6355
правок
Изменения
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас =710
|Всего =40}}
— Вот и решилось, сёстры. — Керем недрогнувшей рукой показывает отмеченный гарью листок. — Пора собираться — вам к Конвенту Санкторуму. — Она улыбается, и её посечённое шрамами лицо превращается в лучащуюся красотой маску. — А мне, быть может, к Золотому Трону.
=== ГЛАВА VI ===
''«Люкс Доминус»'', боевой крейсер типа «Марс» — пустотное свидетельство могущества Империума Человека и непревзойдённого мастерства техножрецов. От кормы до носа превышающий три мили, и впятеро меньше от левого до правого борта, он с одинаково-завидной мощью бороздит варп и реальное пространство. Его корпус, редко видимый извне, забит орудийными портами, пустотными копьями и ангарами, но внутри он не менее впечатляющий. Ведущий к часовне переход достаточно просторный, чтобы по нему могли пройти два дредноута, он освещён горящими жаровнями, установленными высоко на отделанных панелями стенах, в которых на равных промежутках находятся ниши с затейливо украшенными манускриптами и реликвиями святых.
Каюта, предложенная Морвенн в начале путешествия как дань уважения её рангу, покрыта до неприличия богатой позолотой, занавески на кровати с балдахином расшиты золотой нитью, стены увешаны тяжёлыми шёлковыми гобеленами. Она отказалась от них, предпочтя простую паломническую келью, чем вызвала неподдельный ужас у стюарда, которому поручили её обслуживание.
— ''«Люкс Доминус»'' перевозил верховных лордов, планетарных губернаторов, даже благих братьев Адептус Астартес, — пробормотал стюард её подчинённой, тоном, явно не предназначенным для ушей аббатисы. — Такого возмутительного запроса я в жизни не слышал. Любой другой верховный лорд потребовал бы покои, подобающие его статусу.
Мелкий халдей мало того, что наглый, так ещё и неправ — едва ли лорд-регент и капитан-генерал настаивали бы на пуховых перинах и расшитых шёлковых скатертях. Что касается остальных верховных лордов, то они и впрямь не отказались бы от роскоши и плотских утех. Изнеженные политиканы. Все до единого.
— Аббатиса-санкторум предпочитает покои, лишённые мирских отвлечений, дабы лучше слышать голос Бога-Императора, — ответила тогда Игнация, и невысокий мужчина залился румянцем до корней волос, прежде чем оставить их в уютной тишине спартанской комнаты.
Пустотники перед дверями рубки резво вытягиваются по струнке, когда появляется Морвенн и её почётная гвардия. Пара сервиторов, в чьи челюсти хирургически вживлены рожки, трубят во всю силу, и двойные створки открываются внутрь мостика. Рубка судна — отдельная солнечная система, где члены экипажа, словно планеты, обращаются вокруг капитана, восседающего на командном троне в центре зала.
Капитан Абрам Харакис — мужчина преклонных лет, с седыми длинными волосами и изящно заплетёнными усами, а также бледной от пустотного вакуума кожей. Толстый металлический кабель соединяет затылок Харакиса с подголовником трона, между тем как идентичные миниатюрные копии связывают кончики его пальцев с подлокотниками. Он — живая душа ''«Люкс Доминус»'', и каждый побудительный импульс в корпусе корабля тотчас передаётся ему в мозг. Как только Вал в огромном бронекостюме оказывается в его владениях, он сразу выходит из медитативного транса и сосредотачивается на ней, отчего у Морвенн остаётся чувство, будто она оторвала его от блужданий по закуткам судна.
— Аббатиса-санкторум. — Он произносит её титул с безусловным уважением. — Надеюсь, путешествие прошло без неприятностей?
— Бог-Император защищает. — Вал указывает на иллюминатор мостика, где горит солнце Офелии, размером не больше золотой монеты-трона. — Сколько до высадки?
Пальцы капитана вздрагивают.
— На полной скорости — четыре часа. Но я бы рассчитывал, что путь займёт вдвое больше. Или ещё больше, в зависимости…
— В зависимости от чего?
