Изменения

== 5:i. '''Осколки''' ==

Мёртвых теперь больше, чем живых, но даже вместе они уступают числом неупокоенным и тем, кто никогда не был жив.

Трупы лежат вдоль Дельфийской стены в пять-шесть слоёв. Воины погибли здесь, прижавшись спинами к могучим бастионам. Они приняли последний бой, не имея возможности отступить. Конечности сплелись, тела тонут в жидкой грязи. И это не люди. Это боевые титаны.

Несколько ещё держатся на ногах. Последние машины лоялистов медленно отступают, прорываясь сквозь охватившие Палатин пожары. Шаг за шагом они бредут сквозь горящие кварталы, без устали разряжая орудия в наступающие порядки предателей. Запасы энергии и боеприпасов почти иссякли. Скоро лоялисты погибнут один за другим. Кто-то падёт под ударами тяжёлых орудий, кто-то утонет в бесконечном море беснующихся нерождённых. Некоторые машины взорвутся, подобно умирающим звёздам, превращая в пепел всё вокруг себя. Иные просто замрут на месте, когда погаснут перетруженные реакторы и иссякнет сила, приводящая в движение громадные конечности. Предатели взберутся по безжизненным остовам, будто муравьи. Титаны покроются сплошным ковром кишащих тел в блестящей броне. Каждая смерть станет славным подвигом. Каждая смерть будет просто уничтожением очередной машины, на память о которой останется лишь зарубка на изъеденном ржавчиной наплечнике или корпусе демонического танка. Никто не сможет рассказать о погибших.

Линия фронта движется, как живая, вечно меняющаяся мозаика из миллионов отдельных кусочков. Она течёт, подобно волне густой смолы, и сверкает бесчисленными вспышками. Гигантское полотно, сплетённое из тел воинов, раскинулось по неровному ландшафту Дворца, скатилось по склонам, повисло на перекинутых через ущелья мостах, спустилось в долины и поднялось на холмы. Оно поглощает всё и постоянно, судорожно продвигается вперёд. Бесчисленные удары, рубящие и дробящие, бесконечные выстрелы, обжигающие воздух, несметное множество когтей и зубов. Гусеничные боевые машины с бульдозерными отвалами ползут по заваленным телами полям, отбрасывая трупы с дороги. Воздух стал тускло-оранжевым от зарева несмолкающих взрывов, терзающих и без того изрытую кратерами поверхность Дельфийской стены. Бронепластины из керамита и пластали трескаются и осыпаются. Незатухающая ярость атаки превзошла их прочностные характеристики. Адамантиевая обшивка, разогретая до запредельных температур нечестивым пламенем, начинает пузыриться и стекать вниз, оставляя на стенах дорожки серебристых слёз.

Только одна запечатанная наглухо крепость Санктума Империалис ещё держится. Кварталы Дворца, великолепного города-государства размером с большую страну, пали. Остался последний бастион, одинокий островок непокорности, окружённый последней стеной Дельфийской линии обороны и натужно гудящим куполом пустотных щитов. Магнификан давно утрачен и превратился в выжженную пустошь, заваленную обломками камней и охваченную пожарами. Внутренних кварталов больше нет — на их месте болото из чёрной грязи, из которой торчат обугленные остовы зданий. Бесконечные орды предателей наполняют затопленные улицы, замыкая кольцо окружения. Даже внешние пределы Санктума не устояли: кольцо Последней стены не выдержало, и великолепные секторы, окружающие обитель Императора, один за другим превращаются в развалины. Европея, Сатурн, Адамант, Западное Полушарие, Индомитор, Ликование — все эти гордые названия обратятся в пыль вместе со стенами некогда несокрушимых бастионов. Внутри разорванного периметра Последней стены пылают в адском пламени Палатин и внутреннее кольцо городов-фортов. На улицах лежат курганы мёртвых тел, а вокруг кипят озёра пламени. Остовы зданий охвачены морозным огнём. Моря жидкой грязи раскинулись на многие километры, будто на пустынном побережье, с которого схлынули волны войны, оставив после себя песчаные наносы и грязевые барханы, расцвеченные радужными разводами химикатов, топлива и растворённой органики. Из мутной жижи торчат полузатопленные останки боевых машин, погибших титанов, разрушенных бастионов и чего-то, что невозможно опознать. Из бескрайних топей поднимаются холмы и насыпи, на которых обречённые защитники принимают последний бой. Верные Трону воины, иногда целые армии и дивизии, ещё живы и продолжают сражаться на окутанном вуалью смерти Палатинском кольце, оставшись одни среди клубов удушливого дыма. Нет возможности ни отступать, ни идти вперёд, ни связываться с союзниками. Отчаявшиеся командиры Военной Палаты в штабе Гегемона уже списали их всех в потери.

Последняя война настолько ужасна, что в этот решающий не-час не выдерживает даже сама Терра. Твердь под ногами содрогается и расходится в стороны, порождая бездонные ущелья и огнедышащие разломы, что проглатывают и лоялистов, и предателей. Из гигантских, возникающих из ниоткуда провалов вырываются облака раскалённого пепла и вулканической магмы.

Осталась только последняя крепость.

