6834
правки
Изменения
Перейти к навигации
Перейти к поиску
Нет описания правки
{{В процессе
|Всего=35
|Сейчас=2425
}}
{{Книга
— Не смотри так встревоженно, мастер, — сказал ему Каллимах. — Подготовь орбитальные батареи и слушай внимательно. У меня есть особое и очень интересное поручение.
===Глава двадцать четвёртая===
Когда поступил приказ, все действовали как один. Стая, кэрлы, те немногие члены команды Коллаквы, которые заслужили шанс на выживание. Все посты покидались без промедления; люди вскакивали, хватали собранное пустотное снаряжение и бежали к выходам.
Те, кого не посвятили в эти планы, просто таращились на товарищей, не в состоянии осознать, что происходит. К тому времени мостик уже начал разрушаться, его панели крошились, а когитаторы плавились. Когда до самых сметливых наконец дошло, что свершилась полномасштабная эвакуация, было уже слишком поздно. Космические Волки и обученный ими экипаж действовали слишком быстро и организованно, юркнув через люки, и шлюзы за их спинами сразу же задраивались.
Как только Гуннлаугур отдал команду, Ёрундур, Хафлои и кэрлы, находившиеся в ангарах, активировали внешние дверные замки и убрали то, что осталось от пустотных щитов. «Хлаупнир» и «Вуоко» пробудились, их двигатели взревели, а трапы с грохотом опустились на пол ангара. Вакуум снаружи был ярким, словно магма, освещённая устрашающим безмолвным пылом безумной орбитальной битвы. Кэрлы прибыли первыми, проскальзывая через входные люки и спотыкаясь о камнебетонную площадку.
Все они погрузились в «Хлаупнир», мгновенно заняв отведённые им места у орудий или в инженерном зале.
Затем внутрь втиснулись несколько не фенрисийцев, в том числе ван Клиис, волочившая за собой гремящий ящик, нагруженный самым необходимым; двери закрыли консольной командой, и двигатели выплюнули наружу струи пламени.
Пробежав через ангар вместе со стаей, Бъяргборн последним поднялся на борт. Он остановился у подножия лестницы в кабину пилота и повернулся к повелителям.
— Если бы вы позволили, я бы высадился туда с вами! — воскликнул он, пытаясь перекричать рёв двигателей.
— ''Не'' задерживайся! — проорал в ответ Гуннлаугур. — Убирайтесь из системы, спасайтесь! Авось встретимся на Фенрисе, когда вернёмся!
Хафлои отсалютовал Бъяргборну:
— Живи, командир Ривена! Ты слишком хорош, чтобы сгинуть в этой свистопляске.
А затем Бъяргборн исчез, забравшись в последний открытый люк, двигатели подняли «Хлаупнир», и шаттл повернулся вокруг своей оси.
Вражеские истребители обрушили на галеон всё, что у них было, и по разваливающемуся «Аметистовому сюзерену» прошлись новые мощные удары. Секции корпуса разлетелись вдребезги как раз в тот момент, когда внутрисистемный корабль оторвался от ангара, сделав резкий разворот правым бортом, чтобы уклониться от падающих обломков, а затем устремился прямо в вихрь.
К тому времени Космические Волки уже заступили на посты в «Громовом ястребе» — Ёрундур в кресле пилота, Гуннлаугур рядом, в качестве второго пилота. Ольгейр занял место стрелка, а Ингвар — штурмана. Ёрундур поднял машину и сделал резкий наклон, уворачиваясь от столкновения с опорной колонной. Гейзеры воспламенённого прометия вырвались из резервуаров под полом ангара, поднимая камнебетонные плиты и расшвыривая балки. Несколько осколков попали в шасси «Громового ястреба», сильно отбросив его в сторону.
— Вот не хотелось бы, чтобы этот кораблик стал моей могилой… — пробормотал Хафлои.
— Захлопнись, щенок, иначе я тебе это устрою, — прорычал Ёрундур, включил двигатель на полную мощность и направил «Громовой ястреб» к дверям ангара.
С потолка рухнула перемычка, разлетевшись на части от многократных попаданий, но «Вуоко» успел проскользнуть под ней, в самый последний момент резко сбросив высоту, и Ёрундур рванул штурвал на себя. Язык пламени устремился за ними следом, достигнув ограничителя пустотного щита и вырвавшись наружу.
