6834
правки
Изменения
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас =58
|Всего =25}}
{{Книга
— Сначала нужно кое-что закончить, верховный маршал, — торжественно произнёс Гримальдус. — Чемпиона должно вооружить и заковать в подходящий для паломничества доспех.
==Глава 5: Благословенные==
Ряд за рядом они проходили под корабельными арками, на каждой из которых были вырезаны сцены из жизни Дорна и Сигизмунда.
''Великое укрепление Дворца, Осада.''
''Сигизмунд, Страж-пред-стенами. Сломанный меч Дорна.''
''Железная клетка.''
''Бдение у Адских врат.''
Каждый раз, когда Хелбрехт ступал под живописным сводом, он размышлял о долгом пути, что привёл его к нынешнему моменту. Верховные маршалы, один за другим, отдавали жизни и умирали за мечту о едином Империуме. Точно так же, как Дорн и Сигизмунд, они были готовы пожертвовать всем ради мечты Императора. Хелбрехт потерял счёт, сколько раз, моля о наставлении, он опускался на колени пред могилой Сигизмунда; первый верховный маршал служил тому же замыслу, и Хелбрехт доказал, что достоин возложенных на него надежд.
Вера магистра Чёрных Храмовников приводила к вере других, а решения верховного маршала меняли целые жизни. Рукой Хелбрехта был возвышен Гримальдус. Каждый крестовый поход зависел от его команды.
Любой из них считал службу саму по себе величайшей наградой, и когда они вошли в часовню, Хелбрехт вновь узрел один из величайших даров, которым орден мог одарить боевого брата.
Облачённые в багровое технодесантники уже подготовили доспех, модифицированный в соответствии с размерами апотекария. Они сгрудились поближе к броне, смазывая пластины и шепча бинарные песнопения духу машины. Подобное почтение уходило корнями в марсианские культы, где обучались путям Императора-Омниссии.
Доспех веры поражал великолепием, выкованный и обработанный мастерами своего дела. Каждая его пластина сохранила безупречность. Чёрную поверхность не осквернял ни единый шрам. Шлем украсили венком, — символом благосклонности Императора со времён зарождения Империума. Доспех перековывали множество раз — по необходимости и из-за повреждений. И с каждой новой перековкой пластины не теряли ни толики своего великолепия, а работа ремесленников — мастерства. При взгляде на броню у Хелбрехта перехватило дыхание, а после его взгляд встретился с лезвием Чёрного меча.
Броня являлась произведением искусства, но клинок нёс в себе больше жизненной энергии, словно был достойнее могущества истории ордена. Чёрный меч представлял собой зеркальное отражение клинка Хелбрехта, хотя Меч верховных маршалов имел более длинный клинок и не мог похвастаться такой же мобильностью в бою. Чернота меча, казалось, впитывала свет, неодолимо привлекая внимание к словам на металле. Император Рекс.
В другую эпоху возвышение сопровождалось бы помпезными церемониями, однако наличие в видении Хелбрехта внесло путаницу в обыденный ход становления Чемпиона. Гримальдус позаботился о более скромном проведении ритуала. Великие дела часто приходится совершать в тени.
— Хвала тебе, Больхейм, который пользуется благосклонностью Императора и станет Его защитником. Ты стоишь перед Доспехом веры и Чёрным мечом Сигизмунда. И мы, верховный маршал Хелбрехт и реклюзиарх Гримальдус, свидетельствуем о твоём вознесении.
Хелбрехт вытащил меч и положил его клинок на плечо Больхейма. Чемпион выдержал пристальный взгляд верховного маршала полными ясности глазами. Дыхание бывшего апотекария, поднимая и опуская грудную клетку, оставалось ровным.
— Принимаешь ли ты благословение Императора и возложенные надежды ордена? Клянёшься ли служить Трону, славься Он во веки веков, и нести свет святой истины?
— Клянусь, — твёрдо ответил Больхейм. Не демонстрируя страха, он шагнул в объятия клинка, отчетливо ощущая, как металл касается кожи. Осмелься космодесантник осквернить священный титул Чемпиона Императора, лезвие тотчас же пустило бы ему кровь. Однако это было невозможно. Подобное никогда не случится. — Я принимаю Его божественное видение, что привело меня к этому моменту. Служба моя, как и всякого Чёрного Храмовника, продолжится до самой смерти.
— Тогда мы принимаем тебя как Его Чемпиона, — объявил Хелбрехт и убрал клинок с плеча.
После этих слов Больхейм направился в центр зала, туда, где освящались доспехи. Позади технодесантников, за Доспехом веры возвышалась огромная золотая статуя Императора, облачённого в броню: как подобает воину, но с распростёртыми руками и без меча. Благожелательное присутствие, говорившее о доброте Повелителя Человечества, однако готового и низвергнуть свой гнев.
