1042
правки
Изменения
Нет описания правки
Получив от Габриэля Сета приказ обеспечить безопасность Кретации, капеллан Дума и апотекарий Барахиэль берут курс на родной мир Расчленителей, но когда космодесантники вновь увидят его, найдут ли они на планете непоколебимо держащийся гарнизон или обнаружат безлюдную пустошь, очищенную от жизни их врагами? Астартес должны пройти по стопам своего легендарного основателя и узнать каково это – принять Гнев Потерянных – либо же погибнуть.
==='''Действующие лица'''===
'''Повелители Расчленителей'''
=='''Часть первая'''==
''«Сет выказывает ту же бескомпромиссную честность, которую мой брат ценил в его предшественнике. Амит часто навлекал на себя порицание, но обладал непоколебимой верностью и никогда не проявлял нерешительности в служении. Какая бы правда не обитала в сердце Сета, он её высказывает. Я знаю, что ради Императора себя не пощадит ни он, ни его капитул.»''
— Робаут Гиллиман, примарх Ультрадесантников
==='''Глава первая'''===
Жаркий и тёмный реклюзиам ''«Виктуса»'' накрывала практически абсолютная тишина. Через высеченные гранитные блоки апсиды просачивался размеренный стук плазменных двигателей, а тлеющая древесина, что шипела и пощёлкивала в каменных чашах для огня и светильниках, наполняла воздух едким благовонием. Адамантиевые переборки были скрыты за слоем чёрного базальта, границы нефа же задавали вырубленные менгиры. В альковах этих каменных столбов хранились реликвии капитула, оберегаемые мерцающими стазис-полями. Углубление с чёрным вулканическим песком, в который были воткнуты почётные клинки из стали-серебрянки, отделяло апсиду от нефа и трансептов, чей палубный настил представлял собой зловещую мозаику из нагрудников павших капитанов.
Для Думы это была шаманская пещера, вырванная прямиком из её примитивного адского ландшафта.
Капеллан, облачённый в тёмные словно сама пустота доспехи типа X «Тактикус» с золотым и медным рельефом в виде клыкастых черепов, прошёл через углубление с песком по узкой мощённой дорожке, почтительно держа в руках реликтовый цепной меч. Чёрный корпус оружия рассекали две алые полоски и покрывали вытравленные имена погибших воинов. Сей почётный список вёлся еще с эпохи смуты во времена раннего основания Империума, а сам меч, по всеобщему мнению, забрал жизней больше, чем несколько капитулов вместе взятых. Оружие было незатейливым и чистым в своём предназначении, что Расчленители отразили в его имени, и Дума не мог не восхищаться такой жестокой прямотой.
Они называли меч Разрубателем.
Капеллан аккуратно зафиксировал меч на креплениях в его нише, после чего отстегнул от пояса розарий и вставил амулет в другое отверстие. Провернув розарий на четверть оборота, он услышал низкий гул включающегося стазис-поля. Затем взгляд Думы упал на двойной ряд мономолекулярных зубьев Разрубателя, чей разъярённый дух войны взывал к священной ярости, скованной в груди самого капеллана. Космодесантник наслаждался чувством родства с Разрубателем и испытывал непреодолимое желание вновь взять меч в руки, ибо никогда не испытывал такого же единства цели с душами оружия Коула, которое было выковано на Марсе.
Помешкав ещё мгновение, он повернул розарий, запечатывая цепной меч в стазисе и отказываясь от желания владеть им. Дело заключалось не в известных Думе великих подвигах и доблестных смертях воинов, орудовавших Разрубателем после Манакеля – восхваляемого героя IX Легиона и бывшего верховного капеллана капитула – а в том, что Апполлус поручил ему долг по защите и освящению. Думе следовало заниматься сохранением истории и священных реликвий Расчленителей. Крозиус же являлся символом его ранга. Иначе быть просто не могло.
