Изменения

|Сейчас=1314

— Да хранит тебя рука Русса, — пробормотал он.   ===Глава тринадцатая=== Вдвоём они одновременно метнулись с транспортной платформы, — Ингвар и Гуннлаугур, — взбежали наверх и понеслись в недра буровой установки, представлявшие из себя запутанный лабиринт. Долго искать ренегатов в знакомой экипировке не пришлось; их было ещё больше, и все они занимались либо мародёрством, либо резней. Космические Волки убивали каждого попавшегося им на пути предателя, но не задерживались. Уровни сменяли друг друга один за другим — ряды открытых стихии, выгоревших жилых блоков, прислонённых к камнебетонным опорным колоннам, заброшенные насосные станции, уставленные рядами хронометров и клапанов высокого давления, продуваемые ветром наблюдательные платформы в окружении толстых труб и бурлящие бункеры-смесители. Космические Волки мчались по скрипучим металлическим лестницам рука об руку, поднимаясь всё выше, уходя всё глубже и глубже; солёный штормовой ветер стал их постоянным спутником, соперничая с горячим дыханием внутренних пожаров.  В конце концов Ингвар с Гуннлаугуром оказались высоко на северной окраине города-вышки. Перед ними открылась широкая панорама горящего океана и рядов плохо различимых буровых платформ — их окутывали, скрывая, столбы пара и дыма. По мере рассеивания обороняющихся сил интенсивность воздушных боёв постепенно стихала. Пара истребителей сил обороны Ояды рухнули в воду на глазах космодесантников; при ударе машины взорвались, а их обломки разлетелись по горящей поверхности океана. Одна за другой буровые вышки превращались в погребальные костры. Прямо перед Космическими Волкам расположился ещё более внушительный комплекс посадочных платформ — восьмиугольники из необработанного камнебетона более трёх сотен ярдов в ширину; над ним возвышались укреплённые диспетчерские вышки, окружённые высокими защитными заслонами с колючей проволокой. Шесть тяжёлых десантных транспортников стояли на открытой местности; машины всё ещё дымились после орбитального приключения, они были обвязаны кабелями, и их охраняло несколько десятков солдат в высоких шлемах и багряных доспехах с позолотой. Охрана была, похоже, неплохо вооружена: чем-то похожим на лазерные пистолеты военного образца, у некоторых имелись огнемёты, а кое у кого — даже гранатомёты.  Ещё человек пятьдесят солдат заняли самый дальний край комплекса. За этими длинными стенами сквозь рёв двигателей и завывания ветра слышались вопли наступающих предателей. С левой стороны вид на небо загораживала самая большая из диспетчерских вышек — многоярусный массивный бункер с окнами-бойницами, увенчанный множеством сенсорных датчиков и спаренных лазпушек. Ингвар пригнул голову и скользнул в укрытие, всем телом прижимаясь к толстой стойке ограждения по периметру. Гуннлаугур сделал то же самое, укрывшись за другой стойкой и осматриваясь сквозь щели. — Фратерис Милиция? — спросил Гуннлаугур. — Или корпехи с линейного крейсера? Ингвар приблизил изображение на шлеме, переводя с одного солдата на другого.  — Слишком хорошо вооружены для охранки. Хотя, может, они совсем совесть потеряли.  — На таком удалении за ними никто не следит.  Гуннлаугур бросил взгляд налево, на главную вышку. Единственным видным с его места входом были широкие ворота, увешанные оружием, люменами безопасности, окружённые парящими сервомеханизмами; их охраняло ещё больше солдат в багряных доспехах. Под арку с грохотом въехало несколько бронетранспортёров, окрашенных в те же красно-золотые цвета, и караульные у ворот помахали им, пропуская внутрь. За наклонными стенами неуклюже вышагивали оружейные сервиторы, их установленные на плечах пушки беззвучно отслеживали цели.  — Чтобы разобраться со всем этим, потребуется время, — сказал Ингвар, и его большой палец скользнул на активатор энергетического поля клинка. — Не вижу другого выхода. — Согласен. Итак, как ты планируешь это провернуть? Не успел Гуннлаугур ответить, как северный край лагеря сотряс мощный взрыв. Вопли беснующихся ренегатов стали ещё громче, и за дальними орудийными башнями прогремели новые взрывы. Ингвар вытянул шею — посмотреть, что происходит, и увидел, как спаренные лазерные пушки поворачиваются и открывают огонь в направлении севера. Когда неоновые лучи исчезли, послышались команды, и бронетранспортёры развернулись, с грохотом направляясь