1042
правки
Изменения
Перейти к навигации
Перейти к поиску
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас =1617
|Всего =43}}
— Я думаю, у командующей группой Атаги могут быть небольшие проблемы со стимами.
=='''ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ'''==
'''«КАНТАТУМ БЕЛЛУМ»'''
'''НЕХОРОШАЯ АТМОСФЕРА'''
'''ВОЛЯ ИМПЕРАТОРА'''
''«Кантатум беллум»'' удалился от мест собрания флота над Лессирой. Чёрный как сама пустота, сквозь которую он плыл, корабль скрывался во втором из трёх астероидных поясов системы. Люцерн обнаружил его таившимся в тени разрушенной буровой станции, что находилась вдали от основных судоходных путей, и приказал ''«Торжеству»'' медленно приближаться, передавая стандартные имперские оклики братства каждые три минуты. Однако, ''«Кантатум беллум»'' продолжал сохранять безмолвие.
Они успели сократить дистанцию до шести с половиной тысяч километров, прежде чем Люцерн велел остановиться.
— Ответа до сих пор нет, мой повелитель, — проинформировал его магистр вокса.
— Не бросай попытки, — произнёс Люцерн.
Космодесантник не носил шлем, поэтому все видели беспокойство Сына Дорна, который левой рукой сжимал рукоять своего меча.
Люцерн пристально смотрел на ''«Кантатум беллум»'', прекрасно понимая, что, если начнётся бой, его корабль проиграет. ''«Торжество»'' являлось небольшим звездолётом нового образца – ещё одним вкладом Коула в дело крестового похода. Оно обладало большой скоростью и отличалось тяжёлым для своих габаритов вооружением, но не сильно превосходило эсминец типа «Кобра» размерами и было гораздо меньше ударного крейсера типа «Авангард», служащего Анжуйскому крестовому походу пристанищем.
— Ничего хорошего это не сулит, — сказал технодесантник, наблюдавший за всем вместе с Люцерном и апотекарием Ликопеем.
Для факелоносных миссий было стандартной практикой передавать по одному такому специалисту группам космодесантников, к коим направлялось подкрепление: технодесантника для дополнения арсенала капитула новым боевым снаряжением и настраивания процесса его производства, а апотекария для внедрения технологии создания космодесантников-примарис. Кроме того, стандартной практикой для Неисчислимых Сынов была замена их отличительных знаков на символы и цвета капитулов, к которым они собирались присоединиться. Это являлось частью ритуала по смене братств, но в данном случае Люцерн решил, что подобное станет выглядеть провокационно, поэтому космодесантники оставались облачены в жёлтое.
Трое Сынов Дорна были единственными транслюдьми на командной палубе, так как остальные братья находились в своих жилых помещениях. Авиас опёрся на перила над гнездом центрального гололита, а специализированные линзы в его шлеме зажужжали, увеличивая изображение корабля.
— Их узлы связи не повреждены, и я вижу несущие волны. Сигнум вещает громогласно.
— Значит, они нас слышат, — заключил Люцерн.
— Слышат идеально, — подтвердил Авиас. — Просто предпочитают не отвечать.
— А почему нет ответа? — спросил Ликопей. — Они не доверяют нашим кодам?
— Ты слишком добр, — произнёс технодесантник. — Я бы сказал, что это преднамеренный жест пренебрежения.
— Попробуй вызвать их снова, — приказал Люцерн.
Оклики начали повторяться, что сопровождалось стуком когитаторов. Космодесантники подождали с минуту. Вокс-связь на таком близком расстоянии должна была осуществляться мгновенно, но ответа не последовало.
— Сохрани нас Трон, — проворчал Люцерн. Тяжело ступая по лестнице, он спустился с наблюдательной галереи в вокс-сектор небольшой командной палубы. — В сторону, — сказал космодесантник магистру вокса.
Член экипажа поднялся со своего рабочего места. Люцерн откинулся на спинку, чуть не сломав кресло, и ткнул бронированным пальцем в руну открытой частоты.