И это ненадолго. Четыре божественных мерзости хаоса гонят последователей вперёд, ввергая их в лихорадочный экстаз. Финал противостояния близок, и вкус триумфа витает в воздухе, пробиваясь сквозь сажу и дым. В не-времени, окутавшем планету, победа уже у них в руках, они уже её одержали.

Каждый путь предопределён.

Он шагает по коридорам громадного корабля, который раньше считал своим домом. Он знает дорогу, потому что провёл большую часть жизни, изучая секреты флагмана.

Император, колосс в сияющей золотой броне в сопровождении семи гигантов, стал одним разумом в восьми телах.

Сторонний наблюдатель мог бы назвать Цекальта Даска марионеткой.

Ничто не вечно.

Защитники последней стены заперты в ловушке. Они смотрят, будто с отрогов горного хребта, как огненная буря поднимается по склонам со всех сторон, сжигая мир заживо. Всё горит. Кругом шум. Вдоль линии обороны орудийные башни, площадки и турели выпускают шквал снарядов и лучей. Но, обрушивая гнев на врага, они истощают запасы Санктума. Батареи выгорают, не справляясь с заданным темпом стрельбы. Автоматические заряжающие системы заклинивает. Макролазеры перегреваются и взрываются, унося в небытие сторожевые башенки, на которых они установлены.

Ничто не вечно.

Однако некоторым защитникам кажется, что вечным будет их дозор на парапетах. Нассир Амит по прозвищу Расчленитель с трудом сдерживает кипящее внутри раздражение. Он стоит без движения уже девять часов.

Я не могу...

От нестерпимого жара моя сущность расслоилась и обратилась в прах. Сигиллит, регент Империума, повелитель Избранных — все эти части меня сгорели, одна за другой. За ними последовали личность, тело и даже имя. Малкадор.

А-а-а!..

Всё пропало. Меня почти нет.

Старый друг, если слышишь, то прости меня. Ты ведь слышишь? Я делаю это ради тебя, как и всегда. Без сожалений. Осталась только боль. Всепоглощающий огонь...

Не знаю, сколько ещё продержусь. Смерть наступила сразу, как я сел на трон, но последнее мгновение превратилось в невыносимую вечность. Когда-нибудь и она закончится. Всё...

...прежде чем ты завершишь своё дело и война кончится.

М-м-м... Н-н-г-х... Не думаю, что он меня слышит. Я его уже почти не вижу.

Я стар и устал. Я слаб. Эта работа высасывает остатки сил. Мысленный взор начинает тускнеть. Глаза давно сгорели, теперь настала очередь разума. Я больше не вижу возлюбленного господина так ясно, как прежде, не могу следовать за ним по кошмарным коридорам флагмана первонайденного сына. Все образы рождаются по милости Хоруса. Он насмехается надо мной и искушает, насылая видения в надежде, что они сломят... сломят меня.

Н-н-г-х!..

Но я пока держусь.

Каким-то чудом.

И те обрывки и мимолётные грёзы, которые я вижу, не вселяют надежду.

Нет.

Если повелитель может это выдержать, то смогу и я. Соберись, Сигиллит! Соберись, бесполезный старик! Не обращай внимания на боль и займись делом. Используй мысленный взор друга как фокус, чтобы отвлечься от пожирающей душу агонии...

Но у него был источник. Он родился из варпа. Веками определённые категории людей — примитивные псайкеры, пророки, провидцы и просто обладатели богатого воображения — умудрялись мельком заметить его в видениях, снах и кошмарах. Они воспели варп в стихах, прозе и живописи.

И теперь понятно почему. Мне уже не посетить ни Ленг, ни Кланиум, но, следуя за Императором, я вижу, как те произведения оживают на глазах. Вечное проклятие...

Я вижу.

Н-н-х... Соберись.

Они... Повелителю стоило уничтожить все те творения великих и безумных гениев, но, полагаю, у него не поднялась рука. Они всё же по-своему прекрасны.

По какой-то загадочной причине все авторы узрели одно и то же. То, что я вижу сейчас. Место, где оказался мой старый друг.

И во-вторых, ни краска, ни карандаш, ни уголь, ни рифмованные слова... Ничто из имевшихся в распоряжении смертных инструментов не могло описать истину. Кто-то поёжится при виде «Сада земных наслаждений»<ref>Картина Иеронима Босха.</ref> или «Великого дня гнева»<ref>Картина Джона Мартина.</ref>, но это лишь намёки, смутные образы, проступившие сквозь мутное стекло. Истина вовсе не в языках пламени, не в уродствах, не в рушащихся скалах, стекающем яде или шипастых лозах; истина не прячется за дьявольской, выходящей за грани разумного мерзостью, что радостно пляшет в неровном свете. Она не воплощена в созданиях, которых мой повелитель и его Соратники убивают мечом и болтером. К физическому кошмару можно привыкнуть, можно перестать обращать на него внимание. Настоящая истина — в ощущении бессмысленности всего.

Всё когда-то случается впервые.

Варп пожирает ''«Мстительный дух»'' с той же лёгкостью, что и мою душу. Материальный аспект могучего корабля пропитался скверной. Мой Император сейчас сражается, шаг за шагом пробиваясь к цели, в тоннелях, где сплавились воедино материя и имматериум. Это место лишь отдалённо напоминает боевой корабль проекта «Глориана», модель «Сцилла».

