Изменения

|Сейчас =8899

== 6:xxxiv. Экзопланарный пролом ==

== 6:xxxv. Осколки (не войти и не выйти) ==

== 6:xxxvi. Встреться с ним ==

== 6:xxxvii. Всё потеряно ==

== 6:xxxviii. Отомсти за себя ==

== 6:xxxix. Следовать ==

== 6:xl. Потому что это важно ==

== 6:xli. «В тот миг вселенная изменилась» ==

— Как будто привязанности что-то значат, — читает она с нужного места. — Разумеется, это не так. Они, этот биологический вид и планета, связаны незримыми и воображаемыми нитями по воле судьбы, по стечению обстоятельств. Лишь случайно ответвившийся штамм биологической заразы породил это эфемерное общество, выросшее на ничем не выдающемся камне. Только и всего. Это могло произойти где угодно. Но произошло именно здесь... == 6:xlii. Найденные, не ищущие == Дым, серый и маслянистый, висит над некоторыми частями беспорядочно намешанного города. Когда они добираются до таких районов, те представляют собой истерзанные обгоревшие руины и поля кратеров и воронок от взрывов. Эти районы источают жар, а в грязи лежат почерневшие остатки сгоревших боевых машин. Олл полагает, что эти места — не Внутренний Санктум, не Мстительный Дух и не Неизбежный Город, а смешанные в единое целое дымящиеся вкрапления полей войны Внешнего Дворца — Палатина, Внутреннего района и Магнификана. В таких местах можно найти следы смерти — обрывки окровавленной униформы, помятые части доспехов, изредка сломанное оружие — но не тела. На битом кирпиче и потрескавшемся камне Олл видит пятна крови, но трупы, лежавшие здесь, отсутствуют. Олл мрачно думает, что тела отнюдь не исчезли. Судя по полосам крови и следам в грязи, их, похоже, что-то утащило. Водятся ли здесь падальщики, хищники, трупоеды? Неужели в этом городе есть волки или что похуже? Может быть, именно поэтому им кажется, что за ними следят? Они поднимаются по каменной лестнице на то, что кажется огромной городской стеной, громадным сооружением из покрытого копотью чёрного камня. Ещё издалека они видят её над крышами домов, и им кажется, что до неё можно добраться за несколько часов. Олл надеется, что она отмечает границу города, и что с её вершины можно будет взглянуть на просторы за его пределами. Но он не знает, что они увидят. По пути наверх Лидва замечает нацарапанные на грязном камне знаки. Они останавливаются посмотреть на них. Олл не может понять смысл знаков, выглядящих так, будто их высекли шилом или сломанным клинком. Они похожи на планы, на схемы нападения или защиты, на мелкие эскизы тактического развертывания. Их много. Некоторые соскоблены. Поднимаясь по лестнице дальше, они находят ещё больше рисунков, словно кто-то разрабатывал и перерабатывал какой-то план, потом перечеркнул его, перешёл на другой участок стены и начал всё сначала. — Что это значит? — шепчет Джон. Олл пожимает плечами. — Вряд ли кто-то это помнит, — шепчет он в ответ. Он не хочет стоять на месте. Ему не терпится добраться до верха и посмотреть, что находится за стеной. Но с вершины — широкого и разрушенного боевого хода (Боевой ход — галерея поверх стены, на которой находятся люди), зигзагом пересекающего поле из крыш под ним — не видно ничего кроме ещё более высоких стен, вздымающихся тёмных утесов из керамита и камня. Дальние стены окутаны туманом. Небо похоже на тёмное стекло. Чувствуется наличие источника света, солнца либо звезды, но он скрыт плотной пеленой тумана. Олл замечает, что на дальних стенах стоят фигуры. Они коленопреклонны и недвижимы. Он осознает, насколько они должны быть велики. Затем он понимает, на что смотрит. Это боевые машины Адептус Титаникус. Они проржавели, выгорели и ныне абсолютно мертвы. Их оставили стоять на коленях, словно в молитве или в знак преданности, вдоль гребня гигантских стен. — Боже... Боже... — бормочет Джон. — Смотрите! — Зибес шипит так громко, как только осмеливается. Они оборачиваются. Он нашел ещё одну нить. Она привязана к зубцу парапета стены. — Мы идём в нужном направлении, — шепчет Зибес, не сумев приободрить даже себя. Их единственный ориентир — это витки красной нити, которые Зибес или тот, кем Зибес однажды станет, оставил за собой. У них нет других надёжных ориентиров. Торкветум Джона ничего не показывает, а компас Олла бешено вращается, не в силах остановиться. Приборы, что вели их сквозь время и пространство, меж звёзд, сквозь закулисье великого галактического театра, ныне бесполезны. Здесь не осталось работающих времени и пространства. Но остались нити. Они находят их через каждые сорок-пятьдесят метров, и Зибес дрожащими руками изучает их все. Олл не понимает, как именно они находят нити. Ведь их петли не указывают ни направление, ни местоположение следующей. Старые спутники просто идут вперёд и находят следующую нить. А клубок в руке Зибеса не становится меньше. Оллу приходит в голову, что, возможно, вовсе не они находят нити. Возможно, нити находят их. А если их могут найти нити, то что же ещё может найти их? Падают первые капли дождя, сначала мелкие, а затем крупные и громкие. Олл нутром чует, что зловещая угроза и предвестие дождя витали над серым городом целую вечность, но так и не наступали, а лишь приближались. Но теперь дождь идёт. Что-то изменяется. Его левое веко дёргается. Он оглядывается назад. <br /> == 6:xliii. Помехи ==Сикар поднимает руку. — Ты слышишь это? — спрашивает он. Абаддон слышит падение капель сточных вод, тихое урчание машин и треск структуры флагмана вокруг них. Но да, он слышал это. Голос. Шёпот в темноте. ''— ...