На секунду с задних рядов был виден сильно повреждённый «Аметистовый сюзерен» с близкого расстояния, и наконец «Вуоко» ушёл в резкий крен на правый борт и камнем устремился к атмосфере Кадии.
Линкоры вокруг, которые и раньше-то казались гигантскими, теперь выглядели почти до смешного огромными — великие боги пустоты, сражающиеся друг с другом дугами молний и пламени, в то время как приспешники дрались в их тени. Вид из передних иллюминаторов «Громового ястреба» был переполнен — корабли, корабли, а за ними ещё корабли, и все они стреляли, все они пребывали в постоянном движении, поддерживая плазменную завесу, которая мерцала в усеянной обломками пустоте, словно полярные сияния на промёрзлом севере.
Одинокий «Громовой ястреб» был далеко не такой привлекательной добычей, как линкор, но представлял собой заманчивую цель для множества мелких охотников, рыщущих в пропасти между титанами. Почти сразу же после того, как шаттл покинул разрушенный галеон, консоль Ёрундура замигала красным, предупреждая, что на них навелись.
— Помнится, ты что-то говорил насчёт плана, Гирфалькон, — сухо заметил Ёрундур, уводя шаттл в вертикальное пике и направляясь прямиком к входу в атмосферу.
— Придерживайся этой траектории, — ответил Ингвар, взглянув на сенсор: тот показывал, что «Хлаупнир» на большой скорости отдаляется от сферы боёв, а корпус «Аметистового сюзерена» начинает распадаться под непрерывным обстрелом. Ёрундур поднял поисковой окулус дальнего действия вверх, сканируя сотни других кораблей, и наконец обнаружил «Стрелу решимости» высоко в пустоте, всё ещё неподвижную, с по-прежнему неосвещёнными тяжёлыми орудиями.
И вдруг по шаттлу ударили лазерные разряды, полоснув судно по бортам, нарушили снижение и вывели его из устойчивой траектории.
— Сюда быстро идут истребители, — прорычал Гуннлаугур, переключаясь на лазпушки и посылая в преследователей несколько лазерных лучей. — Много.
Ёрундур бился в попытках вернуть кораблю устойчивое положение, крутя рычаги управления, чтобы сделать «бочку». Задача усложняло то, что на крышу шасси обрушился шквал осколочных снарядов, которые раздирали кабели управления и врезались в броневые плиты. На шаттл навели торпеды; это вызвало сигналы тревоги на всех постах управления.
— Где эта чёртова огневая поддержка... — яростно начал Старый Пёс.
Затем экраны обзора в реальном времени вспыхнули жёлтым светом. Все разом.
Ингвар громко расхохотался. Каллимах всегда был отменным стрелком, но это было уж чересчур — как будто Ультрадесантник выпендривался по старой памяти.
«Громовой ястреб» упал в трубу яростного лазерного огня — полую колонну, образовавшуюся в результате точного кругового обстрела из пушек, направленных на планету. Всё, что попадало в этот энергетический периметр: снаряды, ракеты, даже корпуса истребителей, — разрывалось на части с точностью промышленного формовочного луча.
Ненадолго укрывшись от бушующего снаружи ада, «Вуоко» с рёвом устремился к планете; больше не нужно было совершать манёвры уклонения, и благодаря этому можно было разогнаться до полной скорости.
Обстрел длился всего несколько секунд — более длительный огонь мог перегреть батареи даже ударного крейсера, но этого хватило. За несколько мгновений «Громовой ястреб» миновал самую опасную орбитальную зону поражения и резко нырнул во внешнюю тропосферу. Обзорные экраны покраснели, на этот раз — из-за трения, окутавшего несущийся корабль потрескивающим пламенем. «Вуоко» начал рыскать, сбитый с курса внезапным повышением давления, как раз в тот момент, когда лазерные лучи «Стрелы решимости» погасли.
— Переключаюсь на турбины! — крикнул Ёрундур, резко поворачивая рычаг управления и готовясь остановить спуск. — Держитесь, будет тряска!
