170
правок
Изменения
Нет описания правки
{{Перевод ЧП}}
{{В процессе
|Сейчас =67
|Всего =29}}
{{Книга
Рыцарь-реликтор опустил глаза на землю. Там, на фоне тёмного песка, яркие, словно закалённая бронза, сверкала кровь, оставленная Мачерой. Кровь, которую он пролил собственной рукой.
==Глава 6. Первый удар==
В то утро было темно. Словно рваная простыня, проклятые небеса накрыли собой равнины и теперь бурлили в вышине: кружева и ленты тёмных облаков вспыхивали пурпурными молниями, а странные мерцающие очертания, то растущие, то сжимающиеся, всего на какой-то миг складывались в разверзнутые пасти, прежде чем тьма вновь поглощала их целиком.
Однако в тех местах, где свет был особенно нужен, его лучи просачивались сквозь мрак. Из форта Игнис палаты выступили маршем, и на всём пути вдоль Серного полуострова их шаг предваряли столпы бронзы и золота, словно навстречу им поднялась настоящая колоннада. Время от времени слабый ветерок наполнял воздух свежестью, унося с собой зловоние серы. Опустошённая земля, изнывающая от подземных толчков, ненадолго притихла. Сфера Инферниа всё также неумолимо сияла за облаками, но даже красноватый воздух, распалённый её свирепым нравом, не довлел над землёю как раньше. Казалось, будто Пламенная дельта и все её окрестности обрели покой в преддверии грядущей церемонии, затаив дыхание в память о том дне, когда силы Порядка нанесли свой первый удар в освободительной войне.
Своему шлему Мачера была рада, как никогда, – благо он скрывал синяки, расцветшие вокруг сломанного носа. На вид они были такими же бледными, как проклятые небеса, нависшие над головой, – сплошная масса фиолетовых и чёрных оттенков. Боль её совсем не тревожила, да и сами синяки скоро сойдут, но оскорбление, которое ей пришлось стерпеть, забудется нескоро.
Бесчестье. Унижение. Гнев.
Она кое-что слышала про Актина: безустанный воин, наделённый жутким спокойствием и неисчерпаемым мужеством. Мачера была готова к достойной схватке, когда на испытательном полигоне он назвал её по имени, но она совсем не ожидала, что проиграет так быстро. Да ещё и против безоружного соперника…
Кровь Зигмара, стыд буквально сжигал её изнутри. Актин застал её врасплох, вот и всё. Да и она била не в полную силу. Быть может, её испугало то, что вызов ей бросил настоящий ''рыцарь-реликтор'', но признавать это она совсем не хотела. А ещё эти треклятые голубые глаза, словно бездонные омуты тихой воды. Это лицо, словно гладкая кость. В его чертах было что-то альвийское, подумалось ей тогда, от них так и веяло отчуждённостью, словно глаза рыцаря-реликтора видели дальше и глубже, заглядывали в те уголки, которые ей были неведомы. В сущности, он больше походил на статую, чем на человека, Грозорождённого или кого бы то ни было ещё. На досуге она подолгу размышляла, что же за тёмный миг привёл его к свету Зигмара? В какой великой битве он принял участие, какую жертву принёс, чтобы Бог-Король наделил его даром Грозорождённого? Она даже представить себе не могла.
Мачера покачала головой и, оставив внутренний гнев, подняла глаза на застывшую впереди статую: колоссальный памятник из бронзы и золота, в красках запечатлевший Ванда Молоторукого верхом на Каланаксе, его личном дракоте. Зверь возвышался над высохшими кустарниками, а Ванд величественно восседал у него на спине, вскинув свой боевой молот; его плащ, ниспадающий с плеч, был прорисован в мельчайших деталях. Молнии по кругу его шлема вбирали солнечный свет и купались в нём подобно огненным копьям. Статуя была поистине огромной, сто футов в высоту, а её основание – всего лишь вдвое ниже самой фигуры – выполнено из полированного мрамора, инкрустировано драгоценными камнями, преподнесёнными любезным народом Дуардинии, и украшено барельефом, рисующим победы Молоторуких в те долгие и жестокие месяцы после первого удара. Взятие Пламенных врат, осада Восьми Башен, разрушение врат Гнева – всё это было изображено здесь в благоговейном трепете перед чемпионами Зигмара. Неумолимый марш Грозорождённых и орды врагов, испускающих дух под их зигмаритовой пятой. Даже в самом маленьком городке, в самой крохотной деревне Акши на центральной площади обязательно высилась статуя Ванда Молоторукого, однако оригинальным творением был именно этот монумент. Он походил на копьё, воткнутое в землю и утвердившее намерение переселенцев. И пока он стоит здесь, бесстрастно взирая на Серный полуостров, новый порядок Зигмара будет жить.