Чемпион Императора предстал перед доспехом. По периметру зала, из-за колонн и занавесей и сквозь клубящийся дым, к нему начали подходить слуги ордена. Они торжественно поднимали фрагменты доспеха и закрепляли пластины на теле Чемпиона. Ритуал сопровождался приглушёнными щелчками: звуком соприкосновения пластин брони с интерфейсными портами чёрного панциря. Больхейм не повёл и бровью. Он лишь совершал требуемые движения, пока сервы продолжали обряд облачения. Бывший апотекарий опустился на колени, издав характерный для керамита звон и мягкий скрежет пластин брони. Наконец, слуги надели на его голову шлем. Затворы с шипением щёлкнули, и в глазных линзах шлема зажёгся свет. Кулаки сомкнулись и разомкнулись. Из вокс-решётки послышался изменённый системами доспеха вдох.
— Слава Императору, вооружившему на вечную войну.
— Слава Ему, — эхом отозвался Гримальдус и снова повернулся лицом к Хелбрехту.
— Теперь вас официально двое. Корабль ждёт.
Они вошли в один из вспомогательных ангарных отсеков, обслуживавших крупное флагманское судно; он был меньше основных ангаров, но столь же впечатляющ: священное сочеталось с функциональным, как и по всему кораблю. Верхние уровни были увешаны знамёнами. Черепа привилегированных слуг и портовых техников взирали вниз пустыми глазницами, а с их лишённых нижней челюсти ртов свисали печати чистоты. Святые мертвецы наблюдали за ангаром и возносили молчаливые благословения всем отбывающим.
Под их доброжелательными взглядами ожидал штурмовой транспортный корабль типа «Владыка». Его пушки бездействовали в безмолвной угрозе, в то время как двигатели продолжали работать, отбрасывая тонкую голубизну в кромешную тьму. В отличие от палуб общего сбора, переполненных воинами крестовых походов, эта была почти пуста.
Хелбрехт вновь бросил взгляд на Гримальдуса.
— Какой из кораблей доставит паломников к Хеварану?
— «Несокрушимая вера» уже ждёт заселения пилигримов. Это фрегат типа «Нова», обладающий достаточной скоростью и немалой отвагой. Скорое копьё мигом долетит до священной реликвии и вернётся обратно, а после, с благословения самого Дорна, среди звёзд начнётся крестовый поход. Освящённые его доспехом, мы соберём столько сил, сколько сможем, сразим Зверя и преодолеем хоть сам Разлом!
— Такова воля Императора, хвала Ему, и такова же и наша цель. — Хелбрехт ударил бионическим кулаком по нагруднику. Гримальдус кивнул.
— Отправляйтесь. С благословением Бога-Императора, и пусть Его свет сияет во тьме пустоты. Да укажет Он путь к тому к реликвии, и затем обратно, домой.
Хелбрехт отступил в сторону, позволив Больхейму поговорить с реклюзиархом. Чемпион долго беседовал с Гримальдусом, создавая впечатление, будто два Чёрных Храмовника плетут хитрый заговор. Несомненно, реклюзиарх должен был напомнить ему о некоторых духовных заповедях и поделиться опасениями; что Чемпион должен защищать верховного маршала всеми возможными способами и до последней капли крови.
Больхейм наконец отошёл от капеллана и подошёл к Хелбрехту. Теперь лицо Чемпиона сияло сосредоточенностью. Он осмотрел транспортный корабль.
— Никогда раньше не летал на «Владыках», — признался он. — Полагаю, он ничем не отличается от «Громового ястреба». Разве что, ну… немного побольше?
Хелбрехт рассмеялся.
— Да, самую малость.
Космодесантники обошли исполинский корабль. «Владыка» действительно щеголял более внушительными размерами, тяжёлым вооружением и надёжной броней. Огромные четырехтактные двигатели взвыли и задрожали, отчего весь корабль затрясся, прямо как живой.
— Этот транспортник сконструирован в свете Императора-Омниссии и по предписанию возрождённого примарха. Помимо всего прочего, «Владыка» чертовски смертоносен. Корабль славно послужит священной цели.
— У него есть имя? — полюбопытствовал Больхейм. Он провел латной перчаткой по чёрной броне корабля. — Духи машин обретают больший покой, зная и почитая название судна, в котором обитают.
Чемпион улыбнулся. Он, как и любой другой Чёрный Храмовник, был суеверен. Больхейм помнил катехизис, и со временем в сознании космодесантника сформировалось внимание к мелочам вероучения. Больхейм всё ещё приспосабливался, стремясь пользоваться любыми преимуществами почитания веры.
Хелбрехт уже собирался было подойти к «Владыке» и узнать, что написано или выгравировано позолоченным готическим шрифтом на металлической обшивке, но позади вдруг раздался вокс-скрежет Гримальдуса. Реклюзиарх нарушил монотонный шум корабля свойственным ему похоронным тоном.
— «Пламень Терры», — произнёс Гримальдус. — Его имя «Пламень Терры».
==Глава 6: Несокрушимая вера==
Фрегаты типа «Нова» служили отличными кораблями сопровождения, однако не могли похвастаться достойной военной мощью. Хрупкость «Несокрушимой веры» визуально усиливало его близкое расположение к громаде «Вечного крестоносца». В присутствии «Глорианы» фрегат казался ничтожным, подавленным габаритами древнего корабля и низведённым до боязливого раболепия. «Несокрушимая вера» существовала в тени гигантского линкора, подобно паразиту на теле океанского левиафана.
