Изменения

|Сейчас=1415

<br />===Глава четырнадцатая=== Он и в самом деле колебался, думая, стоит ли её убивать. Учитывая, как много она знала о корабле и его системах, вероятно, безопаснее было бы сохранить ей жизнь до перехода. Под конец, когда Суака закончила с магическими формулами для духа машины и ввела данные о траектории полёта, он удержал руку при виде того, как она сосредоточена, как сияют глаза уверенностью в том, что она делает. Клэйв узнал о её жизни и характере из их кратких и отрывочных разговоров по пути к спасательным капсулам. Он обнаружил, что Суака на протяжении всего времени сохраняла верность церкви. Оставаясь наедине с собой, она читала катехизисы и заучивала их наизусть, убеждённая, что когда-нибудь сумеет воплотить их в жизнь. Должно быть, нелегко ей жилось под началом корсарского капитана. Однако, скорее всего, служить под командованием Космических Волков, никогда не ставивших ревностное благочестие во главу угла, было не легче. Всё это производило большое впечатление. Клэйв не был слеп — он подмечал такие вещи и восхищался Суакой. И, по всей вероятности, был обязан ей жизнью. Однако рано или поздно перед ним встал бы трудный выбор. Когда он доберётся до «Непорочного предназначения» — при условии, что у него это получится, — будет странно, если он появится на борту в компании случайного офицера, не принадлежащего к Экклезиархии. Клэйву пришлось бы объяснять, почему эта девушка с ним. Возможно, Суака захотела бы объясниться самостоятельно. И это бы всё только усложнило: Клэйв ещё сам не знал, как обосновать своё присутствие на Ояде и как его воспримет командование линкора, которое могло принадлежать к любой из сотен различных фракций в запутанной церковной иерархии. Оставлять Суаку в живых было слишком рискованно — просто из-за того, что она могла сказать или сделать какую-нибудь глупость. В любом случае, девушка умерла за правое дело. Теперь её душа с Императором, и Клэйв лишь ускорил её вознесение, только и всего. Конечно, это было постыдным поступком, о котором исповедник мог бы немного сожалеть, но, несомненно, он поступил верно.  Однако сейчас голову Клэйва занимали другие мысли. Спасательная капсула представляла собой крохотный металлический «кокон» едва шестидесяти футов в длину. Клэйв был накрепко привязан к длинной направляющей, проходящей по центру капсулы; его конечности были пристёгнуты металлическими пряжками, а под шеей — мягкая подкладка. При всём при этом ощущения были ужасающими — когда капсула штопором двигалась к своей цели, автоматически уклоняясь от взрывов и лазерных залпов, центробежная сила оказалась колоссальной. Клэйву казалось, что его внутренности вот-вот вырвутся наружу, а зубы разлетятся по всей капсуле, паря в условиях низкой гравитации; костяшки пальцев ободрались до крови. Месяцы заточения подорвали и без того не лучшую физическую форму исповедника, и он чувствовал, что в любой момент потеряет сознание, или его вырвет, или всё сразу.   Клэйв ничего не видел. Обзорных экранов в капсуле не было — только несколько крошечных рунических дисплеев, на которых отображались какие-то непонятные ему вещи. Он не слышал ничего, кроме рёва двигателей, и не чувствовал ничего, кроме толчков и резких движений капсулы. Как будто его заперли в какой-то ужасной камере сенсорной депривации. По его ощущениям, остальная галактика перестала существовать — осталась лишь эта гулкая, вибрирующая, ревущая адская камера.  По правде говоря, путь был не таким уж и долгим. Пока хватало топлива, спасательные капсулы могли развивать впечатляющую скорость, чтобы достигнуть поверхности планеты как можно быстрее.  