1042
правки
Изменения
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас =1819
|Всего =43}}
— Да будет так, — заключил Мортиан. — Пусть всё определит воля Императора.
=='''ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ'''==
'''ПОЕДИНОК'''
'''ПОЩАДА'''
'''НИКАКОГО ТРИУМФА'''
Они смотрели друг на друга с противоположных концов облупленного чёрного круга, нарисованного на палубе. Место поединка располагалось под взором статуй мёртвых космодесантников, и вместе с наблюдающими крестоносцами они создавали впечатление, будто во тьме находится целая толпа.
Люцерн в одиночестве стоял перед прошлыми и нынешними воинами Анжуйского крестового похода.
Отсутствие поддержки у брата-сержанта не имело значения. Он сосредоточился на грядущей схватке, на ощущении палубы под ногами, на размере пространства, в котором предстояло оказаться. Люцерн старался отыскать всё, что могло бы дать ему преимущество. Согласно церемониалам Суда Клинков, соперники не носили доспехов, а ждали обнажённые по пояс на противоположных концах круга. Брат-сержант был крупнее каждого из присутствующих, поэтому Чёрные Храмовники столкнулись с трудностями при подборе одежды для него. Они нашли штаны, которые почти подошли, и пару кожаных ботинок, которые не подошли совсем. Данное неудобство не играло важной роли, и Люцерн не считал, будто это как-то скажется на его способности сражаться, однако, одежда и обувь стали ещё одной маленькой переменной, и её следовало брать в расчёт. Самым ключевым фактором являлся Беортнот. Каким мастерством, какой силой и какой скоростью тот обладал? Люцерн пытался оценить данные параметры, наблюдая, как кастелян расхаживал взад и вперёд подобно запертой в клетке кошке. Брат-сержант видел свирепое выражение лица Чёрного Храмовника и татуировки космодесантника, перекатывающиеся при каждом движении огромных мышц. В глазах Беортнота пылала яркая словно огонь ненависть, демонстрируемая безо всякого смущения. Ненавидел ли он всех подобных Люцерну или только брата-сержанта?
Ему следовало разобраться, что же в действительности произошло с факелоносцами, но для начала Люцерн должен был сосредоточиться. Он должен был победить Беортнота. Чёрный Храмовник прикончит его при первой же возможности, в чём брат-сержант не сомневался, а если такой случай подвернётся Люцерну, тому следовало проявить милосердие. Тут он находился в менее выгодном положении.
Вперёд вышел Мортиан в своём зловещем шлеме-черепе. Остальные стояли с непокрытыми головами, и, хоть они лучше сдерживали собственные чувства, нежели их лидер, в выражениях лиц всё равно угадывалась враждебность. Казалось, даже статуи были не лучшего мнения о Люцерне. Он задумался, что довелось лицезреть крестоносцам и какие деяния совершить. Возможно, лорд Гиллиман не ошибался. Когда брат-сержант смотрел на этих фанатично верующих воинов, то видел возможность предательства.
— Со времён зарождения нашего капитула и раньше, в дни священного Седьмого легиона, верховным арбитром служил меч, — сказал Мортиан. — Благодаря носимому геносемени и верности Ему на Терре, как заявляет космодесантник-примарис Люцерн, он имеет право вызвать на поединок нашего кастеляна, брата Беортнота, дабы заслужить себе место в этом крестовом походе.
К кастеляну подошёл его неофит, а к Люцерну – пара рабов. Обоим воинам принесли одинаковые широкие мечи. Брат-сержант вытянул правую руку, позволяя вложить себе в ладонь рукоять клинка. Вокруг левой кисти примариса сомкнули тяжёлый наручник. Когда рабы вставили сцепляющий штифт, Люцерн посмотрел вниз и соединил идущую от скобы наручника короткую цепь с кольцом на поммеле меча. Рабы были отощавшими и имели болезненный вид. Их кожа стала желтушной, а вокруг ртов, где респираторы раздражали плоть, виднелись болячки. Пахли люди так же плохо, как и выглядели. Им недоставало уверенности Алкуина, и никто не смел поднимать взгляд на космодесантника. Каждый полностью сосредотачивался на своей задаче, и после её выполнения уходил, кланяясь и отводя глаза. Ещё брат-сержант наблюдал за неофитом Беортнота, уверенный, что тот избегает зрительного контакта. Судя по всему, юного воина сильно беспокоило такое внимание со стороны Люцерна, и последнему хотелось узнать, почему неофит с тревогой взглянул на него в кафедруме.
— Оружие Чёрного Храмовника – часть его тела. Оно – часть его души. Оно – его честь. Оно – его жизнь, — произнёс капеллан. — Люцерн, ты, как и мы, носишь цепи святого Сигизмунда, и потому я дарую тебе честь делать это и здесь, в месте для поединков. Сие дозволение далось мне нелегко.