Хелбрехт стоял на мостике и с каменным видом оценивал капитана корабля. Мужчина уже бубнил заранее подготовленное изложение манифеста.
— С одобрения Трона и при благоприятных приливах варп-переход займёт месяц нашего времени, — заявил командир «Несокрушимой веры» Сол Игаз.
Шипмейстер представлял из себя худощавого человека, явно привыкшего к пустоте космоса, но в то же время излучал такую мощную энергию, что, казалось, рвение Сола в конечном итоге его же и сломит. Волосы командующего имели цвет средний между песочно-светлым и серебристым, а один глаз заменяла постоянно жужжащая аугментика, гудящая в такт машинному сердцу корабля и щелканью когитаторов. Накрахмаленный серый воротничок офицера Флота выглядывал из-под мантии, наводя на мысль, что накидка служила поспешной маскировкой для неухоженной униформы: Солу Игазу не хотелось запятнать честь перед самим верховным маршалом Чёрных Храмовников. — Надеюсь, сроки вас удовлетворяют, милорд? Мы делаем всё возможное для наискорейшего прибытия к цели.
— Провизии и прочих припасов хватает? — поинтересовался Хелбрехт.
Капитан напрягся, но сохранил самообладание. Он окинул взглядом круглое помещение с довольно низкими потолками (что и представлял из себя командный мостик «Веры») — тёмные углубления, хранящие некоторые из корабельных устройств, придавали мостику глубины. Капитан корабля, верховный маршал и Чемпион полумесяцем выстроились вокруг трона.
— Припасы доставили прямиком с «Крестоносца», милорд. Включая личное оружие ваших воинов. — Сол выдавил из себя улыбку, спешно разворачиваясь к щебечущему когитатору.
— Мои воины? — удивился Хелбрехт. — Нас всего двое — я да Чемпион.
— Прошу прощения, господин, — склонив голову, оправдывался Игаз. — Реклюзиарх прислал почётный караул, названный им же Хранителями души в честь вашего предприятия.
Если командир судна и заметил, как напряглись уголки рта магистра ордена, то не подал виду. Гримальдус проигнорировал решение верховного маршала, рассудив, что без снующих по пятам телохранителей Хелбрехт не справится. В сердце Храмовника полыхнул едва подавляемый гнев.
— Для меня большая честь нести службу рядом с верховным маршалом и принимать участие в священной миссии ордена, — продолжал Сол, ничего не подозревая. — Как того требует Бог-Император, моя команда примет любые вызовы. Игаз вновь оглянул трон, который он намеренно предпочёл не занимать. — Если повелителю будет угодно, я передам командование вам.
''«Ах, вот оно как. Несмотря на моё влияние на столь огромное число людей, для них я всё равно остаюсь флотоводцем, непревзойдённого мастерства капитаном и героем космическиой войны Армагеддона. Как будто это всё, на что я способен».''
— Ваша предусмотрительность делает вам честь, шипмейстер, но я бы хотел, чтобы фрегат оставался под вашим руководством. Это ваш корабль, а мы на нём — всего лишь гости. Я не в праве отнимать у вас дарованное Императором.
Недолго, прежде чем сменилось безмятежно-теплым одобрением, лицо шипмейстера выражало удивление. Сол ожидал передачи командования над фрегатом, и поэтому действия Хелбрехта показались ему беспричинно доброжелательными, особенно на фоне растущей раздражительности верховного маршала.
— У меня есть и другие дела, не менее важные для паломничества. К тому же, нам, Астартес, надлежит проводить ритуалы плоти и духа. Вы же — командир одного из кораблей ордена Чёрных Храмовников. Надеюсь, я изъяснился понятно.
— Предельно, верховный маршал, — кивнул Сол. — Мы приготовили покои для вас и для остальных воинов. Если потребуется что-то ещё, пожалуйста, не стесняйтесь обращаться. Мы в вашем распоряжении.
— Благодарю вас, шипмейстер, — одобрительно кивнув, ответил Хелбрехт. — Держите меня в курсе любых событий. А до тех пор моё братство сконцентрируется на общении с Императором.
— Да хранит Он вас, верховный маршал.
— И вас, капитан, — ответил Хелбрехт. — А теперь проводи меня к воинам.
Гнездо камер и оружейных отсеков вдоль правого борта было хорошо оборудовано и кичилось почти греховными просторами для рядовых боевых братьев. Их заселили бы в любом случае, вне зависимости от того, прислал Гримальдус подкрепление или нет. Жилые камеры представляли собой простые помещения с голыми стенами, но не из тусклого железа корабля, а с отделкой из серого, почти могильного камня.
Космодесантники собрались снаружи покоев, прислонившись спинами к холодному камню. Среди них стоял и Нивело, — несмотря на обстоятельства, Хелбрехт улыбнулся при виде старого друга. Они пожали запястья, и седой Брат по мечу склонил голову перед своим верховным маршалом.
— Реклюзиарх посчитал, что тебе понадобится подспорье, — бросил он со смешком. — Не знаю, о чём он думал, потому как вряд ли я смогу чем-то помочь.
