6834
правки
Изменения
Перейти к навигации
Перейти к поиску
Нет описания правки
{{В процессе
|Всего=35
|Сейчас=1516
}}
{{Книга
— Почему же он так неподвижен? — пробормотал он, барабаня пальцами по подлокотнику трона. — Что я упускаю?
===Глава пятнадцатая===
Взлетев по последней лестнице в уже разрушенный дверной проём, Гуннлаугур ворвался в командный центр. Переступив порог, он легко сменил молот на болтер, и Ингвар без разговоров последовал его примеру.
Командный центр представлял из себя обширное шестиугольное помещение диаметром более сорока ярдов, со стенами — от пола до потолка — из бронированного стекла, и располагался почти на самом верху смотровой башни. Главное место занимала центральная колонна, окружённая экранами дисплеев и блоками сенсоров. Винтовая лестница вела на верхний уровень, отгороженный металлическими сетчатыми панелями. Пол был сделан из толстого ферробетона, практичного и взрывостойкого. А вокруг бушевал огненный шторм, от которого конструкция скрипела, и давил на стекло, будто норовя прорваться внутрь.
Повсюду валялись мертвецы: одних бросили на корпуса когитаторов, другие застряли между стеллажами с оборудованием. Большинство были в багряной форме, кое-кто — в чёрных панцирях. Все поверхности испещрило лазерными попаданиями, оставившими длинные полосы на стекле и пластали. Теперь сомнений быть не могло: они сражались друг с другом. Солдаты в багряном пытались добраться до подножия лестницы, а солдаты в тяжёлой панцирной броне пытались их остановить. Оборонявшихся было не так много — их осталось лишь четверо; они пригнулись пониже на внутренней стороне лестничного пролёта, держась против трёх десятков солдат в багрянце, сгрудившихся под прикрытием перевёрнутых письменных столов и сенсорных станций и приготовившихся к последнему рывку.
Увидев это, Гуннлаугур на долю секунды заколебался. Он обратил внимание на серебряный узор, нанесённый на панцири обороняющихся, двойные силовые клинки у каждого из них, ничего не выражающие шлемы, полностью закрывающие лицо, и крошечные значки с золотыми херувимами на правой стороне груди…
— Убрать их ''всех'', — прорычал Раскалыватель Черепов, открывая огонь из болтера.
Ингвар присоединился к вожаку, и они вместе распылили масс-реактивные снаряды по всему помещению. Ударная волна разрывала корпуса приборов, пробивала бронестекло, разносила бронежилеты солдат, превращая пол в крошево. Космические Волки побежали к лестнице прямо сквозь разрывы под хор прерывистых криков и вторичных детонаций.
Неподготовленные к такому солдаты были перебиты в первой же волне. У открывшихся бойцов в панцирной броне дела обстояли немногим лучше — троих сбило с ног попаданием снарядов и отбросило к центральной колонне, а детонации болтов разорвали тела на части. К тому времени, как Гуннлаугур добрался до винтовой лестницы, в живых остался только один защитник, который, пошатываясь от ударной волны, пытался найти укрытие. Раскалыватель Черепов сделал добивающий выстрел, целясь выжившему в голову.
Но боец в чёрном уклонился от этого выстрела. Каким-то образом он двигался быстрее, чем кто бы то ни было — отпрыгнул в сторону, дав болту пролететь мимо шлема и врезаться в пластальную обшивку. Затем он снова вскочил на ноги, сжимая в обеих руках по клинку, и бросился на волчьего гвардейца. Гуннлаугур сделал мощный замах болтером, намереваясь размозжить противнику голову, но движения бойца в чёрном снова оказались слишком быстрыми: он поднырнул под болтер, направив клинки в живот космодесантника.
Гуннлаугур увернулся, уходя с траектории движения одного из мечей, но второй, вспыхнув энергетическим полем, вонзился ему в броню, на дюйм погрузившись в керамит. Волчий гвардеец развернулся, чтобы ударить человека в лицо, но его шлем уже разнесло вдребезги болтом Ингвара, пронзившим его навылет.
— Тормозишь, варанги? — удивлённо спросил Ингвар.
Забрызганный кровью и осколками брони Гуннлаугур выругался, отпихивая от себя обезглавленное тело. По правде говоря, он не был медлительным — это мечник действовал стремительно. Движения воина были чрезвычайно быстрыми, быстрее, чем позволяло любое не модифицированное человеческое тело.
— ''Что'' это за бойцы? — прорычал варанги, взбегая по лестнице.