Дума отошёл от Разрубателя и окинул взглядом другие заключённые в стазисе артефакты. Он восхищался перекованными клинками и комплектами силовой брони, чьи поверхности покрывала гравировка пустынным шрифтом Баала, и чьи почётные списки были даже длиннее и славнее, нежели у Разрубателя. Хранились тут и другие реликвии, которые капеллан про себя считал омерзительными из-за их примитивизма. Слишком кретацийскими. На спиралях колючей проволоки висели вырванные у орочьих военных вождей языки, отрезанные уши альдарских ведьм, покрытые резьбой кости и порченные клинки полководцев изменнических Легионов, а также чаши из черепов демагогов и тиранов, головы которых Расчленители забирали в течение своей долгой истории. На некоторых стазисных печатях имелись генетические замки и гексаграмматические обереги, наложенные старшим библиарием для того, чтобы порча больше не смогла затронуть другие имперские души.
Слава о части реликвий ходила по всему сангвинарному братству.
Дума видел болтер «Гнев Убийцы» с различимым на раме символом «I» Святых Ордосов и расположенные рядом с ним необычные боеприпасы; кровопускающую перчатку «Зарождение скорби», лежащую на блоке из серого камня в трёх нишах от болтера и известную за свою способность спасать от гибели даже смертельно раненых воинов, пусть и страшной ценой их рассудка и духовной святости; Перчатку Железного Гнева – чёрный силовой кулак магистра капитула Корды, покоившийся на вырезанном из дерева постаменте. В шипастом керамите последнего предмета капеллан чувствовал ярость и свирепость, что помогли Корде удержать брешь во время Осады Фаэтона, когда он за один час убил князя демонов Железных Воинов и уничтожил целый коготь дредноутов.
Тем не менее, лишь один артефакт взывал к Думе так же, как Разрубатель.
Безмолвный и выключенный, он хранился на чёрном базальтовом выступе. Рядом с его рукоятью из метеоритного железа лежал пергаментный почётный свиток, который удерживали скрученным золотые ободки. Навершие реликвии имело форму скелетообразного ангела с широко расправленными крыльями, словно бы застывшего в момент полёта, а рассеивающие штифты расщепляющего поля были искусно вставлены меж рёбер и перьев из тёмного железа. Бритвенно острые крылья украшенного навершия могли как срезать мясо с кости, так и расколоть силовую броню. В том месте, где у ангела находилось сердце, виднелся полированный серебряный герб Расчленителей с редким баальским кровь-камнем в центре. Этот крозиус арканум принадлежал герою и бывшему верховному капеллану, чьё имя Дума самолично вывел чернилами на почётном свитке.
Карнарвон.
Из медных курильниц вырвались очищающие пары, принявшиеся лизать священный металл, а на выступе рядом с артефактом стояли масла и мази, с помощью которых Дума готовился повторно освятить оружие для служения капитулу. Капеллан поднял булаву, что лежала в его руке так, словно была выкована специально под космодесантника. Вес красивого навершия из многослойного адамантия и золочёной стали идеально балансировался поммелем, вырезанным в форме клыкастого скелетоподобного создания. Магистр кузницы Лиск провёл безупречную работу по восстановлению крозиус арканума и не пожертвовал ни единой каплей смертоносности оружия ради украшений. Если бы Думу выбрали на пост верховного капеллана, он бы с готовностью принял артефакт и понёс бы его в бой, а не оставил бы истлевать в безопасности, как это сделал Апполлус.
Капеллан достал из маленькой деревянной коробочки на выступе квадратный кусок ткани, погрузил уголок тряпочки в первую мазь и аккуратно нанёс её на навершие выключенной булавы. Повторно пропитывая ткань, он произнёс нараспев первую литанию повторного освящения. Это сочетание слов и натирания мазью искореняло любую скверну, которая могла остаться от крови ксеносов и порчи варпа. Ритуалы повторного освящения занимали несколько часов и включали в себя неоднократные воззвания и повторные протирания. Лишь так можно было ублажить почтенного духа войны реликвии и вернуть ей чистоту, прежде чем положить оружие в стазис в реклюзиаме флагмана.