Хелбрехт печально покачал головой и повернулся к остальным. Все космодесантники были ему знакомы, что свидетельствовало о здравомыслии Гримальдуса, а также о неспособности капеллана выполнять приказы. Каждый из Астартес подавал надежды и находился в процессе возвышения по служебной лестнице ордена. Все были способны на великие свершения. Паломничество станет прекрасным испытанием, чтобы отточить их души и подготовить к предстоящим битвам, и неважно, являлся воин офицером ордена или рядовым Астартес.
''«Будь ты проклят Троном, Мерек,'' — подумал Хелбрехт. — ''Что сделано, то сделано, но я не желал твоей помощи».''
На Рамберте блестел чёрный доспех капеллана типа X. Пустые глазницы череполикого шлема, схожего с бронёй Гримальдуса, взирали на него с таким же холодным спокойствием. Хелбрехт оценил воина в считанные мгновения: слегка неуверенная поза, манера вертеть в руке крозиус — будто ему не терпелось пустить его в ход. При приближении Хелбрехта капеллан склонил голову.
— Верховный маршал, — выдохнул Астартес, — для меня большая честь принять участие в походе как представитель капелланства и доверенное лицо реклюзиарха. Я не подведу.
''«Желание что-то доказать. Так неуверен в законности своего положения. И всё же его испытывали и продвигали по службе, как и любого другого. Странная вещь — быть одарённым подобной силой и доверием, но в то же время обременённым таким количеством сомнений. Хорошо, что его избрали. Смогу понаблюдать за его методами ведения войны и исповедания веры».''
— У меня нет ни капли сомнений в твоих способностях, Рамберт. Чутьё Гримальдуса никогда не подводило, а значит ты как никто другой подходишь на роль исповедника Чемпиона.
Рамберт отдал честь, поднеся ладонь к нагруднику, и снова склонил голову. Хелбрехт двинулся дальше.
— Брат Теодвин, — поприветствовал Хелбрехт и кивнул следующему воину. На нём сиял белый доспех апотекария, точно такой же, какой когда-то сверкал на Больхейме. Теодвин источал ауру целительского доверия. Он держался особняком от остальных, проверяя и перепроверяя нартециум. Редуктор со щелчком прикрепился к поясу, и апотекарий обратился к Хелбрехту. Шлем Теодвина покоился на магнитном замке набедренной пластины, а потому собравшиеся видели резкие черты лица и суровый взгляд серых глаз.
— Верховный маршал, — произнёс Теодвин.
Он наклонился вперёд, словно оценивая состояние Хелбрехта. Даже в этот момент торжественной присяги он продолжал работать, заботясь о здоровье господина. Хелбрехт чувствовал почти плебейское очарование, исходившее от молодого воина. Одно дело — изучать «Примарис» и процесс перехода через Рубикон, но наблюдать, как процедура влияет на такого августейшего воина, как Хелбрехт — совершенно другое дело.
''«Я не тот, что раньше. Все это понимают. Они видят изменения, которым подверглось тело, и зажжённую в нём новую силу. Каждый реагирует по-своему. Очарование. Страх. Я стал символом, во многих отношениях больше, чем когда-либо. Теперь я не просто лидер людей, но и их идеал. Я прошёл через огонь преображения, и по Его воле выжил. Не так-то просто к этому привыкнуть».''
Хелбрехт склонил голову в знак согласия.
— Я так понимаю, реклюзиарх избрал тебя заботиться о здравии моего тела. Духовным благополучием, стало быть, займутся другие.
— Полагаю, что так, милорд, — ответил Теодвин. Всё по делу. Прагматичный. Теодвин понравился верховному маршалу. Сухое следование долгу у Чёрных Храмовников ценилось во все времена. — Согласно предоставленной мне информации, на борту достаточно припасов. Хотя мы ожидаем сотрудничества со стороны Хеварана, группа подготовилась к любым неожиданностям.
— Отлично. — Хелбрехт одобрительно качнул головой. — Ибо готовый ко всему воин преодолеет любые препятствия.
Он зашагал дальше и обратился к последнему члену отряд. Боевой брат упал на колени, как только вошли Хелбрехт и Больхейм, и до сих пор не поднялся. Руки космодесантника сомкнулись вокруг древка личного штандарта Хелбрехта; воин высоко держал знамя, развевающееся алым и чёрным. На знамени был изображён сам Хелбрехт, магистр ордена, сжимающий меч и горящий фонарь — символ гнева Императора и Его света.
Бледнокожий неофит не поднимал глаз, он не мог заставить себя посмотреть на верховного маршала Чёрных Храмовников.
Хелбрехт усмехнулся.
— Встань, мальчик, ибо реклюзиарх счёл тебя достойным. Вряд ли от тебя будет толк, если не сможешь даже взглянуть на своего господина.
— Простите, милорд, — извинился неофит и встал, наконец встретившись с Хелбрехтом взглядом. — Это неописуемая честь, такого рода, что её важность я не смогу оценить в полной мере. Быть избранным из стольких братьев, стольких более достойных... Я не подведу вас, господин. Я буду сражаться и служить, как того требует орден. Я пройду по острию и прославлю наследие Рогала Дорна.
— По крайней мере, в нём горит пламя, — фыркнул Нивело. — Неофит здорово нам послужит.