И эти старые воспоминания...

А-а-ах! М-м-н-н...

Думаю, они принадлежат ему. Хорусу. Насколько же он обезумел, если не может вспомнить большего?

Собственный образ Империума разрушен навеки.

Ещё одним незаметным событием стало проникновение предателей в последнюю крепость. Стены, как и несокрушимый образ Империума, пали задолго до того, как кто-либо успел это заметить.

Экрон Фал и Вор Икари из Сынов Хоруса вдвоём возглавляют очередной штурм Дельфийских укреплений. Наводящие ужас юстаэринцы Фала поливают стену огнём тяжёлых орудий, а рота Икари, печально известная Четвёртая, наступает, подняв щиты. Вместе с астартес в бой идут машины Легио Мортис. Два командира соревнуются между собой. Сейчас они одновременно и товарищи, и соперники в гонке за славой. Они — наконечник копья магистра войны, но каждый хочет забрать главный трофей. Офицер, первым ступивший на стену, тот, кто поведёт лавину разъярённых воинов за собой вглубь крепости, без сомнения, сменит Абаддона на должности первого капитана. Ведь Абаддон не участвует в бою. В любом случае он не более чем реликвия, герой былых времён и уже не может исполнять обязанности. Ему никто не подчинится. Этот подвиг слишком славный для старого первого капитана и требует слишком больших усилий. Время Эзекиля Абаддона ушло. Настал их час.

== 5:xv. '''Осколки''' ==

В небе, расчерченном зигзагами молний и затянутом клубами тяжёлого дыма, бушует пучина эфирных энергий. Из туч хлещут потоки чёрного дождя, заливая и затапливая всё вокруг. В просветах облаков можно рассмотреть звёздное ночное небо... Но ночь — это тёмная плоть варпа, а звёзды — злобные, немигающие глаза.

Рождённый среди волков Тьярас Грунли из Стаи делает последний вздох.

Тьярас Грунли отказывается выдыхать.

Соджук из Белых Шрамов вонзает тальвар в голову легионера Несущих Слово. Чтобы освободить клинок, приходится упереться в тело поверженного врага ногой.

— Надежда вытягивает силы, потому что обещает слишком много. Радуйся, что у нас её нет. Когда не на что надеяться, то нечего и бояться.

Смерть расползается во все стороны.

— Объясняй. — Голос сочится ядом. Если пилоты начнут спорить или причина, по которой «Штормовая птица» не взлетела, окажется недостаточно серьёзной — они тут же распрощаются с жизнями, и Абаддон лично поведёт проклятую машину на орбиту.

— Что вы тут устроили? Если я велю взлетать, надо взлетать. Возвращение на флагман — задача высшего приоритета...

М-м-н-н-г-х!

Твой отец... твой отец за свою жизнь принимал множество обличий для разных целей.

Думаешь, это ты становишься богом? Сейчас он покажет, что такое истинная сила.

Смотри. ''Смотри!''

Я бы хотел, но не могу. Больше не могу.

Моё время пришло.

Видение угасает, мысленный взор выгорел.

Я пытаюсь держаться, но силы кончились. Образы, которые ты, Хорус Луперкаль, охваченный злобой, посылаешь мне, бледнеют и исчезают, растворяясь в обжигающем белом сиянии, на которое невозможно смотреть.

Думаю, свет — это он.

Думаю, что мой друг Император сейчас сильнее, чем когда-либо, и его сияние, будто пламя звезды, горит в моём черепе.

Но, возможно, это ты, Хорус. Возможно, на воплощённое зло тоже невозможно смотреть.

Не знаю. Слишком ярко.

Ничего не вижу...

Ничего...

Прости. Прости, старый друг. Я старался изо всех сил. Сделал всё что мог...

== 5:xliii. '''Осколки (мир наизнанку)''' ==

Стены держатся, и в то же время — нет никаких стен. Ворота заперты, но замков уже не существует. Смыслы тоже утратили смысл.

Теперь балом правит варп. Исказив пространство за пределами последней крепости, он начинает просачиваться внутрь. Четыре привычных измерения материального мира стонут и корчатся в муках. На их место приходят новые, отрицающие привычную логику и принципы своими бесконечными объёмами и чуждыми пространствами. Новым измерениям несть числа, ибо имматериум не имеет границ, которые человеческий разум мог бы постичь.

Золотой Трон служил якорем, державшим варп в узде, краеугольным камнем в системе безопасности последней крепости. Но силы Малкадора иссякли, и пылающий Трон вышел из-под контроля. И потому на месте четырёх измерений появилось множество других. Верх, низ, расстояние, наружные и внутренние стороны — всё пало жертвой этой войны. Смысл и понимание происходящего тают. Значения теряются или меняются на противоположные, ибо такова чудовищная и таинственная природа чистого варпа.

Узрите же безумие, что таится в вознесении Хоруса Луперкаля. Узрите триумф Ложной Четвёрки, услышьте смех Тёмных богов и королей.

Одна маленькая и неизменная звезда не может разогнать сгущающуюся тьму.

— Центральный бастион Санктума в шести километрах отсюда, — говорит Хонфлер. — В шести, Волк. Мы не можем быть снаружи.

