6834
правки
Изменения
Перейти к навигации
Перейти к поиску
Нет описания правки
{{В процессе
|Всего=35
|Сейчас=2223
}}
{{Книга
— Да. Может быть, это всё, что у нас осталось.
===Глава двадцать вторая===
Как только курс был задан, «Аметистовый сюзерен» лёг на намеченный варп-маршрут. При первом же прыжке команда напряглась, готовая к лязгу корпуса и скрежету заслонов. Как обычно, поначалу переход вызвал смесь тошноты и дезориентации; несмотря на это, впоследствии всё наладилось. Шли часы — не случалось никаких серьёзных поломок. Ремонтные бригады работали, устраняя повреждения, полученные при пустотном сражении; к общему удивлению, и сварочные швы не лопнули, и люмены остались на месте, и никто не бился головой об обшивку корпуса с воплями, что всех настигнут когти.
Часы перетекали в дни. Один этап сменялся другим, и на каждом обошлось без чрезвычайных происшествий. Корабельные кузни продолжали трудиться — ремонтировали оружие, по возможности латали броню Космических Волков. Раненые члены экипажа поправлялись и возвращались к работе.
Численность экипажа сократилась, но не катастрофически. У команды Бъяргборна даже нашлось время заново осмотреть орудийные галереи с высоты оядского опыта, чтобы ещё усовершенствовать системы.
Каждый из стаи потратил это время по-своему. Ёрундур строил оперативные планы по проникновению в Кадианскую систему, тщательно обдумывая все возможные варианты. Ингвар, на котором варп-переход сказывался почти так же сильно, как на обычном смертном, очищал разум, изучая свитки с Ояды. Ольгейр и Гуннлаугур проводили часы в тренировочных отсеках, тренируя друг друга, чтобы поддерживать мышцы в тонусе. К ним частенько присоединялся Хафлои, но он подолгу оставался и наедине с собой — бродил по полупустым коридорам трюмных палуб, словно охотясь на невидимых призрачных существ. Это было время ожидания, вынужденное затишье перед бурей, когда все были заперты в узких и скрипучих стенах галеона.
Для Бальдра это время прошло на удивление спокойно. Он ожидал, что при входе в эмпиреи на него нахлынет привычный приступ боли — нарастающее давление на виски, приглушённый гул голосов, вытесняющий его собственные мысли. Вместо этого вокруг оказались лишь физические объекты — прочные, нетронутые, надёжные.
— ''Похоже, тебе полегчало, брат,'' — сказал ему Ингвар.
И это было правдой. Хотя и странной, принимая в расчёт нынешние обстоятельства.
Во время перехода царила безмятежность, так что ван Клиис иногда выбиралась из своего убежища. Бальдр знал, когда она прерывала уединение и уходила в личные покои. В конце концов он неизбежно направился туда.
Бальдр вошёл в покои астропата; та одарила его своей умной понимающей улыбкой и указала на диван. Она выглядела лучше, чем обычно, хотя тяготы долгого путешествия по варпу всегда брали своё, иссушая кожу так, что она начинала обтягивать кости, а морщины — усугубляться.
— А знаешь, почему переход проходит так спокойно? — спросила ван Клиис, направляясь к буфету, где на подносе стояли пара оловянных бокалов и графин.
Она налила себе, зная, что гостю предлагать выпивку не стоит.
— Ну-у… повезло, наверное, — сказал Бальдр.
— Ха! Шутить изволишь, — ван Клиис снова уселась на диван напротив космодесантника. На этот раз на ней было бирюзовое платье, висящее чересчур свободно. Она взболтала содержимое бокала и сделала большой глоток. — Шторма бушевали так долго, что я уже сомневалась, прекратятся они или нет.
— Каждый переход, который мы совершали после Фенриса, был не из лёгких.
— Вот-вот. И с каждым разом всё хуже, — проворчала ван Клиис. — Видишь ли, Бурлящее море называют океаном. Так оно и есть! Океан с течениями, приливами и зыбью. Если корабль один, то в этих водах можно и утонуть. И чем более ты одинок, тем хуже. Существа… они сбиваются в стаи, всплывают из глубин. Как акулы, когда почуют кровь.