— Действительно, — согласился Хелбрехт. Маршал положил бионическую ладонь на плечо Астартес. — Тебя избрали потому, что орден возложил на твою душу большие надежды. Ты мой знаменосец и должен соответствовать званию приведённого к присяге неофита. Назови своё имя, и с этого момента мы станем братьями. Равными в Вечном крестовом походе, не разделёнными рангом и без зависти в душах.
— Андроник, повелитель.
— Тогда добро пожаловать, брат Андроник. Во время пути у тебя будет уйма времени поучиться у старших товарищей.
Оставшись в камере, Хелбрехт обнаружил, что тепло практически не доходит до камер, потому в них сохранялась угнетающе холодная температура — предзнаменование, которое Рамберт восхвалял как знак нетерпимости Императора к распущенности Своих слуг.
— Когда тело жжёт холод, его согревает пламя веры, — объяснил капеллан.
Трудности всегда служили толчком к великим свершениям и правдивым словам. Там, где многие братства Астартес и другие приверженцы Имперского кредо угасали в собственных мыслях или предавались страданиям, Чёрных Храмовников препятствия лишь мотивировали: усерднее сражаться и довольствоваться условиями, какие дозволил Император.
Хелбрехт приложил руку к гладкой холодной стене, обдумывая эту мысль. Из всех орденов космодесанта лишь Черные Храмовники по-настоящему приняли Имперский культ как абсолютную истину, каким он и являлся. Слишком многие уклонялись от этого долга. Слишком многие считали, что Император оставался человеком — величайшим из людей, но всё же простым человеком. Что Он отрицал собственную божественность. Что братья Адептус Астартес должны придерживаться более практичного кодекса, не уподобляясь примитивным паломникам.
Хелбрехт был против.
В течение десяти тысяч лет они поддерживали пламя веры. Оно не уменьшилось ни с тех пор, как предатели вернулись из Ока, ни когда появился Великий Зверь. Орден пережил бесчисленное количество войн и междоусобиц: эпоху Отступничества, Междуцарствие Нова-Терры, Войну ложного примарха
Империум выжил, как и вера Черных Храмовников. Её испытали огнём и признали.
Хелбрехт отошел от стены и вышел, пройдя по коридору в сторону часовни. Он открыл дверь и заметил внутри Больхейма. Чемпион преклонил колени перед изображением Императора-звездоплавателя, окруженного инструментами навигации в пустоте и варпе. В поднятых руках статуя несла трехглазый талисман, символизирующий дома навигаторов, и секстант пустоты, свидетельствующий об умении смертных капитанов. Это была прекрасная часовня, высеченная из такого же серого камня, как и везде; и с алтарём, облицованным драгоценными металлами. Золото и платина слабо мерцали в свете электрических свечей, играя на священных пластинах доспеха.
— Я бы предпочел корабль повоинственнее, — сходу начал Больхейм, — но для наших нужд хватит и этого. К тому же, командир очень щедр на поддержку. Рядом с артиллерийскими палубами правого борта есть тренировочный зал. Обидно, что он пустует.
— Прекрасное предложение, — согласился Хелбрехт. — Тебе нужно время, чтобы овладеть новыми способностями. Под эгидой чемпионства твоё мастерство покорит новые высоты, а Его благосклонность улучшит навыки ведения боя. У тебя было время поразмыслить над видением, что нас связало?
— Я... — Больхейм умолк. — Во время медитаций мерещится, будто я снова там. Горю Его гневом и низвергаю зло железа вместе с ложными идолами. Мне открылась суть вещей, недоступная раньше.
— Что, например?
— Хеваран являлся оплотом Заклятого Врага и был разрушен, когда бушевала Великая ересь. Они предпочли молчаливое согласие праведному неповиновению и какое-то время жили и даже процветали при правлении предателей. Однако во время Великого очищения хеваранцы познали цену ереси. Рогал Дорн разбил вдребезги все их крепости. Хеваран был твердыней, имел толстые стены и самодовольный гарнизон. Отступники впились в плоть Империума и с неслыханной гордостью бросили вызов верным сынам, словно зазывая легион освободить их от ереси.
— Труды капелланов, как и мои знания, это подтверждают. Дорн, в ярости своей и великолепии, выдолбил их из самих звёзд.
— Всё случилось именно так. Да, вы видели то же, что и я. Война за Хеваран была всепоглощающей и непрерывной. Одно из величайших сражений легиона. Наши предки одарили врага огнём гнева Его. Шаг за шагом отец разрушал твердыни, пока в мире не осталось ни одного строения на поверхности.
— И Дорн в своей бесконечной мудрости объявил, что за совершённые грехи Хеваран никогда не отстроят вновь. Населению же суждено было дышать пылью измены, до момента, пока они не заслужат искупления. Планета стала магнитом для паломников: разрушенный мир, священный и безнадёжный; свидетельство вероломства предателей и милосердия нашего лорда Дорна.
— Священный мир со священной реликвией, нетревожной и сокрытой от чужих глаз уже десять тысяч лет.
— И по воле Императора показанная нам.