Открылся вспомогательный входной люк.
В помещение зашли капеллан Камиэль и юдициар Исрафил, чьи чёрные доспехи частично скрывались одеяниями из мягкой кожи земельно-коричневого цвета иссушившейся плоти. К спине Исрафила был примагничен палаческий меч, а крозиус Камиэля висел у того на поясе. Оба носили шлемы с лицевой пластиной в виде черепа, но нижнюю половину шлема юдициара закрывал квадратный кусок коричневой кожи, который он носил как маску. Вошедшие преклонили колени перед воздвигнутыми в трансептах статуями Сангвиния и Императора, дабы вознести молитву и почтить как своего отца, так и своего монарха. Отдав дань уважения, они направились к алтарю.
Запищала вокс-бусина Думы.
— ''Передай свои обязанности по повторному освящению Камиэлю и Исрафилу''. — В как обычно гневном тоне Апполлуса слышались нотки то ли отвращения, то ли разочарования. Дума не мог точно определить, чего именно. — ''Твоё присутствие требуется на совете в личном санктуме лорда Сета''.
Капеллан сжал крозиус крепче, не желая расставаться с ним.
— Лорд Апполлус, этот долг вы доверили мне, — сказал Дума. — Я едва приступил к необходимому уходу за крозиусом Карнарвона. Прервав ритуалы освящения, я навлеку на артефакт страшное бесчестие и причиню ему обиду, несовместимую с–
— ''Я не просил отговорок, Дума!'' — рявкнул Апполлус, и на ретинальную ленту Думы вывелись строки информации. — ''Сет потребовал, чтобы ты был на совете в его санктуме. Это – приказ, а не просьба! Камиэль с Исрафилом освятят оружие моего предшественника и все остальные реликвии, которым необходимы ритуалы. Ты же отправишься в санктум немедленно.''
Космодесантник неохотно положил крозиус на выступ.
— Да, верховный капеллан.
Затем, не произнеся больше ни единого слова, Дума покинул реклюзиам.
На верхних уровнях командного шпиля Думу поприветствовал заунывный лязг побитого металла. Капеллан вышел из подъёмника. Красное свечение аварийных люменов делало тусклее костяно-белую поверхность его шлема-черепа и серебряные узоры недавних повреждений на чёрном керамите. На всём пути к стратегиуму флагмана и личному санктуму лорда Сета висели ленточные завесы из светонепроницаемого пластека, которые колыхались от проходящих потоков тяжёлого неотфильтрованного кислорода, со свистом выпускаемого в удушающе жаркий коридор повреждёнными фильтровентиляционными агрегатами.
Дума шагал по коридору, лавируя между пластековыми завесами и группами трэлов в тяжёлых скафандрах. При его приближении сердца людей начинали биться быстрее, а их глухой стук, напоминавший удары по военным барабанам, становился громче. В непримечательных лицах с грубыми чертами и сереющей потной кожей читались изнеможение и недоедание. Стоило ему оказаться рядом, как они отводили глаза и опускали подбородки к груди, сосредотачивая своё внимание на скрежещущих металлорежущих инструментах, усыпающих палубу оранжевыми искрами, и электросварочных аппаратах, которые с ацетиленовым шипением приваривали к переборкам новые пластальные листы. Пронзительный визг от разрезания металла металлом скрёб по слуховым рецепторам шлема, а в нос била вонь опалённой пластали.
Несколько слуг лежали там же, где и упали. Они либо умерли, либо потеряли сознание от истощения и экстремально высокой температуры, но Дума просто переступил через них, словно тех и вовсе не существовало. В его действиях не было злобы, одна лишь рациональность. Трэллы жили недолго, а в их ничтожных жизнях царили страх, эгоизм и боль. Умерев на службе Императору и Сангвинию, эти трэллы заработали признание со стороны капеллана и его мимолётное внимание, чего никогда бы не удостоились те бесчисленные триллионы, ради защиты которых космодесантник и сам в конце концов погибнет.