— В зависимости от того, хотите вы прибыть живой или нет. — Капитан не стал скрывать раздражения в голосе, и Морвенн прячет улыбку. Экклезиархии пригодились бы слуги, не боящиеся высказывать своё мнение. — Если Бог-Император будет благосклонен, вы с сёстрами попадёте в Конвент Санкторум где-то за восемь часов.
''Восемь часов.'' Треть дня. Время, что будет тянуться медленно, как срок кающегося.
— Это дольше, чем я рассчитывала.
— Обходной путь максимизирует ваши шансы высадиться в целости и сохранности. Особенно с учётом опасности, таящейся между нами и кардинальским миром.
— Какой опасности? — Морвенн не покидает чувство, что происходящее доставляет старику слишком уж больше веселье — привилегия несравненного эксперта, делящегося опытом с менее компетентным человеком.
Капитан вытягивает правую руку, переворачивает её ладонью кверху, затем смыкает в кулак. В ответ иллюминатор мостика тускнеет до слабого багрового свечения, и перед троном загорается гололитическая сетка из тонких зелёных линий. Помещение становится похожим на комнату, купающуюся в каминном свете. В центре проекции парит древняя звезда Офелии с вращающимися вокруг неё планетами, между тем как крошечная яркая пылинка, отображающая ''«Люкс Доминус»'', мучительно медленно движется вперёд. Тем не менее, угрозы, мешающей им подойти к кардинальскому миру, она по-прежнему не видит.
— Чего я не замечаю?
Харакис шевелит пышными усами.
— Врага, аббатиса-санкторум. — Он плавно проводит рукой, и спроецированная картинка наводится на седьмой мир Офелии, который вместе с движущимися на орбитах лунами формирует собственный миниатюрный планетарий.
У неё уходит мгновение, чтобы проследить за нитью его размышлений и прийти к очевидному умозаключению.
— Там. — Указывает она, понимая, впрочем, абсурдность попытки выделить столь маленький объект посреди субъективно интерпретированного космического пространства. Тем не менее, капитан кивает, будто довольный аббат-инструктор. — На тёмной стороне Офелии VII.
— Верно. Дальние авгуры засекли ударный крейсер на орбите кардинальского мира.
— И это, как я понимаю, не корабль Чёрных Храмовников?
— Увы, нет. — Харакис жестом возвращает проекцию на общий план системы, и на этот раз поверх него наложена пунктирная линия расчётного маршрута ''«Люкс Доминус»''. — Они до сих пор на поверхности, хотя, к сожалению, все попытки связаться с ними пока успехом не увенчались.
— Что нам известно о враге?
Капитан пожимает плечами.
— Согласно авгурам, крейсер находятся на геостационарной орбите в восьмидесяти километрах к северу от Конвента Санкторума.
— Над собором Афенасии Мученицы. Сообщение об атаке на храм дошло до нас в аккурат перед отбытием со Святой Терры. Не думала, что они всё ещё там.
— В любом случае, мы можем этим воспользоваться. Пока между нами остаётся планета, их авгуры нас не выявят.
— А вы уверены, что нас уже не обнаружили? — спрашивает Морвенн.
— На сей счёт можете не волноваться. — Длинные седые усы капитана вздрагивают снова. — По той простой причине, что иначе нас бы уже атаковали.
Проходит почти семь часов, прежде чем корабельные двигатели стихают, свечение стенных люменов становится тускло-красным, а вибрация палубного настила нисходит до более мягкого, утробного рокотания.
— Переходим в режим вокс-молчания, — говорит штурман. На корабле воцаряется тишина, как будто даже обычный разговор мог передаться по пустоте и выдать их врагу. Когда Вал со свитой возвращаются на мостик, то обнаруживают капитана неподвижно сидящим в кресле. Свет в рубке приглушён, иллюминатор погашен. Гололит Офелии VII парит перед ним, красная точка ударного крейсера еретиков-космодесантников горит на солнечной стороне планеты подобно зловещему огненному глазу.
— Вы не теряли время, капитан.
— Я помню о срочности вашей миссии. — Его глаза закрыты, и только непрерывно движущаяся полоска тьмы и света между веками выдаёт его напряжённую концентрацию. — Когда мы достигнем орбиты, челнок высадит вас на планету. Полагаю, у вас всё готово.
