6834
правки
Изменения
Нет описания правки
{{В процессе
|Всего=35
|Сейчас=2021
}}
{{Книга
— Дознаватель, можете начинать, когда будете готовы.
==Часть третья: Гибель Фенриса==
===Глава двадцатая===
Гуннлаугур был прав — женщина оказалась крепкой. Глядя на неё, Ингвар поражался всё больше.
По меркам смертных, эта особа была престарелой: лет ста, а то и старше. Судя по туго натянутой коже на лице, она многократно проходила процедуры по омоложению, хотя сейчас их эффект начал ослабевать.
Худая, по-видимому, недоедавшая, она явно не отличалась крепким здоровьем даже до того, как заключила со своим повелителем самоубийственный пакт. Принятый на Ояде яд быстро распространялся по телу, выводя из строя органы, превращая кровь в желе и закупоривая лёгкие.
Они были вдвоём в отдельном медицинском отсеке «Аметистового сюзерена». Перед их прибытием стены, палубу и потолок выдраили начисто, и теперь в свете двух полос люменов всё сияло белизной. Женщина лежала на жёсткой койке с шершавой подушкой под головой. Когда Ингвар доставил её, корабельные медикэ сделали всё возможное, и на какой-то момент у Космического Волка появилась надежда, что она придёт в чувство. Но в итоге старший офицер, сведущий человек из старой команды Коллаквы, лишь покачал головой.
«Ахероза, — мрачно сказал он. — Ужасная штука».
Медикэ уложили женщину поудобнее, насколько могли, и оставили их наедине. К руке ей подключили капельницу с морфексом, подготовили флаконы с обезболивающими препаратами.
По всем вводным Бута должна была умереть ещё во время перелёта с Ояды. Но что-то поддерживало в ней жизнь — может быть, сила воли. Ингвару вспомнилась Байола: та была такой же. Было в наступлении этого момента — последнего момента — что-то такое, что действовало на всех. Они всегда хотели поговорить.
— Он ведь обманывал, верно? — сказал Ингвар.
Гирфалькону хотелось так много о чём спросить. Всё, связанное с обнаружением Кираста, вызывало разочарование: и то, что Волки опоздали и не смогли как следует отомстить, и то, что так много не выяснили. Если бы время не поджимало так сильно, ему бы хотелось вытянуть из кардинала всю информацию до последней крупицы — историю «Фалкрама», систему функционирования, оперативные базы…
Бута слабо улыбнулась.
— Нет, он не лгал, — просипела она. — На самом деле Кираст никогда не лгал. Даже мне.
— Значит, чего-то недоговаривал.
Женщина прикрыла глаза.
— С чего ты взял, что мне есть что ещё сказать? Ты дьявол. Я всю жизнь положила на то, чтобы причинять вам боль.
— ''Он'' посвятил этому жизнь. Может, и ты тоже — в начале. — Ингвар всё время пристально наблюдал за ней. — Но я же видел, как ты к нему относилась. Думаю, ты занимаешься этим уже очень давно. Достаточно, чтобы задуматься, почему всё твоё существование потрачено впустую на навязчивые идеи одного-единственного человека. Кираст хранил веру до самого конца, потому что не мог иначе. Но что-то мне не верится, что её сохранила и ты.
Женщина улыбнулась и снова приоткрыла глаза, налитые кровью:
— Надо же, какой философ. Я-то надеялась, ты разозлишься на меня, варвар.
— Хочешь — могу. Или ты можешь потратить остаток времени, чтобы спасти хоть что-то.
— И дать то, что тебе нужно?
— Мне нужна только правда. А представь, ты отправишься ко Всеотцу с лёгким сердцем.
— ''Всеотец''. — Бута покачала головой — пренебрежительное движение, полное боли и презрения. — Богохульство. Какое же богохульство. Вот с этого-то всё и началось.
— Вам не приходило в голову, хоть на мгновение, что, вредя нам, вы вредите трудам Императора?
— Труды можно испортить. Возможно, давным-давно, когда Он впервые вас создал, вы были почище.
— В нас ничего не изменилось. Это признают даже наши враги — Космические Волки сражались в Его войнах ещё до появления Церкви…
— Церковь существовала всегда!
— Ты что, собираешься дискутировать со мной об истории? Сейчас? — Ингвар ухватился за край койки, опершись на её каркас. — Как тебя зовут-то?
— Бута Авелина.
— Ты была заместителем кардинала, так? Самым старшим из его командиров?