к источнику беспорядков. Несколько отрядов пехотинцев, включая тот, что стоял в тени ворот, свернули со своих патрульных маршрутов и помчались на север. — Думаю, что этот подарок судьбы нам очень кстати, — сказал Гуннлаугур, большим пальцем активируя громовой молот и вскакивая на ноги. Ингвар последовал за ним, сняв с пояса две осколочные гранаты и швырнув их за периметр. Они пролетели мимо десантных катеров и взорвались немного поодаль от них, сотрясая палубу и разбрасывая по камнебетону огненные шары. Это отвлекло внимание и без того поредевшей охраны комплекса; посыпались новые громкие приказы, началась поспешная передислокация, но Гуннлаугур к тому времени уже пробивался через ограждение. Скулбротсйор, сверкая тяжёлым бойком, быстро справился с ним. Как только крепления были сломаны, Раскалыватель Черепов протиснулся под градом щебня и металлических осколков через разрушенный заслон и выбрался на противоположную сторону. Двое космодесантников быстро преодолели расстояние до ворот. Сервочерепа обнаружили нарушителей в тот момент, когда они пересекли периметр, и в их направлении разразился шквал лазерного огня, молотя по палубе. Космические Волки лавировали между лучами, стараясь избегать серьезных попаданий, пока не доберутся до первого из защитников ворот. Ингвар крутанулся вокруг медлительного оружейного сервитора, резко сменив направление движения, отпрыгнул назад и врезал бронированной перчаткой прямо по его безучастному лицу. Гуннлаугур налетел сразу на двоих солдат, ломая им ноги низким ударом «Громового молота», и обрушил оружие вниз, пробив оба нагрудника. Оставшиеся солдаты отступили, подавая сигнал тревоги и вызывая подкрепление. Уклониться от всех выстрелов Космические Волки не могли, но паническая пальба защитников была слишком медлительной и беспорядочной — лазерные выстрелы опаляли броню, но не останавливали её владельца. Ингвар и Гуннлаугур сражались плечом к плечу на протяжении десятилетий и настолько точно знали движения друг друга, что стали для врага почти единой целью — единым целым, движущимся в ослепительном сиянии плазмы и вращающихся клинков. Именно в этот момент они сражались так, как и в годы, предшествовавшие их долгой разлуке, — не помышляя ни о чем, кроме убийства. Волки добежали до ворот, и караульные попытались опустить противовзрывные створки. Ингвар расчистил путь короткими очередями из болтера, а Гуннлаугур снял оператора пульта управления. Затем космодесантники ворвались внутрь и помчались сквозь тьму в помещение с низким потолком, где, как и всюду на этой платформе, разило в равной степени кровью и нефтью. Вскоре они увидели тела. Солдаты в багряных доспехах, такие же, как те, с которыми продолжали сражаться космодесантники. Те, кто ещё держался на ногах, сопротивлялись, как могли, но свирепствующие во тьме Волки не щадили никого. Среди тел ополченцев виднелись и другие — трудноразличимые в полумраке, в обмундировании вроде чёрного, плотно облегающего боевого панциря. — И что это было? — спросил Гуннлаугур, нанося хлёсткий удар молотом по отряду отступающих солдат, прежде чем ринуться за ними по длинному коридору. — Архивраг? Уже внутри? Ингвар снова орудовал клинком, сверкавшим в темноте. Он несколько раз покосился на освещённые вспышками трупы на палубе. Воины в чёрном попадались гораздо реже, чем в багряном, и их форма смотрелась необычно — высокотехнологичный пластинчатый доспех с тонкой серебряной окантовкой, на перчатках следы необычного оружия. Они были немногочисленны. Сражались ли они бок о бок с солдатами Экклезиархии? Или же ''против'' них? Они совсем не походили на толпу предателей, с которой Волки сталкивались до сих пор, но никогда нельзя быть уверенным наверняка — у Архиврага были воины из тысячи миров и тысячи банд. — Что-то здесь нечисто, — это всё, что он сказал, продолжая идти вперед, поглощённый смертоносными перемещениями своего клинка и сохранением инерции движения. — Что есть, то есть, — проворчал Гуннлаугур, врываясь в зону сбора — сводчатое помещение, испещрённое следами лазерных выстрелов, с разрушенными опорными балками, — и устремляясь вперёд к крутой, залитой кровью лестнице. С верхнего уровня струился свет, слышались звуки движения, крики и отчаянные залпы орудий. На картолитах Нефорта была пометка, что на верхнем уровне находится командный центр, сердце