Один из когитаторных станков пронзительно пищит, и атмосфере на мостике резко меняется. Штурман выпрямляется и оборачивается в кресле, но судя по позе капитана, тот уже знает, что она собирается ему сообщить.
— В чём дело? — Вал обводит взглядом мостик, понимая, что нечто происходит, вот только что именно, она взять в толк не может, в отличие от членов экипажа, которые сразу всё осознают, словно общаясь между собой на незнакомом ей языке. — Нас заметили?
По мановению руки капитана гололит разворачивается, и сектор обзора вытягивается, захватывая наибольшую луну Офелии VII. На тёмной стороне спутника что-то движется, и у его подсвеченных контуров мигают инфоруны, пока авгуры силятся опознать то, что засекли.
— Ещё один ударный крейсер?
Капитан качает головой, но не из-за несогласия, а раздражения.
— Пожалуйста, наберитесь терпения, аббатиса-санкторум. — С тем же успехом он мог попросить её взлететь. Проходит десять долгих секунд, прежде чем он продолжает. — Не пустотный корабль. Мы воспринимали сигнал как часть крейсера, но он отделился.
— «Громовой ястреб»?
— Слишком крупный.
— И что он делает?
— Приближается.
Раздаётся очередной сигнал. Оператор авгура разворачивается в кресле, но капитан жестом велит ему молчать, прежде чем тот успевает заговорить. Он уже знает, что выявил авгур, понимает Вал, и, по тому, как мрачнеет его лицо, она догадывается, что именно.
— Они нас засекли?
Движение красного пятна, представляющего крейсер астартес, служит ей ответом.
— Капитан. Что теперь?
— Три варианта. — Харакис говорит сжато, словно это учения, а не вопрос жизни и смерти. — Первый — попытаться сбежать. У нас уйдёт несколько часов, чтобы изменить курс, но под прикрытием мин, тяжёлых орудий и перехватчиков мы получим шанс выйти к точке Мандевилля.
— Неприемлемо.
— Я так и предполагал. Вариант второй — попытаться атаковать их — скорее всего, тоже потерпит неудачу. И, наконец, последняя возможность. Продолжаем развёртывание, как и планировалось. Когда вы начнёте безопасный спуск — и я особо подчёркиваю это слово, — ''«Люкс»'' проведёт манёвр уклонения и направится к точке Мандевилля. Однако я с прискорбием должен сообщить, что в таком случае вы останетесь заблокированными на планете, по крайней мере, временно, до прибытия Флота.
— Тогда третий вариант…
Он обрывает её взмахом руки, и Морвенн от изумления лишается дара речи.
— Уже в процессе исполнения. Так что собирайтесь.
Иллюминатор тотчас включается. Ударный крейсер Повелителей Ночи уже до ужаса близко, из его амбразур и огромных глассических окон над носом льётся потусторонний серебристый свет. Она видела раньше космолёты космодесантников Хаоса, последними из коих стали покрытые шипами и кровавыми разводами левиафаны, что перевозили трижды проклятый легион Несущих Слово в их вечном кощунственном походе, однако этот иной: хищный и гладкий, едва ли не аскетический.
— Батареи макропушек заряжаются, — говорит артиллерийский специалист. Худой бритоголовый мужчина выглядит так, будто не устоит под крепким ветром, но орудия под его началом способны раскалывать планеты. — Команде «Новы» начинать подготовку?
— Не на таком расстоянии, и не в такой близости к кардинальскому миру. Аббатиса-санкторум прибыла спасти Офелию VII, а не поджечь её атмосферу, как молельную свечу. Перенаправить энергию на передние лэнс-батареи и подготовить огневое решение. Перехватчикам ждать команды.
— Так точно, лорд-капитан.
Освещение в рубке становится ещё более насыщенно-красным, и писк когитаторов стихает. Несмотря на то, что она впервые участвует во флотском сражении, Вал знаком этот миг — долгий вдох перед началом боя, жуткая неподвижность перед столкновением шеренг. На земле эта часть занимала самое большее минуты. Здесь же, в космосе, грозный балет стальных исполинов будет длиться часами, а каждый приказ выполняться сотнями канониров и пустотников, подчиняющими ''«Люкс Доминус»'' воле капитана.