Спустя некоторое время Дума увидел тяжёлые железные двери с выгравированным на них символом капитула, что вели в личный санктум Сета.
Двое терминаторов из почётной гвардии охраняли вход, окаймлённый строительными лесами с тянущимися по их поверхностям венами ржавчины. Керамитовые доспехи воинов были залатаны серым ремонтным цементом и скреплёнными сегментами временного армирования. Вонь старой крови до сих пор исходила от трещин в броне и множества трофеев из костей ксеносов, тускло-красного хитина и содранной кожи, которые крепились к плечам и бёдрам медными цепями. Ветеранов окружал горький и резкий запах чего-то обожжённого вперемешку с озоном, а в воздухе рядом с ними ощущалась энергия, необходимая для питания гигантских лат.
— Меня призвали на совет с лордом Сетом.
Левый терминатор наклонил шлем, и до капеллана донеслось режущее слух ворчание повреждённых сервоприводов и скрежет керамита. В руке воин держал штормболтер, переведённый в режим автоматического огня, а его цепной кулак окутывали потрескивающие расщепляющие силы. Зубья клинка были сломаны и выщерблены, серый металл покрывала потемневшая со временем кровь.
— Тебя ждали, капеллан Дума.
Двери открылись, и космодесантник вошёл внутрь.
Санктум Сета был обставлен совсем просто: оружейная стойка, небольшой верстак у стены и железное кресло под размеры воина Адептус Астартес, повёрнутое немного в сторону от верстака. Кроме того, имелся маленький стеллаж с несколькими запечатанными банками и старыми боевыми трофеями на полках. Обескровливающий – печально известный двуручный цепной клинок магистра капитула – лежал на верстаке возле цепей с зубьями и контейнером, на котором виднелась отметка техникарума. Два запечатанных люка вели в личную комнату для вооружения Сета и его омовительное помещение. Помимо всего этого, в центре покоев размещался гололитический стол для планирования.
Пятеро собравшихся вокруг него Расчленителей смотрели на Думу.
— Вижу, ты нашёл время присоединиться, — прорычал Харахель на готике с сильным акцентом. Его броня была увешана гораздо большим количеством жутких трофеев, нежели доспехи поставленных им снаружи воинов. — Разве Мясник не учил тебя, что отвечать на призывы твоего магистра капитула – это обязательно?
Дума ощетинился, задетый скорее оскорблением в свою сторону, нежели в сторону лорда Гиллимана. Он получил сообщение от Апполлуса всего полчаса назад, и сразу же покинул Чёрную Башню, направившись в командный шпиль. Его глаза рассмотрели таящегося в тени Харахеля верховного капеллана, чья поза выражала беспримесный, но сдерживаемый гнев. Злость вспыхнула внутри Думы подобно солнцу, и космодесантник усмехнулся, журя себя за то, что ожидал поддержки от старшего.
Он склонил голову в знак напускного раскаяния.
— Мясник многому меня научил, Харахель, — сказал Дума чемпиону капитула. — В частности тому, что налагаемые моим рангом обязанности многочисленны и зачастую требуют постоянного внимания. Но вот лекций касательно правил поведения и протокола я не припоминаю. А в чём дело? Хочешь, чтобы тебе их прочитали?
Смех Харахеля прозвучал как лай тяжёлого дробомёта.
Чемпион активировал цепной кулак, а улыбнувшийся Дума потянулся к крозиусу.
— Хватит! — рявкнул Габриэль Сет, впечатывая кулак в стол.
Магистр Расчленителей был огромен. Суровое лицо с квадратным подбородком, чьи естественные черты рассекали шрамы, выражало ту же сдерживаемую ярость, исходившую от верховного капеллана. Сет взглянул прямо в глаза Думы, и капеллан ощутил, что кретацийский взгляд заставляет его морщиться. Он тут же пожалел о своём непочтительном поведении. Магистр капитула источал ауру стихийной агрессии, которая порождала бегущий по спине Думы холодок. Совсем как у обычного человека.
Воистину Сет олицетворял собой титул ''Стража Ярости''.