К моменту запуска расстояние между «Аметистовым сюзереном» и «Непорочном предназначением» было невелико. Несмотря на близкие разрывы плазменных залпов, вскоре капсула уже мчалась на контакт с линкором, на протяжении всего времени передавая шифрованные коды, которые Клэйв дал Суаке: они идентифицировали пассажира как высокопоставленного чиновника Экклезиархии, нуждающегося в помощи. Без них спасательную капсулу наверняка либо уничтожили бы в пустоте, либо она бы разбилась о пустотные щиты. Клэйв попытался успокоиться, разжать дребезжащие зубы, расслабить пальцы, чтобы те не впились в поручни. Он ожидал, что в любой момент почувствует жаркий порыв пламени, за которым последует ледяное забытьё космоса. Ни того, ни другого не произошло. Первой переменой, которую он заметил, стал изменившийся звук работающих двигателей — они резко загудели громче, будто работали в узком туннеле. Затем последовало столь же внезапное, пробирающее до костей торможение — и остановка, от которой голова исповедника вновь вжалась в обшивку. После этого послышались сигналы тревоги, приглушённые крики; над головой раздался топот сапог, жужжание подъёмных кранов и дрелей. Клэйв почувствовал, как к горлу подступает тошнота, и изо всех сил старался удержаться, чтобы не вырвать. Он часто моргал, пытаясь сохранить сознание, и разминал ноющие руки в фиксаторах.  Люк распахнулся, и внутрь забрались два солдата в багровых кирасах. Один из них, в форме капитана, нацелил лазпистолет в голову исповедника, другой осматривал помещение в поисках других пассажиров. — Кодовая последовательность, — скомандовал капитан. Клэйв сказал код, всеми силами стараясь, чтобы голос звучал не как сдавленный писк, и надеясь, что правильно запомнил последовательность. Солдат какое-то время молчал, очевидно, отправляя запрос на подтверждение старшим по званию, затем кивнул. Они отстегнули фиксаторы, с опаской поглядывая на грязный комбинезон и общее растрёпанное состояние исповедника. Ему дали что-то от тошноты, чашку воды, а затем посадили в маглев, идущий на верхние уровни. — Точка вылета вашей капсулы не была обозначена, — сказал капитан, пока аппарат с грохотом катился по туннелям. — Её чуть было не уничтожили, несмотря на полученные коды. Откуда вы катапультировались?  К тому времени Клэйв начал понемногу приходить в себя. Следующие несколько мгновений были очень важны. Он был исповедником Императорского культа, важной фигурой, советником кардиналов и канонисс. Если он хочет выжить, а затем проложить путь к искуплению, ему придётся вести себя соответствующим образом. — Я буду говорить только с вашим командиром, — сказал Клэйв, даже не удостоив капитана взглядом. — До тех пор храните молчание. Капитан заколебался; на какой-то момент, казалось, он собирался настаивать. Но в конце концов отвернулся и с каменным лицом молча уставился перед собой, и маглев, покачиваясь, ехал дальше в тишине. Привычка к почтительности глубоко укоренилась в Экклезиархии. Клэйва отправили ещё выше, и на каждом ярусе исповедника сопровождал взвод охранников. При первой возможности он взглянул на их знаки различия — и не опознал их, но это мало что значило. Линкор явно был личным кораблём кардинала, а таких кораблей были тысячи, и все они являлись могущественными сами по себе; некоторые командовали огромными флотами и военными силами. Доведись Клэйву угадывать, он бы сказал, что линкор принадлежит не подразделениям Офелии, а Священному синоду Терры, а то и самому Тронному миру. Всё, что видел Клэйв, — отменное снаряжение и значительная военная мощь. В отличие от «Аметистового сюзерена», который при каждом ударе гремел, как пустая кадильница, «Непорочное предназначение», казалось, хорошо переносило бурю, и вряд ли в его недра, как в пещеры, проникали отголоски бурного разрушения, творящегося снаружи.  