И их действительно затрясло: «Вуоко» с силой врезался в сгущающуюся атмосферу, словно в твёрдую землю. Вся конструкция заскрипела, на потолке кабины вспыхнули тревожные руны. Панель лопнула, рассыпав искры по кабине, а в одном из атмосферных двигателей началось возгорание.
— Скитна! — выругался Ёрундур, перекрывая идущие к двигателю топливопроводы и делая резкий крен влево. Подсвеченные огнём облака ударили в нос шаттла, и тот резко задёргался. Ещё несколько мгновений на экранах реального обзора не было ничего — только грязно-оранжевый туман, пронизанный летящим песком и дрожащими металлическими осколками, наконец «''Вуоко''» вынырнул с другой стороны, и экипаж впервые увидел Кадию собственными глазами.
Перед ними раскинулась широкая, подёрнутая дымкой равнина, простирающаяся почти до самого горизонта. Может быть, когда-то поверхность покрывала зелень, но теперь всё заволокло пылью — коричнево-серой пеленой, которая клубилась и кипела, словно живая. Армии маршировали на многие мили во всех направлениях.
Целые подразделения мобильной бронетехники с грохотом проносились по пыльным полям, оставляя за собой высокие столбы дыма. В тени обломков изнывала пехота; по отдельности люди казались крошечными точками, но их было так много, что складывалось впечатление, будто сама земля начала плавиться. Над ними и вокруг них на бреющем полёте носились атмосферные корабли, в то время как более тяжёлые штурмовики зависли у горизонта ровными огневыми линиями, обстреливая расположенные внизу цели.
Вдалеке, в прозрачных сумерках, едва виднелись стоящие по отдельности рукотворные горы, мерцающие слабыми лучами прожекторов и озаряемые вспышками непрерывных, будто барабанный бой, взрывов. Это и были знаменитые касры — огромные города-крепости, которые усеивали всю поверхность планеты; в них обитало подавляющее большинство населения мира. Всё, что находилось в пределах видимости, явно подвергалось нападению; это были неподвижные точки в охватывающем континент вихре, который обрушился на Кадию. Длинные трубопроводы и дамбы, соединяющие касры, были центральными точками конфликта на равнинах, где полки и ордена сражались под обстрелом дальнобойной артиллерии, а их теснили парящие орудийные платформы. Ещё дальше высились поистине чудовищные боевые машины — титаны; они маршировали на фоне пылающего горизонта в составе атакующих групп, возвышаясь над всем остальным на поле боя, их огромные корпуса обрамляли вспышки от непрерывных орудийных ударов.
— У меня есть геометка, — мрачно произнёс Гуннлаугур. — И нам до того места ещё далеко.
Ёрундур опустил «Громовой ястреб» пониже, уходя в сторону от самых ожесточённых боёв, и нацелился на гряду выщербленного ветром гранита, тянущуюся на северо-восток. Пока шаттл снижался, шум боя становился всё сильнее, соперничая с оглушительным рёвом двигателей, заполнившим кабину пилота.
— ''Пытаюсь разобраться в тактических данных'', — доложил Бальдр по воксу. — ''Каналы связи перегружены, все приборы работают с задержкой. Ориентирование затруднено''.
— Обнаружено наведение орудий, — добавил Ингвар, передавая векторы атаки Ёрундуру. — Наш небольшой спуск кто-то засёк.
— А ещё мы потеряли лазерную пушку, — сказал Ольгейр. — Сгорела во время снижения.
Ёрундур насмешливо фыркнул, дёрнул рычаги управления вниз, и «Вуоко» стремительно понёсся к земле.
— Обстреляны, наполовину выгорели, оказались в меньшинстве и уже потерялись, — пробормотал он. — Отличное начало.
Практически сразу Космических Волков обстреляли. Бальдр почувствовал удары по нижней части шаттла, где был отсек для экипажа, заставленный перевезённым с галеона оборудованием — грудами перевязанных кабелем и привинченных к полу сенсорных коробов и ящиков с провиантом и боеприпасами, из-за которых в отсеке было тесновато даже для их немногочисленной команды.