Она сделала ещё глоток.
— Наш переход не лучше. Даже хуже... Но вот смотри. Там тысячи кораблей. Тысячи! Я вижу их на вершине... Будто звёзды в пустоте, и все испещрены следами душевных огней. Их так много, так много! Они разрушают Мир, раскалывают его на части. Провидение не может отследить их все... Следы громоздятся, заходя один на другой — всё становится плоским. В жизни такого не видела!
Ван Клиис наклонилась вперёд, положив тоненькие локти на тоненькие колени:
— Как-то я побывала в секторе Сол. То был самый длинный переход из всех, что я совершала. Я видела сам Тронный мир, — ну, издалека и только в варпе. Он был как грязная яма. Кажется, не видела и уже не увижу столько варп-следов: всё бурлило, бурлило, так что и оценить что-либо трудно. Но это. Ха! Это... это затмевает всё. Они движутся так же быстро, как и мы, кромсая эфир в кусочки.
— Что скажешь о них? — спросил Бальдр. — Имперцы?
— Некоторые. Большинство, как мне кажется. Но они все — по правую сторону ока. А по другую сторону… Ну и дела. Подозреваю, что там они — в громадном количестве. Громадном. Наверное, больше, чем когда бы то ни было.
Она усмехнулась:
— Раньше мне было скучно. Я думала, что так и умру здесь, выслеживая торговые караваны. Должна вас поблагодарить. Если бы ты мог это увидеть! Тебе бы понравилось. Тысячи тропинок в бурлящем море, словно ниточки жемчуга, рассыпанные по бархату. Это очень красиво.
Бальдр рассмеялся — казалось, усталость его немного отпустила:
— Так вот что успокаивает варп! Масса кораблей, идущих в одном направлении!
Лицо ван Клиис посуровело.
— Не обманывайся. Это ненадолго. Когда все души оказываются в одном месте в одно и то же время, это вызывает раскол в варпе. Это знает Враг. Это знают Верховные лорды. И коль скоро они идут на такой риск, значит, положение аховое. Приближаемся к большому шторму!
— И мы знаем.
— И хотите прибавить скорости?
— Я мог бы помочь тебе с этим.
Похоже, ван Клиис впервые поразилась по-настоящему:
— О чём ты?
— Я тоже их вижу. Корабли. Все. — Бальдр спокойно сложил руки вместе. — Я вижу окружающую их энергию и вихрь, в который они направляются. Я мог бы тебе помочь.
Ван Клиис ничего не ответила. Она сделала ещё один глоток, затем вопросительно взглянула на Бальдра.
— Да, может, это просто чудные сны. И вообще, это запрещено. Не то чтобы мне нравился ортодоксальный кодекс, но некоторые вещи священны. — Она постучала себя по лбу, как раз там, где расшитая драгоценными камнями повязка скрывала Всевидящее око. — Только это. Всё остальное — очень опасно.
Бальдр пожал плечами:
— Как знаешь. Но не сбавляй темп. Гуннлаугур хочет, чтобы мы были там раньше, чем прибудет любой другой корабль с Ояды.
— На этом галеоне? — кисло усмехнулась ван Клиис. — Хотя я знаю, как. Остаётся полагаться на то, что транспортировка войск — дело небыстрое. Может, этого и хватит. А может, и нет. Не могу сказать. Столько огней, столько огней… — Она снова посмотрела на Бальдра. — И почему вы так её называете? Как же… Врата Хельвинтер?
Бальдр улыбнулся:
— Мы — народ саг. А это место было в сагах со времён Русса. — Улыбка его угасла. — Хельвинтер — это конец. Это хватка, которая никогда не ослабевает, это удушение жизни. Врата заперты, и это её удерживает. Если они устоят, то и жизнь будет продолжаться. Если же они рухнут, останется лишь буря. Во всяком случае, так говорят скьяльды.
