1042
правки
Изменения
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас =1718
|Всего =43}}
Посередине располагалась устремившаяся на пятнадцать метров вверх готическая арка с пятью архивольтами, которые были обильно покрыты резными изображениями сражающихся космодесантников, размером не превышавших ладонь. Арка обрамляла пару гигантских деревянных дверей, тоже покрытых сотнями ещё более мелких, вырезанных на поверхности фигур. В левой воротине имелись небольшие воротца, едва способные вместить трансчеловека в доспехах. Алкуин открыл их, и оба воина вошли внутрь.
=='''ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ'''==
'''КАЮЩИЙСЯ РЫЦАРЬ'''
'''ГНЕВ КАПЕЛЛАНА'''
'''ОТКАЗ ОТ ПОМОЩИ'''
Люцерн ступил во тьму, а его появлению предшествовал устремившийся внутрь поток загрязнённого воздуха, от которого затрепетало пламя выставленных рядом со стенами свечей. По кафедруму гулко разнёсся звук удара ремнём по истязуемой плоти, однако, что бы тут не происходило, это прекратилось после щелчка задвижки на двери.
В центре тёмного нефа, прямо перед гигантскими статуями Святого Сигизмунда и Воина Императора стояли двенадцать братьев Анжуйского крестового похода, что окружали один единственный столб белого света. В основном они были ветеранами и боевыми братьями, среди которых затесалась парочка неофитов. Все космодесантники носили доспехи и имели при себе оружие, а ещё каждый демонстрировал обилие оставленных войной отметин.
В сторону Люцерна повернулись шлемы с блестящими красными линзами, а крестоносцы с непокрытой головой прищурились во тьме.
Алкуин поклонился.
— Мои повелители, — объявил он. — Лорд сержант Расей Люцерн из Неисчислимых Сынов Дорна явился сюда по приказу примарха для–
Его прервал звон сабатонов по брусчатке – это Люцерн прошёл мимо воина-серва, чтобы получить возможность заглянуть внутрь круга.
— Кто здесь главный? — требовательно спросил брат-сержант.
В центре находились два оставшихся члена крестового похода. Первым был их капеллан, который стоял над вторым, кто единственный не носил доспехи. Последний преклонял колени перед статуей Святого Сигизмунда, голову держал опущенной, а руки – сцепленными в жесте раскаяния. Его одежда кучей лежала рядом, покрытая потом и кровью кожа блестела в столбе света. Капеллан держал в руке плеть с ремешками, чья ласка оставила на татуированной спине кающегося множество ран.
— Ты прерываешь нашу службу, — крикнул капеллан.
Его шлем-череп был увенчан венцом из шипов, а глазные линзы испускали свечение, порождённое работой внутренних механизмов.
— Прошу простить меня, — сказал Люцерн. — Меня привело сюда срочное задание.
— Как ты можешь просить прощения, когда даже не понимаешь природы нанесённого тобой оскорбления? — спросил капеллан. — Среди Адептус Астартес немного таких, как мы – тех, кто видел величие света Императора. Ты же находишься в тени, не ведая о божественности создавшего тебя верховного существа. Как, в таком случае, ты поймёшь, сколь серьёзно твоё святотатство?
— Я понимаю, — ответил брат-сержант.
Он очень неспешно подошёл к святилищу, где стоял огромный алтарь со Святым Сигизмундом и Святым Императором по бокам. Там Люцерн опустился на колено и сотворил знак аквилы, безмолвно склонив голову.
— Что ты делаешь? — потребовал у него ответа капеллан.
Чёрный Храмовник сунул рабу окровавленную плеть, взял полотенце и начисто вытер перчатки. Затем он вышел из круга и забрал у одного из своих братьев крозиус.
Люцерн поднялся, а капеллан остановился прямо перед ним. Чёрная броня Храмовника была покрыта черепами, что обвинительно взирали на воина-примариса. Люцерн поднял руки и снял шлем, полностью открывшись ядовитой атмосфере корабля.
— Я прошу прощения у Императора и Пресвятого Сигизмунда, величайшего из сыновей Дорна, того, кто увидел свет и принёс клятву Вечного Крестового похода, дабы отгонять тьму.