— В конце концов — да.
— И как же вы всё это провернули?
Авелина изменилась в лице. Пальцы вцепились в одеяло так, что побелели костяшки.
— Да так, как он и сказал. Мы пытались начать войну и проиграли. Поэтому пришлось делать то, что дóлжно, тайно.
— Но для этого требовались целые полки. Их же невозможно спрятать.
— А мы их и не прятали. Это были силы Астра Милитарум, флота, СПО. Они действовали у всех на виду как часть обычных цепочек командования. По большей части эти войска не представляли из себя ничего необычного. Но некоторые, — иногда десятки, иногда сотни, — были нашими. Их мы создавали и обучали. Их внедряли — тщательно, на протяжении десятилетий. Даже сами эти люди мало что знали — вплоть до того момента, когда получали закреплённый в памяти приказ.
Она мучительно сглотнула.
— И вот после этого у них оставалась только одна цель. Во имя этой цели они готовы были умереть. Схема была следующей. В разгар сражения, — а это всегда были крупные сражения, и чем крупнее, тем лучше, — мы старались разместить вспомогательные силы в нужном месте. Шли рядом с вами. Они разворачивались только тогда, когда мы им говорили, и только в тот момент, когда цель открывалась. Это была самая сложная часть нашей работы — мониторинг, принятие решения о том, когда активировать схему. Кираст потратил всё своё состояние, чтобы развить эту способность к прогнозированию. Он мог бы возглавить целую епархию. А может, и большего бы добился. Однако в конце концов увидеть, как вы страдаете, оказалось важнее.
В голосе женщины послышалась горечь?
Или это просто боль дала о себе знать?
— И всё насмарку, — пробормотал Ингвар.
— Ой ли? — Бута повела плечами. — Сколько времени вы потратили, гоняясь за нами?
— Причинишь нам зло, и мы непременно за тобой придём.
— А Леон считал, что первоначальное преступление совершили вы.
Голос женщины всё слабел и слабел. Споры о том, кто начал кровную месть и по какой причине, казались ещё бессмысленнее, чем когда-либо.
— Итак, вы закончили работу, да? Все ваши средства иссякли, все ваши войска выведены?
— Да, мы потратили все деньги. Остались ни с чем, и в конце концов на нас открыли охоту наши же люди. Я уж раздумывала, кто доберётся до нас первым — они, вы или кто-то ещё. Судьба распорядилась так, что добрались и вы, и они.
— Ты так и не ответила. Все ли ваши войска уничтожены?
Бута заколебалась. Взгляд женщины метался, будто у школьницы, которую застали за баловством. Ингвар задумался, насколько сильно годы секретности повредили её рассудок. Возможно, когда-то Авелина действительно могла произвести впечатление. Теперь же она была изломана, выгорела дотла, и, по-видимому, понимала это.
— Ояда была последней базой, — неохотно сказала Бута. — Последним местом, где располагались подразделения, находившиеся под нашим влиянием. Все охотники, которые были в нашем подчинении, пребывали там, тренировались и ожидали команды-активатора.
— Почему? Кираст сказал, что в списке больше не осталось имён.
— Ну да, так и есть. По крайней мере, к тому времени, как вы до нас добрались. Управлять схемой стало сложнее. Раньше мы контролировали целый флот. Огромный флот! И всё растрачено, уничтожено. Ситуация была непростой — мы полагались на агентов в Администратуме Ояды. Эти полки предназначались, чтобы оборонять планету. Быть на ней на случай появления врага. Пришлось изрядно потрудиться, чтобы отправить их за пределы мира. Сам понимаешь, почему.
— Вы перевели их? Куда?
— Туда, где должен быть владелец последнего имени. Последний из списка. Леон был непреклонен: нужно собрать их всех. Поэтому мы отправили полки на сборы по секторам. Пусть выполнят свою работу — и всё закончится. Они уже отбыли. Может, вы даже пролетали мимо наших транспортёров по пути в систему. Ха! Представь, проходите мимо охотников, считаете, что те эвакуируются…
Женщина быстро бледнела. Взгляд стал рассеянным, а кожа посерела.
— Куда они отправились? — спросил космодесантник. — Что за имя?
— Вы черти, — невнятно произнесла Авелина, улыбаясь. — И получите по заслугам.