— И вы хотите отправиться туда?
— Да. И если ты доставишь нас туда вовремя, то сослужишь нам неоценимую службу.
Ван Клиис покосилась на него с кривой усмешкой:
— Напоследок, что ли? Прежде чем этот плавучий гроб окончательно развалится на куски? Думаю, да.
— Может быть. А может, и нет. — Бальдр наклонился поближе. — Всё случится быстро. Вероятно, нас всех перебьют в первые же мгновения, но для эвакуации подготавливают внутрисистемный корабль. Знаешь, где он? Как только прорвём завесу, спускайся в ангар.
— К той штуковине, на которой вы прилетели, парни? — ван Клиис усмехнулась. — И что, она меня спасёт?
— Корабль быстрый и маленький. У командира Ривена приказ — взять с собой фенрисскую команду и ещё кого-нибудь из тех, кто преданно служил. Больше людей он взять не сможет. Возможности шаттла по части варп-перелётов ограничены, но, если повезёт, их хватит, чтобы вытащить вас за пределы системы.
— Я бы сказала, что это должно изрядно повезти. — Ван Клиис покачала головой, не переставая улыбаться. — Ты был мне хорошим другом, Бальдр с Фенриса. Лучше, чем все капитаны, на которых я работала. Только подумать! Может, я бы привыкла к твоему зловонию и отсутствию вкуса. Возможно, я могла бы не обращать внимания на твоё мнение касательно рунической магии, и просто простить твоё невежество. Возможно, всё это могло бы случиться…
Бальдр пожал плечами:
— Для начала выживи.
— Как и ты.
— Есть и другие достойные цели, кроме выживания.
— И другие опасности, кроме смерти.
Бальдр встал.
— Начинай собираться уже сейчас. Прибудем, и времени не останется — просто выдвигайся, уходи живо, не тащи никаких вещей.
— Никаких, кроме платьев. И шкатулки с драгоценностями из Гиперии!
— Предметы первой необходимости, — рассмеялся Бальдр.
— Ну… Для меня — да.
Она подняла глаза на Бальдра.
— Я постараюсь провести нас как можно ближе. При всём этом бурлении — настолько близко, насколько возможно. Для тебя я это сделаю , хотя для того старика не стала бы. Дам вам все шансы.
— Знаю. Спасибо.
— И да пребудет Его око со всеми нами.
Бальдр серьёзно кивнул и повернулся к выходу.
— Так и должно быть, — сказал он.
Дни сменяли друг друга в безжалостной череде, которую отмечали одни внутренние хроносы корабля. И чем ближе они подходили, тем больше времени Ёрундур и Гуннлаугур уделяли подготовке ко входу в систему. Они собирались на командном мостике, иногда наедине, иногда с другими членами экипажа, и проговаривали последовательность событий.
— Мне бы хотелось, чтобы астропат прочитала это, — сказал Ёрундур в последний раз перед тем, как прорвать завесу. — Только это. Что-нибудь, что дало бы хоть какую-то подсказку, с чем мы столкнёмся.
Гуннлаугур проворчал что-то согласное. На мостике внизу кипела работа — слышались ровные щелчки и жужжание функционирующих систем, — но на командном возвышении они были только вдвоём, и их лица подсвечивались зелёными отсветами гололитов.
— Да. Тем не менее, уже можно строить кое-какие догадки.
Ёрундур переключил голопроигрыватель трона на изображение Кадианской системы.
— Я говорил с навигатором. Она сказала, что варп-следы, ведущие на Кадию, ещё видны и ведут к горизонту Мандевиля, а затем последовательно уходят в реальное пространство. Это означает, что Империум всё ещё удерживает точки входа. И мы, скорее всего, совершим переход по меньшей мере без потерь. Я бы удивился, если бы у нас не вышло пройти «перчатку» и добраться до самой планеты — все идут в одном направлении, а мы уж точно не входим в число главных целей. Всё начнётся на орбите. Вот там-то мы попадём в переделку по-настоящему.