— Сначала оскорбления, теперь насмешка. — На слова Люцерна капеллан отреагировал активацией громко затрещавшего расщепляющего поля крозиуса. — У тебя есть ритуальные цепи для твоего оружия и крест Сигизмунда. По какому прав ты носишь символы нашей веры?
— По праву, данному мне Императором, — ответил Люцерн. — Я принёс клятву Сигизмунда. Вот почему ношу эти цепи обета. А крест я ношу, — продолжил он, беря в руки свисающий с наплечника амулет, вырезанный из камня, — дабы почтить его веру и его жертву.
— Ты заплатишь за такую наглость, — сказал капеллан. — Никто кроме Чёрных Храмовников не может носить эти символы.
Крозиус звучно гудел.
Люцерн пристально взглянул в красные глаза капеллана.
— Если вера в Повелителя Человечества ограничена одним лишь вашим братством, тогда лучше тебе сразить меня, — заявил брат-сержант. — Ибо я верую.
Другие члены крестового похода стали вопросительно переглядываться.
— Да будет так, — согласился капеллан и поднял оружие.
Когда Чёрный Храмовник двинулся, словно намереваясь нанести удар, прозвучал другой голос.
— Стой, Мортиан!
Стоявший на коленях космодесантник поднялся и вышел из круга. Он обладал грубыми чертами лицами, был зеленоглаз и невысок даже по меркам перворождённых, хоть и широк в плечах. Люцерн увидел очень коротко остриженные светлые волосы и щетину, а также толстый гладкий шрам, по диагонали тянущийся через лицо и пересекающий сломанный нос.
— По твоим словам, ты веруешь. Объяснись, — обратился Чёрный Храмовник к брату-сержанту.
— Самое простое объяснение – это правда, — произнёс Люцерн, продолжая смотреть в глазные линзы капеллана. — Я верую. Я верую в божественность Повелителя Человечества всей душой. Я верую в то, что Он ниспослан для защиты нас от тьмы. Я верую в то, что Он следит за нами прямо сейчас и защищает. Я верую, что Он страдает ради нас, дабы обеспечить нашу безопасность. Он пылает в свете агонии, сдерживая мрак. Вот почему я служу Ему.
— Ложь, — возразил капеллан. — Этого не может быть. Ты – безбожник, творение Коула.
— Спокойно, Мортиан, — сказал другой космодесантник. Он примиряюще поднял руку, хотя его враждебное выражение лица говорило совсем об ином. — Продолжай.
— Среди примарисов есть те, кто, так же, как и вы, верит в божественность Императора. Я один из них. Прежде, чем меня забрали агенты архимагосы, я учился на священника Миссионариус Галаксия. Произошедшие со мной изменения не притупили веру. Я привёл ещё пятьдесят воинов со схожими убеждениями, все – истинно верующие. Примарх послал нас в качестве подкрепления Анжуйскому крестовому походу. Мы прилетели на боевом корабле, который присоединится к вашему. Не хочу выказывать неуважение, но вас мало, и вы нуждаетесь в нашей помощи.
Из воксмиттера капеллана вырвалось рычание.
— Мы – истинные слуги Императора. Нам не нужно никакой помощи, кроме Его.
— Спокойно, брат Мортиан! — повторил другой Чёрный Храмовник, в этот раз более настойчиво.
Пришли сервы с одеяниями и хабитом. К ним присоединился один из неофитов, и вместе они помогли исхлёстанному космодесантнику одеться. Воин не выказывал ни единого признака боли от того, что грубая ткань сильно тёрлась о его раны. Одевшись, Чёрный Храмовник вновь взглянул на Люцерна.
— Он прав, чужак. Император – наш проводник и брат по оружию. Помощь от примарха нам не требуется. Мы отвечаем лишь перед высшей властью. Благодарим тебя за усилия, предпринятые, чтобы добраться до нас, однако, твоё предложение отклонено. Забирай своих людей и уходи.
Люцерн перевёл внимание с капеллана на этого космодесантника.
— Вы – кастелян Беортнот?