«Здесь всё и случилось, – подумала Мачера, – на этой священной земле, по которой когда-то ступали герои».
Эта мысль утихомирила гнев и горькое чувство обиды. По обе стороны от Мачеры стояли другие рыцари из палаты Громовых Стрел: рыцарь-знаменосец Димтрия со штандартом, переливающимся на свету, и рыцарь-герольд Вазиликон с боевым рогом, лежащим на плече, словно копьё. Впереди стоял лорд Синдр, с его плеч свисал тяжёлый плащ – несколько лент с миниатюрными молотами на концах. Ну а за спиной Мачеры построились все воины палаты, свита за свитой: взыскатели и освободители; уничтожители и воздаятели – крупные воины из конклава паладинов; обвинители с небострелами наперевес. Если бы она повернула голову, то увидела бы строй, растянувшийся на полмили в обе стороны, – непроницаемую фалангу золотисто-синего зигмарита: Громовые Стрелы и Молоторукие стояли бок о бок, а сразу за ними – выжившие из палаты Таранитов. Даже воины Венценосцев ненадолго оставили свои обязанности в форте Игнис, чтобы принять участие в церемонии.
Равнина, на которой построились Грозорождённые, представляла собой целую милю плоской земли, испещрённой рытвинами и покрытой мелкой красной пылью. На севере и на юге высились стены зубчатых скал, поросших чёрным кустарником и усыпанных валунами какой-то неправильной формы. В двух-трёх милях к западу отсюда проходила дорога, ведущая в форт Игнис, – на горизонте проглядывали очертания крепости, приземистой и массивной. Впереди же, за статуей Ванда Молоторукого, виднелся вытянутый, листовидный мыс полуострова. За ним царил только океан – бесконечные и безжалостные просторы Купоросного моря, сверкающие словно сталь. Внезапно Мачера осознала, что когда Молоторукие выступили на свой первый бой, они стояли спиной к этому побережью. Сама мысль об отступлении была запретной для них, но в любом случае это не имело никакого значения – бежать было просто некуда. Выхода оставалось всего два: победа или смерть.
Перед статуей раскинулся мраморный двор, двадцать ярдов в поперечнике, вымощенный совсем недавно и обнесённый невысокой каменной стеной. Его пересекала дорожка, ведущая к новому алтарю на дальнем конце, где паломники могли задержаться и помолиться в благодарность за ту нескончаемую борьбу, которая велась во благо их; где Грозорождённые воины на пути в форт Игнис могли душою приобщиться к тем жертвам, которые принесли Молоторукие в дни давно минувшие. Сейчас вокруг алтаря собрались лорды из храма реликторов, и возглавил церемонию сам Иона Склепорожденный. Выпрямившись перед алтарём, он огласил почётный список имён – всех тех, кто сражался и погиб в первых стычках с врагом, кто был перекован, дабы вновь умереть, и кто снова и снова безропотно отправлялся на бой.
Чтобы расслышать его, Мачере пришлось напрячь слух. Ветер, дувший с побережья, сменил направление и налетел с западной стороны, где лежали безжизненные земли. С собой он принёс запах палёных волос и обожжённого металла – обычный акшийский букет, такой свежий, словно где-то неподалёку устроили погребальный костёр. Мачере это совсем не понравилось. Не должно бренным вещам порочить этот священный миг, это посвящение всем тем и поминание всех тех, кто боролся за свободу Владений Смертных в первых битвах новой эпохи. На западе собирались пылевые бури, сгущались громадные тучи и гремели раскаты грома. Пока другие читали молитвы, Мачера в почтении склонила свою голову, погрузившись в мечты о славе и почестях.