— Я уже видел их эмблему раньше, — сказал Ингвар, подбегая ближе. — Когда всё это началось.
Космические Волки взбежали по винтовой лестнице, лязгая ботинками по стальным ступеням, и оказались в большом зале с высоким потолком, расположенном на самом верху башни.
Зал отличался от других: в нём царил полумрак, будто в часовне. Он был круглым, с узкими щелями окон. Пол устилал толстый ковёр, на стенах висели драпировки. Сводчатый потолок возвели в стиле имперской готики, а в тёмных нишах стояли гранитные статуи святых, освещённые мерцанием установленных в ряд свечей. В дальнем конце комнаты возвышался огромный алтарь. Он выглядел редкостным и ценным — такая вещь скорее могла бы оказаться в сердце собора на мире-святилище, а не на промышленной планете на грани уничтожения. Вдоль стен размещались книжные шкафы, уставленные стопками томов в кожаных переплётах. Напротив алтаря, недалеко от того места, где вышли Космические Волки, высилась ещё одна статуя — отлитый из чистого золота идеализированный херувим, держащий в юной руке пучок стрел.
Это было странное место. Внутреннее убранство в целом соответствовало ортодоксальному имперскому культу, но перемежалось диковинными предметами — артефактами ксеносов, археотехом, хранящимся в сверкающих стазисных полях, и гололитами, тихо воспроизводящими зацикленные записи.
В тёмных нишах висело оружие. Некоторые из образцов выглядели очень древними. Очень многие, похоже, имели фенрисское происхождение, и это беспокоило. Действительно, чем пристальнее Гуннлаугур их разглядывал, тем больше подмечал вещей с Фенриса — фрагменты доспехов, таблички с названиями боевых кораблей Ордена, рунические дощечки и звериные тотемы, запертые в стеклянных шкафчиках. Волки будто попали во что-то вроде логова эзотерического коллекционера, в мрачный музей награбленного, и всё это — в сочетании со строгой иконографией Экклезиархии.
Перед алтарём на коленях стоял мужчина. Крепкого телосложения, он носил тёмную ниспадающую мантию, отделанную серебром. Рядом находилась женщина в таком же чёрно-серебряном одеянии, с длинным церемониальным мечом в руках. Ингвар и Гуннлаугур навели на них болтеры, каждый на свою цель, но ни тот, ни другой не стреляли. Снизу доносились завывания ветра и приглушённый треск далёких пожаров. Снаружи, в лагере, всё ещё бушевала битва, а в помещении были только они вчетвером.
— Встать, — скомандовал Гуннлаугур.
Женщина посмотрела на космодесантника. Прошло мгновение, а мужчина так и не шевельнулся. Чтобы улучшить обзор, Раскалыватель Черепов сдвинулся левее и увидел, что тот молится, беззвучно шевеля губами. После завершения ритуала человек на коленях открыл глаза. Он медленно поднялся на ноги, опираясь рукой о пол, чтобы не упасть, и тяжело дыша. Наконец он повернулся, поправляя мантию на своей широкой фигуре, и при виде Волков у него на лице промелькнуло удивление.
— Вы, — пробормотал человек и криво усмехнулся. — Хотя, наверное, так и должно быть.
Женщина выглядела то ли дряхлой, то ли больной. Чёрная мантия свободно облегала её худощавую фигуру. Длинные волосы были убраны с лица, придавая профилю строгости. Меч, который она держала в руках, являлся скорее реликвией, чем оружием; вряд ли женщина владела им более, чем символически.
Мужчина обладал смуглой кожей оттенка тёмной бронзы и голубыми глазами. Коротко подстриженные волосы открывали застарелые шрамы на лбу и затылке. На нём были риза и палантин верховного жреца имперского культа, хотя Гуннлаугур и не видел таких цветов прежде.
Все предметы из ткани здесь были глянцево-чёрными с серебристой отделкой, и это сочетание цветов причудливо переливалось в свете свечей.
Лицо мужчины было лицом маньяка. Челюсти сжаты до предела, вены на шее вздуты. Казалось, он почти не моргал, если вообще моргал. Беглый осмотр показал, что при нём не было оружия. Гуннлаугур опустил болтер, прижав его к доспеху. Ингвар же по-прежнему держал женщину на прицеле.
— Имя? — потребовал Гуннлаугур.
— Я думал, вы знаете.
Мужчина сомкнул дрожащие руки на поясе:
— Леон Кирастес. Кардинал Астра, чего бы это ни стоило, хотя, полагаю, теперь меня лишили и этого. Так что отныне я просто Леон. Или сир Кирастес. Выбирайте сами.