— К впечатляющим деяниям, брат, — отвечает Имперский Кулак. — Если мы и правда оказались снаружи, то мы здесь не одни.

Капли со звоном падают на пол. Агата проводит рукой по стене. Камень, плотный, чуть тёплый на ощупь. И — она содрогается от воспоминаний — никакой органики. Какой же должна быть температура, чтобы так его опалить? Всё вокруг чёрное. Но после касания на пальцах не осталось следов сажи. Капитан Михаил подходит ближе, ведя за собой отряд разведчиков.

— Вам лучше подойти, мэм. — Она никогда не слышала такой тревоги в голосе Файкса, несмотря на всё, что им пришлось пережить. — Там... Лучше сами взгляните.

Адофель докладывает о перегруппировке Гвардии Смерти. Авангард штурмовых сил уже начал второй подъём по склонам. Тёмные Ангелы торопятся занять позиции на стенах.

Но какова ценность этой победы? Дворец Терры вот-вот падёт. Возможно, уже пал. И, если так, какой смысл в отчаянной обороне хладных склонов?

Привкус крови во рту не собирается исчезать. Амит уже не считает его следом недавнего сна. Теперь он ощущается как предзнаменование грядущего. Он шепчет, что воину больше нельзя спать. Никогда. Если сон его найдёт — будет плохо.

— Сначала появился какой-то отсек, — начинает Ламир. — Большой...

Это большой отсек. Он помнит его со времён, когда путешествовал среди звёзд на борту этого корабля. Это вестибюль перед выходом на величественные командные палубы. Планировка идеально отпечаталась в памяти Сангвиния. Впереди, метрах в пятидесяти, находится дверь, за которой начинаются коридоры, ведущие на мостик, к каюте капитана и пристрою навигатора, главному ауспику и носовым батареям. Это — сердце корабля. Личные покои Хоруса находились тут же. Если верить слухам — или, может, то были видения? — он превратил их в подобие безумного королевского двора с маленькой тронной залой, чтобы слуги могли раболепно прославлять магистра войны.

Но вместо этого...

Зазубренные вселенные сдавливают и дробят мою сущность.

Бритвенно острые грани реальности нарезают меня на субатомный фарш.

Чудовищные, болезненные спазмы, в которых целые галактики поднимаются, раскручиваются и падают во тьму за краткое мгновение...

Вечность, которую невероятные силы сжали до наносекунды и растянули в струну, в нить, закрутилась бесконечной, замкнутой петлёй в искажённой аномалии пространства и времени, словно Уроборос. Все измерения слились воедино в изохронной свёртке, одновременно разоблачающей и неизбежной.

Почему я ещё жив?

Трон — вопящее умертвие, тлеющая искра, плывущая по потоку расплавленного камня. Он сросся с моими костями. Его золотой свет впитался в костный мозг. Он — огненная буря, в которой сгорают клочья моей души.

Иногда повреждения наносятся так быстро, разрывая ткани сердца, что на бездыханном теле погибшего в мгновение ока бойца почти не видно внешних повреждений.

У колоссальных стен Дельфийского бастиона пламя битвы разгорается всё ярче. Массовые штурмы укреплений становятся ещё яростнее, чем раньше.

Потому что незримый удар достиг цели, и враг проник в сердце крепости.

Санктум Империалис, сдерживавший натиск врага в течение семи долгих месяцев, сейчас замер в застывшем мгновении и страдает от свежих ран. В разных местах, в самом центре, далеко от линии фронта начали гаснуть огни.

Залп масс-реактивных снарядов.

Майор Франна Бизе из 16-го Литрийского полка Эксертус приписана к опорному пункту на перекрёстке Энопион. Она медленно поднимается из-за лафета станковой роторной пушки. Её солдаты отдыхают на позициях, уплетая консервированный суп.

Светильники вдалеке начинают гаснуть. Затем, один за другим, каскадом отключаются фонари по всей длине тоннеля, будто тьма решила пойти в наступление.

В Ротонде, где расположился штаб Гегемона, Сидози зовёт командира, перекрикивая гул голосов и треск вокс-передач.

Она замолкает на полуслове. Не полдюжины. Красные точки на проекции внутреннего ядра расцветают одна за другой, сливаясь в единое полотно, как собирающаяся сама по себе мозаика.

Легионеры медленно бредут впотьмах, держа оружие наготове. Сартак крепче сжимает рукоять боевого топора. Он не видит Хонфлера, но знает, что претор-капитан поднял меч, потому что клинок поблёскивает в лучах света из-за открытой двери.

Сартак издаёт фенрисский боевой клич, опустошая обойму болтера в надвигающегося врага. Теперь он отступит только в могилу.

Джон Грамматикус заходит в мрачный атриум следом за Оллом.

— Значит, у нас с самого начала не было шансов, — произносит Грамматикус, выпускает амулет и в отчаянии уходит прочь.

Амит велит бойцам быть начеку. Уже близко. Они слышат, как враг движется по Западной магистрали. Крупные силы. Быстро приближаются.

Враги атакуют, но не с Западной магистрали и не с Килона. Они появились со спины.