— У нас нет времени на пустые пререкания! — Хищное рычание подчеркнуло слова, с шипением прошедшие меж стиснутых зубов магистра. — Мы должны разобраться с этим делом, и разобраться быстро. Есть войны, требующие нашего внимания, и тиранидская кровь, которую нужно пролить.
— Мой повелитель, четвёртая рота готова выполнить ваши приказы, — произнёс Тантий, и Дюма заметил, что его голос едва заметно колеблется из-за сильного нетерпения. Поцарапанные и покрытые глубокими отметинами доспехи «Тактикус» капитана грубо повествовали о ранах, которые офицер получил в ближнем бою. — На каком поле битвы эти чудовища вновь отведают нашего гнева?
Сет набрал на клавишной панели гололита последовательность цифр.
Над столом возникла трепещущая проекция планеты – образованная колеблющимся светом сфера цвета чистых океанов, чей ландшафт скрывали густая облачность и электрические штормы. Появившиеся рядом с ней строки на высоком готике описывали небесное тело как мир смерти класса «экстремис», давали примерный список местных биологических видов, а также информировали о том, что планетой управлял капитул Адептус Астартес 082, забравший себе мир по Праву Завоевания в М31.
Чувство омерзения скрутило желудок Думы, когда капеллан узнал планету.
— Кретация? — выдохнул второй космодесантник-примарис.
От апотекария Барахиэля из четвёртой, который вместо силовой брони носил робу серого цвета, несло вонью после ежедневной тренировки. Терранец был ветераном Неодолимого крестового похода и наставником Думы. Он помогал ему на пути становления капелланом, успев не единожды спасти тому жизнь. Коротко стриженные серебряно-золотые волосы и борода обрамляли сморщинившуюся от возраста кожу цвета кедровой древесины, а сдержанную улыбку портил лишь один-единственный шрам.
— Дом, — улыбнулся Харахель.
— Для Кретации прошло уже почти двадцать лет с тех пор, как мы отправились к Баалу, — произнёс Сет. Привязанность к дому окрашивала его тон чем-то вроде беспокойства. — После поражения Левиафана мы не получали никаких астропатических вызовов, а те, что отправляли библиарии и астропаты нашего флота, остались без ответа. Это безмолвие не может больше продолжаться и ''не продолжится''.
Дума обратил на магистра бесстрастный взор своих красных линз. Понять, что замыслил для них Сет, можно было и без семи пядей во лбу. Капеллан уже возненавидел эту идею.
— Мой повелитель, — начал Тантий, осторожно подбирая слова. — Эмпиреи сотрясают бури, подобных которым никто не видел тысячи лет. Они слепят навигаторов и разбивают астропатические крики на фрагменты так же часто, как проглатывают целые боевые флоты. Наши сообщения могли просто рассеяться в бурных потоках или попасть в хронометрические аномалии, появившиеся с возникновением Разлома.
— Капитан привёл веский довод, повелитель, — сказал Дума. Лететь к Кретации ему хотелось не больше, чем Тантию, хотя он подозревал, что капитаном двигали совсем другие мотивы. — Порождённое Великим Разломом смятение затуманило даже свет Астрономикана. Если самому Императору тяжело пробиться сквозь штормовые приливы, то как другие псайкеры, пусть и самые могучие, вообще могут надеяться успешно передать астропатический зов о помощи?
— Скорее всего, Кретация благополучно выдержала все лишения, мой повелитель, — продолжил Тантий. Дума взглянул на Барахиэля и увидел на поникшем лице апотекария печать несбывшейся надежды. Капеллан прищурился, неуверенный в том, зачем его брату ''хотеть'' на Кретацию. — Неодолимый крестовый поход обезопасил миры ядра и отбивает вторжения еретиков и ксеносов в сегментуме Пацификус. Если Кретация и воззовёт о помощи, то силы лорда-регента находятся в куда лучшем положении для защиты планеты.