Харакис ловко водит руками по руническим панелям, словно музыкант-виртуоз.
— Продолжать движение к точке развёртывания, полный вперёд. — Он подаётся в троне, и его бледные глаза зачаровано оглядывают крейсер еретиков. — Тип «Авангард», модифицированный, — бормочет он. — Модель первая, если я не ошибаюсь, хвала Богу-Императору.
— И где же длань Бога-Императора видна в этом монстре?
Капитан мотает головой.
— Первая модель имеет не такое дальнобойное вооружение, что даст нам немного времени. Будь он оборудован лэнс-батареей, мы бы уже находились в зоне поражения.
— Ударный крейсер меняет курс, милорд. — Оператор авгура настраивает картинку, не отрывая взгляда от инфостанка. — Движется нам наперерез, открывает бортовые люки.
Харакис щурится.
— Лэнс-батареи, захватить цель и приготовиться к залпу.
Морвенн не флотский тактик, но по атмосфере в рубке может сказать, что такой ход весьма неожиданный.
— Капитан. Когда мы войдём в зону действия орудий?
— Аббатиса-санкторум, если хотите оставаться на моём мостике, должен попросить вас не мешать заниматься моей работой.
Морвенн кивает. В Империуме найдётся немного людей, от которых она бы стерпела такое требование, но капитан к их числу относится.
— Лэнс-батареи готовы, лорд-капитан, — произносит артиллерийский специалист. — Цель захвачена. Ждём команды.
— Лорд-капитан! — Вскрикивает оператор авгура. — Судно еретиков открывает порты. Обнаружены множественные энергетические сигналы со следами жизни внутри. Абордажные корабли и «Громовые ястребы», милорд!
— Хвала Богу-Императору за гнев, что Он нам вверил, — отзывается Харакис, и его голос звонко прокатывается по мостику. — Передние лэнс-батареи! По моей команде, во имя Бога-Императора, огонь!
— Так точно, милорд! Слушаем и повинуемся.
Ничего не происходит. Вал оглядывает мостик, затем своих сестёр, которые смотрят в ответ с тем же немым недоумением, а затем иллюминатор рубки озаряется пылающим багровым светом, когда луч лэнса прошивает пустоту и попадает вражескому кораблю над бронированным носом.
— Прямое попадание, милорд!
Первый выстрел битвы пришёлся точно в цель.
— Вражеские аппараты запущены, — сообщает оператор авгура. — В космосе уже два десятка целей. «Громовые ястребы» в пути, их орудия заряжены.
— Пилоты «Фурий», говорит ваш капитан. Взлетайте немедленно. Перехватите «Громовые ястребы».
Подобно хищным птицам атакующие корабли ''«Люкс Доминус»'' устремляются в пустоту. В сражении, чей темп измеряется скорее в часах, нежели секундах, они движутся с молниеносной скоростью, несясь к противнику с изящным, невозможным проворством, и лучи их орудий заливают пустоту потусторонним изумрудным светом.
— Дорсальный лэнс. Огонь.
Артиллерийский специалист передаёт приказ, и второй сверкающий луч рикошетит от корпуса ударного крейсера.
— Они выпускают торпеды, капитан.
— Выбросить средства противодействия.
Сколько бы раз Морвенн не читала о крупных флотских баталиях Империума, это не сравнится с тем, что разворачивается у неё перед глазами. Миг назад пустота была чёрной и неподвижной, а теперь она кишит пятнами света, торпеды встречаются с торпедами на курсах перехвата, палящие из орудий истребители пикируют и закладывают виражи, лучи лэнсов прожигают всё и вся на своём пути. Снаряды макропушек разрываются на бортах ударного крейсера подобно солнечным вспышкам, и корабль еретиков ведёт огонь в ответ. Нечестивые «Громовые ястребы» ужасающе быстры, и с бреющего полёта обстреливают генераторы щитов и орудийные башни ''«Люкса»'', а «Фурии», несмотря на превосходящие количества, едва способны с ними тягаться.