— Да, — ответил Беортнот.
— На определение местоположения вашего корабля ушло три дня. Почему вы не собираетесь с остальным флотом у главного мира Лессира?
— Один только Император диктует нам путь, — сказал кастелян. — Мы следуем собственной судьбе и пока что сражаемся вместе с этим флотом, как велит Он. Когда у Императора появляются для нас другие задачи, мы отправляемся туда, куда Он приказывает.
Неофит вернулся на своё место среди остальных, бросив на Люцерна встревоженный взгляд. Брат-сержант заметил это и решил разыскать юношу позже. Люцерн не посмотрел на него в ответ, а наоборот, притворился, будто ничего не увидел, вперив взор в глаза Беортнота.
— Ну тогда вы узнаете, что все капитулы Космодесанта должны получить подкрепления согласно приказу примарха Робаута Гиллимана – лорда-командующего Империума и Имперского Регента – и воле Самого Бога-Императора.
— Неужели? — спросил Беортнот. Один раб передал ему кусок ткани, а другой принёс серебряную чашу, наполненную туалетной водой. Прежде, чем вновь заговорить, он ритуально очистил руки и лицо, бормоча молитвы. Люцерну пришлось ждать. Закончив, кастелян продолжил. — Капитулы Космодесанта независимы. По приказу твоего примарха, отданного им десять тысяч лет назад, они подотчётны лишь собственной власти и никакой другой.
— Он – не мой примарх. Мой генный отец – Рогал Дорн, как и у вас.
— Твой генный отец – Велизарий Коул, — прорычал Мортиан.
— Это возмутительно, — произнёс Люцерн. — Вы игнорируете указы сына Самого Императора?
— В нашем праве принять их к сведению, если, конечно, он действительно восстал из мёртвых.
— А вы сомневаетесь?
Беортнот пожал плечами.
— Ну а как такое возможно? У врага богатый арсенал оружия, и ложь – одно из величайших.
Хоть Люцерн и был готов к подобной непреклонности, он всё равно не мог поверить услышанному.
— Это не ложь. Я лично служил лорду Гиллиману. Он – вновь вернувшийся сын Императора. Ваш собственный верховный маршал Хелбрехт постановил, что каждый крестовый поход Чёрных Храмовников должен немедленно принять подкрепления примарисов и их технологии. Все крестовые походы, которые сейчас поддерживает контакт с Официо Логистикарум, принесли клятвы верности Империуму и взяли технологию примарисов. Все, — подчеркнул брат-сержант, — кроме вашего.
— Но к нам не посылались подкрепления, — возразил Беортнот.
— Четыре года назад к вам в зону боевых действия отправился факелоносный флот.
— Он до нас не добрался.
Беортнот отдал полотенце, после чего слуги поклонились и ушли.
— Мы получили сообщение от вашего маршала Анжуйского, где говорилось, что он добрался, и что маршал принёс клятвы верности.
— Подкрепление прибыло в нашу систему, да. Там был всего один корабль, получивший тяжёлые повреждения во время варп-перехода и переполненный врагами, — признал кастелян. — Но личный контакт мы не устанавливали. Не так ли, Мортиан?
— Верно, — подтвердил капеллан.
— Теперь я здесь, — сказал Люцерн.
— И всё равно я отказываю, ибо имею на то право, — продолжал настаивать на своём Беортнот.
— Вы – кастелян. Где маршал Анжуйский? Этот крестовый поход носит его имя.
Беортнот оскалил зубы, что было не совсем улыбкой.
— Он наслаждается своей наградой в следующей жизни, сидя по праву руку от Императора в Его армии чемпионов.
— Значит, маршал мёртв.
— Анжуйский погиб при попытке спасти те так называемые подкрепления. Если бы они не явились, маршал до сих пор был бы жив, — произнёс кастелян. — Наш разговор окончен. Теперь можешь уходить.
Его бойцы двинулись к дверям, как будто слова Беортнота послужили им сигналом. Заскулили силовые доспехи.
— Так вы отвергаете волю примарха? — крикнул Люцерн вслед уходящим космодесантникам.
— Люцерн, ты забываешь, что он – не наш примарх.