Мортиан перевел взгляд пылающих глаз своего шлема-черепа с Люцерна на Беортнота.
— Возник спор, и пусть его разрешит Император. Вытесненный из круга проигрывает в поединке. Уступивший или погибший должен признать свою ошибку пред взглядом и по суждению всемогущего Повелителя Человечества, который следит за всеми нашими действиями и направляет нас на службе Ему.
Люцерн поправил металлический наручник и сделал несколько пробных выпадов мечом, чьё острое как бритва лезвие с шипением рассекало воздух. Повернув лодыжки, он сбалансировал положение подушечек пальцев ног, центрируя тело.
Мортиан отошёл к краю круга и поднял крозиус. Беорнтнот продолжал расхаживать. Люцерн сместил вес и принял низкую стойку наготове. Меч он держал двумя руками прямо посередине, ниже уровня пояса и остриём вверх. Кастелян же сохранял свободную хватку одной рукой, помахивая оружием туда-сюда, словно расчищая траву на агриколуме какого-то захолустного мира.
Люцерн стал дышать медленнее, а двойные сердца неторопливо стучали в груди примариса. Когда Мортиан опустит крозиус, Беортнот нападёт. Чёрный Храмовник разжигал в себе ярость, и там, где кожа космодесантника не была тёмной из-за пластин чёрного панциря под ней, она выглядела покрасневшей в результате усиленного притока крови. Кастелян дышал часто и взывал к своим дарам Императора, чтобы те наделили его силой и скоростью.
Люцерн будет сражаться хладнокровно. Пусть гнев истощит силы Беортнота, подумал брат-сержант.
Он должен выиграть. Даже если одна эта небольшая группа космодесантников отвергнет десантников-примарис, её примеру точно последуют и другие.
— Начинайте! — вдруг крикнул Мортиан, чей прошедший через воксмиттер громогласный голос разнёсся по помещению.
Навершие крозиуса глухо ударилось о палубу.
Как и ожидал Люцерн, Беортнот сразу же бросился в атаку. Превратившийся в размытое пятно меч кастеляна описал высокую дугу и понёсся вниз.
Брат-сержант изменил стойку и положение рук, а его клинок устремился вверх навстречу оружию капеллана. Два меча врезались друг в друга с ошеломляющей силой, что сопровождалось высеканием лезвиями искр и чистым, высоким звоном удара металла о металл. Столкновение было жёстким, но мимолётным, и в следующий миг Беортнот уже оказался позади Люцерна.
Брат-сержант крутанулся назад. Кастелян стремительно развернулся и практически сразу же совершил выпад, полностью выпрямив руку. Клинок с гудением вспорол воздух, чуть не задев примариса.
Люцерн встал в среднюю стойку, держа меч остриём вперёд, направленным в голову Беортнота. Оба медленно кружили друг вокруг друга.
Никто ничего не говорил, ибо каждый боец мрачно смотрел в глаза противнику.
Беортнот был не одинок в своей ненависти. Все остальные тоже с отвращением глядели на Люцерна, за исключением, возможно, юноши.
Кастелян сделал финт, затем второй, третий. С каждым уколом и взмахом он сокращал расстояние. Четвёртый удар стал настоящим. Люцерн заблокировал его вовремя, но сплоховал в плане техники, не высвободив оружие, поэтому клинки остались сцепленными. Беортнот подался вперёд, вкладывая силу в удар и выводя противника из равновесия. Кастелян отталкивал брата-сержанта назад, а его меч со скрипом сползал вниз вдоль лезвия оружия примариса. Люцерн вернул себе равновесие прежде, чем они дошли до края чёрного круга, после чего сумел повернуть меч противника, заставив повернуться и владельца. Клинки скользили вверх-вниз, пока каждый боец пытался обрести преимущество. Сталь ласкалась со сталью. В конце концов, крестовины встретились друг с другом, и Люцерн воспользовался большей физической мощью, чтобы вывернуть меч Беортнота, едва не обезоружив кастеляна. Перворождённый космодесантник продолжал сжимать рукоять, однако теперь брат-сержант смог оттеснить оказавшегося в невыгодном положении Чёрного Храмовника.
Бойцы разошлись и вновь начали кружить.
Оба потели, причём гораздо обильнее, нежели смертные люди, ибо трансчеловеческие тела старались предотвратить повышение внутренней температуры в условиях физического напряжения, когда усиленно работал повышенный метаболизм. Сердца Люцерна застучали быстрее. Их несовпадающее биение поддерживало учащённый пульс. Искусственное созданные органы выделяли синтетические гормоны, так что от пота воинов исходил резкий запах древней науки.