— Капитан. Что это? — невольно вырывается у Морвенн. Сквозь огненную пустоту что-то приближается — нечто со сложенными лапами, подобное ядовитому насекомому, изготовившемуся к удару.
— Экипаж, по местам стоять. — Голос штурмана остаётся ровным.
— Это, аббатиса-санкторум, «Лапа ужаса». Абордажный модуль.
— К нам летят ещё, милорд.
По корпусу прокатывается дрожь, и капитан вздрагивает вместе с кораблём. Его глаза расширяются.
— Аббатиса-санкторум. У нас мало времени, и, со всем уважением, ваше место не на мостике. Ваше место… — Он подчёркивает сказанное тычком в дисплей, где далеко под разворачивающимся сражением безмятежно парит серо-зелёный шар, — … на Офелии VII, и мой долг доставить вас туда в целости и сохранности. Пустотник Винстет?
Офицер, который с виду лишь начал бриться, выступает вперёд и резво отдаёт честь.
— Да, капитан?
— Как можно скорее сопроводи аббатису-санкторум и её целестинок к челноку.
— Сэр.
— Остальные сёстры? Их нужно известить о происходящем и направить к кораблям.
Харакис не оглядывается, но его руки уже пляшут по рунам на командном троне.
— Вокс в вашем распоряжении, аббатиса-санкторум. Только быстро.
— Сёстры Адепта Сороритас. — Её голос эхом разносится из вокс-передатчиков корабля. — ''«Люкс Доминус»'' атакован. Немедленно направляйтесь к ''«Эолу»'', десантному кораблю типа «Поглотитель», и сразу вылетайте к Конвенту Санкторуму. Я присоединюсь к вам уже на месте. Да прибудет с вами Бог-Император.
Мостик кренится вправо.
— Попадание, капитан, — с отличительным хладнокровием замечает штурман.
— Сохранять прежний курс. Экипаж, приготовиться отражать абордаж. Да придаст вам Бог-Император скорости, аббатиса-санкторум. Если не против, зажгите свечу по ''«Люксу»'' в Конвенте Санкторуме.
— Обязательно.
Люмены снаружи рубки приглушены. Где-то вдалеке слышны крики, и стрельба из болтеров. В воздухе уже начинает чувствоваться дым.
— Сюда, аббатиса-санкторум, — говорит пустотник, и срывается на бег.
=== ГЛАВА VII ===
С порога склепа Алейна видит, как ночь разрывает очередной взрыв. Звуки боя эхом отражаются от древнего мрамора: глухой рокот болтера, глубокий гневный голос, далёкий рёв мотоцикла.
Керем начинает действовать.
Алейна поворачивается к широкому зёву крипты.
— Выходим.
Ждущее их путешествие будет тяжёлым. Пока беженцы прячутся в некрополе, у них есть надежда отсидеться, но едва они окажутся на открытом Пути Святых, их маленькая колонна будет на виду, словно гнездо могильных крыс посреди покоев канониссы.
Паломники, шатаясь, поднимаются по каменным ступеням наружу. Ночь раздирает новая раскатистая очередь из болтера — не стройный лай оружия системы Годвина-Де’аза в руках Сестры Битвы, но более яростный, зычный звук, — за которым мгновением позже следует взрыв фраг-гранаты. Лицо Алейны расплывается в улыбке. Сестра Керем с умом распоряжается доступным ей временем и взрывчаткой.
Две воздаятельницы идут по бокам группки выживших, их чёрные латы и одеяния резко контрастируют с обожжёнными серебряными доспехами Пердиты, которая бредёт в хвосте колонны. Рана на черепе серафимки покрылась густой, с кулак, коркой запёкшейся крови, и с каждым часом она становится всё более вялой и отстранённой. Сначала Алейна думала, что причиной её молчания были стыд и скорбь, но теперь ей ясно, что виной тому ранение. Без госпитальера у них нет иного выбора, кроме как двигаться дальше, однако тревога девы растёт с каждой проходящей минутой.