они, этот биологический вид и планета, связаны незримыми и воображаемыми нитями по воле судьбы, по стечению обстоятельств...'' Он оглянулся. Они с Сикаром возглавляют отряд. Штурмовые отделения их рот, возглавляемые Бараксой, ротными капитанами Иераддоном и Ирмандом, а также претор-капитаном Фаэтоном Зелецисом, распределились в широких и мрачных проходах позади. Он видит, что они ждут с оружием наготове, прислушиваются. Они тоже слышат это. Шёпот. Женский голос... Нет. Несколько голосов, бормочущих одни и те же слова. От эха у него мурашки по коже. Это нерождённый. Коварство нерождённых. Они повсюду, в каждом атоме материи корабля, в стенах, палубе, трубопроводах. И его отец допустил это мерзостное слияние. — Не обращайте внимания, — говорит Абаддон. Он подает сигнал к движению. Сыны Хоруса вновь движутся вперёд с плавной, бесшумной чёткостью. Во главе группы Абаддон вновь слышит доносящийся из теней шёпот. ''— Это могло произойти где угодно. Но произошло именно здесь...''<br /> == 6:xliv. Пути всего =='''''— На этом ошмётке материи, на клочке земли, на...''''' Демон умолкает. Он отворачивает Локена от бреши в корпусе лицом к себе. Чудовище сжимает его и смотрит ему в глаза. '''''— Как там они его называют?''''' — шипит он. — '''''Террор? Ха! Нет, Терра.''''' — Я отрицаю тебя, демон, — рычит Локен. Он чувствует, как внутри шлема кровь стекает по его лицу. Кровь и слезы. — Это Тронный мир. Император должен жить, а Терра должна выстоять, вопреки всем внешним силам и всем тебе подобным. Человечество верит... '''''— В их представлении скала важна,''''' — кричит демон, выпевая слова. — '''''Они дают ей имя. Как же смешно. Это просто камень, один из бесконечного множества, вращающийся вокруг одного из мириад солнц. Он не имеет значения. В нём нет ничего особенного. Ни единого выдающегося качества. Но как же они за него бьются!''''' Тварь вновь разворачивает его и просовывает на вытянутой руке в рваную дыру в корпусе «Духа». Под ним кипит бездна. Звезды вспыхивают и гаснут. Из темноты смотрят глаза. Пекло окутывает лицо мира, рассыпая похожие на светлячков искры. Панорама Вечности распахнулась так широко, что от масштаба разум Локена цепенеет. Он видит. Он видит слишком много. Словно в мелькающей наркотической галлюцинации пред ним предстаёт природа вещей: порядок, беспорядок, конкордия, дискордия, материя и имматерия. Демон мучает его, возможно из злости или ради мести, но эти мучения не просто наказание. Они вскрывают его душу и позволяют прозрению проникнуть в саму его сущность. Он видит вещи такими, какие они есть, какими их видела лишь горстка людей. Он понимает вещи так, как их понимал только один или, возможно, два человека. Он видит пути всего. Возможно, именно ''это'' и есть наказание. '''''— Посмотри,''''' — хрипит демон, его голос стал рваным и низким от мокроты. — '''''Они сражаются потому, что, кроме войны, у них ничего не осталось. Они нападают и защищаются, поддавшись абсурдной мысли, что есть разница в том, кто победит. Кто захватит этот камень. Кто в конце останется стоять. Нет никакой разницы. Никакой. Никакой. Всё напрасно!''''' — Ты заблуждаешься, — выдыхает Локен. Теперь он видит. '''''— Они заблуждаются,''''' — декламирует демон. — '''''И они жалки в своих заблуждениях. Смотри. Одни глупцы, сбитые с толку бессвязными желаниями и прогнившими идеалами. Это место, эта Терра, никогда не было чем-то особенным. В лучшем случае она на краткий миг стала символом, но и этот родник иссяк. Они сжигают сами себя в последнем судорожном порыве, даже не понимая, что настоящая битва идёт не здесь.''''' — Не здесь? — рычит Локен. — Тогда где же, нерождённый? '''''— Она везде,''''' — гогочет Самус. — Что ты знаешь об этом? — спрашивает Локен. Хватка демона вот-вот сломает ему позвоночник, а чувства плывут. Он знает, что скоро умрёт, и ему всё равно. Его рассудок рушится. Играя с ним, демон поделился экзопланарным видением, вообразив, что подобное понимание станет жесточайшим возмездием за неповиновение Локена за годы до этого в Шепчущих Вершинах. Как же восхитительно явить ему истину, что он искал, и позволить ей уничтожить его! Но демон ошибается. Локен — астартес. Он создан страдать. Создан терпеть. То, что он видит, то, что он понимает — это правда, хоть и ужасная. А правда — это всё, что когда-либо имело значение. Он не знает страха, больше не знает. — Ты — ничто, — говорит Локен. — Просто вымысел. Призрак. Кирилл научил меня этому, а ты показал мне ещё больше. Ты всего лишь поток имматериума, думающий, что он реален, ложный разум, спонтанно рождённый из эмпирейных узоров, ложный демон, ложный бог, сформировавшаяся мгновенно сущность, что исчезнет столь же быстро. Ты — ничто. Я отрицаю тебя. Я отвергаю тебя. Что ты вообще ''такое'', ублюдок? Демон рычит. В твари вспыхивает ярость, и на мгновение Локен чувствует, как хватка стискивает его. Его броня разорвётся, и он лопнет внутри неё. Но демон втаскивает его обратно внутрь корабля и бросает поперёк коридора. Локен отскакивает от внутренней стены с силой, от которой на обшивке остаётся вмятина, а правый наплечник раскалывается, затем ударяется о палубу, скользит по ней, а затем останавливается. Он пытается встать. Его конечности горят. Сердце пылает. Возвышаясь над ним, сгорбленный демон надвигается на него, с каждым шагом вспарывая палубу и оставляя дымящиеся отпечатки. '''''— Я — Самус,''''' — кричит он. — '''''Меня зовут Самус.''''' — Правда? — говорит Локен. Он поднялся на ноги. Прислонившись к стене, он пытается попятиться, пока демон идёт к нему. — Всем наплевать. Всем! '''''— Это единственное имя, которое ты услышишь,''''' — рычит чудище, набрасываясь на него. Локен бросает своё тело в сторону, и когти рассекают стену. Он перекатывается на ноги и, поднимаясь, вскидывает мечи — клинок Рубио и Скорбящего. Его руки дрожат. — Это ''не'' единственное, что я слышу, — выплёвывает Локен. Когти мчатся к нему, и он ловким движением отбивает их. — Я слышу и другие голоса. Отголоски украденных тобой голосов. Один из них особенный. Ты слышишь его, демон? Другой голос, произносящий твои же слова за секунду до тебя? '''''— Я — тот, кто идёт за тобой,''''' — каркает демон, внезапно оказавшись у него за спиной, но Локен уже развернулся, зная, откуда придётся следующий удар. Эхо существует, и он слышит его. Это голос, женский голос, отделившийся от остальных, что сплелись в речь демона. Сначала Локен подумал, что он принадлежит Мерсади, но это не так. Это женский голос, произносящий те же слова, что и демон, но на удар сердца раньше, словно подсказывая. Клинок Рубио вспыхивает и высекает искры, отражая когти. '''''— Я — шаги за твоей спиной,''''' — шипит Самус, но Локен уже проговорил те же слова, повторяя за эхом. Потрясённый демон отшатывается назад, встревоженный действиями жертвы. Он скулит. — Ты ведь тоже слышишь его, так ведь? — говорит Локен, ослабляя хватку и кругом обходя чудовище. — Откуда этот голос, а? Он ведь точно знает, что ты собираешься сказать. Он произносит это ещё до тебя, словно ты лишь марионетка. Пузырь варпа без собственного разума. '''''— Я — человек, стоящий рядом,''''' — рычит демон, но Локен уже прокричал это, разрезая Скорбящим левый бок демона. Тварь издаёт пронзительный поросячий визг. — Оглянись! — подгоняет Локен. — Я повсюду и вокруг тебя. Демон скрежещет зубами и скалится. Из его ноздрей вырывается ядовитый пар, а из раны на боку сочится розовый ихор. — Что, не нравится, да? — говорит Локен. — Этот голос насмехается над тобой. Известно ли тебе, откуда он исходит? Если ты так много знаешь, то скажи мне. Что это за позорящий тебя голос? Он звучит так, словно известен мне. Похож на голос Мауэр. Я не знаю, как такое может быть. Но мне известно, что это свидетельствует о том, что ты лишь пустая ложь. Самус воет и бросается на Локена. Клинок Рубио, полыхающий почти что белым, неизменным огнем, останавливает его лапу, и Скорбящий вырывает из неё мясо. — Что ты теперь? — рычит Локен, разрывая дистанцию и отпрыгивая назад, с обоими мечами наготове. — Что ты, ведь теперь я не боюсь тебя?<br /> == 6:xlv. Простое повторение ==— Самус! Я — конец и смерть. Истинно говорю тебе, я видел всё это много раз, — произносит Мауэр во тьме. Она делает паузу и прочищает горло. Зиндерманн видит, как она побледнела, с каким трудом ей даётся каждое слово. — Не знаю сколько. Время для меня лишено смысла, и мне незачем помнить всю биологическую заразу, прорастающую на камнях. Мне не хватает терпения запоминать имена камней. Камни — это камни, а моё имя — Самус... — Хватит, — говорит Зиндерманн. — Самус будет глодать твои кости... — Мауэр, остановись, — говорит Зиндерманн, протягивая к ней руки. Она словно в трансе. — Мауэр, это бесполезно. Слова бессмысленны... — Это — только посмотри, какая бойня! — лишь простое повторение, — заикается она. — Цикл, подобный восходу и закату... — Мауэр, остановись! Мы ошиблись. Это не заклинание, не то, что мы можем использовать... — Оно случится снова, — Мауэр тяжело дышать, речь спотыкается, — Оно случится снова. Оно случается везде. Как банально. Династические распри. Война... — Мауэр, оно мучает тебя! Прекрати, я говорю! Мы были неправы! Из этих слов мы ничего не узнаем! — ...