комплекса. — Осталось немного. Прибавим шагу. Как бы то ни было, Ингвар тайком улыбнулся. Они уже прорывались сквозь сопротивление с поистине головокружительной скоростью, устремляясь к месту, ради которого сожгли целую планету. Если учесть учинённую Волками резню, то нетерпение Гуннлаугура, желающего поскорее со всем покончить, казалось почти навязчивым. Но мало-помалу Ингвар и сам заразился этой одержимостью. Он был первым, кто поддался ей среди жарких песков другого обречённого мира, и именно благодаря ему вся стая теперь разделяла это рвение. Теперь он наконец-то смел надеяться, что Ярнхаммар приближается к истоку, к первоначалу всего происходящего, к месту, где эта тайна зародилась и где она будет уничтожена. Поэтому всё, что он сказал, было: «Да, варанги», — с застрявшей в горле ноткой нетерпения, и количество убийств, как и полагалось, возросло.  Ольгейр бросился вниз по трапу, гулко стуча сабатонами по нагруженному металлу; наплечники скрипели, задевая нависший над ним потолок. Бальдр бежал чуть позади, стараясь не отставать. Ни тот, ни другой не произнесли ни слова. Оба десантника были вооружены болтерами. Волки не обращали внимания на тех, кто попадался им на пути, будь то неистовствующий культист или убегающий гражданский. Их внимание было сосредоточено лишь на одной живой душе.  Поначалу вступление в бой вызвало что-то вроде упоения. Пускать в ход оружие, убивать врагов Всеотца — вот для чего они были созданы. Космическим Волкам нужно было размять мускулы, поддержать их в тонусе, разжечь боевой дух, спрятанный глубоко в их крови и душах. И зачистка пункта эвакуации от ренегатов была не более чем разминкой, которая позволила поработать конечностями и подвигать суставами. Но в этот раз всё было по-другому. Теперь каждое движение делалось как можно обдуманнее. Сердца-близнецы бились учащённо, наполняя организм гиперадреналином. Когда настанет момент, радость исчезнет, оставив место лишь для жгучей ненависти и абсолютной сосредоточенности. Ольгейр добежал до основания трапа и свернул за угол, помчав по другому крытому коридору. Нескольких смертных, пытавшихся пройти ему наперерез, отбросило в сторону — людей будто сбил зашедший в занос автомобиль так, что они отлетели к стенам.  — Я засёк его местоположение, — передал Бальдр по воксу. — Я тоже, — ответил Ольгейр сдавленным рычанием. — Оно уже у моста. К тому времени Волки забрались так высоко, что конструкция буровой установки напоминала сомкнувшийся вокруг космодесантников терновый венец — переплетённые острия коммуникационных шпилей и жилых башен, соединяющиеся между собой сетью подвесных мостов и рельс маглевов. Некоторые трассы были хлипкими, рассчитанными только на передвижение привязанных цепями сервиторов, вокруг которых завывал ветер, а некоторые, наоборот, представляли собой виадуки с массивными арками; в обычное время их дороги были забиты машинами, а пешеходные дорожки переполнены толпами шаркающих рабочих. Один из виадуков — маршрут, ведущий из заполненных пламенем внутренних секций к орбитальным посадочным платформам, многополосный, многоярусный, окутанный густым едким смогом, над которым высились башни, — и стал точкой перехвата. Сейчас этот мост был заброшен, изрыт воронками, а разбитое асфальтовое покрытие напоминало неспокойные волны. Палубу усеивала обгоревшая техника: частью гражданские автомобили, частью — пустые бронетранспортёры. Где-то в низу виадука подбитый танк застрял в камнебетоне, балансируя над крутым обрывом, его моторный отсек до сих пор горел. По всему виадуку неистовствовали военные; разрозненные группы людей перебегали от одного укрытия к другому, все — в рванине ренегатов. Культисты ничего не стоили, они были отбросами, одноразовым мясом, посланным вниз лишь с одной целью — сокрушить оборону смертных. И вдруг среди них объявился кое-кто совершенно иного рода. Он превосходил размерами даже Волков: из-за длительного воздействия нечестивых энергий его раздуло во все стороны. Его броня была древней, потрескавшейся и искажённой, но на ней всё ещё сохранились цвета, символизирующие былую преданность, — слегка выцветшая бирюза, похожая на старинный шеллак. На толстом наплечнике по-прежнему виднелась гидра, выведенная вылинявшими белыми чернилами. В одной руке он держал неплохой болт-пистолет, инкрустированный слоновой костью и светящийся от перегрева. В