— Все готовы, — сказал Гуннлаугур. — Я и Гирфалькон возьмём на себя мостик. Фъольнир проведёт авгурное сканирование, чтобы найти нужные нам транспортники. Ольгейр подключится к коммуникационной сети Ордена, если у нас остался доступ к ней, и выяснит местонахождение отряда Рагнара. Затем, как только появится хоть какая-то связь, мы все вместе сядем на «Вуоко». В это время вы со Щенком будете охранять ангар и убедитесь, что «Хлаупнир» и «Громовые ястребы» подготовлены к эвакуации, и все кэрлы тоже.
— Нам не удастся долго водить за нос остальную команду, — сказал Ёрундур.
— Мы всё устроим. Когда вырвемся в пустоту, будешь пилотировать «Вуоко». Если повезёт, к тому времени у нас как минимум будет геолокатор, за которым можно будет следовать. Если же нет, что ж — положимся на лучшее.
— Что ты знаешь об этой планете?
— Немного. Размером с Терру, атмосфера стандартная, гравитация стандартная. Говорят, это величайшая планета-крепость в Галактике.
— Это о многих местах говорят.
— И мы не знаем, в каком состоянии будет Кадия.
Гуннлаугур сжал кулаки, а затем расслабил их, словно готовясь взяться за молот.
— Мы не знаем, что напало на это мир, знаем лишь то, что из-за этого противника мобилизованы все силы отсюда и до самого Мира-очага. Неизвестно, зачем туда отправили Рагнара. Мы не знаем, кто ещё отправился на Кадию. Получается, ни черта мы не знаем!
— И не нужно. Как попадём в гущу событий, всё и прояснится. Как всегда.
Гуннлаугур фыркнул, хохотнув:
— Ты явно побывал не в тех же зонах боевых действий, что я.
— У нас только одна задача. И это всё упрощает.
— Верно. Перво-наперво высадка, тогда и увидим, как обстоят дела.
Он посмотрел на закрытые варп-заслонки. Они были менее шумными, чем обычно, будто бушующие за ними силы каким-то образом поутихли.
— Отродясь не видел, чтобы было так спокойно. Я не хочу идти куда-то в такой обстановке.
Ёрундур пожал плечами:
— Боги любят игры. Ульрик твердил об этом десятилетиями. Да все жрецы талдычили. Уже можно было подумать, что они просто помешаны на унынии. Что они, может, всегда это говорят. А теперь мне кажется, что они всё предвидели и просто не решались называть вещи своими именами. — Выражение лица Гуннлаугура посуровело. — Чёрный крестовый поход? Всегда подумывал, застану ли я его когда-нибудь.
— Нашёл к чему стремиться, Раскалыватель Черепов.
— Но и пропустить такое не хочется. Не хочется, чтобы узнали, что меня не было там, когда распахнулись Врата. С тех пор, как мы начали нашу охоту, у меня в душе теплилась мрачная надежда на это. Что настал час. Что наш век оказался самым тяжёлым, и на долю этого поколения выпали величайшие битвы.
Гуннлаугур самодовольно рассмеялся вполголоса:
— Вы слушаете саги, и все они только и вещают, будто в былые времена всё было куда как посерьёзнее. Примарх ходил среди нас, свет Императора ещё сиял. А я хочу думать, что саги ошибаются. Что никогда прежде не было более грандиозных битв, чем эти, и что мы — мы сталкиваемся с самыми тяжёлыми испытаниями, которые когда-либо выпадали на долю человечества. И когда мои битвы окончатся, и я, наконец, отправлюсь к Всеотцу, я хочу с высоко поднятой головой посмотреть в глаза умершим фенрисцам и почувствовать себя одним из них.
Ёрундур бросил на него сухой взгляд.
— Знаешь, что я думаю, Варанги? Я думаю, оставил бы ты эти речи для скьяльдов. Мы доберёмся туда, перебьём этих предателей-скитнаедов, затем как-нибудь уговорим Гримнара не насаживать наши головы на пики, а потом вернёмся к привычной жизни. — Старый Пёс широко раскинул руки. — Отведаю мёда и мяса в каминных залах. Высплюсь. И снова отправлюсь на какую-нибудь другую грязную войну.