Война между двумя гнёздами букашек, которых я могу раздавить по дороге куда-нибудь и даже не заметить... Зиндерманн вырывает книгу из её рук и швыряет на пол. От прикосновения у него на пальцах мгновенно появляются волдыри. Несмотря на жгучую боль, он ловит падающую вперёд Мауэр. — Прости меня, — шепчет он. — Мне так жаль, что я заставил тебя сделать это. — Он крепко обнимает её, удерживая в вертикальном положении. Она плачет ему в плечо. — Прости меня, — шепчет Зиндерманн. — Я думал, что это принесет пользу. Даст какое-то откровение. Но из этого ничего не вышло.<br /> == 6:xlvi. Прекрасная возможность ==Голос исчез, даже его эхо. Но и демон отступил. Еще три глубоких безжалостных удара клинков Локена поставили его на колени. Он уже не столь велик, как до этого. Он съёжился, превратившись в жалкую истощенную тварь размером не больше самого Локена. Как будто вся дикая энергия покинула его, превратив вздувшееся гротескное тело в гноящийся мешок из кожи и сплетённых костей. Локен наблюдает, как на манер сбрасывающей кому змеи отслаиваются и исчезают слои его материальной оболочки, тающие подобно воску, капающие на палубу и превращающиеся в пар. Демон содрогается. Ихор жидкой кашицей сочится из жутких ран. Он жалобно взвывает и медленно поворачивает к Локену гниющее лицо, словно умоляя о пощаде. — Тебе конец, — говорит Локен. — Ты ничто. '''''— Если...''''' — задыхается он. — Если что? '''''— Если один из них заметит,''''' — бормочет тварь. Её голос слаб, ярость и громкость исчезли, многоголосие тоже. Бормотание похоже на пульсирующее излучение далёкой умирающей звезды, писк фонового излучения космоса, треск тлеющих поленьев в камине, неразборчивое бормотание за толстой стеной. — Что? — настороженно спрашивает Локен. '''''— Поймёт, что можно совершить,''''' — вздыхает чудище. Оно смотрит на него в мольбе и с жалким отчаянием. — '''''Возможность, прекрасная возможность, которую никто не видит — ни один из них, — но до неё рукой подать. Я почти чувствую её вкус. Она ближе, чем когда-либо.''''' Локен качает головой. — Я видел это, — говорит он. Ты показал мне всё это. Этого не случится. Я не допущу этого. Человечество не допустит этого. Демон начинает рыдать. Жадный огонек в его чёрных глазах угасает, и он отворачивается, сплевывая на палубу вязкую кровь и выбитый зуб. '''''— Кому из них хватит духу протянуть руку?''''' — скулит он. — '''''Немногим, совсем немногим суждено её разглядеть или понять, что это за возможность. Их можно пересчитать по пальцам.''''' Он поднимает сломанную лапу и разгибает палец. '''''— Этот? Хвастливый король на крошечном троне, чей свет вот-вот угаснет?''''' Разгибается ещё один дрожащий палец. '''''— Или тот? Визгливый претендент, скорчившийся в воющей глотке ада?''''' Третий палец разгибается. '''''— Или вот он? Помешанный пророк, скользящий сквозь открытые раны между немигающими звёздами?''''' Демон смотрит на него, сгорбленный и съёжившийся. '''''— Кто-то да способен увидеть,''''' — хмыкает он, — '''''чего можно добиться сейчас, пока ещё не слишком поздно. Способен понять наконец, что ничего не имеет значения... ни умирающий камень, ни безграничная бойня, ни жалкая ярость... пока они не принесут войну туда, где ей надлежит быть. Не здесь. Не на Терре. Но снаружи и внутри и везде, ибо Разрушение и только Разрушение, что было в начале и будет в конце, есть всё и повсюду...''''' — Только такая победа имеет значение, — отвечает Локен и в добивающем ударе обрушивает клинок Рубио. Истерзанный демон с воплем распадается на две части. Из его внутренностей вырываются клубы потоков варпа и пустотного тумана, а половины тела падают на палубу. Локен слышит хлопок и чувствует внезапный сильный рывок декомпрессии. Какой бы магией ни управлял демон, каким бы колдовством он ни был напитан, они исчезли, и созданная ими невозможность стала материальна. Проделанная им в корпусе корабля дыра выгибается наружу, пластины корпуса трескаются, словно яичная скорлупа, и рвутся как бумага. Все незакреплённые и лежащие свободно предметы в коридоре летят в сторону прорехи: обломки, куски металла, оборванные кабели, заклепки, жидкости, даже ошмётки туши демона. Вопль утекающего воздуха, приливная волна силы и гнева, окружает Локена. Его начинает сносить. Он убирает клинки в ножны и хватается за опору. Автоматически активируются маг-пластины ботинок. Опустив голову, непоколебимыми шагами он продирается сквозь шторм. Обломки и ошмётки отскакивают от него, сапоги лязгают, наступая и примагничиваясь к решётке. Он добирается до противовзрывного люка и протискивается в него, в то время как за его спиной плиты палубы начинают отрываться и улетать прочь. Он нажимает на аварийную кнопку. Последнее, что он видит перед закрытием люка — это кувыркающийся труп демона, рассечённый и расчленённый, уносимый прочь в облаке обломков, похожий на улетающее прочь сорванное ветром знамя. По пути наружу он ударяется о рваный край пробоины в корпусе — от скользящего удара он разрывается на клочки, а затем исчезает. Люк закрывается. Шторм утихает. Руны на настенной панели вспыхивают янтарным светом, когда циркуляционные системы пытаются восстановить давление. В тишине корабля-трупа Локен остаётся один.