На полпути к основанию башни и Амону, занявшему позицию у входа, Андромеда слышит оглушительный хлопок. Приют содрогается. Долгая, рокочущая, как стон умирающего бога, звуковая волна прокатывается по всему Санктуму. Стоит ей затихнуть, и раздаётся следующая. Похоже на чудовищный рёв боевых рогов Легио Титаникус, но стократно громче и ниже. У Андромеды вибрируют внутренности. Её начинает тошнить.

Вражеские армии под Дельфийской стеной, почуяв слабость и неуверенность добычи, удваивают усилия. За их спинами, среди разрушенных кварталов Палатина, среди павших округов Дворца, несметная орда Хоруса Луперкаля рвётся на помощь штурмовым отрядам. Эта бесчисленная, чудовищная лавина сметёт все оставшиеся в Палатине войска лоялистов, сминая любые попытки сопротивления в безумном желании быстрее добраться до шатающихся стен.

Кровь стекает по измученному лицу последней крепости, заливая залы и коридоры.

Хонфлер призывает роты астартес держать строй и отражать атаку предателей, несущихся по Марсианским подступам, но оставшиеся под его началом силы уже нельзя назвать ротами. Потери составили шестьдесят процентов. Выжившие под постоянным обстрелом боевые братья прижаты к обледеневшим вратам. На площади сплошным ковром лежат трупы защитников.

Сартак выкрикивает имя товарища, подбирает выпавший из рук претора-капитана гладий и очертя голову прыгает следом. Ему навстречу летят новые щупальца.

Санктум Империалис болезненно морщится. Он шатается, как тяжелораненый человек, у которого не осталось сил стоять. Возможно, держаться удаётся только потому, что Неизбежный Град прорастает сквозь улицы, скручиваясь, как паразит, что способен придать подобие жизни уже практически мёртвому телу.

Все встревожены. Джон Грамматикус знает, что каждому в их компании не даёт покоя ощущение, будто кто-то смотрит в спину, и постоянное движение на периферии зрения. Даже Актея то и дело вздрагивает и крутит головой. Что-то тревожит её мысленный взор. Джон понимает, что они совершенно беспомощны. Оружия нет. Пси-защищённый ящик вскрыли и выбросили. Олл забрал свой серебряный компас, чёрный маятник, блокнот и нож. Это единственная по-настоящему сильная вещь в их арсенале, но Грамматикус сомневается, что атам пригодится в бою. Лидва вернул колоду карт. Протодесантника по-прежнему беспокоит появление в ней Тёмного Короля — раньше его там не было. Джон взял альдарские ножницы и торкветум, подаренный Эльдрадом. Клубок красной нити вручили Зибесу.

Если, конечно, город, зловеще наблюдающий за гостями сквозь мутные стёкла и странные тени, не запоминает каждый их нетвёрдый шаг.

Впрочем, непохоже, чтобы он уделял им много внимания. В молчаливом взгляде чувствуется презрительная отстранённость. Город будто наблюдает за всеми и всем, что происходит в его пределах, зная, что в конце концов те, кто имеют значение, окажутся на его улицах. А старые товарищи — просто нарушители спокойствия и случайные гости. Они не имеют значения.

== 6:l. '''Осколки''' ==

Рок обрушивается на последнюю крепость, как железный кулак, как каблук тяжёлого башмака, размалывая в труху последние надежды человечества. Никто не сдерживается и не проявляет внезапную милость. Когда орда предателей наконец вцепляется в глотку раненой жертве, жестокость не угасает. Она вспыхивает с новой силой, подогреваемая злобным раздражением от того, что защитники продержались так долго. И теперь, когда противники сошлись лицом к лицу в рукопашной, поле брани погрузилось в кровавое безумие. Удары градом сыплются на лицо Империума, а тот не может ни уклониться, ни отступить. Это расплата, месть и наказание за долгие месяцы упрямого сопротивления, за жизни, которыми пришлось пожертвовать, за пролитую кровь, за все оскорбления и обиды. Последняя крепость, прижатая к стене, беспомощная и беззащитная, будет жестоко, без жалости, разорвана на части в приступе убийственного гнева. Эта осада завершится не победой, но разорением. Империум Человека и даже самая память о нём будут стёрты с лица земли и растоптаны.

Огонь разгорается и расползается в стороны. Повсюду под оранжевым, как бурлящая лава, небом сияет ярко-жёлтое зарево.

Там, где пустотные щиты не выдержали и схлопнулись, оборона Дельфийской стены начинает осыпаться. Поначалу таких мест немного, но сам факт их появления говорит, что надежды больше нет. Предатели взбираются на стены последней крепости высотой в полтора километра и ещё в километр толщиной у башни Гимнов, западного Палатина, западных Дельф и южных Стражей. Пламя устремляется вверх, прорываясь сквозь проливной дождь и разряды молний, сопровождающие обрушение пустотных щитов. А следом, по насыпям из обломков, идут вопящие орды Вора Икари, Экрона Фала и Сероба Каргула.

На широких магистральных дорогах идут бои. Процессионали превращаются в поля битвы. Просторные коридоры и аурамитовые палаты Дворца Терры охватывают пламя и дым, в них льётся кровь и рокочут болтеры. Башни пылают, шпили рушатся, мосты и виадуки падают, не выдержав тяжести боёв. Смерть пришла, поправ логику, разум и законы вероятности, и сияющее чудо, коим являлась последняя крепость, превратилось в бойню.