— Что здесь произошло?
Кирастес нервно пожал плечами:
— Они меня настигли. Вы меня настигли. Охотники так долго шли по моему следу, что я уже и забыл, каково это — жить свободно.
Кардинал одарил женщину улыбкой:
— Ну что, Бута, рада, что все закончилось? Ты начинаешь что-то делать. Ты полон энергии. Годы идут, и это затягивает, но дело нужно довести до конца, потому что ты дал клятву. Клятвы, клятвы, клятвы. Мы обещали, что сделаем что-либо, и это заставляет нас двигаться, заставляет действовать. Даже у Архиврага есть эта болячка, а? Иначе почему они нападают и нападают на нас из века в век? Думаю, кое у кого из них это тоже сидит в печёнках. Однако клятвы. Клятвы!
Гуннлаугур провёл повторное сканирование. Сердцебиение мужчины было прерывистым, а показатели жизнедеятельности — перегруженными. Его тело пронизывала аугментика, хотя большая часть улучшений, похоже, не работала или была неисправной.
— Мы проделали долгий путь, чтобы тебя найти.
— Держу пари, что так оно и было.
— И теперь ты идёшь с нами.
Кирастес решительно покачал головой:
— Я никуда не пойду.
— Это была не просьба, — сказал Ингвар.
— А это не было неповиновением, — ответил Кирастес. — Через несколько мгновений я умру. Ахероза — сильный яд, и я убедился, что принял большую дозу. Мне не хотелось, чтобы Аксит вонзил в меня свои грязные ногти. Вы бы тоже не хотели подобного. Здесь я желал лишь одного — завершить Обряды Вознесения в сопровождении Буты. И мне даже не дали закончить всё наедине! Вот вам и служба длиною в жизнь.
Ингвар издал недовольный рык:
— Мы ''получим'' ответы на наши вопросы.
— Да хоть сейчас, — сказал Кирастес, и у него на лбу снова выступил пот. — Берите столько ответов, сколько пожелаете, — конечно же, если добрейший кардинал Орквемонд не тронет это место ещё хотя бы несколько мгновений. И если у нас будет время, то я расскажу всё, что пожелаете. Я хочу всё рассказать. Я ''сгорал'' от желания рассказать кому-нибудь. Просто оглянитесь вокруг — вы же видите, что это всегда было связано с вами.
Духовник придвинулся поближе к Ингвару; он заметно прихрамывал, кожа на его шее темнела по мере движения.
— И всё потому, что у вас нет ''души'', сын Русса, — сказал Кирастес. — Ты — дьявол, привидение. Твои знания не имеют значения, потому что ты даже не человек. Ты — насмешка, ошибка, отброс. Как исповедник ты никуда не годишься, но большего у меня нет, так что — вот и всё. Если хочешь остановить то, что я натворил, то ты опоздал. Дело сделано. Клятва исполнена, и я могу идти с миром.
За всё это время лицо женщины никак не менялось — оно ничего не выражало. Кирастес, напротив, казался торжествующим, его взгляд лихорадочно пылал.
— Я ''победил'' вас, — сказал исповедник, ткнув пальцем в грудь Ингвара. — И это всё, что сейчас имеет значение, и когда всё занесут в анналы, именно так они и поведают. Что я победил вас.
— Что значит ''разорён''? — требовательно спросил Ольгейр. — Ты-то откуда знаешь?
Виадук всё ещё был забит шевелящимися телами — мужчины и женщины сновали по развалинам в поисках добычи или убежища, но никто из Волков не обращал на них никакого внимания. Поодаль лежал труп предателя, уже начиная разлагаться после исчезновения той тёмной магии, которая так долго удерживала его в целости.
Рука Ольгейра заныла от напряжения из-за того, что он, хотя и ненадолго, перенёс на неё весь свой вес. Ухватившись за поручень на краю провала в главном уровне виадука, космодесантник удержался от падения прямо в горящее сердце буровой установки, но ему всё равно потребовались все его силы, чтобы выбраться на поверхность. Кровеносные сосуды пульсировали, сердца всё ещё колотились быстро и напряжённо.
Ошейник Бальдра почернел, как потухший уголь. Как и Ольгейр, он получил урон от хаосита — броня была пробита, а серо-стальная обшивка местами облезла. Дышал он затруднённо. Однако в конце концов Бальдр заставил себя подняться на ноги, мотнув головой, чтобы прочистить мысли, и отдуваясь.