Хелбрехт признавал Чемпиона. Больхейм неподвижно стоял на месте, напряжённый в ожидании личной войны и благословенный рукой Бога-Императора как орудие Его воли. Таким же был когда-то и Сигизмунд — в ту самую эпоху, которую Хелбрехт и Больхейм пережили в видениях. Сон возбуждал, он горел в нервной системе Чемпиона, тогда как на Хелбрехте лежал подобно савану.
Он чувствовал руку Императора в каждом своём движении острее, чем когда-либо прежде. В пути от неофита до посвящённого, от брата по мечу до маршала, а затем и до верховного маршала, вплоть до пересечения Рубикона Хелбрехт ощущал Его наставление.
Он сжал кулаки и выдохнул.
— Когда мы прибудем, ты укажешь, где находится реликвия?
— Не сомневайтесь. Избранный видит не только глазами, ведь плоть — всего лишь сосуд для Его воли. Он устанавливает знаки на небосводе, чтобы привести нас к нужному месту. Я видел порхающие по миру золотые узоры. Вы заметили их, когда горел Хеваран? Вы видели золотой свет?
— Я видел, — кивнул Хелбрехт. Он наблюдал, как горит мир, и сначала посчитал, что на его поверхности бушует огонь разрушения, однако вскоре понял: Дорн и его воины пылали золотом — праведным пламенем, столкнувшимся с чёрным железом и предательской ненавистью.
— Тогда вы должны понимать: Его руководство никогда не введёт в заблуждение. Я ступлю на землю Хеварана и тотчас же узнаю, куда велит идти судьба. И когда мы вернёмся в крестовый поход, войско встретит нас как героев.
==Глава 7: Испытания веры==
В гнетущих условиях варп-перехода заняться было особо нечем, и Хелбрехт решил испытать храбрость присланных реклюзиархом воинов.
Для представителей родословной Дорна ритуальные поединки как ничто иное выражало священную кровную связь, будь то помпезный Пир Клинков или обычный поединок чести. Поговаривали, что Сигизмунда за всю его жизнь превзойти в дуэли никто так и не смог — он являлся одним из самых опытных в старых легионах. Стремление столкнуться лицом к лицу с врагом и почтить честь брата в поединке отпечаталось и в генах Чёрных Храмовников.
Нивело, порывистый и отважный, ради спортивного интереса первым бросил вызов — всего через две недели с начала перехода. Все члены команды удивились, ведь ответил ему сдержанный и малословный Теодвин. Оба сняли по пояс доспех и взяли в руки затупленные тренировочные клинки — короткие мечи, чем-то напоминающие гладиусы Ультрамаринов, но более подходящие для дуэли.
Скрывать разницу в силе не было смысла: на арене доминировал старший, Нивело. Он набросился на Теодвина, гоняя его туда-сюда по прямоугольнику тренировочного зала, словно пёс, терзающий кусок мяса. В конце концов, когда ветеран вдоволь повеселился, он свалил Теодвина несколькими ударами меча, оставив на спине проигравшего и рёбрах синяки. Какое-то время Теодвин не отрывал от Нивело свирепого взгляда, но ветеран протянул ему руку и помог подняться.
— Неплохо, парень, — ободрил его Нивело. — Для целителя ты дерёшься вполне сносно.
Андроник являл собой полную противоположность апотекария. Спустя неделю после первой дуэли его пылкость превзошла благоговейный трепет, и неофит избрал Рамберта в качестве объекта для притязаний. На лице Хелбрехта мелькнула улыбка: альтернативой для Андроника оставалось бросить вызов либо ему самому, либо Больхейму, и оба этих варианта не сулили для неофита ничего хорошего. Однако в Рамберте молодой воин нашёл не просто соперника, но и человека, в котором, как и в нём, горело пламя юности. Рамберт отказался снимать шлем, он совершил это движение лишь раз, при Хелбрехте и Больхейме, и потому воины сразились в полном боевом облачении.
Как и ожидалось, бой вышел более энергичным и с менее ожидаемым исходом. Оба сражались изо всех сил, почти по-звериному. Клинки сталкивались и звенели о доспехи. В конце концов схватка закончилась тем, что Рамберт приставил клинок к глотке Андроника, придавив неофита к одной из колонн. Андроник поднял руку, объявив о сдаче, после чего Рамберт отшагнул и качнул головой.
Как бы то ни было, неофит заслужил уважение по крайней мере одного воина.
Следующий бой непременно должен был состояться между Хелбрехтом и Больхеймом, к тому же избранников Императора сближала общая связь. Никто не бросил формальный вызов, оба признавали неизбежность дуэли как должное.
Как и в первом бою, они разделись по пояс и взяли в руки затупленное учебное оружие. Многие в ритуальных дуэлях предпочитали более короткие клинки, однако выбор верховного маршала и Чемпиона Императора пал на длинные. Хелбрехт ощутил вес металла; ему недоставало тяжести Меча верховных маршалов, но для боя клинок годился. Больхейм совершал те же движения, меняя хват с одноручного на двуручный и наоборот. Губы Чемпиона зашевелились в молитве; Хелбрехт не мог сказать наверняка, молился Больхейм о победе или о простом руководстве.