<br /> == 6:xlvii. Без слов ==Абаддон прислушивается. — Голоса больше нет, — говорит Сикар. Это правда. Шепчущий голос, который показался Абаддону похожим на тысячу сплетённых вместе голосов, внезапно умолк. За исключением фоновых скрипов корабля и гула энергии, стало тихо. Он почти что подаёт сигнал двигаться к следующим коридорам. Внезапно раздается сильный хлопок. Звук похож на выстрел, но Абаддон распознаёт его. Он уже слышал такое раньше и понял, что он означает, ещё до того, как заверещали сирены и начали бешено мигать янтарные предупреждающие руны. — Поручни! — кричит он. — Закрепиться! Это пробоина в корпусе, взрывная декомпрессия. Воздух со свистом утекает, таща за собой его самого и воинов по бокам. Срабатывают магнитные пластины. Чтобы устоять на ногах, Абаддон хватается за подпорку стены. Воздух с визгом проносится мимо. Его тяга неимоверна, как будто коридор впереди пытается вдохнуть их в себя. Мимо них проносится буря из песчинок и обломков, становящихся пылью при ударе о доспехи, винтов, кусочков металла, незакреплённых проводов, трепыхающихся обрывков бумаги, увлекаемых ветром мимо примагниченных фигур в глотку туннеля. А затем всё прекращается столь же внезапно, как и началось. Раздаётся грохот, и воздух перестаёт двигаться. Аварийная заслонка закрылась автоматически, запечатывая повреждённый участок. На палубу падают незакреплённые предметы, клубящаяся пыль оседает. — Проклятый корабль разваливается на части, — рычит Баракса. Абаддон не обращает на него внимания. Он выпрямляется. Оборванные листки бумаги порхают вокруг него словно листья. Он хватает один из них. Сикар берёт другой. — Что это? — спрашивает он. Абаддон смотрит на клочок в руке. Это страница книги, старинной книги, от времени испещрённая пятнами. Она выглядит так, будто её вырвали. — Похоже на... стих, — говорит Сикар. Абаддон задумывается о том, откуда, чёрт возьми, они взялись?. Что это значит? Он не собирается даже прочесть его. Сначала голоса и шёпот, а теперь эти напечатанные слова. Он сминает листок в кулаке. — Капитан! Тактический отряд под командованием Арнанода двинулся вперёд. Абаддон движется к ним и ступает в следующий участок коридора. Он видит, что именно они нашли. Пол здесь представляет собой не плиты палубы, но старый потрёпанный ковер. Стены по обеим сторонам уставлены полками. На них стоят книги, старые книги, футляры с пергаментными свитками, фолианты. Иные вывалились, сорванные с места декомпрессией, и полураскрытые лежат на полу. Он поднимает оружие. — Следуйте за мной, — говорит он.<br /> == 6:xlviii. Словно по волшебству ==Архивариус нервно оглядывается на Зиндерманна. Тот стоит в бледной лужице света сигнальной лампы, крепко обнимая прижавшуюся к нему плачущую Мауэр. Он шепчет ей слова утешения. Архивариус разворачивается и в спешке идёт вдоль ряда полок. Она должна принести стакан воды этой бедной женщине в смятении. Или даже что-нибудь покрепче. Она уверена, что главный архивариус держал в кабинете бутылку хорошего амасека. Она огибает конец полки и замирает. Здесь кто-то есть. Во соседнем проходе возвышается тень, чёрная во мраке. Она не ростом с человека. Это Астартес. — Капитан Локен, сэр, вы вернулись... Слова замерли у неё во рту. — Дитя, ты работаешь здесь? — спрашивает тень. Голос глубокий и мягкий, походий на бас духового инструмента. Она может лишь кивнуть. — Я пришёл изъять книги из этой коллекции, — говорит тень. — Пока здесь ещё есть время. Знания обитают в этом месте, и они не должны быть потеряны. — К-к-какие к-книги...? — заикается она. — Все, — отвечает тень. Тень делает шаг вперед. От её движения активируется светильник над висящей на стене картиной. Тот освещает и выцветшее изображение Вавилонской башни, и фигуру перед ней. — Меня зовут Азек Ариман, — говорит тень.