Бальдр не обращал внимания на шум снаружи, вместо этого сосредоточившись на тактических экранах и светящихся завитках на них. Сложность представляло не отсутствие сигналов, а их удручающее количество. Каждая линия связи была забита десятком разных каналов, работающих на одной частоте. Время от времени удавалось поймать что-то складное, пока очередная отчаянная вокс-передача не перебивала это сообщение. Некоторые переговоры были имперскими, на множестве диалектов готика и боевых кодов, искажённых расстоянием и помехами, не говоря уж о шифрах. Какие-то передавались противником и звучали как смесь мощного рыка и звериного хрюканья. Когда получалось что-нибудь расслышать, Бальдр тщательно записывал названия полков и их позиции, извлекая из путаных и перемежающихся сводок всё, что мог. Хафлои работал за терминалом рядом с ним, раскачиваясь в такт колебаниям шаттла и точно так же пытаясь разобраться в сотнях снимков.
— Это же ни к чёрту не годится, — буркнул Хафлои, треснув кулаком по корпусу экрана, чтобы прояснить изображение.
Но это было не так. Только не для Бальдра. Впервые за целую вечность его разум был ясен. Чем дальше они продвигались по кадианскому ландшафту, несмотря на шквал огня и звуки боя снаружи, тем яснее всё становилось. Будто кто-то убрал груз с его плеч. Кровавые видения больше не затуманивали зрение, а мысли не замедлялись из-за постоянных болей в глазах. Бальдр действовал быстрее, чем когда-либо с момента пробуждения на «Хлаупнире», его пальцы были увереннее в работе, а суждения — твёрже.
— От Ольгейра по-прежнему ничего, — сказал он, расширяя диапазон действия авгуров и пытаясь зафиксировать хоть что-нибудь стабильное. — Мы можем отклониться от курса на сотни миль.
— Если повезёт, — сказал Хафлои.
Однако по мере продвижения общая картина вырисовывалась всё подробнее. Зона боевых действий была огромна, она простиралась далеко по равнинам всего континента. По всем направлениям находились многочисленные касры, хотя основная их масса располагалась вдоль горного хребта. Имперские силы и войска предателей высадились на открытой местности и боролись за преимущество, пытаясь завоевать господство и прорваться к стратегическим сетям касров. Было понятно, что враг всё это время одерживал верх, главным образом из-за превосходящей численности — особенно на северо-западе, но по-прежнему велись очень ожесточённые бои. Это была всеохватывающая война — в космосе, на суше, в городах, в пустошах.
Бальдр внимательно изучал гололиты, быстро перебегая глазами по беспорядочным светящимся точкам и векторным индикаторам под непрерывное неразборчивое бормотание по воксу. На экранах появились узоры — вначале в виде нечётких переплетений, которые позже прояснились. Создавалось впечатление, будто показания сканера дают едва видные, размытые визуальные подсказки, заметные лишь краем глаза и исчезающие, если смотреть на них прямо.
Через некоторое время Хафлои надоело возиться с сенсорами, и он поднялся в командный отсек. Бальдр остался в темноте, погружённый в поиски. «Громовой ястреб» получал всё больше повреждений, и ровный гул двигателя сменился более сдавленным и прерывистым. Шаттл качнулся, так что Бальдр едва удержался на стуле, но не оставлял попыток разобраться в показаниях авгура.
Наконец, после долгого, как ему показалось, полёта Бальдр почувствовал, что наклон палубы изменился; натужное гудение двигателя свидетельствовало о быстром наборе высоты. Резкий грохот оружейных выстрелов стих, сменившись завываниями ветра. Шаттл накренился, затем развернулся, снова накренился и начал снижение по привычным правилам.
Бальдр поднялся с места, пошатнулся, когда на корабль налетел внезапный порыв ветра, и направился через узкий проход к боковому люку. Когда он добрался, Ёрундур уже посадил «Громовой ястреб» на землю с глухим стуком шасси. Внешние люмены выключили, двигатели заглушили. Даже внутреннее освещение потускнело, окрасив всё в тускло-красный цвет. Пока резко остывающий металл лязгал и тикал от напряжения, по связи стаи раздался голос Гуннлаугура:
— ''На сегодня хватит. Фъольнир, докладывай, что там у тебя''.