Всё изменилось, когда они прибыли на верхний ярус командного мостика. Громадное помещение заполняли сотни членов корабельной команды, работающих в тесных рядах. Огромный свод из обрешёченного свинцом и хрусталём бронестекла открывал панорамный вид на бойню, развернувшуюся над Оядой. Корабли разворачивались и ныряли перед ними, одни горели, другие — стреляли, и всех их окружали орудийные вспышки и столбы света.  Сама же атакованная планета занимала нижнюю треть обзора, напоминая кроваво-оранжевую дугу, испещрённую чёрными полосами сажи и пепла. Когда линейный крейсер открывал огонь, палубы под ногами равномерно вздрагивали; орудийные палубы приводились в действие, на мгновение затмевая все прочие источники света. Повсюду на мостике стояла облачённая в багрянец и золото стража. Клэйва провели по широким мраморным ступеням к белокаменному командирскому трону, стоявшему под стеной скульптур в сусальном золоте. В железных подставках горели свечи, отбрасывая тёплый мерцающий свет на пышное убранство. С высоких сводчатых рам свисали тяжёлые портьеры, на которых были вышиты сцены из жизни святых и мучеников. Священники благоговейно расхаживали среди экипажа в сопровождении парящих сервочерепов и воскуряющими благовония сервиторов, бормоча на ходу благословения. Перед троном стояли старшие советники и командиры линейного крейсера — более тридцати мужчин и женщин, облачённых в сложные до нелепости церемониальные доспехи. Сопровождающий провёл исповедника в центр группы и представил тому, кто, очевидно, был за главного. — Милорд кардинал, — сказал капитан, низко кланяясь. — Человек из спасательной капсулы. Исповедник, это кардинал Аксит Орквемонд. Человек, к которому обращался офицер, был почти на голову выше окружающих. На нем были тяжёлые, искусно сделанные и украшенные доспехи; кардинал в них казался массивным и внушительным, лишь немногим уступая космическому десантнику. С широких плеч свисал толстый бархатный плащ, отороченный горностаем, а на поясе — длинный меч в эбеновых ножнах. Орквемонд не носил шлема; у него были землисто-коричневая лысая голова, жёсткие черты лица и зелёные глаза.  Несомненно, это был воинственный человек; он чувствовал себя как дома, находясь в гуще сражения, а не за монастырскими стенами. Многие кардиналы были такими, учитывая времена, в которые они жили. Делво был другим. Когда Орквемонд заговорил, его голос звучал спокойно, почти по-учёному точно, но самообладание, которое он выдавал, было абсолютным. — Исповедник, — сказал кардинал, слегка склонив свою суровую голову. — Хвала трону, что мы смогли вас уберечь. Клэйв поклонился так же низко, как и капитан. Здесь придётся действовать с осторожностью.  — Вы — настоящее орудие Его провидения, милорд кардинал. И я благодарю Императора за то, что Он послал вас. Орквемонд внимательно посмотрел на Клэйва. Глаза кардинала всё ещё оставались прищуренными, словно он оценивал возможную угрозу. Его украшенная драгоценными камнями перчатка по-прежнему лежала на рукояти огромного меча.  — Как видите, — сказал он, — мы сейчас ведём бой. И мне пришлось опустить секцию щитов, чтобы пропустить вас внутрь, а это было нелегко. — Выражаю вам свою искреннюю благодарность.  — Тогда, может, расскажете, что вы здесь делаете? — Несомненно, — сказал Клэйв, приступая к разыгрыванию спектакля. — Меня направили сюда по приказу канониссы Алексис де Шателен. Но мой корабль на многие недели потерялся в варпе, и мы лишились трети экипажа. Мы не были готовы к тому, что нас ожидало по прибытии. Попытались совершить посадку на планету, но получили серьёзные повреждения. Когда стало ясно, какие масштабы принимает сражение, некоторые, и я в том числе, попытались покинуть корабль. Полагаю, что «Великолепная решимость», — это корабль, на котором я прибыл, — уничтожен, и что большинство спасательных капсул также утеряны. Милорд, я верно понимаю, что вы смогли отследить одну мою спасательную капсулу?  — Мы ненадолго поймали ещё один сигнал, но он быстро пропал.  Поведение кардинала оставалось насторожённым и подозрительным.  — Итак, что у вас здесь было за дело? Лицо Клэйва на мгновение омрачила печаль.  — Как и много лет назад, милорд, — война. Канонисса готовилась мобилизовать свои силы, но у неё катастрофически не хватало припасов. Запасы прометия в её палатах подходили к концу. Меня отправили, чтобы я договорился о льготных поставках, используя прерогативы Культа. Горько осознавать, что моя миссия с самого начала была обречена на провал. Орквемонд не сводил с исповедника глаз.  — Вы и знать не знали, что в этот мир пришла война. — Нет, милорд.  — И всё же вы должны были понимать, как это рискованно. Сейчас весь сектор охвачен нестабильностью.  — Риск есть всегда, милорд. Канонисса тоже это знала. Нужно надеяться, что она нашла способ продолжать службу в моё отсутствие. Кажется, что сейчас все миры ввергнуты в хаос.  — Так и есть. Ни одно поколение человечества не видело ничего подобного. Клэйв снова бросил взгляд на бронестёкла, наблюдая за битвой, бушующей за пустотными щитами, — безмолвной чередой орбитальных залпов и уничтоженных кораблей. От ярости и масштаба битвы захватывало дух. Трудно было представить, что «Аметистовый сюзерен» продержится в объятиях этой бури долго. Возможно, его уже уничтожили, поставив для Клэйва точку в долгом кошмаре плена. В любом случае, даже если бы галеон каким-то образом выстоял немного дольше, вряд ли он доставил бы беспокойство сему великолепному линейному крейсеру. — Что же, милорд, — осторожно начал Клэйв, — смею ли я предположить, что ваше присутствие здесь имеет сходную причину? Вы здесь для того, чтобы остановить вторжение? Губы Орквемонда слегка изогнулись в усмешке — совсем чуть-чуть, едва заметный намёк на его чёрный юмор: — Вижу, вы не стратег. В данный момент мы боремся за собственное выживание. Если мы не покинем Ояду в течение четырёх часов, то отступление станет невозможным. В настоящее время все доступные нам ресурсы направлены на то, чтобы удерживать здесь открытый проход.  Конечно, Клэйв знал это и раньше. Он знал, зачем они сюда прибыли и что собирались делать. Тайной по-прежнему оставались лишь имена и подробности. Он решил попытать счастья и надавить ещё немного: — Прошу прощения, милорд. Я не понимаю. После этих слов кардинал жестом пригласил исповедника подойти поближе к краю мраморного возвышения. Его советники и адъютанты потеснились, освобождая место, и вскоре Клэйв уже без помех и в полном сосредоточении разглядывал открывающийся перед ним вид на планету. На трансляцию в реальном времени накладывались гололиты наведения, выделяющее одно конкретное место — город-вышку. Различные пиктеры, установленные по всему возвышению, передавали изображение с уровня земли. — Может статься, что вас действительно привело провидение, исповедник, — сказал Орквемонд. — Один из наших братьев по Церкви находится на том мире, в своей осаждённой цитадели, — Его Святейшество кардинал Астра Леон Кирастес; некогда он командовал одной из наших лучших боевых групп, но в последнее время посвятил себя собственным начинаниям. Мы пришли за ним, рискуя собственными жизнями. По правде говоря, когда мы отправлялись в путь, то понятия не имели, в каком состоянии будет Ояда. Некоторые полагали, что скверна минует этот мир, и мы доберёмся сюда беспрепятственно. Другие же опасались — и, как оказалось, не без оснований, — что, прибыв на место, мы обнаружим планету, объятую пламенем. Конечно, мы едва успели, отрезав нужную нам часть, но это ещё не всё. Если на то будет воля Трона, мы уйдём отсюда, выполнив нашу миссию. Леон Кирастес. Клэйв знал это имя, хотя и понаслышке. Когда-то он был одним из величайших членов Синода, о нем говорили как о возможном делегате Совета кардиналов на Терре, энергичном человеке с репутацией сторонника решительных военных действий. Десятилетия назад казалось, что у него есть все шансы взойти на вершину церковной политической иерархии, но его пламя внезапно угасло, будто его потушили невидимый кулак мести.  — В таком случае я рад присутствовать здесь и наблюдать за вашими действиями, милорд, — сказал Клэйв, и на этот раз ему не пришлось изображать нетерпение. — Слава Трону, вы прибыли, чтобы доставить кардинала в безопасное место. Услышав это, Орквемонд снова улыбнулся, хотя на этот раз в его улыбке было ещё меньше веселья. Он уставился на гололит с суровым выражением на суровом лице.  — Доставить в безопасное место? — переспросил он. — Похоже, вы меня не поняли, исповедник. Мы здесь не ради эвакуации. Кирастес — отступник, который в погоне за личной идеей-фикс поставил под угрозу кропотливый труд целого столетия. Я здесь, чтобы покарать его. Даже сейчас мои войска приближаются к цели и готовятся привести его ко мне в цепях. Когда я буду выносить приговор Кирастесу, хочу посмотреть ему в глаза. И планирую выяснить полный масштаб причинённого им вреда, прежде чем прикончу его здесь, на этом самом корабле. Клэйв не нашёлся с ответом. Он просто стоял как истукан, следя за взглядом кардинала, пока на экранах мелькали новые сведения о текущем бое. Это было неожиданно. Это делало ситуацию ещё более опасной. Клэйву следовало подумать, спланировать всё заново — и надеяться, что он ещё не выдал себя. — Кирастес обороняет то, что осталось от его королевства, — продолжил Орквемонд. — Несмотря на затраченные ресурсы, операция занимает больше времени, чем я рассчитывал. Тем не менее, на данный момент есть лишь два исхода. Либо мои войска задержат этого отступника в течение стандартного часа, что позволит мне собственноручно свершить правосудие Императора, либо я активирую орбитальные лазеры и уничтожу город прямо отсюда.  Ёрундур включал двигатели на полную мощность, разворачивался и давал крен, чтобы уклониться от самых сильных попаданий по кораблю. С каждой минутой раздавались новые и новые гулкие удары, от которых тряслись люмены. Постоянная защита галеона свелась к минимуму, а это означало, что сильный залп практически из чего угодно лишит их последней защиты, на которую они могли положиться. Старый Пёс с головой ушёл в борьбу за выживание, так что едва заметил, как Бъяргборн вернулся на свой пост, проковыляв по палубе и рухнув на трон. — Авгуры ближнего радиуса снова работают! — прокричал командир ривена. — Значит, этот болван вылетел на спасательной капсуле? — спросил Ёрундур. — Ну, он считал, что сможет догнать пленника, господин, — ответил Бъяргборн, поворачиваясь на опорах трона и устанавливая новый маячок. — Он ничего этим не добьётся, разве что отправится в царство Моркаи, — вздохнул Ёрундур. — Попытайся найти капсулу, если сможешь. «Аметистовый сюзерен» круто спикировал вниз, направляясь к нижней границе сферы битвы, прежде чем выйти из неё и развернуться влево, едва избежав последнего залпа «Мёртвой Головы». Расстояние между двумя кораблями теперь было очень небольшим — скоро у них не останется места ни для каких манёвров, которые имели бы смысл. — Передайте имперские идентификаторы по всем открытым каналам, — приказал Ёрундур связистам, которые не спешили реагировать в отсутствие Суаки. — Я хочу, чтобы этот церковный линкор знал, кто мы такие.  