<br /> == 6:xlix. Контакт ==— Быстрее! — подгоняет Тейн. Демени движется сразу за ним. Они прошли слишком большое количество пустых коридоров и безлюдных залов, бессмысленный лабиринт даже по запутанным стандартам Внутреннего Санктума Империалис, и наконец пришли к месту, что Тейн надёжно узнаёт. Этот прекрасный сводчатый холл ведёт к подножию Провисского Вознесения — грандиозной широкой лестницы из оуслита и травертина, ведущей на площадь Виридиум. Вместе они бегом поднимаются по сверкающим ступеням. Перед ними вырастает Вознесение, похожее на ступенчатую белую гору до небес. Тейн ощущает, как пульсирует воздух и дрожит камень под ногами. Он надеется, что причиной является отдача стенной артиллерии Дворца. Но ему известно, что это не так. Плиточные стены Вознесения не должны быть покрыты трещинами, как если бы их сжали сверху. Электрофонари не должны раскачиваться, словно от сильного ветра. В воздухе не должно быть прядей дыма. Дневной свет на вершине парящих ступеней не должен колебаться и дрожать. На вершине огромной лестницы он видит первое тело. Полковник Экзертус лежит на спине, его тело вскрыто, словно распустившаяся роза, выстрелом из болтера. Далее ещё два: свернувшийся калачиком, словно спящий, сержант Седьмого Пан-Паса<ref>Сокращение от «Пан-Пасифик»</ref> и насаженный на железный штырь стрелок Дунайской Верности. За ними лежит кустодий. Золотой гигант лежит, словно поверженная статуя. Передние части шлема и головы откушены. На ступенях видны кровь и куски обломков. Демени замедляется и, поражённый, приседает рядом с павшим Часовым. Тейн идёт дальше. Он достигает вершины. Перед ним площадь Виридиум. Это один из больших конкорсов внутри северо-восточной дуги стены Санктума, место для парадов и официальных церемоний, окруженное Лепидскими особняками и золотыми районами Награды Географа и башни Исследований Оккулум. Он останавливается. Гром, потоп, разверзшийся ад уже здесь. Какое бы предупреждение он ни надеялся донести, уже слишком поздно. Все бесы уже здесь<ref>Отсылка к пьесе У. Шекспира «Буря»: «Ад пуст. Все бесы здесь.»</ref>. Из горящих врат Лектис и Меркарсис хлынули волны вопящих, поющих Несущих Слово с развевающимися тошнотворными знамёнами. Они пробиваются сквозь наспех выставленные по всей площади пикеты Экзертус. Повсюду обломки, обломки и кровь и обугленные куски человеческого мяса. Небо затянуто дырявым пологом дыма. Похоже, что все башни и здания, которые можно увидеть отсюда, горят либо испещрены прорехами. С высоких балюстрад Награды по ним ведут орудийный огонь отряды поддержки Солнечной ауксилии, а с западной стороны приближаются шесть штурмовых отделений астартес Расколотых Легионов. Но ничто из этого, совсем ''ничто'' даже не замедляет нахлынувшую орду Несущих Слово. Он опоздал. Слишком поздно для всего. — Демени! — кричит Тейн, но брат-послушник уже рядом с ним на вершине лестницы, в его руках клинок Берендола. — За мной, — говорит Тейн, поднимая молот.<br /> == 6:l. Осколки ==И, подобно кулаку, подобно каблуку жестокого сапога, опускается рок, перемалывая в пыль последние надежды человечества. Нет ни сдержанности, ни запоздалого милосердия. Когда враг-предатель наконец настигает раненую жертву, его жестокость не ослабевает. Она лишь усиливается, разгораясь от грубого разочарования из-за того, что жертве так долго удавалось сдерживать его. Теперь же, столкнувшись лицом к лицу, он приходит в ярость. Дождь из взрывов, более не сдерживаемый, обрушивается на лик Империи, на лик, который больше не способен ни увернуться, ни спрятаться, ни отступить. Это расплата, это мстительное удовлетворение, это наказание за месяцы сопротивления и неповиновения, за жизни, за кровь, пролитую в труде, за каждый промах, каждое оскорбление и каждый акт неповиновения. Последняя крепость, схваченная, вскрытая и беспомощная, будет забита до смерти убийственной яростью. Конец осады не станет победой. Это будет разграбление. Империум Человечества, даже само понятие «Империум Человечества», будут разрушены и уничтожены.  Огонь растёт и множится: проходящий сквозь пыль свет окрашен в имбирно-жёлтые цвета посвюду под охваченными пламенем небесами из лавы.  В сегментах, где пустотные щиты не выдержали, Дельфийская стена начинает трескаться. Сначала брешей не так уж много, но уже сам факт их появления говорит о том, что надежда угасла. Куртины последней крепости, высотой в полтора километра и толщиной в километр, раскалываются у башни Славословия, Западного Палатина, Западных Дельф и Южного Часового. Грибы огня взметаются вверх, сквозь проливной дождь и рассеивающиеся молнии расколотых пустотных щитов. Обломки сыплются словно лавины, и кричащие дивизионы Воруса Икари, Экрона Фала и Сероба Каргула роями поднимаются по оползающим склонам из растрескавшегося серого камня. Их преторы идут во главе наступления со знамёнами за спиной и боевым кличем «Тёмный король! Тёмный король!», вырывающимся из нечеловеческих легких. Нерождённые, клубящиеся как нефть и дым у подножий гигантских неумолимых машин смерти, громыхающих следом. В каждой точке прорыва каждая минута стоит обеим сторонам тысячи жизней. Но проломы в гордых стенах — это ничто, лишь внешние признаки