— ''«Кантатум беллум»'', милостью Императора и по велению Его последнего верного сына, лорда Робаут Гиллимана, лорда-командующего и лорда-регента Империума, ответьте на наши сообщения. Я – брат-сержант Люцерн из Неисчислимых Сынов Рогала Дорна, явился сюда с подкреплениями примарисов и технологическими материалами для усиления вашего братства. Вы ответите немедленно.
И вновь космодесантники принялись ждать.
В конце концов, Люцерн поднялся из-за вокс-стола.
— Я отправлюсь туда, установлю контакт с ними лично и доложу о результатах.
— Ты отправляешься один, брат-сержант? — спросил Ликопей.
— Да, — ответил Люцерн.
— Я бы высказал своё мнение, — сказал Авиас.
— Давай, но быстро, — произнёс Люцерн. — Принести мне мои шлем и оружие! — крикнул он своим слугам.
— Если отсутствие ответа указывает на то, какой приём вам окажут, будет опрометчиво отправляться туда в одиночку, — заметил технодесантник.
— Ты прав, однако, лучше я рискну только собой. — Пара сервов передала ему шлем. Люцерн взял его и водрузил на голову. На кистях космодесантник носил церемониальные кандалы, но цепи для оружия он оставил просто висеть, а цепной меч и болт-пистолет закрепил на поясе. — Командующий кораблём, подведи ''«Торжество»'' на безопасное расстояние, вне секторов стрельбы их орудий. Пустотные щиты не опускай. Оставайся на позиции с курсом на отход. Всему экипажу – полная боевая готовность. Если появятся хоть какие-то признаки агрессии со стороны ''«Кантатум беллум»'', немедленно отступите, передайте весть примарху и проинформируйте лорда-лейтенанта Витриана Мессиния с флота Терциус. В бой не вступать, ни при каких обстоятельствах не предпринимать попыток спасти меня. Если дело дойдёт до сражения, вам не победить. Этот корабль не выстоит против ''«Кантатум беллум»'' в одиночку.
— Крейсер Чёрных Храмовников не очень хорошо проявит себя в схватке, если он получил повреждения на войне. Большая его часть выглядит необитаемой, — сказал Ликопей.
— Раненый волк представляет наибольшую опасность, — ответил Авиас. — Я вижу чёткие энергосигналы вокруг их орудий. Внешний облик может быть обманчив.
— Вы действительно верите, будто космодесантники откроют огонь по своим? Мы пришедшие им на помощь братья, — заявил апотекарий.
— Ты наивен, брат, — произнёс технодесантник.
— В эти тёмные времена возможно всё что угодно, — признал Люцерн.
Люцерн взял «Громовой ястреб». По пустотным меркам расстояние было небольшим, но он велел пилоту подлететь к ''«Кантатум беллум»'' со стороны кормы, где у корабля имелось меньше всего орудий. Космодесантник вошёл в кабину пилота, откуда на протяжении всего полёта наблюдал за тем, как увеличивается в размерах двигательный блок звездолёта. Двигатели не работали, из-за чего возникало впечатление, будто ударный крейсер заброшен.
Гигантская орбитальная станция, под которой укрывался корабль, захватила всё внимание Люцерна. Когда бы её не построили, это явно случилось в далёком прошлом, ибо в результате процесса эрозии, возможном благодаря наличию в пустоте различных частиц, корпус объекта стал очень тонким. На крупном астероиде, к коему была привязана станция, виднелись ровные борозды-шрамы, оставленные макрокомбайнами. Строить догадки о предназначении сооружения позволяли лишь некоторые признаки, а изначальная форма станции ныне являлась неведомой, так как теперь своим видом корпус напоминал мудрёную филигрань из изломанной листовой обшивки и торчащих балок. Полая, хрупкая структура, словно безжизненное пчелиное гнездо.
