Изменения

|Сейчас=1213

— Именно это я и надеялся услышать, — сказал он ей. — Пойдём же: через мгновение нас наверняка начнут преследовать.   ===Глава двенадцатая=== Гуннлаугуру нравился этот мир. Нравился его душок, нравилась его стихийная жестокость. Было бы здорово задержаться здесь — дать бой, расколоть кое-кому череп, пока вокруг сверкают молнии и полыхают пожары. Несомненно, скоро мир падёт — это уже предрешено, но Космические Волки всегда любили судьбоносные битвы, о которых слагают саги. Ведь важно не то, как ты жил, а то, как ты умер — ''хороша'' ли была твоя смерть? Стоял ли ты до самого конца, бросая вызов всему миру? Лежали ли у твоих ног груды вражеских тел? Именно так Гуннлаугур и намеревался окончить свою жизнь: глядя врагам в глаза и призывая их вернуться, чтобы в последний раз испытать на прочность свои когти против его молота. Лишиться такого конца — вот какой судьбы действительно стоило опасаться. Вот почему эта охота так много для них значила. Если Ингвар прав, а Гуннлаугур был в этом уверен, то многие его братьев по ордену погибли напрасно: их нити оборваны врагом, который так и не показал своего лица. За подобное нужно мстить, даже если это будет стоить стае всего. Имя Фенриса можно произносить с ненавистью, можно с презрением, но глумиться над ним — никогда.  Раскалыватель Черепов перепрыгнул через баррикаду, грузно приземлившись на палубу за ней, и немедленно перешёл на бег, чтобы скорее добраться до врага. Бальдр следовал за ним по пятам, — бежал изо всех сил, на мгновение отринув пораженческие настроения. Оба космодесантника находились на правом фланге длинной палубы; огибая край вытянутого, уходящего в пустоту, обрыва, они мчались по изломанному ландшафту из разрушенных зубчатых стен и настила. В это же время Ингвар и Ольгейр заходили противнику в левый фланг, прячась в глубокой тени от громадной буровой установки. Никто из Космических Волков не активировал разрушительные поля силового оружия; все передвигались бесшумно, пригнувшись, и стелились по земле, словно клубы дыма и впереди, и за спиной у них.  Нефорт вырвался из укрытия гораздо раньше, и его войска всё ещё продвигались к центру палубы, пробиваясь сквозь бреши в плотных баррикадах, закрепляясь, а затем перегруппировываясь, чтобы вскоре снова начать прорыв. И хотя люди Нефорта продвигались довольно тихо, неприятель заметил их приближение практически сразу, едва они появились. Ренегаты отреагировали молниеносно: подтянув бронетехнику, они двинулись вперёд, и каждая огневая платформа шла, окруженная взводом бегущих пехотинцев. Танки быстро вышли на расстояние ведения огня и начали уничтожение уцелевших зданий, оказавшихся на их пути; склонив орудия, они превращали палубу в водоворот разлетающейся каменной кладки. Космическим Волкам это было на руку: поднявшаяся пылевая завеса замаскировала их продвижение. Они обошли Нефорта с флангов, держась на значительном удалении от своих позиций, и наконец устремились навстречу приближающимся врагам. Как только космодесантники дошли до них, у предателей не осталось ни единого шанса. Они были полностью связаны атакой на солдат Ояды, которые наступали на них с фронта, и сомкнувшиеся из дыма «клещи» застали ренегатов врасплох. Первым атаковал Гуннлаугур: он активировал Скулбротсйор, молот вспыхнул, и космодесантник возник из серых облаков, взметнув пыль материализовавшимся силовым полем. Рядом бежал Бальдр, держа за плечом рунный меч. Никто не считал нужным тратить патроны на подобного противника. Ингвар и Ольгейр выскочили с противоположной стороны, синхронно размахивая клинками. По сигналу отделения Нефорта отбросили осторожность и двинулись в лобовое наступление, пробираясь сквозь обломки, чтобы сосредоточить лазерный огонь на центре вражеского наступления. Взмахнув молотом слева направо, Гуннлаугур сбил с ног