Ингвару захотелось схватить её за плечи и встряхнуть, но это сломало бы женщине позвоночник. Он придвинулся поближе — не для того, чтобы угрожать ей, а просто чтобы услышать, что она скажет. По мере того, как жизнь этой женщины уходила, исчезал и последний шанс получить нужную информацию.
— Мы с тобой лицом к лицу, — сказал Космический Волк. — Ты же видишь, что я не чёрт и не дьявол. В глубине души ты понимаешь, что совершила ужасную ошибку, которая поглотила всю твою жизнь. И у тебя есть самый последний шанс хотя бы отчасти загладить вину на смертном одре, нужно лишь захотеть.
— Я никогда не нарушала клятвы.
— Всё, что мне нужно, это имя. Последнее, чего хотел Кираст.
Тогда она бросила на Космического Волка странный взгляд.
— Думаю, вы с ним два сапога пара. Родись я на вашем ведьминском мире, точно так же служила бы и вам. Подумай об этом. — Последние краски отхлынули от щёк женщины. — Я бы погубила себя ради другого бесполезного дела и растратила свои клятвы ради другого тирана.
Ингвар не сводил с неё глаз. Авелина ускользала, и любые его слова уже не имели никакого значения.
— Ах, теперь я вижу его, — прошептала женщина. — Я вижу его среди хоров ангелов. Я вижу, как поднимается золотая завеса.
И, самое странное, она подмигнула Гирфалькону — лукавый жест, говоривший, что в ней всё ещё есть какая-то искра, некий намёк на ту, кем она была давным-давно.
— Не совсем. Я больше не хочу его видеть. Я просто хочу отдохнуть. Хочу, чтобы всё закончилось. Столько времени я была вся в этом. А ведь это даже не моя месть. Мы все просто выполняли приказы.
Бута посмотрела Ингвару прямо в глаза, и выражение её лица внезапно прояснилось — предсмертный момент, когда переход между мирами неизбежен и виден, как обрыв в небытие.
— Чёрная Грива, — сказала она не без удовлетворения. — Громовой Кулак Чёрная Грива. Это последний. Вот кого должен был заполучить Кираст.
— Итак, выкладывай всё как есть.
Гуннлаугур восседал у себя в покоях на троне. Это был тяжёлый кусок камня, вырванный из внутренней части «Хлаупнира» и привинченный к палубе «Аметистового сюзерена». На граните виднелись руны; некоторые из них вырезались так давно, что почти стёрлись, но фенрисийские узоры ещё можно было различить: они змеились под подлокотниками и поднимались к изголовью.
Кроме Раскалывателя Черепов, в комнате находился только Ольгейр. Шлем он снял, лак с бороды соскрёб. На доспехах у него по-прежнему оставались следы боя — почерневшие вмятины на наплечнике; скоро броню снимут, чтобы осмотреть в кузне.
— Последыши старых легионов, — сказал Ольгейр. — У них свои трюки. Но этого оказалось мало.
— А Фъольнир?
— От него была большая польза.
— Он... не дрогнул?
Ольгейр внимательно посмотрел на вожака стаи.
— Он держит себя в руках с тех самых пор, как мы вытащили его из-под носа Ньяля. Сам знаешь.
— И всё же.
Гуннлаугур поёрзал на холодном камне, пересиливая желание побарабанить пальцами по трону или ещё как-нибудь пошевелиться. Он не мог угомониться: снова рвался в путь, на поиски новой добычи, терзаемый нетерпением. С возвращением в варп все чувства обострились.
— То была… извращённая тварь. Близость к этому, ну…
— И потому ты отправил его со мной? Посмотреть, справится Бальдр с этим или нет?
Гуннлаугур приподнял бровь с искренним удивлением:
— Ты что, правда думаешь, что я бы так поступил? Ну нет. Его нужно было убрать, вот и всё.
Он говорил правду. По крайней мере, Гуннлаугур убеждал себя, что так оно и есть. В бою, в круговерти событий и необходимости принимать решения — всё могло быть и по-другому: после боя не всегда получалось восстановить точную картину.
— Так что же оно там делало?
— У нас было не очень-то много времени для разговоров, — сыронизировал Ольгейр. — Бальдр может знать больше.
— Тогда поговорю с ним.
— Они повсюду, варанги. Старые легионы! Повыползали из своих логовищ, что твои кислотные пауки. Знаешь, что я думаю? А я думаю, что они пользуются разбродом и шатаниями, вот и лезут туда, куда им вздумается. Для этого и причин особых не нужно: та тварь просто припёрлась обгладывать мясо с костей.