Когда церемония подошла к концу, она присоединилась к очереди Грозорождённых, которые собирались лично предстать перед алтарём. И хоть Мачера давно воображала себе этот момент – с тех самых пор, как узнала, что Громовые Стрелы были выбраны в сопровождение к Молоторуким, – сейчас она поняла, что хочет покончить с этим как можно скорее. Запах с пустоши усилился, а поднятый ветром песок теперь шелестел по её доспеху. Земля дрожала, сквозь грязь Грозорождённая чувствовала лёгкие толчки. Даже свет померк. На западе проклятые небеса стали будто бы темнее и… опаснее. «Надвигается буря», – подумалось ей. Рыцарь-обвинитель взирала на бурлящую поверхность сферы Инферниа и мечтала лишь о том, чтобы поскорее вернуться в Хаммерхол и начать подготовку к следующей экспедиции. Хватит с неё церемоний, воспоминаний и посвящений. Хватит ворошить прошлое. Всё, чего она желала – это война и величие битвы.
Наблюдая за тем, как каждый воин преклоняет колено перед алтарём, а затем отходит в сторону, чтобы пропустить следующего, Мачера вдруг поняла, что рядом с ней стоит Актин. Подкрался, словно какой-нибудь гейст.
– Чего тебе, рыцарь-реликтор? Пришёл посыпать солью мои раны?
– Вовсе нет, – ответил Актин. Он был в шлеме, и потому его глаза тонули в темноте за прорезями для обзора. Рельефный череп на его нагруднике отливал белым светом. – Я пришёл, чтобы принести извинения. Конечно, если ты их примешь.
– За что? – усмехнулась она. – За то, что побил меня в схватке? Потому что я бы не жалела ни о чём, сложись обстоятельства иначе. За победу не извиняются.
– Нет, не за это, – сказал рыцарь-реликтор. Он отвёл голову назад, чтобы взглянуть на статую Ванда. Великий монумент отбрасывал тяжёлую тень на землю перед ними. – Вышло скверно, надо сказать. Мне вообще не следовало вступаться за Феранта Рассекающего Волны. Поражение и вправду преподносит свой урок, который всем нам предстоит усвоить – рано или поздно. И… мне стоило бы держать себя в руках. То, как я себя повёл вчера, было ниже моего достоинства.
Мачера недоверчиво покачала головой. Во рту появился горький привкус, от которого ей хотелось поскорее избавиться.
– Побороть меня было ниже твоего достоинства, так значит? Клянусь молотом, Актин, если это извинение, то мне страшно даже представить, как звучат слова из твоих уст, призванные оскорбить. Нет, тебе недостаточно было просто победить. Другие должны были это видеть. Вот чего ты хотел. Чтобы освободители видели, как Актин – великий герой – исправляет вопиющую несправедливость.
– Может и так, – признал рыцарь-реликтор. Грозорождённых перед ними становилось всё меньше. Скоро они поравняются с алтарём, и Мачере совсем не хотелось, чтобы рыцарь слушал её молитву. – Сказать по правде, в последнее время я и сам толком не знаю, чего хочу. Все мои свершения кажутся мне неудачами или проистекают из низменных побуждений, которые я сам не до конца понимаю. Я потерял всякое представление о том, какой цели служу.
Мачера повернулась к нему лицом.
– Жаль, однако. Бился ты хорошо. И кто знает, может, если бы в Эксельсисе ты бился хотя бы вполовину также хорошо, то сейчас бок о бок с нами стояло бы больше твоих соратников.
Даже сквозь маску она видела, как вспыхнул его гнев. Изо рта у него вырвался тёплый поток воздуха, и Мачера едва не схватилась за рукоять клинка. Однако в тот момент, когда они столкнулись лицом к лицу, пытаясь усмирить закипающую внутри ярость, ветер вновь переменился, и зловоние пустошей с новой силой ударило им в ноздри. Это был отвратительный запах – запах раскалённого металла, серы и крови.
– Похоже на бурю, – сказала она, повернувшись на запад и махнув рукой в ту сторону, где темнели тучи. Осознание, что это вовсе не облака, пришло совершенно внезапно. Это была пыль. Громадный шлейф пыли, поднятый ордами людей, взявших быстрый марш.
– Нет, – пробормотал Актин. Его меч тут же оказался в руках, но голос не дрогнул. Более того, в нём звучало облегчение, подумала про себя Мачера. – Это точно не буря.
