В тот же миг Каст с грохотом опустил свой кубок на стол. Пир близился к концу, и за пределами их скромного уголка возмущение Феранта осталось незамеченным. Повысив тон, большой освободитель поочерёдно указал на Феранта и на воительницу:
– Испытательный полигон! Мы уладим всё там. И у тебя будет шанс, Мачера, – добавил Каст, – но своетую не недооценивать молодого Феранта. – Освободитель подмигнул ему. – У мальчика львиное сердце.
Воительница вновь посмотрел на Феранта, не выказывая ни малейшего беспокойства. Он стиснул зубы.
– Значит, испытательный полигон, – сказала она. – Постараюсь не сильно тебя потрепать.
<nowiki>***</nowiki>
Праздник был сплошным мучением. Речи, приветствия, которые одни произносили, другие – принимали, и все прочие церемониальные заурядности. Завтра палаты соберутся на полуострове для посвящения, и будет только хуже. Но за этим, по крайней мере, будет стоять священная цель. Всё пиршество Актин просидел, погрузившись в собственные мысли. Ел без особого желания, вино из кубка так и не допил. От оцепенения он очнулся лишь тогда, когда молодой освободитель вызвал рыцаря-обвинителя на поединок. А может всё было совсем наоборот – с того места, где он сидел, трудно было сказать точно, да и внимание его не раз уносилось прочь из зала в течение всего вечера.
Как бы то ни было, думал Актин, занимая место на краю испытательного полигона, он не мог сказать, что согласен с необходимостью сегодняшнего поединка. В здоровом соперничестве конечно же не было ничего плохого. Оно поддерживало форму воинов, бросало вызов всем их умениям, вынуждало стремиться к большему. Но здесь, как ему показалось, присутствовала затаённая вражда. Недоразумение, вызванное вероломством. Так не пойдёт.
В форте Игнис испытательный полигон представлял собой площадку для спаррингов – круг тщательно утрамбованного чёрного песка, окружённый низкими трибунами с ярусными скамьями. Именно здесь расквартированные в форте Грозорождённые тренировались в свободное от службы время и оттачивали мастерство друг против друга. Здесь же они улаживали свои споры.
В этот вечер их собралось немного: несколько освободителей из свиты Феранта да пара соратников рыцаря-обвинителя. Актин сидел поодаль от них, на верхнем ярусе. Он не знал Мачеру лично, но репутация многое говорила за неё. Некоторые считали её лучшим стрелком среди Молотов Зигмара, мастерски обращающейся с большим луком. И хотя пережитые битвы не успели закалить её так, как она мнила себе, Мачера прекрасно знала, на что способна. Освободителя Актин не знал. Он был новокованным, и в нём чувствовались нетерпение и опаска, свойственные тем, кто сражался только в Гладитории Азира. Но в смелости Актин не мог ему отказать. Освободитель спрыгнул на чёрный песок с высоко поднятым мечом и сделал пару пробных взмахов. Мачера с довольным видом стояла на другой стороне, опустив меч к земле. Оба были без доспехов, облачённые во всё те же робы, которые надели для пиршества, впрочем, как и сам Актин. Без брони он чувствовал себя лишь наполовину здесь присутствующим, а своё лицо, не покрытое маской – обнажённым и уязвимым. Ему совсем не нравилось, что другие видят его истинный облик.
Ферант стянул с себя мантию и бросил её друзьям, оставшись в одной лишь набедренной повязке. На его груди всё ещё виднелась отметина от клейма на Острие Копья – подтверждение того, что он только-только пополнил ряды буревоинства. Актин покачал головой. Стоит ли от него чего-то ждать?
Мачера обвязала подол мантии вокруг талии и размяла шею. Ферант с опаской обошёл её кругом, держа клинок на плече. Его стойка была хороша: левая нога впереди, правая – отведена назад и готова принять на себя вес для ответного удара, – но двигался он так, словно был в строю с товарищами по обе стороны, со щитом в одной руке и молотом в другой. Мачера же, будучи превосходной лучницей, пребывала в полной гармонии со своим телом. Она двигалась как вода, легко перенося вес с ноги на ногу и даже не подняв свой меч.
– Ну, давай, – сказала она. – На волну я не очень-то похожа, но сможешь ли ты мне что-нибудь отсечь, тут уж поглядим. Думаю, сможешь, если очень постараешься.