Холодный ветер щиплет неприкрытые щёки, каждый выдох вырывается в ледяной воздух облачками пара подобно драконьему дыханию. Окружение кажется незнакомым не только из-за опустошения, но и самого мрака. В иное время даже глубокая ночь озарялась бы светом глассических окон, горящих жаровен и тысяч молельных свечей. Но огни веры угасли, и оставшееся освещение исходит лишь от тлеющих углей среди догорающих руин. Какую площадь охватывает разрушение? Алейна представляет Офелию VII, погружённую во тьму без единой молитвы и песни, с умолкшими навсегда колоколами.
Так не может быть.
Так быть ''не должно''.
Она ведёт их в тенях могил и статуй, к смутному силуэту разбитого купола собора и сломанным башням, что прежде высились вдоль дороги мучеников. Размах опустошения потрясает воображение, учитывая то короткое время, что прошло с момента начала атаки. Болтер Керем замолчал, а это значит, что она мертва, поймана или снова прячется. Алейна бормочет лихорадочную молитву — ''Бог-Император, даруй моей сестре благословление быстрого мученичества, когда её труд будет завершён'', — и выводит колонну через восточный выход старого мавзолея, поморщившись, когда младенец заходится плачем.
— Заставь его молчать, — шепчет она, и отец кивает. Ребёнок снова хныкает, словно чувствуя его страх, — и Алейны. — Если враги его услышат, они нас найдут. — Высокий сводчатый потолок мавзолея возвращает шёпот эхом обратно к ней. — И милосердными они не будут.
— Простите, сестра. Я сделаю, что смогу.
Дева отворачивается. Её лицо горит. Вины мужчины в том нет, как и младенца, но в следующие секунды тишина может стать их единственной защитой. Если ребёнок не умолкнет, перед каким страшным выбором ей доведётся предстать?
Алейна оглядывает открытое пространство за западными вратами мавзолея, прежде чем шагнуть наружу. Собор ближе, чем она смела надеяться, и путь до его дверей чист.
— Когда я дам команду, бегите к двери собора.
Затянутый дымом воздух пронзает холодный луч — не жёлтоватое сияние луны, но яркое копьё люмен-прожектора, установленного на фюзеляже низколетящего челнока. Если еретики охотятся на них не только на земле, но и с неба, то у них не останется даже крошечной надежды на успех. Их кости останутся лежать здесь не погребёнными, или, безымянные, украсят доспехи еретиков.
Луч проходит мимо. Вдалеке кто-то кричит, раз, затем второй, затем звук переходит в мучительный вопль. Ревёт мотоцикл, так близко, что до неё докатывается резкая вонь выхлопных газов. Раздаётся ещё один окрик, а тогда отовсюду поднимается завывающий хор людских голосов, исполненных ненависти и безумия.
— Культисты, — рычит Мараид. — Кто станет служить таким хозяевам?
На это у Алейны нет ответа.
— Если хотим добраться до собора, идём сейчас.
Она высчитывает расстояние. От внешней стены собора их отделяет четверть мили, и путь будет пролегать в огромной тени здания. Оттуда четыре каменных пролёта выведут их во двор перед храмом, после чего придётся пересечь открытое пространство до самих дверей. Те двадцать ярдов они будут видны не только из воздуха, но также с Пути Святых — однако если они хотели выжить, иного выбора не было.
— Пошли.
Она срывается на бег. Каждую секунду дева ожидает увидеть пламя от прыжкового ранца раптора или услышать скрежещущий хрип цепной глефы, но, похоже, Повелители Ночи отвлечены на что-то другое. Она озирается, и с облегчением видит, что паломники более-менее держатся вместе, хотя причиной тому скорее страх, чем дисциплина.
Группа преодолевает около половины пути, когда из тьмы вдруг выбегает фигура. Её палец напрягается на спусковом крючке болт-пистолета, но она вовремя спохватывается, видя, что к ним во весь опор несётся оборванный мальчишка не старше тринадцати лет, с широкими, как у напуганного зверька, глазами. Алейна шагает ему наперерез, и мальчик с паническим вскриком кидается в сторону, босыми ступнями тормозя по плотной земле.