Эскадрилья Экклезиархии теперь была прямо перед ними; корабли содрогались от количества попадающих по ним снарядов, соединение окружали концентрические круги огня, но флагман не жалел своих. Что бы ни происходило вокруг, корабли не двигались с места: они просто пережидали шторм. Это казалось странным. Даже если линкор прибыл сюда ради эвакуации, он мог подняться выше, не теряя при этом связи, сохраняя себя в целости и ведя подготовку к быстрому выходу из системы. По какой-то причине капитан не стронулся с того места, где находился в момент первого залпа орбитального лазера. И всё же, по крайней мере, это немного облегчило задачу. Теперь до испытания оставалось на несколько сотен миль меньше.  — Орудийная палуба, мне нужно максимальное рассеивание, всему составу перейти на корму, — передал Ёрундур по воксу. — Что вы можете предложить? — ''Перезаряжаемся, повелитель!'' — донёсся отчаянный ответ с нижних палуб. На заднем плане Ёрундур услышал гулкие хлопки закрывающихся затворов. — ''Цель — произвести залп в течение двадцати секунд!'' — Ожидание могло оказаться слишком долгим. — Сделайте всё за десять. Целевые векторы отправлены. Ёрундур взглянул на тактический экран дальнего действия. «Мёртвая Голова» по-прежнему шёл на сближение, намереваясь отрезать им пути к отступлению. Теперь вражеский крейсер пёр напролом, наращивая обороты, чтобы занять ударную позицию. Впереди и вверху виднелись корпуса кораблей Экклезиархии, над которыми возвышался огромный корпус самого линкора. На фоне далёкой пустоты они казались тёмными силуэтами, подсвеченными бушующей вокруг огненной бурей.  — ''Старый Пёс!'' — В коммуникаторе раздался трескучий голос Хафлои. Кровавого Когтя было едва слышно, слова казались шипением статики на фоне грохота помех. — Ты, чёртов дурень! — прогремел Ёрундур. — Где, чёрт возьми, тебя носит? Возвращайся на борт, пока я… — ''Поздно'', — последовал ответ. — ''Удалось… нижние палубы, где-то… расчётов не было, но я пролетел вслепую... щиты опущены, проник внутрь, сейчас… цель — добраться до мостика''. Пока Ёрундур собрался с ответом, артиллеристам удалось произвести залп, и пара снарядов полетела с корму, метя в нос разворачивающейся «Мёртвой Головы». Цель ставилась не повредить вражеский крейсер — на данный момент у них не было на это сил, а показать наблюдателям на «''Непорочном предназначении''», кому они хранят верность.  Снаряды ударили по преследующему галеон неприятелю, на мгновение искривив его пустотные щиты и немного сбив того с курса.  — Ты на корабле Экклезиархии? — требовательно спросил Ёрундур, просматривая отчёты о повреждениях и снова меняя траекторию полёта «Аметистового сюзерена». Теперь всё зависело от скорости. — ...''думаю, это нижние палубы. Запахи… да, это плохо. Двигаюсь... на уровень главного мостика.'' — Все двигатели на максимальную мощность! — Ёрундур окликнул Бъяргборна. — Бей по нему всем, что у нас есть, и не обращай внимания эффективность. «Аметистовый сюзерен» отреагировал мгновенно, подскочив, словно от удара. Галеон устремился к эскадрилье Экклезиархии, не обращая внимания на полученные удары; на манёвры уклонения больше не было времени, они просто неслись к цели, будто все гончие ада гнались за ними по пятам. За время броска все тактические сигналы тревоги стали красными. — Сообщения о чрезвычайном наращивании мощности! — крикнул Бъяргборн. — У них есть шанс! — Обгоните его! — прорычал Ёрундур, вцепившись в подлокотники трона. Казалось, до кораблей Экклезиархии можно доплюнуть; через секунду «Аметистовый сюзерен» окажется за их строем, прикрытый длинными рядами активных орудий. — Кровь Русса, ''вперёд''! Затем пустота побелела. И в космос обрушился шквал огня — колоссальная, вращающаяся и обжигающая глаза неоновая стена, затопившая каждый экран и перегрузившая те немногие авгуры, что со скрипом вернулись в строй. На мгновение даже Ёрундур вздрогнул, зажмурился и стиснул кулаки. Удар будет ужасающим: даже если им повезёт, с галеона сорвёт последние пустотные щиты, а корпус вдавит внутрь.  