Люцерн подумал воззвать к благоразумию Беортнота, но выражение лица последнего переубедило его. Так или иначе, этот поединок закончится кровью.
Кастелян снова напал. Взмах снизу перешёл в рубящий удар поверху, и хоть брат-сержант парировал атаку, она позволила Беортноту сократить дистанцию сильнее, чем хотелось бы Люцерну. И вновь бойцы скрестили клинки, в этот раз на уровне груди. Космодесантники прижались друг к другу словно борцы, оказавшись лицом к лицу так близко, что на щёки брата-сержанта брызнула слюна кастеляна. Мышцы обоих были напряжены от усилий. Каждый пытался заставить отступить своего противника за пределы круга. Беортнот вдруг изменил стратегию и оттолкнулся назад, в чём ему помогла приложенная в ту же сторону мощь примариса. Из-за неожиданного расцепления Люцерн слегка зашатался, а кастелян воспользовался появившейся крошечной возможностью. Он крутанул меч вокруг головы и отпустил рукоять. Меч, соединённый с рукой Беортнота цепью чести, полетел в примариса.
Это был чрезвычайно рискованный ход, который Люцерн не предвидел. Клинок мог удариться о брата-сержанта плоской стороной и не причинить никакого вреда или даже оказаться пойманным им сбоку, однако, произошло совсем другое. Остриё крутящегося словно бур оружия с шипением устремилось к голове примариса. Люцерн неловко отпрянул назад, поворачивая голову, но лезвие всё равно задело его. Оно было настолько острым, что брат-сержант ощутил порез лишь как ласковое, но холодное касание, тут же сменившееся жаром после того, как плоть рассекло до самой кости. На пол закапала генетически улучшенная кровь.
Жжение стало для него упрёком: не болью, как почувствовал бы это простой человек, а агонией позора.
Менее компетентный боец потратил бы время на проявление злорадства, но только не Беортнот. Кастелян дёрнул назад отскакивающий от пола меч, взялся за рукоять и вновь атаковал. Издав бессловесный вопль, Люцерн встретил удар круговым парированием и провёл защитное движение сверху вниз, отбивая меч Беортнота в сторону и вонзая собственный ему в бедро.
Клинок брата-сержанта погрузился глубоко в плоть кастеляна, и тот закряхтел. Он потерял толику своей силы, что покинула его тело вместе с кровью, вытекшей из раны на правой ноге, но не упал. Вместо этого Беортнот впечатал голову в лицо примариса, сминая ему нос. Раздался громкий треск ломающейся кости, в глазах Люцерна заплясали звёзды. Вот теперь было больно.
Противники снова разошлись. Беортнот хромал на правую ногу, с бедра которой свисал истекающий кровью лоскут кожи и мышц, а частично оглушённый Люцерн шатался.
— Два удара против одного, примарис, — сказал кастелян. — Ты уступаешь? Улетай отсюда и обрети жизнь в другом капитуле. В признании поражения нет бесчестья. Мы учимся на наших ошибках, слава Императору.
Люцерн покачал головой. Дыра в его щеке пропускала воздух, а кровь из обеих ран окрашивала губы в красный. Тем не менее, она уже сворачивалась.
— Да, никакого бесчестья, помимо самого факта моего существования, — ответил он. — Не отрицай свою ненависть ко мне. Я вижу её в выражении лиц всех присутствующих.
— Ты ошибаешься, — возразил Беортнот.
— Я говорил с твоим капелланом, — произнёс брат-сержант. — Он-то ничего не скрывает. — Люцерн выплюнул полный рот крови. — Что случилось с факелоносцами, кастелян? Почему вы не примете Дар Коула?
— Случилось несчастье на войне, вот и всё — сказал Чёрный Храмовник. Его рана перестала кровоточить, хотя она была глубже, чем у Люцерна. — Может, они обладали и честью, и мастерством. Ни того, ни другого я в тебе не вижу. Ты должен доказать, что достоин, но не выходит. Примарисов превозносят как более крупных и сильных. Как лучшую версию нас. Где же тогда твоё благословение от Императора? Почему ты истекаешь кровью?
Беортнот опять пошёл в нападение, и в воздухе замелькали размытые клинки. Противники обменивались ударами с такой силой, что над местом для поединков брызгали искры. Вновь сомкнулись мечи, толкаемые их владельцами всё ближе и ближе. Беортнот кряхтел от усилия. Из его раны снова потекла кровь, так как ткани рвались в результате физического напряжения.
— Ты уступишь мне? — спросил Люцерн.
— Никогда! — выпалил кастелян.
— Ты должен. Ты должен уступить мне. Ты должен уступить примарху, Императору и нуждам Имперуима.