Гуннлаугур усмехнулся.
— Когда доберёмся, тебе придётся по нраву, — сказал он, вставая с трона. — Когда прибываем в систему?
— Через шесть часов.
— Хорошо. Ещё разок проведу бой с Тяжёлой Рукой. Не засиживайся за изучением векторов: хочу, чтобы ты хоть немного отдохнул, пока всё не началось.
— Я буду готов.
— Да. Вижу, что будешь.
Он сделал аккуратный разрез, чтобы изготовить последнюю часть доспеха. Корабельные кузни были плохо приспособлены для работы с керамитом; бóльшую часть тяжёлого оборудования доставили с «Хлаупнира». Никому из команды Коллаквы никогда не дозволялось прикасаться к нему — только кэрлам, работавшим бок о бок с сервиторами и разрозненной группой лексмехаников, забранных с фенрисского корабля. Они делали всё, что было в их силах: шлифовали, удаляли с пластин самые сильные загрязнения, вставляли новые панели на место устранённых дефектов. Силовая броня была чем-то сложным и священным, даже величайшие Железные жрецы не до конца понимали, как работают её системы; потому-то проводить работы таким образом само по себе было чем-то вроде богохульства, пусть и вызванного лишениями. В том виде, в каком они были на Фенрисе, сохранились только руны, тщательно отреставрированные и нанесённые руками самих воинов.
В своём давнем прошлом Хафлои не видел в этом особого смысла. До Вознесения в его племени рунические надписи наносили лишь готи, в то время как воины и охотники едва ли утруждали себя изучением основ этого ремесла. Но когда он оказался в Горе, всё пошло по-другому. Трансформация тела сопровождалась трансформацией разума, и каждый Кровавый Коготь узнал и о священных знаках и их значении, и о том, что они могут сделать с оружием, щитом или кораблём. Руны перестали быть абстрактными надписями, сделанными лишь для того, чтобы задобрить богов бури и убийства, и стали символами более глубокой магии — корней, которые проникали в саму Изнанку Вселенной и черпали её силу.
Поэтому Хафлои научился делать кое-какие руны своими руками. Конечно, ему было далеко до настоящего мастера, который годами работал в кузне с молотком и зубилом. И всё же молодой воин совершенствовался с каждой последующей работой: наносил руны на края наплечников, изогнутые панели поножей, вырезал имена тех, кого сразил, или названия мест, где судьба даровала ему удачу. Теперь, когда пластина была вычищена и заново освящена, знаки снова стали видны — ожерелье из угловатых символов, которые петляли и вздымались на штормово-серой поверхности.
Кровавый Коготь разглядывал каждую деталь, пока сервы поднимали её, готовую к установке на своё место. Отблески огня окаймляли каждый знак кроваво-красным — череда имён и мест, взятых с бою и получивших своего рода бессмертие.
Ингвар стоял рядом; его доспехи тоже устанавливали на место, поверхность брони была ещё более побитой. Как и на теле, на доспехе со временем появлялись шрамы и изъяны, пластины покрывались вмятинами и становились шероховатыми. Доспехи Серого Охотника были темнее, старше — они выветрились, как и их владелец.
— Как самочувствие — готов? — спросил Ингвар, и на его лице вспыхнули искры от сверла.
В другой день Хафлои, возможно, возмутился бы от такого вопроса. Спросили бы о таком Тяжёлую Руку? Все по-прежнему видели в Хафлои щенка, свежую кровь, влитую в стаю для количества, так как из-за потерь нарушались старые обычаи ордена.
И всё же, наверное, подразумевалось иное. В последние дни с ним и правда обращались по-другому. Кровавого Когтя по-прежнему подкалывали, но сдержаннее, даже с оттенком уважения. Может, и не стоило изводить остальных, агрессивно отстаивая своё право находиться среди них.