Когда «Громовой ястреб» оказался в тени станции, пилот ушёл в сторону от кормы крейсера и полетел вдоль борта звездолёта, благодаря чему можно было отчётливо видеть стволы орудий.
— Я не смогу сесть на их ангарной палубе, брат-сержант, — проинформировал Люцерна пилот. — Двери закрыты.
— Тогда поднимусь на борт сбоку, через входной люк двенадцатой палубы, — сказал Люцерн. — Полный стоп. Передай запрос на выдвижение коридора причаливания именем вернувшегося примарха и Рогала Дорна.
— Повинуюсь приказу, — ответил космодесантник.
Выпуская из реактивных двигателей клубы бледного газа, «Громовой ястреб» остановился рядом с кораблём. Пилот передал запрос Люцерна. Белый люк выделялся на фоне чёрного корпуса и был окружён аккуратно угнездёнными прямоугольниками выдвигающегося коридора причаливания. В жёстком солнечном свете пустоты каждая часть механизма выглядела чётко очерченной. Края двери, секции коридора и обводки облупились, обнажая тусклый металл, а крест храмовников практически стёрся, из гордой демонстрации превратившись лишь в слабый намёк на принадлежность к капитулу.
— Никакого ответа. Ничего не происходит… — начал пилот, но тут же прервал сам себя. — Нет, подожди. Есть энергетические показатели. Они впускают тебя внутрь, брат.
— С почином, — сказал Люцерн.
Секция за секцией, из борта звездолёта выдвинулся длинный металлический коридор. В вакууме пустоты всё происходило без единого звука. Пилот «Громового ястреба» сделал несколько корректировок положения в пространстве, чтобы машина встала на одну линию с коридором, и, когда та оказалась достаточно близко, стыковочные магнитные замки притянули десантно-штурмовой корабль.
Коридор с лязгом зафиксировался вокруг бокового люка «Громового ястреба».
— Гермозатворы в аварийном состоянии. По ту сторону нет атмосферного давления, — предупредил пилот.
— После того, как я спущусь вниз, запечатай нижнюю палубу переднего отсека и вытяни воздух, — приказал Люцерн. — Когда окажусь на борту, отстыковывайся и жди на удалении в тени станции.
— Да, брат-сержант.
Люцерн поднялся с сиденья второго пилота, вышел из кабины и спустился в передний отсек, где стал ждать у боковой двери в носу «Громового ястреба». Пилот закрыл заднюю дверь. Активировались затворы, и воздух вытянуло из отсека. Шум стал совсем тихим, а потом и вовсе исчез, оставляя Люцерна наедине со звуком его собственного дыхания. Зелёные люмены на стене поменяли цвет на красный, что означало отсутствие атмосферы.
Космодесантник открыл дверь в коридор причаливания. Ни одна из встроенных в секции биолюмных панелей не работала, поэтому Люцерн переключил режим видения шлема на инфракрасный. Стали видны дыры в боковых стенках коридора, выглядевшие как тёмно-голубые холодные точки, в то время как свечение ведущей на борт ''«Кантатум беллум»'' двери имело более светлый оттенок.
Люцерн включил свои магнитные замки и зашагал вперёд. До корабля космодесантник добрался без происшествий, и, когда он приблизился к концу коридора, сбоку от двери загорелась зелёным кнопка-панель. Люцерн нажал её, после чего открылся шлюзовой отсек, позволяя ему взойти на борт ''«Кантатум беллум»''. Позади захлопнулась дверь, чьи зубья вошли в желобки вдоль порога. Мигающие огоньки проинформировали космодесантника о том, что затворы в порядке, поэтому он подождал, пока шлюз не заполнился воздухом.
Ему удалось открыть вокс-каналы связи с ''«Торжеством»'' и «Громовым ястребом», так как никто не пытался его заглушить.
— Я на борту, — передал он.
Поочерёдно загоравшиеся и затухавшие огоньки в шлюзовом отсеке стали зелёными.
— Брат Дим, можешь улетать. Держись на расстоянии, — велел Люцерн.