За пределами камеры, вне корабля царил хаос. За крошечным пузырьком реальности «Веры» неистовствовал варп, пенясь и скапливаясь в бесконечности не-цветов и не-оттенков, будто лужи масла на поверхности воде, готовые загореться или уже пылающие неестественным пламенем. Лезвие корабля непримиримо рассекало океаны вожделения и двигалось вперёд. «Несокрушимая вера» раскалывала ледники недоверия и лжи, словно сияющий во тьме бастион стойкости против эфемерного измерения, способного в мгновение поглотить самого себя.
Хелбрехт позавидовал надёжности корабля. Раз за разом имматериум проверял его закалку. Верховный маршал не мог вспомнить, когда в последний раз проходил подобное испытание. Вероятно, над Армагеддоном. Или, возможно, когда Повелитель Бурь отнял его руку. Хотя, как в конце концов рассудил Хелбрехт, на данный момент последним из испытаний стал переход Рубикона.
Он крепче сжал рукоять меча и скользнул вперёд, занося клинок для размашистого удара и намереваясь поразить Больхейма в грудь. Чемпион уже двигался, с лёгкостью отступив в сторону. Оба перемещались по арене с изяществом опытных фехтовальщиков. Его избранники атаковали не грубыми рубящими ударами мясника или вымуштрованными приёмами новобранцев. Они были воинами, закалёнными Вечным крестовым походом и побуждаемые Богом-Императором являть собой идеал для людей. Физиология Примарис ликовала от прилагаемых для победы усилий: каждый доводил себя до предела.
Больхейм совершил низкий выпад, и Хелбрехту пришлось провернуть клинок, чтобы парировать. Несмотря на менее тяжёлый металл, удар случился такой силы, что пробрал до костей. Хелбрехт стиснул зубы и толкнул вперёд, одновременно с тем подняв меч, а затем развернулся для следующей атаки. По залу эхом разнёсся шлепок плоской части клинка по плечу. Больхейм что-то проворчал, а затем повернулся и сам бросился вперёд. Он взялся за меч обеими руками и занёс его над головой. Хелбрехт изогнулся всем телом, сумев уклониться. Грудные клетки беспрестранно вздымались от необходимости поддерживать темп поединка. Астартес блестели от пота. Спустя мгновение они снова ринулись в бой.
Клинки столкнулись. Сцепившиеся мечи не давали космодесантникам отступить назад, Астартес боролись, пытаясь освободиться и сохранить преимущество. Хелбрехт был старше и сильнее, однако Больхейм излучал неуёмную энергию, будто звёздный свет, пойманный в ловушку зеркал. Его дух горел так же ярко, как и любого воина, кому открылось видение.
Однако сейчас Больхейм не спал. Поединок был настолько реальным, что его невозможно было отличить от настоящего сражения.
Клинки отпустили друг друга, и Хелбрехт тотчас же двинулся вперёд, стремясь перехватить инициативу. Мечи столкнулись вновь, но на этот раз ненадолго. Он отбивал удары Чемпиона до тех пор, пока молодому воину, наконец, самому не пришлось отражать удары Хелбрехта, и с каждым разом Больхейму приходилось прилагать всё больше сил. Воины постоянно перемещались по залу. При всей дикой интенсивности в нём скрывалась какая-то красота. Ни один из двух космодесантников не сомневался в движениях и даже не мыслил сдаться.
Остальные Храмовники молчали. Они не подбадривали товарищей, предпочитая наблюдать за поединком с затаенным благоговением, словно перед ними разворачивались священные события. Астартес из меньших орденов кричали бы без остановки или смеялись, по-плебейски заключая пари. Однако здесь подобному не было места. Все наблюдали с тем же мрачным изумлением, что обычно приберегалось для молитв или храмовых служб, когда рыцари лицезрели изображения Императора.
Высекая искры, мечи сталкивались снова и снова. В какой-то миг Хелбрехт сумел удержать преимущество и оттеснил Чемпиона назад, но Больхейм перехватил инициативу и нанёс удар поперёк груди. Меч скользнул по ключице верховного маршала, вызвав у того разочарованный рык.
— Вы... — прошипел Болхейм сквозь стиснутые зубы. — Вы не устаёте. Столь же неутомимы, будто в доспехе. Недостижимы для ран и слишком благословенны, чтобы умереть.
Чемпион попытался увернуться от выпада Хелбрехта, но острие успело впиться в щеку. Лицо Больхейма, и без того раскрасневшееся от напряжения, окрасила кровь, и он вновь кинулся к Хелбрехту.
Верховный маршал отшагнул с траектории несущегося воина и ударил его тренировочной сталью по позвоночнику. От удара Больхейм изогнулся, споткнулся, а затем отчаянно развернулся для яростной атаки. Клинок пролетел всего в нескольких дюймах от глаз Хелбрехта, заставив того на шаг отступить. Уставшие соперники, всё ещё ожидая следующего удара, посмотрели друг на друга полными уважения глазами.
— Ну что, ничья? — раздался хохочущий крик Нивело. — Похоже, на некоторые вопросы ответов лучше не узнавать. Интересно, кто бы победил в смертельной схватке?