другой — силовой топор с коротким лезвием, потрескивающим от мощности разрушительного поля. Отродье тяжело ступало вперёд, и на асфальте оставались вмятины от его раздвоенных копыт. Смертные бойцы держались от этого существа подальше; те культисты, что были впереди, прибавляли шагу, а те, что шли сзади, держались поодаль. Сам воздух, окружающий десантника Хаоса, казалось, был чем-то перегружен, будто насыщен радиацией или загустел от спор. Иногда движения существа становились размытыми, но не из-за скорости, а из-за какой-то сверхъестественной ауры, возможно, из-за частичного погружения в царство теней, в царство разрушенных возможностей. Ольгейр, не теряя ни секунды, бросился прямо на врага. Бальдр свернул влево, не теряя скорости. Волки открыли стрельбу из болтеров, осыпая космодесантника Хаоса барабанной дробью попаданий и окружая его броню беспорядочными брызгами искр. Хаосит мгновенно открыл ответный огонь, сделав несколько выстрелов, вынудивших Космических Волков пригнуться. Даже под градом масс-реактивных снарядов предатель каким-то образом продолжал вести огонь, не предпринимая никаких попыток уклониться, — он просто продолжал шагать и шагать. Ольгейр видел, как с брони неприятеля слетает краска, оставляя на ней серые полосы керамита, но облачённое в мантию из помех существо всё равно пробиралось вперёд. Казалось, что враг то появлялся, то исчезал, окутанный какой-то пеленой, спотыкался, затем немного отклонялся в сторону, дёргался вперёд, назад, наклонялся или выпрямлялся. — Клинки, — сказал Бальдр, прорываясь сквозь яростный дождь болт-снарядов. — Да, пустим ему кровь, — согласился Ольгейр, прикрепляя Сигрун к магнитному замку и доставая топор с короткой рукоятью. Расстояние между противниками сократилось до нуля. Существо убрало болт-пистолет и подняло мастерски сделанный топор, оставляющий за собой в воздухе мерцающее тепловое пятно. Три лезвия столкнулись, образовав пирамиду взрывной энергии и выбросив взрывную волну, пепел от которой разлетелся ярдов на двадцать во все стороны. Ольгейр вложил в удар всю свою мощь, ударив двумя тяжёлыми, словно свинцовые прутья, руками в шейное сочленение противника. Бальдр сделал выпад снизу, метя в кабели под нагрудником. Невероятно, но врагу удалось заблокировать обе атаки, очертания его рук мелькали, будто на неисправном видеопередатчике; он отбросил Волков и снова перешёл в атаку.  Удары существа были безукоризненно точными, быстрыми и не уступали по силе тем, что наносили сыны Русса, а корона рассеивающего поля окутывала атаки, затрудняя их отражение и блокирование. Ольгейр и Бальдр размахивали руками, нанося рубящие удары и парируя, отступая, пригибаясь, припадая на колено, чтобы снова вскочить и броситься в атаку. Три сверхчеловека создали замкнутый вихрь из стремительных, словно мысль, движений, превращая окружающую действительность во что-то неуместное, тягучее. Это был настоящий бой астартес — бескомпромиссная целеустремлённость, мощь и неугасающая ненависть.  Шквал ударов был титаническим. Мостовое покрытие под ними разлетелась на куски, клубы дыма превратились в крутящиеся нити. Двое из бойцов сражались в физическом мире, но у третьего было нечто иное, что-то эзотерическое, делающее его координацию странной, а движения будто каким-то образом накладывались друг на друга. Это наделяло десантника Хаоса преимуществом. После яростной перестрелки, в которой выпущенный Ольгейром болт по диагонали пробил броню врага, но как будто переместился в горизонтальном направлении на ширину клинка, а затем через микросекунду вернулся на место; существо подняло руку и обрушило топор вниз. Лезвие топора угодило в наплечник Ольгейра, и от высвободившейся энергии Волка отбросило назад. Ольгейр сконцентрировал все силы, чтобы погасить энергию удара, но разрываемое остатками кинетического воздействия покрытие раскололось у него под ногами. Какую-то долю секунды Ольгейру удавалось балансировать, прежде чем целая секция моста не обрушилась, увлекая его за собой в клубящемся шлейфе пыли и пламени. Бальдру пришлось быстро переместиться, чтобы его тоже не утащило вниз, и всё это время он не прекращал сражаться, отбивая вражеские удары и удерживая хаосита на расстоянии. Ошейник уже пылал, прожигая броню насквозь, словно она была сделана из шелка, а не из керамита. Существо не прекращало напирать, нанося удары, кромсая, тесня Волка назад, шаг за шагом толкая его всё ближе и ближе к вырисовывающемуся краю. И тут впервые из наклонной вокс-решётки донеслось что-то, помимо прерывистого дыхания.  — Сын Русса, — произнесло существо голосом, походившим на причудливую смесь машинного скрежета и невнятного бормотания, будто он говорил с полным ртом густой слюны. — Тебя ''не'' должно здесь быть. Бальдр отбивался. Руки заливало молочной кислотой, сердца колотились громко и часто. Космический Волк чувствовал, что приближается к обрыву, чувствовал, как прогибается под ногами ослабевающий от ударов настил. Это всё, что Бальдр мог сделать, чтобы избежать смерти, не говоря уже о том, чтобы перенести бой на более твёрдую поверхность.  — Ты, должно быть, ''заблудился'', — задумчиво сказало существо; его конечности продолжали двигаться, сечь, подёргиваться. — Ты, должно быть, ''блуждаешь'' уже давно.  Пятки Бальдра упёрлись в бордюр виадука, и он почувствовал свист ветра у себя за спиной. Ещё удар — и он полетит вниз. Космический Волк попытался сопротивляться давлению, найти выход, переломить ситуацию. И как только он попытался, зрение начало дрожать, расплываясь по краям. — Но я не ''заблудился'', сын Русса, — сказало существо, не выражая ни радости, ни печали: слова просто перетекали друг в друга в каком-то опьянении, будто их крутила неведомая адская машина. — Я был ''там''. В ваших горах. На ваших ''льдинах''. Хочешь увидеть, что мы с ними сделали? Ошейник раскалился добела и перекрыл остальные источники света, выбрасывая наружу извивающиеся языки бледного пламени. Бальдру пришлось прилагать усилия, чтобы остаться в сознании, а при этом ещё и противостоять шквалу ударов топора. Видения начали сгущаться, вытесняя реальный мир, накладываясь друг на друга и повторяясь в безумной последовательности. — Мы сделали ''это'', сын Русса, — прошипело существо, готовясь нанести последний удар. — Мы сделали ''это''. Бальдр отбивался, взревев от боли и ярости, вложив все силы в последний отчаянный рывок. Лезвие меча разбило видения, проломив их, будто стекло, и наконец глубоко вонзилось в тело предателя. Потеряв равновесие от внезапного рывка, он бросился вперёд, пытаясь развить преимущество. — Побереги меч, брат! — взревел Ольгейр, появляясь из завитков разорванных видений, весь в камнебетонной пыли и с наполовину оторванным наплечником. — Я ещё с тобой.  У Бальдра не было времени гадать, как и почему Ольгейр вернулся, поэтому он просто продолжал драться, стараясь не задеть мечом боевого брата. Но основной урон нанёс Ольгейр, который с хрустом взмахнул бронированным кулаком, угодив хаоситу прямо в лицо, а потом произвёл целую серию ударов топором с близкого расстояния, которые разорвали выкованную ведьмами защиту в клочья.  Это разрушило чары, утихомирило видения и устранило странные эффекты смещения, позволив Волкам навалиться на врага с новой силой, не дав тому опомниться: они рвали кабели, разрезали соединительные мембраны, выпуская наружу потоки смрадных газов, тухнущих внутри разрушенной оболочки предателя, наступая на него, когда тот пытался подняться, рубя, обрушиваясь вниз, снова и снова, пока из изувеченной обнажённой плоти не хлынула чёрная кровь, и последние судорожные вдохи не прекратились. Наконец, тяжело дыша, взмокшие космодесантники поднялись над изуродованным трупом. Ольгейр опустился на одно колено, переводя дыхание. — Око Моркаи! — усмехнулся он. — Одна рукоять! Это все, что у меня было. В другой день я бы до сих пор падал. Бальдр не мог смеяться. Ошейник перестал бушевать, но обжигающая кожу боль осталась. Хуже того, он почти ничего не видел. Образы существа всё ещё громоздились в его сознании, яркие, будто реальные. Он опустился на землю, опираясь на руки, и покачал головой, пытаясь собраться с мыслями. — Брат, — внезапно посерьёзнев, сказал Ольгейр. — Ты ранен? Несколько мгновений он не мог вымолвить ни слова. Всё, что стояло у него перед глазами, — это кипящие моря, серебряные молнии в тёмных, словно лёд, небесах и смех на ледяном ветру. — Всё пропало, — выдохнул Бальдр, сжимая кулаки, пытаясь прийти в себя; в нос шибануло зловоние мёртвого предателя, лежащего перед ним. — Всё пропало. Разрушено. — О чём ты? Бальдр поднял глаза на брата; его мутило от ужаса происходящего, от уверенности, что это правда.  — Фенрис. Они разорили Фенрис. <br />