троих перепуганных неприятельских солдат и отшвырнул их изломанные тела за край платформы. При этом вожак стаи разинул рот и издал такой рык, полный ненависти и вызова, что валяющиеся под ногами обломки зашатались. Бальдр бросился вперёд, нанося клинком яростные рубящие удары; казалось, он дрался безрассудно, однако на самом деле каждый удар выполнялся под нужным углом и с оптимальной точностью. Он прорвался сквозь группу культистов, мигом их уложив и прорубившись к ближайшему танку. На ренегатах была имперская форма разнообразных видов: кое-какие образцы, возможно, являлись экипировкой Милитарума, другие — рабочей одеждой или формой бронетанковых экипажей; на рукавах пёстрой рванины виднелись нечестивые нашивки ренегатских покровителей. Лица солдат — там, где их можно было разглядеть, — покрывали язвы или опухоли, они были иссечены шрамами, изуродованы пирсингом или даже изрезаны до самых костей. Предсмертные вопли предателей напоминали крики птиц или животных со скотобойни, а их зловонием пропиталось даже разлитое машинное масло.  Гуннлаугур нанёс следующий удар, убив очередного культиста, затем — ещё, и ещё, наслаждаясь разрезанием атрофированной плоти. Скулбротсйор свободно парил вокруг хозяина, описывая широкие дуги и оставляя за собой кровавые следы, сгоравшие в потрескивающих вспышках разрушительного поля. Они с Бальдром добрались до первого танка одновременно, не сговариваясь: оба поступали так же, как привыкли действовать всегда — инстинктивно, выстраиваясь кругами друг за другом, их клинки затуманились от скорости и силы.  Танкист внутри высокой орудийной башни попытался нацелить пулемёт на Бальдра, но тот упёр ногу в корпус, выдернул ствол из крепления и отбросил его в сторону. Гуннлаугур ударил громовым молотом по ближайшим гусеницам, утопив их в корпус, а затем свободной рукой вытащил трак, из-за чего машину развернуло вокруг своей оси.  Им даже не пришлось использовать гранаты. Бальдр вскарабкался на крышу танка и вскрыл корпус, чтобы добраться до экипажа внизу. Гуннлаугур пробился к топливным бакам при помощи громового молота, поджигая резервуары с прометием. К тому времени, как космодесантники разобрались с первой целью и бросились к следующей, танк разлетелся на куски, разбросав тяжёлые металлические детали по воздуху.  Противникам некуда было деваться. Палубу усеивали груды обвалившейся каменной кладки, которая затрудняла отступление. Ренегаты не могли двигаться достаточно быстро, а если пытались, то оступались и соскальзывали обратно, ломая шеи и позвоночники. Лазерный обстрел Нефорта блокировал передвижение, в то время как Волки неистовствовали в первых рядах; они устроили настоящее истребление, изголодавшись по нему за долгое пребывание в пустоте. Вскоре руины окрасились в алый; артиллерийские орудия превратились в лом, транспортные средства разобрали на части, а путь к посадочным площадкам был расчищен. Стая собралась лишь в конце схватки, объединившись на дальней стороне площадки; доспехи блестели, оружие раскалилось. — Хья! — воскликнул Ольгейр, размяв мощные руки, широко раскинув их в стороны и дико хохоча. — Клянусь своими костями, это была настоящая схватка! — Да, ты явно от души ей наслаждался, — весело заметил Ингвар, опуская клинок. Люди Нефорта нагнали космодесантников, осторожно продвигаясь по недавно потерянной ими территории; похоже, солдат поразило, что эта точка всё ещё существует. Посадочные площадки казались относительно целыми, хотя с ограждений по периметру свисали мёртвые солдаты сил обороны Ояды — форму с них содрали, а на телах виднелись воспаленные следы истязаний. Несколько атмосферных транспортов до сих пор стояли на дальнем краю площадки, и их хватило бы, чтобы увести с платформы остатки отряда Нефорта. — А теперь убирайтесь отсюда, полковник, — сказал Гуннлаугур, как только Нефорт