На процессионали Танкена Люкориф из Повелителей Ночи радуется новообретённому статусу и количеству жертв, павших от его руки. Вдруг легионер останавливается и осознаёт, что напрасно возомнил себя первым. С феноменом, загадочным образом перенёсшим его за стену, столкнулись и другие. Множество других. Он видит целые бригады Гвардии Смерти у Южного алтаря и колонну бронетехники Сынов Хоруса на перекрёстке Садриана. Видит, как открываются двери и проходы там, где их никогда не было, как на теле реальности возникают гнилостные разрывы и раны, сквозь которые идут всё новые отряды боевых братьев. Это вторжение куда интереснее даже самых смелых планов и схем Железного Владыки. Какими скучными и банальными сейчас кажутся замыслы Пертурабо! Насколько шаблонно выстроил оборону Дорн! Варп победил и опозорил их всех, он сгноил Дворец Ложного Императора и теперь играет с его расчленённым телом.

Он поднимает мерцающие клинки, потому что тут ещё есть кого убить.

На Траксийском виадуке в трёхстах метрах над землёй часовой Ксохас Тьян ведёт группу сияющих Кустодиев в бой, надеясь остановить лавину Гвардии Смерти и Несущих Слово. Они пытаются пробиться от шпиля Эшелонов к башне Эгиды. Даже с учётом четырёх рот напуганных Эксертус противник в двадцать раз превосходит числом силы Тьяна. Золотой пролёт виадука в сорок метров толщиной содрогается, когда стороны вступают в бой. Тьян не отдаёт приказов. Нейросинергия передаёт братьям-кустодиям все данные, а смертные солдаты без слов понимают, что нужно делать. Он не отступает и выдерживает натиск. Все его воины выдерживают. А виадук — нет. Пролёт рушится под нагрузкой и бесконечными ударами, увлекая в бездну и лоялистов, и предателей.

На развязке Марникса, меньше чем в двух километрах от Тронного зала, Амит по прозвищу Расчленитель принял командование.

Эреб ничего не говорит. Он не останавливается и не просит вернуть украденный нож. Всё, что он мог бы сказать, вытатуировано на грубой коже или вытравлено на тёмной броне.

== 6:lii. '''Предречённая судьба''' ==

И Олл понимает, что не может пошевелиться. Он замер с занесённой, трясущейся рукой. Тело Вечного повинуется приказам другого существа. Эреб улыбается и тянется к горлу Перссона сквозь струи дождя.

Во все стороны летят брызги. Керамитовая труба и руки Кранка разлетаются на части. Солдат отшатывается, вращая глазами и хватая ртом воздух из-за болевого шока. Эреб цыкает и произносит ещё одно слово. Оно попадает Кранку в затылок и взрывает череп, как выпущенный в упор заряд дроби. Олл, видя, как безголовый труп заваливается набок, хочет выть, но он по-прежнему парализован. Непослушные мышцы кричат, скопившаяся молочная кислота нестерпимо жжётся, но все попытки вырваться оканчиваются провалом.

Из ниоткуда возникает Зибес и хватает артефакт, не давая ему сорваться в пропасть и исчезнуть навсегда.

Камень бьёт его в висок. Этот удар не страшнее пчелиного укуса, но всё же заставляет Эреба раздражённо повернуть голову. Кэтт уже раскрутила пращу для второго выстрела.

Отойдя от края, Эреб бросает Олла на камни и сверлит глазами Джона.

Джон фыркает и, насколько позволяет изувеченный рот, плюёт кровью в лицо Эреба. Тот морщится, поворачивает голову и, продолжая удерживать пленника на весу, изящным движением смахивает красную слизь со щеки.

Умерев, она оживает вновь. Таково проклятие Вечных.

Она сама создала эту могилу. Погребла изломанное тело под обломками камней. Она чувствует, насколько сильны повреждения, и понимает, что даже по отдельности травмы были бы смертельными для человека.

Вечной же придётся страдать до скончания времён.

Актея пытается шевелиться. Все кости сломаны, все конечности накрепко прижаты. Ей удаётся чуть двинуть плечом. Тяжёлый обломок стены, массой около тонны, сползает и разбивает её череп.

Уже давно остались позади понятия физической боли и смерти. Я ничего не чувствую. Ощущения притупились, нервы сгорели. Я незримо парю надо всеми, пока подобие жизни теплится в теле благодаря тяжёлому решению Вулкана.

И потому очередная вспышка боли становится неожиданностью. Казалось, что всё это в прошлом. Я ошибался.

У неё не физическая природа. От меня осталось слишком мало, чтобы такие ощущения имели значение. Она ментальная. Психологическая. Жуткая боль.

Я был готов к катастрофе. Собрался с силами, перед тем как увидеть самое страшное. Ликующего Луперкаля. Победу Погибели. Возвышение Хаоса. Конец света. Утрату последних верных сыновей. Гибель старого друга и вечного царя.

К такому я не готовился.