Ферант рванул к ней и сделал выпад клинком, стремительный и мощный. Меч Мачеры вылетел будто бы из неоткуда и блокировал удар. Её левая рука метнулась в сторону, а правая, словно змея, устремилась вперёд…
Всё закончилось в считанные секунды. Актин не мог в это поверить. Ферант распластался на песке, его лицо было в крови, а меч лежал в дюжине футов. Мачера выпрямилась над ним и ухмыльнулась. Когда освободитель тряхнул головой и попытался дотянуться до упавшего клинка, она ударила его по макушке плоской стороной учебного меча.
– Нет, – резко сказала она. – Первая кровь за мной. Ты проиграл. Должна признать, это оказалось легче, чем я думала.
Со стороны товарищей освободителя поднялся недовольный гул. Лицо Феранта раскраснелось от стыда, и Актин видел, каких усилий ему стоило всего лишь подняться на ноги с высоко воздетой головой. Но несмотря ни на что он протянул руку Мачере.
«Вот что такое сила воли, – подумал рыцарь-реликтор. – Собрать её в кулак и признать свои слабости».
Но Мачера лишь взглянула на протянутую руку освободителя и отвернулась, словно не заметив этого жеста.
Друзья Феранта негромко зашептались. Лицо самого крупного из них, Каста, приняло поистине смертоносное выражение. Он спустился на песок и хлопнул Феранта по плечу. Освободитель вытер кровь со лба тыльной стороной запястья. Он выглядел униженным.
Сам того не осознав, Актин поднялся с места. Его сердце бешено колотилось в груди. Над ним возобладал «бес упрямства», как однажды выразился один смертный философ. Внезапное решение, совершённое во вред себе, – просто чтобы посмотреть, что из этого выйдет.
– Рыцарь-обвинитель, – крикнул он. Воительница повернулась и взглянула на него. – Прими и мой вызов. Быть может, я стану для тебе более серьёзным соперником.
Он видел сомнение, промелькнувшее в её глазах. Но когда Актин спустился на песок, её неуверенность мигом рассеялась, и она посмотрела на него с тем же холодным удовольствием, что и на освободителя несколько минут назад.
– Рыцарь-реликтор Актин? Очень хорошо, – сказала она. – Если этим вечером в тебе тоже воспылало желание учиться, я буду очень даже рада преподать тебе свой урок.
– Скверно ты поступила, – сказал Актин, направившись к ней. Тёмный песок скрипел у него под ногами. – Такого унижения мальчишка совсем не заслужил.
– Он заслуживает куда большего, – ответила Мачера. – И когда дело дойдёт до настоящего боя, он столкнётся не только с унижением. Может, этот урок отложится у него в памяти. Кто знает, может он даже отсрочит его следующую перековку, если очень повезёт.
Актин явил ей всю мощь своего взгляда, его льдисто-голубые глаза глядели в самую душу, и Мачера довольно быстро отвернулась. Мало кто из его соратников видел этот лик, не покрытый маской. В конце концов, храм реликторов должен бережно хранить таинство своего ордена.
– Подними свой меч, – прошипела она.
– Нет, – сказал Актин. – Он мне не понадобится.
Они встретились лицом к лицу на чёрном песке. Тихие разговоры по обе стороны испытательного полигона тут же смолкли. Над площадкой воцарилось напряжённое ожидание: зрители потянулись вперёд, чтобы собственными глазами увидеть бой рыцаря-обвинителя и рыцаря-реликтора.
Зачем он делает это? Какая польза от его поступка? Он вспомнил Чертог Реликвий в Перспикарии, вспомнил Луну Инластрис, стоящую в свете витража. Она видела то, чего он разглядеть не мог: как он искал спасения после всех своих поражений и сомнений. Неужели он надеется найти это спасение здесь? В яростной схватке с воительницей, которая должна быть ему товарищем и другом? Что с ним стало?
Актин почувствовал, как адреналин растворяется внутри него. Его ум прояснился, уверенность возобладала над телом, многолетняя сосредоточенность осела у него на плечах, словно плащ. Его руки спокойно висели по бокам, в то время как Мачера подняла свой клинок. В их распоряжении были только тренировочные мечи, достаточно тупые, чтобы пустить кровь, но недостаточно острые, чтобы нанести серьёзную рану. Они будут биться до первой крови, и он не собирался тешить её очередной победой.