Отстыковка десантно-штурмового корабля сопровождалась слабой дрожью ''«Кантатум беллум»''. Вокруг космодесантника скрежетали несмазанные механизмы, а палуба тряслась, пока туннель возвращался обратно в корпус звездолёта.
Люцерн открыл внутреннюю дверь и оказался внутри ''«Кантатум беллум»''.
Корабль находился в ещё более худшем состоянии, чем ожидал космодесантник, и здесь явственно наблюдалась та же степень повреждений, что и снаружи. Настенные панели были вытащены, из-за чего обнажились повисшие кишки вспомогательных систем. Какие-то несли следы грубой починки, в то время как остальные, судя по всему, оказались непригодны для ремонта, поэтому их так и оставили.
— Я – брат Расей Люцерн, посланный примархом. Если кто-то слышит мои слова – объявитесь, – позвал он, увеличив громкость воксмиттера так, что его голос стал отражаться от стен.
Ответа не было. Космодесантник осторожно пошёл по коридору в основную часть корабля, сопротивляясь искушению достать оружие. Каждый инстинкт трансчеловеческого тела взывал к насилию. Немногочисленные работающие люмены мигали, а с потолка сверху капала вода.
Боевая броня предупредила своего владельца о том, что в воздушной смеси была слишком высокая концентрация углекислого газа и присутствовали следы токсинов, выделяемых горящим пластеком. Тем не менее, Люцерн всё равно открыл дыхательные щелки. Такой испорченный воздух представлял опасность для смертного, но не для него, а космодесантник хотел ощущать запахи окружения.
Внутри корабля пахло разорванными водопроводными трубами, маслом, человеческими отходами жизнедеятельности и машинными жидкостями. Кроме того, Люцерн уловил вонь смерти и едкий запах обожжённого плазмой металла. Он чувствовал смрад немытых людей, некоторые из которых были очень больны. Ещё имелся другой, едва заметный и резковатый, но вездесущий мускусный аромат трансчеловеческого пота с нотками искусственных биохимикатов.
Значит, Люцерн был не один. На борту находились и другие космодесантники.
Через некоторое время их запах исчез, так как тонко настроенные чувства Люцерна оказались захлёстнуты вонью мертвечины. Когда он добрался до смежной комнаты, смрад уже был практически невыносимым. Космодесантник заглянул внутрь.
Там он увидел кучи завёрнутых в саваны трупов, сложенных на полках сваренных из металла стеллажей. Каждый саван был плотно зашит и украшен крестами храмовников да длинными полосками пергамента. Счёт тел шёл на десятки.
— Вы нашли наших почтенных воинов-сервов, мой повелитель, — раздался голос.
Люцерн едва удержался, чтобы не взяться за оружие. Он остановил руку на полпути к болт-пистолету и заставил себя расслабиться.
Каким-то образом к нему смог подкрасться неулучшенный человек, который стоял посередине коридора в десяти метрах от Люцерна. Смертный носил тяжелый чёрный хабит с белыми одеяниями под ним и белый табард, украшенный гофрированным крестом храмовников. Кроме того, он был вооружен, то есть, являлся не рабом, а сервом капитула, согласно терминологии Чёрных Храмовников. Не левом бедре у него висел широкий меч, на правом – кобура с автопистолетом. Кроме того, человеку приходилось использовать дыхательную маску, что фильтровала загрязнённый воздух. Смертный во многом напоминал члена одного монашеских орденов Адептус Министорум, особенно своей тонзурой и религиозными татуировками.
— Не очень мудро приближаться к астартес так скрытно. Я мог убить тебя, — сказал Люцерн.
— Мне не нужно давать знать о себе. Меня ведёт Император. Вы не убили меня, ибо этого не хотел Повелитель Человечества. Я верю, что Он убережёт меня, особенно от Его Ангелов.
— Тогда назови мне своё имя, — потребовал космодесантник. — Теперь, когда я тебя вижу.