<nowiki>***</nowiki>
Перевалив через хребет, море латунных и красных оттенков хлынуло на равнину. Это была толпа в помятых чёрных доспехах и грязных кольчугах, с уродливыми лицами, покрытыми кровью и сажей, и крючьями да шипами, торчащими из бледной кожи. Местами плоть налётчиков была освежёвана и совсем не прикрыта от непогоды. У одних были громадные секиры с медными рукоятями, у других – грубые мечи с зазубренными лезвиями. С оглушительными воплями и диким улюлюканьем орда полуголых каннибалов наступала, и спины их изнывали под ударами цепей и хлыстов.
То были орды Кхорна. Воины Кровавого бога.
И они застали Грозорождённых врасплох. Ни о каких боевых порядках речи даже не шло, церемония только-только подошла к своему концу, и потому все подразделения смешались друг с другом, и воины держались группами по трое-четверо Грозорождённых. Их свиты были рассеяны по всей равнине, и половина уже возвращалась в форт Игнис, успев и помолиться, и дать волю собственным мыслям перед новым алтарём. Никто из них не ожидал такого поворота. Безусловно, не было в Великом Пекле такой страны, которую удалось бы полностью освободить от врагов, но равнины Серного полуострова были давным-давно отвоёваны чемпионами Зигмара. И с тех пор эта земля не знала таких вторжений.
Мачера первой сорвалась с места, большой лук мигом оказался у неё в руках. Одно плавное движение, и первая стрела слетела с тетивы. Полосой яркого света она прошила воздух над головами Молоторуких, оказавшихся между ней и дальним хребтом. Мачера видела, как бешеный кхорнитский здоровяк проревел боевой клич и в тот же миг отлетел назад – стрела сбила его с ног и пронзила насквозь, едва не разорвав пополам. Следующая стрела уже шипела и искрилась в воздухе в поисках новой цели. Хлопок. Струйка дыма от запёкшейся крови и ещё одно тело.
– Где, чёрт возьми, наши разведчики? – крикнула она на бегу. – Эти твари не должны были застать нас врасплох!
Актин бежал рядом с ней, опустив меч к земле. На ходу он отдал несколько приказов соратникам: Тараниты, собравшиеся у алтаря, мигом образовали строй, взыскатели подняли свои щиты и выставили копья.
– Всё внимание было приковано к церемонии, – сказал он. – Какой воин захочет пропустить такое священнодействие? Наш враг не только свиреп, но ещё и очень хитёр. Они выждали, когда половина войска отправится к форту, и только потом нанесли удар. Что ж, умно. – Он сплюнул. – Очень умно.
– Да их там целая армия. Нас должны были предупредить. Может не сразу, но уж точно раньше!
Актин рассмеялся, его голос зазвучал звонко и беззаботно:
– Дельта – суровое место, рыцарь-обвинитель. Долины, ущелья и высокие перевалы всегда были союзниками наших врагов. Союзниками всех тех, кто хочет пройти незамеченным. Мы сражаемся не только с воинами противника, но и с рельефом самого Акши, запомни раз и навсегда.
На этих словах он ускорил бег и свернул в сторону, чтобы поддержать правый фланг. Мачера выпускала стрелы на ходу, и те буквально сметали варваров, переваливающихся через хребет. Первая волна уже врезалась в ряды Грозорождённых, золотые доспехи потонули в море латуни и крови. Чемпионы Зигмара встречали свою смерть, и копья молний устремлялись к проклятым небесам. Одни пронзали небосвод и спешили в Азир, другие – тонули в тёмных облаках и рассеивались на части. Громобойцы должны вернуться, Мачера знала это. Но вот облачённым в старые доспехи перековка не светила.
Она слышала, как лорд Синдр отдал лающие приказы, как он бросился в бой, и как стрелы зазвенели о его доспех. Рунический меч он вознёс так высоко над головой, что видеть его могли все без исключения, боевой молот – сжал так крепко, что перчатка должна была треснуть от напряжения. Молоты Зигмара восстановили строй. Потрясение от внезапной атаки отняло у них кратчайшее мгновение, и прямо на глазах у Мачеры военная машина Зигмара пришла в действие.
Отрывистые команды. Звон зигмарита. Топот ног, марширующих на отпечатавшиеся в подсознании позиции, словно во время парада. Щиты вскинуты, клинки и молоты в кровавую кашу косят поле кхорнитских воинов. Всюду, где от силы двое-трое воинов оказывались в окружении, словно одинокие золотые колонны посреди кровавого роя, они соединяли щиты и поднимали молоты, сражаясь до самой смерти. Остальные в несравненном темпе прорубали путь сквозь толпу, чтобы воссоединиться с товарищами. В считанные мгновения красная пыль равнины потемнела от пролитой крови, и всё же молнии продолжали взметаться в небеса, расколотые души павших растворялись в темноте.