— Трусы! — Встроенные в шлем-череп Апполлуса вокс-передатчики увеличили громкость его скрипучего голоса, а крозиус верховного капеллана с шипением окутало расщепляющее поле. — Вы смеете бесчестить символ избранных воинов Амита подобной демонстрацией слабости? Ничтожества!
Дума заскрежетал зубами, а его двойные сердца застучали по грудине словно голодные волки, доведённые до неистовства возможностью полакомиться мясом. Он едва смог сохранить самообладание и удержаться от насилия, но вот Тантию это не удалось. Капитан заревел и обнажил клинок, вдавливая кнопку активации, отчего вдоль перекованного меча протянулись сверкающие дуги смертоносной энергии.
Апполлус со смехом двинулся на Тантия.
Сет нахмурился и поднял руку. Большего Харахелю и не требовалось.
Чемпион встал между воинами, отбросив Тантия к переборке благодаря увеличенной силе терминаторского доспеха. Звук столкновения капитана-примарис с пласталью был подобен удару грома. Тантий приложил к шлему руку, стараясь прийти в равновесие. Что до объятого гневом Апполлуса, то с его губ слетало звериное рычание, а в промежуток между двумя вздохами он успел выразить своё сомнение касательно верности и родословной чемпиона.
— С этим ребячеством покончено, — рявкнул Харахель.
Тантий ощерился и опустил меч, деактивируя оружие. Апполлус же взглянул на Сета, после чего сделал то же самое с сухим смешком. Ни капитан, ни верховный капеллан не нашли в себе мужества сойтись в бою с Харахелем. Воцарившееся между тремя воинами напряжение выбрасывалось в окружающее пространство подобно хладогенту из пробитого шланга.
— «Хронометрические аномалии» исключаются, — выплюнул Сет слова капитана. — Прошли годы, а мы так и не получили ни единого сообщения с Кретации.
— Что насчёт нашей клятвы? — прорычал Тантий.
Магистр прищурился.
— Нашей клятвы?
Казалось, вопрос капитана привёл Сета в искреннее недоумение.
— Мы поклялись помочь Данте очистить Красный Шрам и не можем бросить не выигранную войну. Вы хотите, чтобы Расчленители опозорились перед Золотыми Сынами или Ангелами Обагрёнными, — Дума заметил, как Сет непроизвольно дёрнулся при упоминании замкнутого капитула Второго основания, — отправив бойцов ''прочь'' от фронта?
Магистр пристально взглянул на Тантия.
— Наши принесённые Кретации клятвы предшествуют любому моему обещанию, данному Данте. Что до Золотых Сынов и Ангелов Обагрённых, то плевать я хотел на их нелепое мнение или на то, о чём они там шепчутся, объятые чернейшей завистью. ''Мы'' – вторые сыновья Сангвиния, и наша кровь сильнее прочей благословлена светлой как солнце лаской его священного гнева. Магистр Расчленителей ''я'', а не Данте или кто-то из самовлюблённых владык младших родичей. Твой звездолёт уже готовится, воины предупреждены о переводе на корабль. Моё решение окончательно, ''капитан''.
Тантий кивнул, признавая поражение.
На уста Барахиэля вернулась улыбка.
— Попытка перейти из Нигилуса в Санктум едва-ли не сродни самоубийству, — сказал Дума. Действия, предпринятые Сетом за спиной капеллана, приводили его в ярость. Он скажет всё, что у него на уме, и к чёрту последствия. — Ты пожертвуешь жизнями своих воинов ради цели, основанной лишь на твоём иллюзорном оптимизме? Это безрассудно даже для тебя, Сет. Если ты собираешься отправить нас навстречу неминуемой смерти, тогда поделись с нами правдой. Зачем нужна эта глупая экспедиция к Кретации?
— Ты смеешь давать оценку моим решениям, примарис? — прорычал магистр, делая шаг вперёд. Дума же не сдвинулся с места. — Я чувствую запах материнского молока в твоём дыхании. Может, ранг и даёт тебе право сомневаться во мне и проверять, но ты не прослужил капитулу настолько долго, чтобы стать достойным судьёй моим действиям или моей душе.