оказался среди космодесантников. — Проваливайте с планеты, да поживей, если сможете. Нефорт заколебался, будто соображая: вдруг это какая-то уловка, проверка на преданность, — из тех, что мог бы провернуть, например, комиссар. Но достаточно было посмотреть вверх, туда, где гремели остальные сгоревшие шпили, а толпы людей с криками бежали по рушащимся виадукам и переходам, чтобы понять: город-вышка над ними уже захвачен. Нефорт сглотнул, насколько мог выпрямился и сотворил аквилу:  — Да хранит вас Трон, повелитель. Затем гвардейцы кто побежал, кто заковылял к оставшимся транспортам, волоча за собой раненых и ящики с продовольствием. — Им повезёт, если они пройдут пять миль, — сказал Ольгейр, глядя вслед гвардейцам. — Возможно, — сказал Бальдр. — Но однажды им уже повезло. Гуннлаугур прошёлся по настилу, направляясь к внутреннему периметру, где от основания буровой вышки ответвлялись выступающие посадочные площадки. Он посмотрел на площадки главного шпиля, поднимающиеся всё выше и выше: все они извергали дым. Виадуки вели вглубь, вверх, и вниз, соединяясь с находящими друг на друга площадками и платформами внутри. Из-за тумана войны было трудно разглядеть детали, но масштаб разрушений был очевиден. Прямо на их глазах большой узел управления на дальней стороне высокого шпиля взорвался; его внутренние палубы обрушились, и вся конструкция соскользнула в море в бушующем пламени и поднятой пыли, — Главные терминалы должны быть впереди, — сказал Гуннлаугур, пробежавшись линзами по смогу и увеличив изображение. — Пять уровней, северный сектор, за той процессорной колонной. Трудно было представить, что на такой высоте уцелело хоть что-то, но Экклезиархия прислала сюда несколько тяжёлых транспортов, и их огневой мощи, возможно, хватит, чтобы ещё несколько часов сдерживать орды предателей.  — Времени в обрез, — сказал Ингвар. — У тебя есть чёткий путь? У Гуннлаугура он был — картолиты Нефорта обеспечили быстрый подъём, который привёл стаю прямо к сердцу орбитальных приёмных платформ. Но вожак смотрел не на это — он смотрел на Бальдра, который, ощетинившись, прокрался за периметр. — Что ты там нашёл? — спросил Гуннлаугур. Какое-то мгновение Бальдр молчал. Космический Волк стоял неподвижно, словно упиваясь видом открывшихся перед ним развалин, он будто бы впитывал их безумие. Гуннлаугур был практически уверен, что Бальдр снова двинется вперёд, как лунатик, спотыкающийся во сне. Раскалыватель Черепов почти потянулся за оружием, как это уже сделал Ольгейр. Но затем Бальдр заговорил — чётко и ровно; он полностью владел собой. — Квадрат пять-шесть-три, — сказал он. — Чуть не пропустил. Гуннлаугур посмотрел в указанный квадрат и увеличил изображение, системы брони отфильтровали всё, что перекрывало поле зрения. И даже после этого было непросто что-либо разглядеть в зернистой мешанине наслаивающихся картинок.  Но потом Гуннлаугур всё понял. Он увидел то, о чём говорил Бальдр, увидел, куда оно направляется и что делает. Через несколько мгновений это существо окажется между ними и целью, прокладывая себе путь наверх — возможно, первый из очень многих, которые должны были прибыть сюда. Раскалыватель Черепов ненавидел эту мерзость так же, как ненавидел всякое дышащее и ходячее воплощение всего, к чему его приучили испытывать отвращение. От одного взгляда на эти движения, блестящую броню, тяжёлую поступь, сияние сапфировых линз у Гуннлаугура зачесались клыки.  — Думаешь, он здесь не один? — спросил Ингвар низким рычащим голосом. — Он идёт по нашему пути. Это всё усложняло. Чем дольше стая оставалась на месте, тем сложнее всё становилось.  — Тяжёлая Рука, Фъольнир, выманите его, — приказал Гуннлаугур. — Гирфалькон, пойдём. Прикончим его.  