внутреннего бедствия. Враг уже глубоко внутри Санктума, толпами прибывая туда по отрицающим стены и барьеры лабиринтным путям, благодаря имматериальному обману, сквозным дырам, от которых нет физической защиты. Материя поддалась, и отряды предателей появляются в сотне мест Внутреннего Дворца, начиная свою бойню в тот момент, когда они приняли — или решили игнорировать — невозможность своего появления. Сражения разгораются в масс-проходах. Процессии превращаются в поля смерти. Величественные коридоры и аурамитовые покои терранского Дворца изрезаны пламенем и дымом, кровью и болтерными снарядами. Башни затапливаются, шпили ломаются, мосты и эстакады рушатся под тяжестью сражающихся тел. Без логики, без смысла и без разрешения явилась смерть, и золочёное чудо последней крепости становится зоной морталис.  На Танквенской процессии Повелитель Ночи Лукорифус, так гордившийся своим статусом и путём из убийств, останавливается и с горечью осознаёт, что он, в конце концов, не первый. Не первый, кто, в некотором роде, нашёл путь внутрь. Случившееся с ним чудо произошло и с другими, со многими другими. Он видит бригады Гвардии Смерти, толпящиеся у Южного Пресвитерия, бронетехнику Сынов Хоруса, скрежещущую по Садрианскому слиянию. Там, где раньше в стенах не было ни дверей, ни порталов, он видит двери и порталы, разрывы и раны в ткани реальности, из которых вытекают его собратья, точки вторжения за пределами самых отдалённых планов и фантазий Повелителя Железа. Какими же скучными и банальными кажутся сейчас принадлежавшие Пертурабо планы атаки и осады! Как же удручающе проста оборона Дорна! Варп покорил и преступил всё, разложил Дворец Ложного Императора и продырявил его истерзанную плоть. Лукорифус отбрасывает разочарование. Победа, завоевание, последние и величайшие в своем роде, уже здесь, и он — их часть. Он поднимает свои сверкающие клинки, ибо ему предстоит убивать.  На Фраксийской эстакаде в трёхстах метрах над ним часовой Зохас Чан возглавляет когорту сверкающих кустодес в попытке сдержать поток Гвардии Смерти и Несущих Слово, пытающихся вырваться со шпиля Инстанций, чтобы выйти к башне Эгиды. Даже если считать паоддерживающие их четыре роты перепуганных Экзертус, силы Чана превзойдены числом в двадцать раз. Эстакада, золотой пролет шириной сорок метров, содрогается от столкновения двух войск. Чан не отдаёт приказов: нейросинергетика передаёт его запросы собратьям, и своим примером он показывает солдатам Экзертус всё, что необходимо. Он не дрогнет. Он не подведёт. Никто из них. Но не Фраксийская эстакада. Потеряв цельность из-за повреждений и сотрясений, пролёт разваливается, унося с собой к смерти как предателей, так и лоялистов.  На Марниксском слиянии Амит Расчленитель руководит сражением менее чем в двух километрах от Тронного Зала. Вексиллярий Тамос Рох мёртв. Роты Отрицания чудовищно истерзаны и атакованы со всех направлений. Слияние — это перекрёсток, и вражеское воинство вливается на него из всех переходов и процессий. Великие печати Санктума сломаны. Облачённая в броню смерть течет по артериальным путям словно яд по кровеносной системе. Слияние завалено мертвецами. Сотни принадлежат горожанам и придворным, порезанным на кусочки по прибытии предателей. Враг не делает различий между вооруженными комбатантами и гражданскими. Словно берсерки, они бросились на них, убивая всех и каждого, кого могли. Амит думает, скольким из бежавших гражданских, наводнивших слияние, удалось спастись, и куда они бежали. Остатки рот Отрицания оттеснены на ступени Прозерпинской часовой башни. Широкие величественные мраморные лестницы из сотен ступеней, расходящиеся от ворот башни подобно лучам солнца, усеяны трупами: Сыны Хоруса, убитые по пути наверх, Кровавые Ангелы, павшие с вершины. Каменные стены и редуты превращены в пыль болтерами, а стены сторожевой башни омываются из огнемётов. Плотный лазерный огонь и плазменные лучи бьют из высоко висящих орудийных стволов башни и прореживают наступающую волну предателей. Роторные пушки стрекочут и трещат, опустошая воронки для автоперезарядки. На открытом пространстве лестницы кипит разбитая на дуэли, яростная рукопашная, бешенство в жгучем дыму. И лоялисты, и предатели тонут в котле кипящего шума. С мечом в руке Амит удерживает позицию, рядом с братьями-Кровавыми Ангелами, Белыми Шрамами и Имперскими Кулаками. Каждая мраморная ступенька стала полем битвы. Они отправляют хищных Сынов Хоруса вниз по лестнице, нагромождая целые кучи. По ступеням стекают потоки крови. Амит разрубает луперкалийский шлем, затем освобождает клинок, с которого стекает кровь, и рассекает горло и грудь ещё одного сына предательства. Когда тело опадает прочь, он вновь рубит наотмашь и отправляет в полёт тянущуюся руку и голову в шлеме. Вражеские ракеты и снаряды бьют в стены башни за спиной Амита, осыпая его и его товарищей металлическими осколками. Они сражаются, повернувшись лицом к врагу, не обращая винмания ни на что кроме потребностей гиперреакции схватки астартес. Это почти что состояние транса, простое бинарное уравнение: убей или умри. Ламирус, сражающийся по левую руку от Амита, падает, разорванный на части. Он не стал непрямой жертвой взрывов за их спинами, и не был убит несущимися на них Сынами Хоруса. Амит смотрит наверх. Он видит, что, словно влажная рана в мясе, на громадное слияние открылся абсолютно новый проход. Из вспучившегося воздуха над ним вниз льются нерождённые.