— Да. — Гуннлаугур перевёл дух. — Да, похоже, так оно и есть. Время испытаний. Может быть, он сгорит сам по себе, как и все остальные. Но что, если в этот раз так не выйдет...
Казалось, Ольгейр был чем-то обеспокоен.
— У тебя есть что-то ещё, Тяжёлая Рука? — спросил Гуннлаугур.
На мгновение показалось, что ничего подобного нет.
— Тебе и правда не помешает переговорить с Бальдром, — сказал наконец Ольгейр. — И тот… он ему кое-что рассказал. О Фенрисе. О боях там.
— Боях.
— Он сказал, что наш родной мир разорили.
Гуннлаугур хохотнул:
— Он что, видел это собственными глазами? — Раскалыватель Черепов покачал головой. — А потом невесть как попал именно сюда, выискивая тайники с топливом на первом подвернувшемся городе-вышке? Да брось. Враньё это всё, брат.
— Бальдру-то я так и сказал.
— Но тебя самого это не успокоило.
Ещё одна нерешительная пауза.
— Нас так долго не было. Ни известий, ни связи. Кто его знает… Сам же говоришь, что это какой-то разгон.
Гуннлаугур покачал головой:
— Да, но есть незыблемые вещи, — по крайней мере, до возвращения Русса. Это существо случайно не видело никаких следов Волчьего Короля, пока скиталось?
— Рано или поздно нам придётся вернуться, — сказал Ольгейр.
— Как и планировалось.
— Итак, ты удовлетворён? Убил того, кого хотел, закончил охоту?
Гуннлаугур мрачно улыбнулся:
— Кого хотели — убили. Что до охоты… не знаю. Мне нужно изучить то, что мы оттуда забрали. Гирфалькон разговаривает с последней выжившей. Он умеет ладить со смертными; я бы поставил на то, что он разузнает ещё что-нибудь. — Варанги подался вперёд, перенёс вес на каменные подлокотники и сцепил закованные в броню пальцы. — Я знаю, ты хочешь вернуться, брат. Я знаю, что это значит для тебя, для всех нас. И мы вернёмся, когда обретём уверенность. Когда я смогу принести что-то, чтобы предъявить остальным, показать, за чем мы уходили. Если предъявим меньшее, то наши головы полетят — и с полным правом, нет?
— Но, Варанги, что может нас ожидать, если мы опоздаем?
Улыбка Гуннлаугура исчезла.
— Я приму решение, — сказал он. — Когда всё будет сделано, когда всё станет известно. Не раньше.
Откровенно говоря, Бъяргборн не ожидал увидеть Хафлои снова. Даже для его повелителей переброска с одного корабля на другой в спасательной капсуле во время пустотного боя — смелая затея. Как только галеон вернулся в варп, капитан захотел посмотреть своими глазами и проверить — просто чтобы убедиться, что со всеми ними не сыграли какую-нибудь злую шутку. Он спустился в главный ангар корабля; двери приземлившегося там шаттла распахнулись, и Бъяргборн напрягся в опасении, что изнутри хлынут мстительные бойцы Экклезиархии. Однако в конце концов на камнебетон, прихрамывая, спустился одинокий Хафлои; шкуры с него содрали, а броня выглядела так, словно её какое-то время обжигали в доменной печи.
Кровавый Коготь снял шлем, тряхнул рыжей головой и ухмыльнулся.
— Зачётно прокатился, — объявил он.
На самом деле он был серьёзно ранен. Один лазган не представлял для космодесантника особой опасности, но сотни, нацеленные в одну точку и с близкого расстояния, могли нанести существенный урон. Когда сервы сняли с него броню, степень повреждений стала очевидной. Большая часть брони была донельзя изуродована, сочленения опалены, а кабели управления оборваны. Ещё несколько метких выстрелов — и Хафлои бы никогда не вернулся.
Ёрундур рад был возвращению Хафлои и поприветствовал его чуть более тёплым, чем обычно, ворчанием. Гуннлаугур велел ему спуститься в медицинский отсек, чтобы его там подлатали. И только когда Хафлои, едва держась на ногах, уже уходил, Волчий Гвардеец хлопнул того по изодранному наплечнику.
— Молодчина, — сказал Ёрундур, криво усмехнувшись. — Когда всё закончится, может, мы и не станем отправлять тебя обратно.