Мало-помалу сказывалось преимущество брата-сержанта в росте и силе. Его кожа покрылась рябью из-за работы витых жил – улучшения, которого недоставало перворождённому – и он начал склонять Беортнота к палубе. Тот с шипением выпускал воздух сквозь зубы. Рана на ноге кастеляна тоже сыграла роль, так что, в итоге, Люцерн прижал Чёрного Храмовника к полу.
— Уступи! — воскликнул брат-сержант.
— Никогда, — повторил Беортнот.
Оба космодесантника опустились на палубу, а сцепленные клинки вплотную прижались к их телам. Локоть Люцерна оказался на шее кастеляна. Чёрный Храмовник освободил одну руку и погрузил согнутые пальцы в рану примариса на щеке, раздирая её и делая шире. От сильной боли брат-сержант издал рык, который перерос в вопль. Лезвия мечей резали грудь воинов и оставляли тонкие рассечения, но Люцерн продолжал прикладывать все усилия, чтобы лишить противника воздуха.
— Помоги ему, капеллан! — услышал чей-то голос брат-сержант.
— Это против ритуала. Они должны сражаться сами, — ответил Мортиан. — Держите себя в руках, все вы!
Создатели трансчеловеческой крови добились того, что она вбирала в себя больше кислорода, нежели обычная, благодаря чему космодесантник мог не дышать на протяжении минут. Прошло мучительно много времени, прежде чем веки Беортнота, наконец, сомкнулись, а его окровавленная рука выпала из вскрытой щеки Люцерна.
Брат-сержант поднялся. Щека примариса свободно свисала с лица, обнажая зубы и дёсны.
— Победа моя, — смог произнести Люцерн, исторгая обильно хлещущую кровь.
Мортиан взглянул на кастеляна.
— Он ещё жив. Ты должен добить его.
— Я не стану пятнать себя столь бесчестным убийством. Он не может защищаться. Я победил. Император сказал своё слово, — сказал брат-сержант.
Передняя часть тела Люцерна была залита кровью, стекавшей с его лица, из носа и длинных порезов на израненной клинком груди.
— Либо он должен уступить, либо он должен умереть. Ни того, ни другого не произошло, — настаивал капеллан.
Люцерн поднял правую руку. Держа поммель меча в левой, он, краснея от напряжения, стал разводить руки в стороны до тех пор, пока цепь не порвалась с гулким звуком. Брат-сержант отбросил клинок, и тот залязгал по палубе внутри кольца поединков. Затем примарис наклонился, взял Беортнота за подмышки, выволок его из круга и бросил.
— Вот. Я проявил себя, — заявил Люцерн. — И убивать верного слугу Императора, пока он лежит беспомощный, я не стану. Верующие так не поступают. Кастелян за пределами места для поединков. По правилам Суда Клинков я победил и забираю свой приз. Мои братья и я усилят вас, и мы будем сражаться вместе ради вящей славы Империума.
Брат-сержант пристально глядел на капеллана, который смотрел на него в ответ через круглые линзы шлема-черепа. Все присутствующие в помещении наблюдали, ожидая исхода состязания. В конце концов, Мортиан подал голос.
— Ну хорошо. Можешь присоединиться к нам. Но только ты один.
— Не такое обещание вы дали, — возразил Люцерн.
Говорить становилось сложнее. Его лицо горело от боли, а мышцы сводило судорогой. Каждое слово было подобно жёваному комку окровавленной ваты.
— Ты победил кастеляна и доказал своё мастерство. Твои братья – нет. Им всем придётся сразиться с нами, чтобы завоевать себе место в крестовом походе.
— Безумие. Это не то, о чём мы договаривались. Я прибыл сюда с моими братьями, дабы помочь вам. Позвольте нам исполнить наши клятвы.
— Сей ритуал наш, а не ваш, — сказал Мортиан. — Властью, данной мне Адептус Министорум – организацией, через которую воля Императора протекает в чистейшей её форме – я заключаю, что всё будет именно так. Не оскорбляйся. Ты доказал собственную ценность и получил возможность сражаться бок о бок с нами. Займёшь ты место среди нас или нет, но твои братья не присоединятся к нашему крестовому походу, пока я жив. — Капеллан повернулся к остальным. — Неофит Бото, позаботься о своём повелителе. Неофит Хенгист, покажи брату Люцерну его жилище.
Крестоносцы пришли в движение.
— Где ваш апотекарий? Нужно осмотреть мои раны.
— Мёртв, — ответил Мортиан. — Отправился к Императору, как уготовано судьбой каждому праведнику. Ранениями тебе придётся заняться самостоятельно.
Из всех Чёрных Храмовников лишь Хенгист остался в опустевшем помещении, ожидая победившего примариса.
Люцерн же не испытывал никакого триумфа.