Сердце Мачеры, словно кузничный молот, рокотало в груди. Она промчалась мимо наступающей шеренги двадцати освободителей, гадая, а не было ли среди них Феранта с испытательного полигона. Сказать было трудно – они шли единым злато-синим строем, выставив перед собой щиты, словно настоящую баррикаду, на которую снова и снова бросались бешеные, опьянённые кровью орды.
Воздух задрожал, земля застонала под ними. Мечи раскололись, доспехи – всмятку, щиты полетели в сторону. Раненые кхорниты были втоптаны в грязь своими же соратниками, без раздумий мчащимися вперёд, другие – откатились в сторону, едва распластавшись на земле. В поисках своего оружия безжалостные, мрачные убийцы копошились в пыли, пока раны их сочились кровью. Некоторые, спотыкаясь, брели вперёд, к золотому строю врага, их глаза были затуманены, а вывернутые кишки волочились по земле. Воины Грозорождённых падали на землю, словно золотые статуи, сваленные разъярённой толпой; убийцы набрасывались на них и пускали в ход ножи, стремительные удары выискивали стыки в доспехах.
Встав на колени, Мачера выстрелила снова, потом ещё раз и ещё, сохраняя необычайное спокойствие. Подобно молниевым осколкам, стрелы прожигали доспехи и плоть, пока воздух не загустел от тошнотворного запаха гари. Она рванула вперёд, вновь опустилась на землю, чтобы сделать несколько выстрелов, и помчалась дальше. Слева от неё пронеслась фаланга взыскателей, их головы были опущены, копья – выставлены вперёд. Навстречу им выскочил чемпион Кхорна, в руках он держал массивную двуручную секиру, а его лоб был утыкан медными гвоздями. Лезвие сверкнуло, и секира обрушилась на щиты Грозорождённых, разбрасывая их в стороны. Чемпион потянулся к ним, словно собирался голыми руками разорвать взыскателей на части. Два копья настигли его: одно пронзило нагрудник, второе – угодило под руку и прошило плечо насквозь. Мачера натянула тетиву и прицелилась. Чемпион был примерно в пятидесяти ярдах от неё, не сложнее любой другой цели. Она выпустила стрелу, и его голова тут же лопнула в воздухе, кровь и мозги выплеснулись на землю.
Оружие Грозорождённых было всяко мощнее, и потому враги нападали группами по пять-шесть человек, нанося скорые удары топорами, клинками и цепами, а затем быстро рассеивались, чтобы перегруппироваться. Большинство, по всей видимости, составляли плотоядные пехотинцы из армии Кровавого бога. Голая грудь, поношенные портки, ошмётки побитых доспехов – кровавые налётчики, не иначе. Им не было дела до собственной смерти, но этот натиск, эти удары и мимолётные отступления были в новинку. На пути к хребту Мачера зарядила концом лука в морду одного из каннибалов, свалив того с ног. Затем выхватила меч и вскрыла ему глотку. Кхорнит погрузил пальцы в рану, до самых костяшек, в отчаянной попытке глотнуть немного воздуха.
Впереди показалась женщина – одна из отвратительных жриц Кровавого бога; она спустилась с невысокого хребта и кинулась в толпу, побуждая воинов сражаться с новой силой. Даже над какофонией битвы Мачера слышала её дикий, пронзительный смех, её богохульные молитвы, звучавшие подобно боевому кличу. Серебристый пучок волос засверкал и заплясал у неё на голове, когда она бросилась в бой. Остриё её зазубренного клинка вонзалось в суставы, с поразительной лёгкостью пробивая зигмаритовые доспехи. Лицо женщины было залито кровью, язык то и дело показывался изо рта, чтобы слизать тёплую жидкость с губ. Где бы ни оказывалась эта жрица, варвары сражались как демоны. В бой они бросались с таким неистовством, словно одной их смерти было достаточно, чтобы доставить ей удовольствие.
Держа в одной руке большой лук, в другой – обнажённый клинок, Мачера прокладывала себе путь сквозь толпу врагов. Один лишился конечности, второй был выпотрошен заживо, третий нарвался на меч, и в глазах каждого плясала агония. Когда смерть должна была настигнуть третьего бойца, он внезапно блеванул кровью и расхохотался, цепляясь за колючий нагрудник.