— Не знаю, — ответил Хафлои, чувствуя, как сенсорные расширения скользят в гнезде чёрного панциря.
Ингвар посмотрел на Кровавого Когтя.
— Не знаешь?
Хафлои повёл плечом, чтобы сервы опустили подвешенный на цепях наплечник.
— А что ты хотел услышать? Что у меня на уме только одно — покрыть себя кровью врагов? Нет. Я не знаю. Я повидал множество миров. Но это… Кадия. — Он усмехнулся. — Думаешь, может, что я чего-то не вижу. Но я знаю, что всё это значит. Этот мир нельзя терять.
— Это не от нас зависит.
— Зависит, если мы там будем.
— Мы сыграем очень незначительную роль.
— Только если потерпим неудачу.
Настала очередь Ингвара получить правый наплечник, который позвякивал на цепях — тяжёлый фрагмент весом почти со смертного человека.
— Ты когда-нибудь встречал Чёрную Гриву? — спросил он.
— Нет. Точнее, видел его в Зале Огня, на собраниях, как и все остальные. Наблюдал за ним.
— Что думаешь о нём?
Хафлои уже размышлял о Молодом Короле.
— Что он пытался стать кем-то. Или не стать. Что он всё время носил это с собой.
Ингвар вытянул руки, надевая перчатки, и дал сервам вставить провода питания в узлы, расположенные под кожей.
— Я разговаривал с Чёрной Гривой перед уходом. Он показался мне каким-то усталым. Может, потому, что я сам устал. Однако я видел, как он сражается. На это стоило посмотреть!
Он одобрительно хмыкнул.
— Раскалыватель Черепов — самый опасный волчий гвардеец, которого я когда-либо знал. Однажды он сам станет ярлом. Но он всегда будет старше, чем Чёрная Грива, потому что Рагнар — это что-то особенное, такого таланта больше не появится.
— Так о многих воинах говорят.
— Да, может быть. Но Рагнар — это… будущее. Убери его, и что у нас останется? Груз наших предков и их вечного осуждения.
Он повернул кулак, проверяя соединения и по очереди перебирая пальцами.
— Считай, что тебе повезло, Серый Охотник. Ты — в величайшей из великих рот, которая спасёт нас всех.
Хафлои смотрел, как сервы ритуально приподняли его шлем, а лексмеханик сбрызнул его маслом.
— Кем это ты меня только что назвал?
— Тем, кем ты и являешься. Думаю, что теперь можно перестать притворяться.
Шлем опустился на голову Хафлои — полая корона, украшенная прекрасными элементами археотеха, железом и золотом. Шлем сел на своё место со слабым шипением и щелчком, мгновенно окутав поле зрения филигранью боевой информации.
— Это так не работает, — сказал Хафлои. — Слишком быстро.
Затем опустился шлем Ингвара, скрыв его лицо за решётчатой бронёй.
— С Рагнаром было так же. Мы не подчиняемся Кодексу — что для нас правила? — Он сошёл с постамента, готовый к закреплению последних деталей и нанесению священных масел. — Твоё имя, твои деяния... Это одно и то же. Если бы ты этого не заслуживал, тебя бы так и не называли.
Энергетические системы брони завершили свои циклы и включились в работу, и Хафлои почувствовал лёгкую дрожь. Так бывало всегда — небольшой выброс эндорфинов, осознание того, что сейчас можно сделать с тем, что дано.
Он чуть не попятился снова. Хафлои всё ещё чувствовал себя молодым. У него в волосах появились рыжие пряди. До перемены имени могли пройти годы, десятилетия. Это было слишком рано. Слишком рано…
Но что-то сказать он не успел: на его едва подключенный ретинальный канал связи поступил сигнал тревоги. Ингвар, который только что взял клинок в новенькую перчатку, очевидно, тоже получил такой сигнал. Он посмотрел на Хафлои, и линзы его шлема вспыхнули.
— Вот и он, — сказал Ингвар. — Конец света.
<br />