Мортиан деактивировал силовое поле крозиуса и указал отключённым оружием на брата-сержанта.
— Если бы Император хотел, чтобы мы приняли таких как ты в наши ряды, это бы уже случилось. Неудача предшествующего флота есть выражение Его божественной воли.
— Его божественной воли касательно чего именно? — поинтересовался Люцерн.
— Касательно сохранения нами чистоты Его изначального замысла, — сказал Мортиан. — Мы – творение рук Императора, а ты – Велизария Коула. Мы – Его Ангелы. Ты – нет.
— Мортиан, ты сказал достаточно. Идём, — позвал кастелян.
— Так значит, я – ложный Ангел? — задал вопрос брат-сержант.
— Это твои слова, — ответил капеллан.
Он ещё мгновение пристально смотрел на Люцерна, после чего тоже повернулся к нему спиной.
— Иди с миром, Люцерн. С честью веди свою войну где-нибудь в другом месте, — сказал Беортнот.
— Стойте! — крикнул брат-сержант. — Если это воля Императора, к коей вы обращаетесь, тогда давайте попросим Его вынести Своё суждение. — Космодесантники не остановились, продолжая нахально уходить прочь от десантника-примарис. — Я требую дать мне воспользоваться правом на суд поединком!
Небольшая группа Чёрных Храмовников замерла. Беортнот же так и не повернулся к Люцерну лицом.
— И какой закон разрешает тебе претендовать на сие право? — спросил кастелян, чей голос разлетелся по нефу. — Ты не принадлежишь к нашему братству и не имеешь здесь веса.
Люцерн поднял правую руку.
— Я ношу цепи. Я принёс клятвы Сигизмунда – великого святого и вашего магистра-основателя. По указу верховного маршала и по воле Мстящего Сына я являюсь Чёрным Храмовником.
— Ты не носишь наши цвета, — возразил Беортнот.
— Только из уважения к вам, — произнёс Люцерн. — Лучше я получу их от моих новых братьев, чем возьму сам.
— Не получишь. Ты нам не брат.
Беортнот вновь зашагал к выходу, но тут полуобернулся один из Чёрных Храмовников. Красная окантовка брони указывала на то, что воин был братом Меча – одним из ветеранов капитула.
— Он имеет право, — подал голос брат Меча.
— Что? — обратился к нему Беортнот. — Почему ты выступаешь в его поддержку, брат Меча Алан?
— Он имеет право, поэтому, — повторил Алан. — Люцерн принадлежит к линии Дорна и принёс клятвы. Может, он и неправ, на что укажет нам Император, однако, давайте позволим ему проявить себя на суде поединком.
— У примариса нет права.
Алан бросил взгляд на Люцерна.
— Тогда мы проголосовали не единогласно. Тем из нас, кто до сих пор обеспок–
— Тихо! — крикнул Беортнот, коего внезапно объял свирепый гнев.
— Молчать я не стану, — возразил Алан. — Я считаю, что он ошибается, а вы – правы, брат-кастелян, но, если Люцерн просит поединка, его просьбу нужно удовлетворить. Таков наш уклад. В прошлом подобную честь мы оказывали даже ксеносам, которых ненавидим и презираем. Возможно, Люцерн и нечист, однако, право у него есть.
Беортнот посмотрел на Мортиана.
— Что скажешь, хранитель знаний?
Капеллан ответил не сразу, и, когда всё-таки заговорил, сделал это нехотя.
— Слова брата Алана мудры. Вызов необходимо принять.
Ощерившийся Беортнот повернулся обратно к Люцерну.
— Значит, ты сразишься со мной, и когда я убью тебя, твои братья уйдут.
— Нет. Когда я одержу победу, мы присоединимся к этому крестовому походу, — сказал брат-сержант.
Лицо кастеляна исказилось от безумной ярости. Казалось, будто он мог напасть в тот же момент, но Беортнот просто медленно кивнул.
— Согласен. Под взором Императора и святого.
Капеллан взялся за крозиус двумя руками.
— Да будет так, — заключил Мортиан. — Пусть всё определит воля Императора.