Надо отдать ей должное, двигалась Мачера быстро и для лучницы весьма искусно обращалась с клинком. Её первый удар просвистел мимо его уха – Актин уклонился лишь на волосок. Он отпрыгнул назад, когда за первым последовал и второй – Мачера взмахнула клинком на уровне груди. Она предугадала его выпад в попытке блокировать её замах, но именно на то Актин и рассчитывал. Стоило ей перебросить клинок в левую руку в надежде вонзить остриё в живот Актина, и он тут же зарядил ногой ей в колено, заставив её вскрикнуть и отшатнуться назад. Тренировочный меч рухнул в грязь между ними. Актин подцепил его ногой и отшвырнул в сторону Феранта и его соратников.
– С твоим мечом мы были на равных, – сказал Актин. – Похоже, теперь я поставил тебя в невыгодное положение. Уступишь?
Она ничего не ответила, замахнулась на левый хук в его челюсть и тут же ударила снизу правым кулаком. Актин шагнул вперёд, отбив первый удар предплечьем, а второй – приняв рёбрами. Его собственное колено прилетело ей в живот, отбросив девушку в сторону.
– Ни разу не видела тебя без шлема, Актин, – сказала Мачера, поднимаясь на ноги. В её голосе чувствовалась лёгкая дрожь. – Твоё лицо и правда ничего не выдаёт. Шлем и то повыразительнее будет.
– Ну а что на твоём написано – прочитать не труднее, чем детскую книжку с картинками, – спокойной ответил Актин. Он легко прошёлся по краю площадки в ожидании её следующего хода. – Гнев, высокомерие, тщеславие. Всё, что ты чувствуешь, я вижу на твоём лице.
– Я, по крайней мере, хоть что-то чувствую, рыцарь-реликтор. Может, там, у себя в храме, вы и заботитесь о наших душах, но в том, что располагаете собственной, я всегда сомневалась.
– Моя душа – моё личное дело, – тихо ответил Актин.
Пора бы положить этому конец. Представление подзатянулось.
Он вновь шагнул навстречу её следующему удару, принял его плечом, вскинул руку и двинул локтем ей в лицо. Он услышал хруст кости, увидел, как из её носа хлынула кровь. Её глаза расширились и потускнели. Она вновь покачнулась, выставив руку перед собой, чтобы сохранить равновесие. Левым кулаком он ударил её в грудь, и Мачера повалилась на землю.
– Первая кровь, – сказал Актин и отвернулся. Он направился к Феранту и его освободителям, в то время как соратники Мачеры спустились с трибун, чтобы помочь ей подняться. Актин улыбнулся, но лицо Феранта горело от ярости.
– Зачем всё это? – прорычал освободитель. – Защищал мою честь, да? Думаешь, я в этом нуждался?
Актин открыл было рот, чтобы ответить, но прежде чем он успел произнести хоть слово, Ферант оттолкнул его в сторону и зашагал к двери. Кровь уже засохла на его лбу.
– Ты только преумножил моё унижение, рыцарь-реликтор, – сказал он, не поворачиваясь. – Мне не нужна твоя помощь ни в этом деле, ни в любом другом.
На дальней стороне поля Мачера поднялась на ноги, отмахнувшись от рук, которые протянули ей соратники и всё ещё слегка пошатываясь. Её глаза прояснились. На лице гнев боролся с унижением, зубы были оскалены, в глазах мелькало нечто похожее на стыд.
– Ты не так меня понял, – крикнула она Феранту, когда испытательный полигон остался у него за спиной, а его друзья последовали за ним. Спереди её белые робы были забрызганы кровью. – Он герой и для меня, и для всех нас. Я не хотела проявить неуважение. Ванд – величайший из наших героев.
Ферант приостановился, потом оглянулся на Грозорождённую, но, так ничего и не сказав, скрылся за дверью из железного дерева.
Когда Мачера ушла, и площадка опустела, лишь Актин остался стоять на чёрном песке. На трибунах никого не было. Испытательный полигон погрузился в тишину. В залах и коридорах форта Игнис воцарилась ночь. Все готовились к предстоящей церемонии на рассвете.
Рыцарь-реликтор опустил глаза на землю. Там, на фоне тёмного песка, яркие, словно закалённая бронза, сверкала кровь, оставленная Мачерой. Кровь, которую он пролил собственной рукой.
[[Категория:Warhammer Age of Sigmar]]
[[Категория:Ричард Страчан / Richard Strachan]]