<br /> == 6:li. Рассоздание ==Ливень становится яростнее. Олл Перссон вытирает капли с лица. Они слишком беззащитны на вершине городской стены. Сгущается туман, словно намереваясь ослепить их и скрыть все следы нитей-отметок, за которыми они следуют. Дальние стены и крыши домов под ними уже становятся невидимыми в серо-зеленой дымке. Он снова оглядывается назад, подбадривая своих старых спутников. — Что? — спрашивает Лидва. Ничего. Просто плод фантазии Олла прыгает по теням позади, как и на всём пути от Калта. Но теперь это не «ничего». Позади них, на широком валу старой стены, возникает идущая к ним фигура — фигура, вышедшая из тумана, или из ниоткуда, или и из того, и из другого. Наконец фигура отыскала его. — О боже, — произносит Олл. Эреб молчит. Он не меняет темп. Он даже не просит вернуть клинок. Всё, что он может сказать, написано на его серой коже или выгравировано на потускневшем доспехе. Тёмный Апостол, Длань Судьбы, обрушивается на них и начинает убивать.<br /> == 6:lii. Предсказанная судьба ==Чернота кажется живой. Она давит своей плотностью. В её глубинах Сангвиний слышит, как брат вздыхает позади него. — Я не могу идти дальше, — говорит Феррус. Его губы уже давно не шевелятся. Сангвиний кивает. Феррус снова кладёт огромную бронированную руку ему на плечо. Рука дрожит. Всё, что Феррус Манус усилием воли держит в себе, будь то боль или гнев, вот-вот освободится и вырвется наружу. — Я хочу, но... — Понимаю, — говорит Сангвиний. — Если бы у меня был выбор... — Я понимаю. Он едва видит брата в темноте. Словно Феррус Манус на самом деле не здесь, или же стремительно исчезает из этого места. — Иди, — говорит Сангвиний. — Мне не нужны другие уроки. — Нет, узнай ещё один, — говорит Феррус. — Он спрятался в прошлом. — Хорус? Феррус Манус кивает. — Вот как он обманул тебя. Вот как он обманул нашего отца. Он не мог допустить того, что наш отец узнает о его силе, прочитает его мысли или поймёт природу расставленной им ловушки, поэтому усилием воли и варпа Хорус погрузился в своё прошлое, в свои воспоминания, столь глубоко и столь полно, что какое-то время даже сам не ведал, где он находится и что делает. — Это возможно? — спрашивает Сангвиний. — Для него — да. Это мастерская тактическая уловка, но он ''же'' Магистр войны. Не стало разума, который наш отец мог бы прочесть, не стало мыслей, которые могли бы его предать. Чтобы не выдать ни единой детали своего плана, Хорус предался безумию и обрывкам воспоминаний. И разумеется, его план был известен лишь одному ему. — И так мы были обмануты и попали сюда, — бормочет Сангвиний. — Да, — печально говорит Феррус. — Теперь необходимость в столь безумном коварстве отпала. Вы здесь. Его разум быстро восстанавливается. Он быстро становится самим собой. Даже больше, сейчас он становится неоспорим, всесущ и всемогущ. Брат, я гооворю тебе это затем, что восстановление разума, что был столь сильно низведён, требует огромных усилий даже для такого, как он. И он ещё не дошёл до этого. — Значит, он слаб? — Телом? Нет. Но, возможно, ещё несколько слаб разумом. Могут оставаться следы вызванного им же слабоумия. Как минимум, он может быть растерян или не уверен в себе. — И я смогу воспользоваться этим недостатком? — Пока он не исчезнет, возможно. Но это не продлится долго. И даже ослабленный, он... — Понимаю. — Знаю, что понимаешь. Сангвиний смотрит на дорогу перед ним, на тьму, перетекающую во тьму. В её глубине, укутанное пеленой, но достаточно близко, чтобы Сангвиний смог ощутить, есть нечто зловещее. Тусклое красное свечение, возможно немигающий глаз, или просто пульсирующее проявление ненависти и злобы, словно источающий радиацию слиток, спрятанный на дне бездны океана, или солнце на самом краю пустоты. А может, лишь предсказанная судьба. Он слышит шипение жира и треск варпа. — Он здесь, — говорит он. — Он всегда был здесь, — отвечает Феррус. Готовясь, Сангвиний поднимает меч. Наперекор тьме золотистый свет вспыхивает и стекает с лезвия. Он едва освещает их. Ночь поглощает сияние. — Ублюдок взял мой череп, — говорит Феррус. — Верни его. Мне не слишком нравится быть трофеем. Сангвиний кивает. — До встречи, — говорит Феррус Манус.<references />