Думе захотелось ударить Сета, разбить ему череп и вырвать из груди бьющиеся окровавленные сердца, а из дёсен капеллана выдвинулись клыки. Жгучая ярость осталась в крови даже после того, как космодесантник успокоил себя медленным размеренным дыханием. Не было никакого смысла опускаться до уровня Сета, поэтому Дума заговорил тихо и взвешенно, дабы слова оценивались по лежащей за ними логике, а не по его ярости.
— Кретация – родина той грязи, что пятнает честь нашего капитула в глазах Ангела и Императора. Какой смысл возвращаться в этот проклятый ад, если Данте велел собирать рекрутов и десятину с любого мира, который мы посчитаем пригодным?
Дума ожидал, что Сет придёт в ярость и начнёт изрыгать проклятия с пеной у рта словно безумец, поражённый вирусным нейровоспалением. Он представил, как магистр поднимает свой эвисцератор и разрубает его надвое или приказывает Харахелю и Апполлусу разорвать капеллана на части, ибо оба выглядели готовыми выполнить эту задачу. Напряжённые и твёрдые словно стальные канаты мышцы чемпиона давили на шейное уплотнение, а голодные зубья цепного кулака рвали воздух с сухим скрежетом. Апполлус же, судя по виду, находился на грани апоплексического удара, трясясь внутри своего доспеха. Дума мог многого ожидать от Сета, но уж точно не того, что тот в итоге сделал.
Магистр рассмеялся.
— Возможно, внутри у твоего рода тоже обитает гнев Ангела. — Веселье Сета улетучилось столь же внезапно, как и возникло. — Кретация может быть бесполезным миром, далёким от обещанного Амитом спасения, но это дом. Мой и капитула. Это горнило нашей ярости и плоти, планета, завоёванная кровью, потом и гневом первых Расчленителей. Ни у одного из предложенных нам Данте миров нет такой особенности. Если для того, чтобы обезопасить наш дом и реликвии, нужно вновь заплатить подобную цену, я с радостью сделаю это.
Слух Думы зацепился за одно-единственное слово.
— Реликвии? На Кретации есть реликвии?
Сет кивнул.
— Когда мы отправились к Баалу, нам пришлось оставить множество славных артефактов, — прорычал Апполлус. — История некоторых из них восходит ещё к основанию капитула, включая обычную броню Амита и его Багровые Латы. Времени у нас было мало, поэтому мы взяли лишь то, что могли использовать в бою. Остальное мы передали под опеку наших сервов и контингента Астартес-ветеранов.
— Багровые Латы… — Трепет уступил место ужасу, а тот сменился яростью. — О чём вы думали, когда доверяли этим немытым варварам наследие нашего капитула?
Дума подавил желание сплюнуть, настолько противной для него оказалась эта мысль.
— Летя к Баалу, мы летели навстречу смерти, — рявкнул Сет. — Ни один Расчленитель не рассчитывал пережить атаку Левиафана. Капитул едва насчитывал две сотни воинов. Лучше было оставить реликвии в наследство народу Кретации, нежели дать тиранидам поглотить их или позволить собирать пыль в хранилищах Кровавых Ангелов в качестве бессмысленного памятника и монумента наследию, которое им не принадлежало, и которое они никогда бы не смогли понять.
Дума кивнул, утихомиривая обжигающий вены гнев. Пусть идея передать священные артефакты в грязные руки бескультурных и неучтивых дикарей из племён вызывала у него отвращение, подобное решение было вполне объяснимо. В их ситуации он и сам мог бы поступить точно так же. Взглянув на Тантия и Барахиэля, капеллан утвердительно кивнул им.
— Тогда четвёртая рота в одиночку отправится к Кретации и вернёт эти реликвии, — сказал капитан, и, помедлив, добавил: — И обезопасит ваш родной мир.
Сет улыбнулся, но в его натянутой ухмылке не было ни намёка на веселье.
— А я и не говорил, что вы отправитесь в одиночку.