Уже некоторое время я не видел своего дражайшего друга. Течения вокруг стали слишком бурными и тёмными, а сам он засиял слишком ярко, превратившись в неугасимую огненную точку среди ядовитой черноты. Одинокая звезда. Я не мог рассмотреть подробности и просто наблюдал за движением этой неизменной звезды, зная, что, пока она светит и движется, надежда продолжает жить.

Но она замедлилась. Остановилась. И угасла — пусть ненамного, но достаточно, чтобы мой мысленный взор смог пробиться сквозь её лучи и увидеть...

Он уничтожил себя сам.

Он прорубил дорогу сквозь царство Хаоса, созданное Хорусом на Терре. Шаг за шагом он вгрызался в кипящее сердце Погибели, уничтожая всё на пути. Значительная часть Неизбежного Града его стараниями превратилась в Город Праха.

И сейчас, стоило сиянию угаснуть, я понимаю, что произошло, и с трудом узнаю старого друга.

Вдалеке — и в то же время совсем рядом — раскинулся бесконечный город, полный воспоминаний и меланхолии. Я парю над грязными крышами и заросшими переулками. Среди лабиринта улиц к самому центру тянется полоса разрушений, выжженной земли и белого пепла. Всё, что там находилось, превратилось в кучки сухих углей. Это — путь моего короля, последствия его гнева. По мёртвым дорогам бегут охваченные паникой предатели и нерождённые, спасаясь от гибели.

Вот и пятно жжёной пыли — место, где он остановился. Я вижу белый, как снежная пудра, прах и обломки зданий, ставшие хрупкими и лёгкими, как мел или пемза. Разрушительный шторм, порождённый его волей и воплотившийся в форме кольца ярчайшего пламени, из которого, будто сверкающий лес, поднимались коронные разряды, послушно и безмолвно улёгся. Он оставил за собой горы мертвецов. Их обугленные, изуродованные останки скорчились в позе боксёра от нестерпимого жара. Последние Соратники-гетероны замерли вокруг господина. Все, кроме одного, мертвы. Достойный Таурид, прославленный Равенгаст, непреклонный Нмембо, великий Загр, могучий Ксадоф и утончённый Каредо — погибли. Они не выдержали нагрузки и не устояли перед наполнившей их силой. Она выжгла даже совершенные, идеальные тела Легио Кустодес. Их плоть обратилась в пепел, а души — в дым. И сейчас рядом с ним жуткой пародией на статуи во Дворце стоят пустые оболочки.

Выжил только один. Отважного Цекальта, вероятно, защитила моя печать. И даже его наполовину поглотил огонь, который воину пришлось нести, и неумолимая воля повелителя. Жизнь едва теплится в израненном теле. На это больно смотреть.

Он становится абсолютом. И когда процесс завершится, не останется ничего ни от человека, ни от Вечного. Он вознесётся.

И снова, в последний раз, судьба раскрывает карты, демонстрируя, что всегда сможет обмануть, как бы я ни убеждал себя, что уж теперь-то всё сделаю правильно и ничто не сможет помешать воплощению надежд и планов человечества и его повелителя.

Мне казалось, я предвидел все возможности и конфигурации событий. И ведь не только мне... мы оба так считали. У нас был план на любой случай. Мы убедили себя, что предсказали всё.

Увы. Ирония ситуации сыплется солью на свежую рану. Потому что нас предупреждали ещё до того, как всё началось. Древнее пророчество из дочеловеческих времён было выцарапано на камнях, считавшихся старыми задолго до того, как их впервые узрел глаз человека. Его шептали мёртвые ветра, оно проступало на стенах покинутых пещер. Древнее предсказание, что звучало в тёмных залах варпа. Предупреждение. Пророчество о Тёмном Короле.

А если оно о чём и предупреждало — то об угрозе Хаоса. Если предсказание обладало силой — то говорило о том, кем станет Хорус Луперкаль, если его не остановить.

И вот время замерло. Все законы и правила жизни и Вселенной, на которые мы полагались, перевернулись с ног на голову. Бессмысленное обрело смысл. То было не пророчество, но обещание. То была история о боге, которую мы отбросили, потому что богов не существовало.

Поначалу первый капитан хотел вернуться на мостик и организовать оборону на удобных позициях, чтобы загнать атакующих в ловушку. Но уже через несколько минут стало очевидным, что толпа умалишённых не пытается целенаправленно атаковать кого бы то ни было. Абаддон и его люди просто оказались на пути бегущего, не разбирая дороги, стада. Единственная их цель, если таковая вообще существует, — добраться до мостика, а Сынов Хоруса они восприняли как препятствие.

Кроме того, забаррикадироваться на мостике не получилось бы. Если терминаторам Сикара удалось вскрыть герметичные переборки, то катафрактарии Несущих Слово смогут без труда повторить то же самое. Этот вариант приведёт к череде бесконечных отходов с боями, заставит Сынов Хоруса возвращаться к зоне высадки по тесным коридорам.

С Эреба началось их падение в бездну.

— Страх пришёл в этот мир, — заявляет Эреб.

— Где он? — рычит Абаддон. — Где Двор...

— Тогда что это такое? — Первый капитан тычет пальцем в звезду.

По крайней мере, ещё на одну эпоху.