— Я – Алкуин, слуга кастеляна Беортнота. Меня отправили поприветствовать вас.
— Почему не явились твои повелители? — спросил Люцерн.
— Они на молитве.
— И поэтому не отвечали на наши оклики?
— Это одна из причин. Они скоро закончат. Я отведу вас к ним, мой повелитель.
— Ты – воин-серв?
— Да, нас теперь немного. Большинство смертных воинов крестового похода мертвы. Остались лишь Ангелы, — ответил Алкуин уверенным тоном истинно верующего.
— Я – брат-сержант Расей Люцерн из Неисчислимых Сынов Рогала Дорна.
— Мы знаем, кто вы, мой повелитель, — ответил серв. — Император всё открывает Своим самым верным слугами. Прошу, следуйте за мной.
Алкуин провёл его по трём палубам корабля, и всюду виднелись следы долгой кампании. Повреждения были обширными, а по пути им встретилось совсем мало смертных членов экипажа.
— Что тут произошло? — поинтересовался Люцерн.
— Воля Императора, — отозвался Алкуин. — Мои повелители долгое время сражались в одиночку. Мы одержали много побед, но за них пришлось заплатить.
— Значит, экипаж тоже мёртв?
— Большинство. Осталось лишь несколько тысяч, — произнёс человек. Судя по нему, он полностью принимал все смерти, словно по-другому быть просто не могло. — Большинство сервов и рабов тоже ушли к свету Императора. ''Феликс илле эст куи моритур ин министериум,'' — добавил Алкуин на высоком готике.
''Счастливы те, кто встречает смерть на службе,'' мысленно перевёл Люцерн на низкую речь.
— Твои повелители тоже погибли? Сколько их сейчас в живых?
— Четырнадцать, — сказал воин-серв.
— И как они продолжают вести войну столь малым числом?
— Вы не знакомы с нашим капитулом. Мы сражаемся до тех пор, пока не побеждаем.
— Почему?
Алкуин обратил на Люцерна взгляд своих глаз, которые блестели над дыхательным фильтром.
— Потому что такова воля Императора, — промолвил человек.
Они спускались вниз через палубы по лестнице, так как подъёмники не работали. При виде такого раздрая Люцерн задумался, действительно ли были обоснованы опасения Гиллимана. Возможно, Чёрные Храмовники просто не смогли установить связь с посланными к ним факелоносцами. Корабль выглядел едва пригодным для пустотного плавания. Алкуина же, судя по всему, это не заботило, и воин-серв никак не отреагировал, даже когда они вошли в коридор, в котором резко опустилась температура. В конце его находились закрытые взрывоустойчивые двери с исходившим от них жутким холодом.
— Мы должны подняться по служебным проходам, — сказал Алкуин. — Корпус здесь открыт воздействию пустоты.
Воин-серв завёл Люцерна на узкую лестницу, что поднималась к процессии вдоль хребта корабля, а уже там брат-сержант увидел нечто, чего никогда прежде не встречал на звездолётах космодесантников.
В самом центре ''«Кантатум беллум»'' находился кафедрум. По всей ширине корабля тянулась стена из высеченного камня, украшенная не хуже любого места поклонения в мире-храме. На ней, должно быть, стояли тысяч статуй, каждая сантиметров тридцать в высоту и с собственной нишей в фасаде. Все вместе они образовывали вертикально расположенные толпы, что не уступали плотностью колонии морских птиц, и, насколько видел Люцерн, там встречались лишь смертные. Настоящий сонм святых.
Посередине располагалась устремившаяся на пятнадцать метров вверх готическая арка с пятью архивольтами, которые были обильно покрыты резными изображениями сражающихся космодесантников, размером не превышавших ладонь. Арка обрамляла пару гигантских деревянных дверей, тоже покрытых сотнями ещё более мелких, вырезанных на поверхности фигур. В левой воротине имелись небольшие воротца, едва способные вместить трансчеловека в доспехах. Алкуин открыл их, и оба воина вошли внутрь.