Но огненная волна их так и не настигла. Залп был достаточно сильным, но он исходил не от «Мёртвой Головы» — обстрел вели четыре эскорта Экклезиархии, стрелявшие одновременно. «Аметистовый сюзерен» прорвался под их строем, метнувшись сквозь их изменчивые тени, словно брошенный болас. «Лёд и железо», — неохотно подумал Ёрундур. Это был потрясающий залп, исключительно слаженный. — Теперь замедляйтесь и поднимайте нас, — приказал Старый Пёс, переключаясь на датчики заднего обзора. — Держите нас на дальней стороне линии огня. Линейный крейсер предателей оказался разгромлен, попав под перекрёстный огонь мастерски нацеленных лэнс-ударов. Его хребет был сломан, а ухмыляющееся лицо-череп раскололось на куски. По всей длине почерневшего корпуса виднелись рвущиеся в космос газы, за которыми следовали внутренние взрывы.  Корабль терял мощность прямо на глазах Ёрундура, заваливаясь в сторону гравитационного колодца Ояды. Его охота завершилась. В другой день Старый Пёс, возможно, счёл бы это убийство недостойным: ведь он полагался на огневую мощь сомнительного союзника вместо того, чтобы сразиться с врагом в одиночку. Но, с другой стороны, его корабль представлял из себя ржавый остов, игрушку, угнанную у пирата и превращённую в лучшем случае в полусерьёзный военный корабль; настоящая-то цель лежала на планете внизу, так что по этому поводу Космический Волк огорчался лишь до известного предела.  На личный экран трона поступило кодированное сообщение, переданное с главной матрицы приёмника корабля. «''Неопознанное частное судно'', — гласила надпись, помеченная вверху рунами Экклезиархии. — ''Сохраняйте дистанцию и курс, не мешайте нашему развёртыванию. Если подойдёте на расстояние удара, следующий залп будет по вам''». «Вполне справедливо», — сказал себе Ёрундур, составляя план дальнейших действий. На данный момент всё, чего хотел Старый Пёс, — на мгновение укрыться в тени эскадры, воспользовавшись их численностью и мастерством, чтобы ещё немного продлить свою жизнь.  — Капитан, убедись, что мы сохраняем соответствующее местоположение. Если увидишь ещё один объект наведения — немедленно докладывай мне.  Затем Ёрундур обратился к Хафлои, пытаясь нацелить локатор в море помех.  — Щенок! — крикнул он по связи, не совсем уверенный, что его услышали. — ''Не'' пытайся найти крысу! Слышишь? Оставайся на месте или убирайся с этого чёртова корабля! Их глаза и пушки нужны нам в другом месте. Плевать на Клэйва, просто не делай ничего, что может их разозлить! Было неясно, дошло ли что-нибудь из этого сообщения. Ёрундур взглянул на визор наблюдения в реальном времени — туда, где в пустоте висела огромная тень линкора, подумал о Хафлои, который лазил по его дну, и содрогнулся. Чёртовы Кровавые Когти — у них в башке больше костей, чем мозгов. — Что там с авгурами? — спросил он Бъяргборна. — Частично восстановлены, повелитель, — последовал ответ. — Несколько систем вышли из строя во время рывка, но я работаю над ними. — Можешь связаться с варанги? — Работаю над этим, повелитель. Ёрундур откинулся на спинку трона, наблюдая за бушующим вокруг них орбитальным боем. На данный момент он сделал то, что должен был: они находились под защитой более могущественных сил, укрытые от самого сильного шторма. Ёрундур не питал иллюзий по поводу того, что эта передышка была даже меньше, чем временной: снаружи находилось ещё больше хищников, настолько много, что они могли бы сокрушить даже висящий над ними линкор, — но всё, о чем просил Гуннлаугур, это немного времени. Ёрундур не мог отвести глаз от «Непорочного предназначения». Линейный крейсер по-прежнему не сдвинулся ни на дюйм, даже когда вокруг него бушевала буря. Это тревожило. И чем дольше он смотрел, тем больше росла тревога. — Почему же он так неподвижен? — пробормотал он, барабаня пальцами по подлокотнику трона. — Что я упускаю?