Отчаяние демонов длится недолго. Когда вспышка угасает, тревога сменяется радостью. Они видят другую победу. Не столь великолепную и полную, как восхождение Тёмного Короля, но от того не менее желанную. Падение человечества. Триумф Погибели. Они облачают Хоруса Луперкаля в мантию Эмпирейного Величества. Хаос неделимый обретёт свой совершенный сосуд.

Конец и смерть.

В эпицентре вспышки несколько человек шатаются и падают. Никто не может выдержать удар исходящей от Императора псионической волны. Свет поглощает всё вокруг. Олланий Перссон, Джон Грамматикус, Гарвель Локен и ЛИ-2 слепнут и валятся в пыль, когда зеркальная чёрная оболочка сферы трескается и взрывается. Они сжимаются, словно зародыши в утробе, и незримая лавина тащит всех за собой.

Цекальт Даск падает на колени.

Но со светом не приходит смерть. В последние мгновения божественного бытия Император направляет силу, которую изгоняет из своей души. Это продиктовано не добротой и милосердием. Ему нужны союзники. Все до одного. И потому Он укрывает тех, кто оказался рядом, незримым щитом и защищает от бушующих пси-ветров. Он бережно держит их, как скорлупки на ладони. Эти люди умрут не здесь и не сейчас.

Час последней битвы близок.

Импульс нематериальной энергии расходится по пространству, где всё смешалось и разные места слились воедино. Проспекты Неизбежного Града сотрясает ураган эмпирей. Тысячи квадратных километров внеземных кварталов рушатся, превращаясь в горки праха и пепла. Расчленённый и собранный заново остов ''«Мстительного духа»'' раскачивается на псионических швартовах. В немногих цепляющихся за материальный мир фрагментах имперской Терры на несколько мгновений оживают все вокс-станции и системы связи. Из динамиков раздаётся пронзительный вопль, смертный псалом обречённых звёзд. Они продолжают стонать и блеять ещё долгое время, даже когда ударная волна полностью угасает.

Да, это выплеск богочеловеческой энергии, эманации силы, добровольный отказ от опасного могущества. И одновременно — зов. Император смог использовать толику выпущенной на волю силы, чтобы исцелить тех, кто оказался рядом. Точно так же он сумел вместе с псионическим разрядом отправить призыв сплотиться и прийти под его знамя всем, кто ещё дышит и оказался достаточно близко, чтобы откликнуться.

На пятьдесят девятой секунде боя путеводная звезда мигает, трепещет и гаснет.

Шестьдесят секунд с начала боя.

Тэрвельт Иказати отражает удар и вонзает клинок в грудь предателя. Рана должна стать смертельной, но Сын Хоруса отказывается умирать. Разбрызгивая кровь сквозь решётки дыхательных фильтров, он с рёвом продолжает атаковать, колотя рукоятью и яблоком меча по шлему и наплечнику Сангвинарного гвардейца. Оружие Иказати застряло в доспехах врага. Выдернуть меч не получается, но Кровавый Ангел отказывается разжимать пальцы, несмотря на град пропущенных ударов.

— Открывай! — ревёт Ралдорон, бросаясь на помощь терминаторам. — Открывай сейчас же!

Голос, звавший её по имени, становится невыносимо громким.

Гвардия Смерти.

В последний день последнего года в пустыне звезда гаснет.

— Я — Рогал Дорн, Преторианец, примарх Имперских Кулаков, найденный седьмым. Я не покорён и не сдался.

Тьма дрожит. Пол под ногами вибрирует, и несколько старинных фолиантов с грохотом падают с полок. Девушка-архивариус кричит от страха.

Это вестник надвигающейся неминуемой гибели Империума Человека. Разоритель. Однозначный символ конца.

Ударная волна достигает самых дальних уголков планеты. Она катится по Терре лавиной бурлящей ярости, и на мгновение небо становится светлым, как днём.

Император отказался от последнего преимущества. Потерял последний шанс. Теперь он не просто должен умереть. Он умрёт.

Вулкан чувствует, как трясётся земля под ногами, как содрогаются скальные породы, которым он всегда доверял. Он поднимает взгляд к потолку и видит, что громадные люстры в Тронном зале раскачиваются на длинных цепях.

— Держись, — шепчет он. — Держись, умоляю. Найди силы. Ещё немного, Сигиллит. Это всё, что Ему нужно. Ты ведь Его слышал, да? Знаю, что слышал. Как и я.

Да, я тоже его слышал. Наполовину ослепнув от боли, я смог его услышать и увидеть.

Он тяжёлой уверенной поступью шагает на последнюю битву.

Массивная булава задевает наплечник Ангела, заставляя его перевернуться в воздухе. Удар прошёл по касательной. Сангвиний, следуя за приданным импульсом, приземляется, скользя по плитам пола. Он готов вновь подняться в воздух, пока разъярённый предатель не успел нанести более точный удар.

Но он не понимает, потому что во Вселенной не осталось места для размышлений.

Фафнир Ранн, сам того не зная, сражается на расстоянии четырёх ударов от Зефона, Несущего Печаль; Кровавый Ангел существует в собственном, очень похожем мире. И для Зефона всё скоро закончится совершенно иным образом.

Коготь сжимается. Раздаётся хруст ломающихся шеи и хребта.

Хорус ждёт. Кровь стекает на пол. Всё кончено.