– Кхул! – пробулькал он. Его глаза понемногу тускнели, а лицо было испещрено тремя шрамами, толком не зажившими и такими глубокими, что Мачера видела, как за ними проглядывают его зубы. Он сплюнул кровь, и его лицо расплылось в экстазе. – Кхул идёт! Скарда Красная предрекла твою гибель, отпрыск бури!
Мачера оттолкнула его, и тело варвара сползло с клинка.
Атака сходила на нет, причём так же быстро, как и началась. Грозорождённые заняли свои позиции и построились в боевые порядки: освободители и взыскатели по флангам, в центре – покорители, паладины и уничтожители, готовые к контрудару. Но орды кхорнитов отступали, двигаясь к линии хребта и следуя примеру своей жрицы, которая рубила и кромсала, чтобы выбраться из жерла схватки. Над равниной поднялись облака пыли, которые почти что скрыли их бегство от глаз.
Это была тактика «бей и беги» во всей своей красе, не более. На поле боя они оставили не меньше тысячи тел, но они вовсе не собирались биться до последней капли крови, лишь хотели прощупать позиции Грозорождённых – посмотреть, как они примут такой удар и как будут действовать дальше. Всё это было в новинку. Мачера ни разу не видела, чтобы орды Кхорна сражались подобным образом.
Когда проворные дикари разбежались, преодолев гряду и исчезнув среди опустошённых земель, откуда они и прибыли, Молоты Зигмара внезапно показались ей какой-то глупой и слишком громоздкой силой – фаланги воинов построились как на парад и были готовы выступить против врага, которого и след простыл. Мачера взглянула на мертвеца у своих ног: его лицо было изодрано в клочья, кровь из раны на животе стекала в грязь. Вот так взять и без видимой причины пустить в расход столько воинов – Мачера подавила приступ отвращения, подкативший к горлу.
– Смотрите! – крикнул кто-то. Рыцарь-обвинитель прикрыла глаза ладонью и взглянула в сторону хребта: дневная дымка понемногу сгущалась, и на смену заре пришёл томительный полдень. Она увидела силуэт, замерший на самом краю возвышения, с поднятыми руками и длинным зазубренным ножом, вскинутым над головой. Это была жрица…
– Скарда Красная приветствует вас, воины Зигмара! – возвестила она. В её музыкальном, богатом на оттенки голосе слышалось почти что пьяное упоение происходящим. – Передайте ему! Передайте своему жалкому господину, Ванду Молоторукому, что он уже в пути. Коргос Кхул возвращается! И он искупается в вашей крови!
Она направила нож в сторону пылающих небес. Там, в глубине, словно монета из бурлящего света, кружилась сфера Инферниа. Слова женщины рябью прокатились в воздухе, и всё воинство Грозорождённых поразил какой-то электрический разряд. Это был не страх, не ужас, подумала Мачера, а нечто похожее на восторг.
В её воображении голоса Грозорождённых слились в унисон.
«Наконец-то, – прогремели они. – После стольких лет нас ждёт встреча с достойным противником».
– Сними её, рыцарь-обвинитель! – закричал лорд Синдр. Он промчался сквозь полосу кустарников, вскинув клинок и собирая войска. – Мачера, сними её!
Женский силуэт, застывший на хребте, держал клинок высоко-высоко, её серебристые волосы переливались на свету. Внезапно раскатившийся смех прорвал наступившую тишину, которую до этого нарушали лишь стоны умирающих.
Мачера отпрянула назад и выстрелила, всё в один миг. Стрела пронеслась над равниной, высоко над головами её товарищей. Она видела, как эта женщина, назвавшаяся Скардой Красной, наклонила голову в сторону. Жрица снова рассмеялась, когда стрела просвистела мимо – в такой близости, что, должно быть, опалила кожу на её щеке. А затем, с последним взмахом клинка, она скрылась за горизонтом. Хребет опустел. Орды Кхорна растворились за пеленою пустошей.
''Коргос Кхул возвращается''.
– Что ж, пускай идёт, – усмехнулась Мачера, оглянувшись на статую Ванда Молоторукого, грозную, словно самая настоящая крепость. Как же оказывается легко, подумала она, представить себя на его месте.
[[Категория:Warhammer Age of Sigmar]]
[[Категория:Ричард Страчан / Richard Strachan]]