После встречи Бъяргборн задержался на командном мостике, занимаясь текучкой — в основном уборкой после того, что натворила Суака. Ёрундур ничего не сказал по этому поводу. Надзор за ней, да и за остальными, не входил в обязанности Бъяргборна, но именно он замыкал цепочку командования, по крайней мере, основного состава человеческого экипажа. Рано или поздно этот вопрос всплывёт. Может, были какие-то признаки, которые он упустил? Сколько ещё людей из старой команды корсара может сломаться под давлением? Можно ли по-прежнему доверять кому бы то ни было из них?
Закончив срочные дела на мостике, Бъяргборн отправился вниз, на медицинские уровни. После любого боя нужно подсчитать потери, распределить оперативные группы, оценить состояние экипажа. Капитан спустился по длинной маглев-магистрали, вышел на медицинском уровне и направился к гермодвери. Войдя, он пошёл вдоль рядов коек, проверяя, сколько сможет выкарабкаться, краем глаза наблюдая за суетой медперсонала и подсчитывая быстроту, с которой расходуются скудные запасы медикаментов. Все койки уже были заняты ранеными; тем, кому не повезло попасть сюда позже других, пришлось лежать на полу с капельницами, приколотыми к стене, или с забинтованными конечностями в очереди на перевязку. Внутри, как и в любой медицинский палате в таких условиях, стоял неприятный душок — смешанный запах химикатов и отходов жизнедеятельности, плохо отфильтрованных перегруженными вентиляционными установками.
Хафлои мог бы потребовать отдельную палату, и ему бы её предоставили. Однако Кровавый Коготь без доспехов стоял в углу, у каталки с припасами, в окружении полубессознательных инвалидов и суматошного персонала, и латал свои раны самостоятельно. Когда Бъяргборн подошёл к Хафлои, тот, видимо, уже заканчивал, затягивая последние швы собственноручно зашитых ран и укладывая сверхпрочные иглы обратно в стальные лотки. При виде Бъяргборна Хафлои широко улыбнулся.
— Командир ривена! — сказал он. — Рад, что ты пришёл.
Бьяргборн поклонился:
— Просто… я рад видеть вас живым, повелитель.
Хафлои пожал плечами — изумительно неоднозначный жест. Ни намёка на какой бы то ни было страх, на малейшее беспокойство о собственной безопасности, — иногда это обескураживало.
— Так что же произошло? Ну, с той офицером?
— Не знаю. — Бъяргборна тут же сызнова охватило чувство вины, острое ощущение неудачи. — Моя команда обыскивает её каюту, но, по-моему, вряд ли они что-то найдут. Если это моя вина, то…
— А-а, выкинь из головы. — Хафлои обработал последнюю рваную рану каким-то антисептиком, согнул руку, проверяя швы. — Они не со льдов. Ну, ты же понимаешь, о чём я? Из другого теста, чем мы. Это слабаки. Гуннлаугур в курсе. Ты чертовски хорошо потрудился, придав им форму, и он этого не забудет.
Кровавый Коготь потянулся за бинтом, обмотал им предплечье.
— В любом случае, всё это не навсегда. Если немного повезёт, мы скоро вернёмся на настоящий военный корабль. Ты сможешь гордиться тем, что им командуешь. — Космодесантник завязал бинт. Синяки на его коже уже не казались настолько зловещими. — Как тебе это нравится, а? Настоящий ''дреккар'', с командой, которая умеет выполнять приказы.
Звучало и вправду заманчиво. Сейчас Бъяргборн хотел только одного — слезть с этого скрипучего остова и продолжить службу так, как его учили. Временами — в том числе и сейчас — он жаждал этого до боли.
— Когда настанет момент, — сказал Бъяргборн, как всегда, сдерживая чувства, — я возблагодарю Всеотца.
Хафлои засмеялся и пошёл к выходу, протискиваясь между койками и разминая руки, чтобы стряхнуть онемение.
— Это пройдёт, командир ривена, — сказал он. — Я собираюсь поговорить с Раскалывателем Черепов. Если он добился там того, чего хотел, мы отправимся домой раньше, чем ты думаешь. Думаю, что это наша последняя прогулка на этой ржавой посудине.
Бъяргборн проводил космодесантника взглядом. Затем он оглянулся вокруг, на толпу кэрлов и нефенрисцев, столпившихся в безвкусной палате, более изукрашенной, чем приспособленной для медицинских процедур.
— Так или иначе, это может быть и правдой, — сказал он про себя, наконец расшевелился и снова занялся делами.
<br />