— Подобное пари лучше не заключать, — отчеканил Хелбрехт. — Мы братья. Он Чемпион Императора и несёт в себе Его Императора, а я — верховный маршал Чёрных Храмовников. Каждый из нас служит по-своему, и тёмным станет тот день, когда мы столкнёмся. — Он покачал головой на глупость Нивело и снова повернулся к Больхейму. Чемпион улыбался, несмотря на то, что грудь вздымалась с особенной тяжестью, а сам он был пропитан запахом крови и пота. — Ты хорошо держался, Чемпион. Это заслуга ордена и наших предшественников.
— И всё же я не смог вас превзойти, — признался Больхейм. Улыбка Чемпиона казалась вымученной, фальшивой. — А, значит, у меня могут возникнуть проблемы с будущими врагами.
Хелбрехт положил руку на плечо Больхейма.
— Конечно, нет, — успокоил Чемпиона верховный маршал. — Острейший клинок поражает лишь там, где должен. Эта истина — основа рыцарской души.
Он оглянулся на зрителей, каждый из которых ждал от Хелбрехта урока или наставления. Некоторые были молоды, неуверенны в себе, жаждали определённости в избранном пути: Андроник, Рамберт, да и сам Больхейм тоже. Нивело и Теодвин наблюдали за происходящим с блеском прошлого опыта в глазах — знанием, что всегда есть что-то новое, чему следует поучиться.
— Все вы достойны священного предприятия. Мы поклялись, что сделаем всё ради выполнения долга. По возвращении мы станем героями и чемпионами, и не простыми, а благословленными светом Императора и Дорна. Мы передадим реликвию в Храм и уверенностью, что послужили Господу-Императору всем сердцем и душой.
— Хвала Господу-Императору, — повторили Храмовники как один.
Хелбрехт собирался было заговорить снова, но мгновенную тишину прорезал вой сирен. Астартес содрогнула лёгкая дрожь: сигналы тревоги заставили палубу биться, подобно сердцу. Металлическая трель стихла, и её сменил механический голос, усиленный воксом.
''«Приготовиться к переходу в реальное пространство. Слава святой машине. Хвала навигатору. Свет Астрономикона ярок».''
— Прибыли, — объявил Хелбрехт. — Идите. Вооружайтесь. Когда мы ступим на Хеваран, то будем представлять не только наш орден, но и всю родословную Дорна.
Каждый поклонился и вышел из тренировочного зала.
Хелбрехт остался в центре арены, мышцы до сих пор горели, ещё не восстановившись после дуэли. Повернувшись в сторону двери, он заметил Рамберта. Капеллан не собирался уходить. Он стоял безмолвной тенью, скрестив на груди руки. Шлем-череп уставился на Хелбрехта непроницаемым взглядом. Несмотря на относительную неопытность, Рамберт производил впечатление достойного служить доверенным лицом Гримальдуса.
— Вы уверены, верховный маршал?
— Уверен? — не понял вопроса Хелбрехт.
Рамберт остался в полном боевом облачении, и потому возвышался над Хелбрехтом, однако несмотря на разницу в росте, верховный маршал казался внушительнее. Он двинулся к Раймберту, и капеллан отступил назад, да так, что пластины брони заскрежетали по белым стенам.
— Нас привело сюда видение Самого Императора. Ты знаешь литании наизусть, верно? Капелланы изучают таинства ордена и не имеют права сомневаться.
— Я и не сомневаюсь, милорд.
Хелбрехту почудилось, будто у разозлённого упрёком капеллана раздулся нагрудник.
— Простой вопрос, уверены ли вы в правильности этого курса теперь, когда мы прибыли в систему? Я останусь с вами при любых обстоятельствах, но мой долг задавать вам вопросы, на которые другие не осмелятся.
— Всё станет ясно на поверхности Хеварана. Чемпион найдёт путь, и мы отыщем осколок — вне всяких сомнений, выше всяких упреков, ибо такова воля Императора. А когда мы исполняем Его волю, то совершаем благие для человечества поступки. Чёрные Храмовники — вернейшие защитники Его и гневный меч, что отбрасывает тьму.
Рамберт удовлетворённо склонил голову. Стоя так близко к стене этот жест приобрёл некоторую абсурдность, делая капеллана больше похожим на декоративный доспех или сгорбленную горгулью на карнизе собора.
— Ваши слова мудры, верховный маршал. Простите меня. Перед отбытием, реклюзиарх поручил мне присматривать за вами, за вашей душой. Телом вы здоровы, но дело капеллана — воинский дух. Яркое пламя горит недолго, и мне не хотелось бы наблюдать, как вас пожирает огонь собственной трансформации.
''Я никогда не чувствовал себя ни более сильным, ни более правым в деяниях. Никогда не был возвышен настолько. Я понимаю преобразующую силу, что движет Чемпионом. Он горит святым светом, как горели воины в моём видении. Горит пламенем, что никогда не погаснет.''
Хелбрехт отогнал от себя эти мысли и протиснулся мимо капеллана.
— Займись собственной душой, капеллан, и убедись в её чистоте. А теперь подойди ближе и взгляни на твёрдость моего шага.
[[Категория:Warhammer 40,000]]