— Я... видел это, — мрачно ответил Космический Волк.
— Ты видел то, что это существо тебе показало.
— Это существо показало мне то, что видело прежде.
— Они же ''лгут''.
Бальдр повернулся к брату.
— Лгут, ещё как. Обманывают и будут обманывать, но этот... он был ''там''.
— Откуда ты можешь это знать?
Бальдр заколебался.
— Сам знаешь, откуда.
— Я-то думал, что ошейник защищает тебя от...
— Так и есть. В основном. — Бальдр устало потянулся за мечом и начал счищать с него грязь. — Но он становится слабее. И каким-то образом сильнее. Он борется со мной, и в конце концов кто-то из нас сломается. — Бальдр вложил меч обратно в ножны. — Так что я узнал, и на что питал надежду Зовущий Бурю, и что Фенрис лежит в руинах. Ты слышишь меня, Тяжёлая Рука? В руинах!
Этот образ будто сломал границы возможного. Фенрис был вечен. Кто-то из членов Стаи мог умереть, могла погибнуть вся его Стая, даже Гримнар однажды уйдёт за грань смерти… но сам мир останется, останется Гора — неподвижная точка, вокруг которой вращается вся их Вселенная.
До тех пор, пока не наступит Время Конца. До возвращения примарха, когда всё будет брошено в горнило испытаний.
— Так расскажи мне всё, — попросил Ольгейр.
— Я не всё понял, — запинаясь, произнёс Бальдр. — Думаю, там было множество сил. Я уловил вонь малефикарума от бури. Должно быть, это были образы Архиврага, но не только они. Остатки банд, осколки старых легионов — они были там вместе с одноглазым предателем. Моря кипели, пламя охватывало горы. Я видел... может, я видел, как Мидгардия врезалась в солнце. Я видел, как это произошло: вергельд для всей системы. А потом, когда всё случилось, я видел, как чёрные корабли спускаются на планету: они приземлились прямо на лёд, и их внутренности раскрылись. Я видел, как племена строем шли в эти корабли.
— Никогда. Обман, всё обман.
— Откуда тебе знать, брат? Нас там не было.
— И этого существа тоже.
— Мы были здесь.
Теперь тон Бальдра стал жёстче:
— Бежали по этому угасающему следу, не взвидя света. И ради чего? Ради кровной мести? Какого-нибудь средства от этого проклятого колдовского ошейника? Тебе следовало оставить меня Ньялу, пока была возможность.
Ольгейр фыркнул:
— Да не было никогда такой возможности . Ты бы уже умер, а мы отскребали бы разделочные доски в Этте, мечтая о том, чтобы снова убраться подальше с родного мира.
— Выходит, ты даже не сомневался?
— Сомневался.
Ольгейр стряхнул кровь с топора:
— Я с самого начала сомневался и говорил Гуннлаугуру, что ты заразишь нас всех. И когда вернулся с Кефы, то повторил то же самое. Меня не отпускали опасения. Для меня важна чистота. Важно, что мы отличаемся от этого... существа. До падения ещё далеко, брат. Мы все знаем, как далеко.
И тогда он вспомнил невидящие глаза. Молнии с чёрными краями, зелёное свечение вокруг омерзительной плоти, необузданную силу, которая пронизывала жаркую ночь. Старые раны, нанесённый тем самым воином, заныли под доспехами: он стоял перед ним, или, по крайней мере, перед ним стояло существо, взявшее его имя.
Бальдр посмотрел ему прямо в глаза:
— Значит, наверное, ты был прав.
— Э, да какое это теперь имеет значение? — Ольгейр накинул на плечи шкуру. — Мы все дали клятву, и на этом всё закончилось. Боги, кончай ныть, нам хватило этого от Гирфалькона, когда тот вернулся; он-то, по крайней мере, всё перерос. Решения приняты. Мы их поддерживаем.
— Фенрис разорили. Вот где нам следует быть.
— Ха. — Ольгейр снова примагнитил топор к поясу. — Мы там, где мы есть. ''Такова'' судьба. По-другому никак. И никогда не верь ни единому слову, услышанному от предателя. — Тяжёлая Рука глубоко вздохнул, наполняя лёгкие горячим, пропитанным маслом воздухом. — Всё, хватит. Нужно возвращаться к Гуннлаугуру.
Бальдр посмотрел на труп предателя.
— Так что ты ему скажешь?
— Мы сделали, как он просил, — ответил Ольгейр, направляясь к выходу. — Больше и сказать нечего.
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Империум]]