Бъяргборн трудился усердно, как никогда в жизни. Ёрундур безжалостно давил на команду, но того требовала необходимость — эта пустотная битва превратилась в ужасающее и изматывающее шоу ужасов, с какой стороны ни посмотри. Каждое мгновение всё новые корабли уничтожались или выходили из строя, и большая их часть принадлежала Империуму. Единственная причина, по которой «Аметистовый сюзерен» всё ещё оставался в строю, — он прибыл на эту бойню гораздо позже; сомнительное преимущество, и оно быстро сходило на нет.  Ёрундур выкрикивал приказы со своего трона, а мостик вокруг него гремел и трясся. Бронестекло вспыхивало от раздающихся в пустоте взрывов, отбрасывая тени, бешено метавшиеся по потрескавшимся палубам. Сервиторы, как всегда, продолжали свою работу в молчании, но люди из экипажа начали терять самообладание: они орали в переговорные трубы или в отчаянии колотили кулаками по пультам управления. Впереди возвышалась ещё больше, чем прежде, эскадра Экклезиархии — островок стабильности в бушующем море разрушений. Линкоры превосходно держали строй, выпуская огромное количество оборонительных лазерных залпов. У их капитана, видимо, были стальные нервы, раз он остался стоять на якоре посреди безумия в зоне боевых действий, но у них определённо имелось оружие, которое позволило бы им удерживать свои позиции, по крайней мере, пока. Бъяргборн уже выполнил основные приказы Ёрундура, сделав всё необходимое, обеспечив кораблю возможность уверенно нестись в тени эскадры. Плазменные двигатели «Аметистового сюзерена» всё ещё работали, хотя и беспорядочно, но полученная в ходе тропосферного манёвра энергия позволила галеону мчаться вперёд с огромной скоростью, достаточной для того, чтобы не дать заградительному огню «Мёртвой головы» разорвать их ослабленную карму. Теперь капитан неистово работал с группами авгуров, пытаясь увеличить охват сенсоров дальше минимального радиуса.  И наконец Бъяргборн всё понял. Попадания вправду были, и повреждения пустотных щитов были, но — он был в этом уверен — сбоя в работе сенсоров не случалось.  — Лейтенант? — спешно вызвал Бъяргборн по воксу. Ответа не последовало. И не из-за помех. Она выключила свою комм-бусину. Бъяргборн быстро провёл поиск по локатору, но это ничего не дало. Затем он отменил поставленные Суакой предупреждения о неисправностях, и авгуры галеона вновь начали мигать, группа за группой.  — Слава Всеотцу, — проворчал Ёрундур, когда экраны вокруг него снова засветились. — Отслеживай приближающиеся крупные снаряды, но продолжайте увеличивать скорость. Но Бьяргборн ничего не мог поделать. Он почувствовал, как в животе нарастает неприятный холодок. Он должен найти Эджику. Торек проверял на предмет аномалий каждую палубу, одну за другой.  — Капитан! — окликнул его Ёрундур. — Подтверди приказ и действуй.  Бъяргборн встал и повернулся, чтобы смотреть прямо на трон.  — Суака забрала его, господин. Они направляются на палубу со спасательными капсулами.  Это было всё, что стоило сказать. Хафлои сорвался на бег ещё до того, как фраза была закончена, и от тяжёлых шагов космодесантника задрожала палуба. Ёрундур бросил на капитана возмущённый взгляд; от ярости голос старого космодесантника охрип:  — Зубы Хель! Так закрой стартовые палубы! Все до одной!  Конечно же, Бъяргборн не мог этого сделать, по крайней мере, сейчас. Суака знала о системах корабля больше, чем кто другой, потому-то её и оставили в команде; все контрольные линии мостика были отключены. Поэтому капитан сам бросился бежать, догоняя Хафлои; он едва не потеряв равновесие, когда палуба накренилась, и бросился к задней арке, где находились магнитные лифты, уходящие вниз, на служебные уровни. Сердце уже билось учащённо. Должен ли он был её заподозрить? В поведении Суаки не сквозило и намёка на предательство, разве не так? «Впрочем, это и не должно нравиться, верно? — говорила она. — Просто не поднимай головы». Но зачем она это делает? Зачем предпринимать хоть что-то ради спасения этой крысы? Зачем рисковать жизнью ради гнусного типа, не имеющего ни малейшего отношения к ней или её обязанностям, — при том, что с ней хорошо обращались, и Суака сама это признавала?  