Бальдр открыл люк. Внутрь ворвался прохладный ночной воздух, пропитанный запахом пролитого топлива и гари. «Громовой ястреб» стоял высоко, на узком выступе восточного склона того самого хребта, который Бальдр разглядел с воздуха. Он спрыгнул с металлической опоры, ботинки захрустели по рыхлой земле. Остальная стая спустилась с корпуса шаттла, исходящего паром. Ёрундур и Ольгейр немедленно принялись за ремонт, открывая панели и копаясь в дымящихся двигательных отсеках. Бальдр повернулся и взглянул на восток.
Они перевалили через гребень, миновали зазубренные пики и с трудом спустились под защиту изломанных вершин. Участок ровной земли, который они нашли, был меньше тридцати ярдов в поперечнике — Ёрундур сотворил маленькое чудо, посадив их здесь. Земля перед ними круто уходила вниз, в скрытые тенью овраги. На землю наползала ночь, хотя под всеохватывающими слоями смога не было видно ни одной звезды, а далёкий горизонт освещался вспышками. Звуки боя — грохот миномётов, рёв двигателей — доносились со всех сторон.
Небо на севере вспыхнуло особенно сильной серией раскатистых взрывов; на краткое время стали видны далёкие силуэты касра — совершенно чёрные конусы на фоне бушующего пламени, а потом их снова поглотила темнота.
Бальдр вдохнул свежий воздух. Несмотря на запахи битвы, в нём было что-то бодрящее. При других обстоятельствах и в другое время этот мир мог бы быть прекрасным — с чистыми ветрами и ледяными вершинами.
— Они со всех сторон, — сказал он, едва Гуннлаугур подошёл и встал рядом.
— Бои?
— Да. Я поймал сигналы из южной полярной области, с экватора, с океанов. Они не хотят рисковать.
Гуннлаугур что-то проворчал и угрюмо уставился в освещённую огнями даль.
— Здесь нельзя долго оставаться. Старый Пёс снял четыре самолёта, но скоро сюда прилетят ещё.
— Ради одного-единственного шаттла?
— Ты же сам сказал. Они не хотят рисковать. Нашёл что-нибудь, что может пригодиться?
— Не уверен. От кораблей с Ояды никаких сигналов — может, их сбили, а может, и нет. На мгновение мне показалось, что удалось поймать имперскую сводку донесений. Там было о Волках Фенриса на позициях в каком-то из касров. Название я не разобрал — их сотни. Каср Аллок? Каср Ревок? Не знаю. На наши картографические данные нельзя положиться. Но это уже кое-что. Упоминание.
Гуннлаугур кивнул.
— Геометка Ольгейра — на северо-востоке. Туда-то мы и направляемся. Согласен?
— Да. Чем глубже продвигаешься, тем ожесточённее бои. И Рагнар должен быть там.
— Он бы так и поступил. — Гуннлаугур посмотрел на Бальдра. — Но... ты. У тебя другой голос.
— Мне по душе здешний воздух.
Гуннлаугур фыркнул:
— По мне, пахнет паршиво.
— Да, паршивенько. Но под всем этим… что ж, в этом мире есть что-то странное.
Как раз на этих словах Бальдра далеко на восточном горизонте разорвалось огромное количество боеприпасов, и полыхнуло так, что на краткое время озарилась вторая горная гряда. В одной из чашеобразных долин между горными пиками на мгновение высветилась одинокая тонкая каменная колонна, угловатая, неестественная, обособленная. Её грани были чёрными, и она вздымалась в ночь, как гигантская игла.
Гуннлаугур тоже это видел. Он неопределённо хмыкнул.
— До тех пор, пока это будет продолжаться.
Варанги хлопнул Бальдра по руке.
— Но я рад, что это нашло в тебе отклик, брат.
Бальдр ещё мгновение смотрел в темноту, туда, где был освещённый огнём обелиск.
— Как давно Империум удерживал это место? — задумчиво спросил он.
— Может, Ньяль знает, — сказал Гуннлаугур, отворачиваясь, без особого беспокойства в голосе. — Но будем надеяться, ради твоего же блага, что его здесь нет.
— Значит, мы снова перемещаемся?
— В течение часа. Старому Псу нужно залатать кое-какие повреждения, а потом нам понадобятся координаты.
— Я займусь этим.
<br />