Вопросы роились в голове, пока Бъяргборн бежал по палубам, забирался в лифт и отправлял его вниз. Все коридоры были переполнены людьми; те перебегали от одной станции к другой, отдавая приказы, перетаскивая боеприпасы или оборудование с места на место. Из-за колебаний напряжения люмены продолжали перегорать; складывалось впечатление, что вся конструкция корпуса на волосок от того, чтобы развалиться на части. Удары продолжались — мощные раскаты, которые разносились по всему кораблю, свидетельствовали о продолжающемся снаружи обстреле. Покидая пост, Бъяргборн успел оценить состояние уцелевших пустотных щитов, а потому боялся даже подумать о том, сколько ещё они продержатся. Либо Ёрундур вскоре сможет прибыть в какое-нибудь безопасное место, либо единственным из них, кто удачно покинет корабль, окажется крыса.  Лифт с лязгом остановился, двери распахнулись, и Бъяргборн снова побежал по узкому трапу, скользнув в более широкий коридор, по левую сторону которого были два ряда светящихся люков, лестницы с поручнями и рычагами управления. Уже сработало предупреждение о проникновении в атмосферу, что вызывало новый приступ паники.  Торек добрался до перекрёстка и обогнул его как раз вовремя, чтобы увидеть, как Хафлои в отчаянии грохнул бронированным кулаком по переборке. На палубе лежало тело женщины, остатки её головы разметало по металлическим конструкциям. Бъяргборну не нужно было заглядывать в лицо, чтобы понять, кто это. ''Ну и дурёха же ты, Суака''. Одной из спасательных капсул не было на своём месте, входной люк в её отсек был запечатан, но внутри всё ещё слышался свист выходящего в вакуум воздуха.  Хафлои повернулся к Бъяргборну.  — Слишком поздно, — прорычал Кровавый Коготь. Торек схватил с настенной панели диагностический датчик и нажал на кнопку считывания.  — Запущена одна спасательная капсула. Координаты установлены отсюда. Капсула запрограммирована на следование к «Непорочному предназначению». Хафлои повесил топор на пояс, ударил ладонью по выпускному клапану и направился к следующему отсеку.  — Ты же можешь повторить эту программу, да? Бъяргборн уставился на космодесантника.  — Повторить программу… Ну… как бы… да. Да, я могу, повелитель.  — Тогда действуй.  Хафлои рывком открыл люк в спасательный отсек, и раздались новые сигналы тревоги. — Повелитель, нет никакой гарантии, что... — Капитан умолк. К чему эти слова? Повелитель знал о рисках больше, чем он сам; все, что требовалось от Бъяргборна, это служение. — Как прикажете. — ''Что за чертовщина, щенок?'' — услышал он язвительный голос Ёрундура по коммуникатору. — Я за ним, — холодно ответил Хафлои, забираясь в спасательную капсулу, и прервал связь. Последнее, что увидел Бъяргборн перед тем, как люк захлопнулся, — бледный, покрытый пылью штурвал и очертания рун, виднеющихся в свете внутренних люков капсулы, отсчитывающей время до старта. Торек вернулся к пульту управления, чтобы убедиться: капсула будет двигаться по той же траектории и с теми же задачами, что и капсула крысы. Вводя команды, он размышлял о том, что несколько секунд назад Суака, скорее всего, делала то же самое, и это стало последним, что она делала в своей жизни.  Он нажал на последнюю клавишу, закрыл клапаны и нажал руну включения. Трубчатый корпус капсулы дико зашипел, воздух с огромной скоростью вышел из пускового отсека, и вот на задней стороне запертого люка зажглись огни. Раздался глухой стук разжавшихся зажимов, и освободившаяся капсула с грохотом пронеслась по отсеку в буйстве вспыхнули двигателей и вылетела из корпуса корабля. Бъяргборн глубоко вздохнул.  — Да хранит тебя рука Русса, — пробормотал он.