— Стоп! — Она вскидывает руку и хватает мальчишку за плечо. У того уходит из-под ног земля. Малец растягивается на камнях, и, тяжело дыша, с отчаянием глядит на неё. — Спокойно. Ты среди друзей.
— Он идёт, — натужно выдавливает из себя мальчик. Даже сквозь латницу Алейна ощущает, как сильно того трясёт.
— Вставай. — Она поднимает его на ноги и подталкивает вперёд, махая остальной группе следовать за ними. Его кости тонкие, как у птички. — Кто идёт?
— Зверь. Зверь идёт.
У Алейны в жилах стынет кровь.
— Что ты видел?
Внезапно воздух раздирает визг, слишком громкий и резкий, чтобы принадлежать человеку. Парень падает на колени и зажимает уши.
— Нет… нет!
— Глядите! — кричит Мараид, указывая чёрной перчаткой в небо над собором, где из-за туч взмывает рваный силуэт. Существо вопит снова, и из тени в купол бьёт огненная струя, захлёстывая здание оранжево-золотым адским пламенем.
Сначала Алейна решает, что это истребитель, но после секундного наблюдения отбрасывает идею. Свет пожара озаряет бронированное брюхо, огромные заостренные крылья, и изрезанные рунами когти, как у чудовищной хищной птицы. Его туловище больше «Носорога», крупнее даже танка «Испепелитель», сзади извивается длинный шипастый хвост, тогда как спереди его венчают две клыкастые драконьи головы.
''Хелдрейк''.
Существо откидывает одну голову и кричит снова, между тем как вторая выдыхает новый поток пламени в звонницу, отчего колокол растекается ручьями расплавленной бронзы. Демоническая машина пикирует сквозь огонь, и вытянутыми перед собой когтями срывает с крыши золотые украшения и отшвыривает их прочь.
— Оно уничтожает собор. — Голос Руксаны наполнен ужасом. — Этого нельзя допустить.
— Что мы можем? — Она указывает на адское слияние дьявольского и машинного начал. Алейна видела такого монстра всего раз, сражаясь в качестве новой Сестры Битвы под началом палатины Суджаты. Тот зверь убил половину боевого патруля, прежде чем воительницы повергли его и разбили панцирь, в гниющем сердце которого нашли останки свернувшегося зародышем пилота. — Если привлечём его внимание…
Но Мараид уже приняла решение вместо неё. Воздаятельница с криком поднимает тяжёлый болтер и жмёт спусковой крючок, посылая в сторону хелдрейка рокочущий шквал снарядов.
— Что ты творишь? — Алейна оборачивается и видит, что половина паломников в ужасе застыла, а остальные либо распластались в грязи, либо с мольбами упали на колени. — Сестра-воздаятельница! Ты привлечёшь к нам внимание!
Мараид убирает палец с гашетки, чтобы бросить пару слов.
— Может, ты готова стоять и глазеть, как разрушают собор, но не я.
Всё, что могла бы ответить ей Алейна, тонет в грохоте новой очереди. Надежда, что зверь не услышит звук из-за ревущего пламени, идёт прахом, когда сначала одна голова, а следом вторая поворачиваются к ним, и их глаза загораются зловещим светом. Огромные крылья бьют раз, второй, поднимая существо в воздух, а затем, хлестнув хвостом, оно устремляется вниз.
К обстрелу присоединяется тяжёлый болтер Руксаны, и Алейна не может её за это винить. Она целится из собственного оружия в пылающий свет глубоко в горле хелдрейка, считая секунды до того, как монстр окажется в зоне поражения. Он открывает громадные пасти, готовясь выпустить две параллельные струи пламени, и от жара ночной воздух начинает рябить, а уши Алейны наполняются адским рёвом. Она втягивает обжигающий воздух, с кристальной чёткостью осознавая, что этот вдох станет для неё последним. Лучше умереть с молитвой на устах.
— Бог-Император, прими мою финальную жертву…
И вдруг что-то меняется.
Энергия растекается по ней подобно холодной воде, успокаивая горящий в лёгких воздух, вливаясь в конечности, горло, череп, и вырываясь из глаз ослепительным сиянием. Она исчезает, она перерождается, её душа мечется словно плавник у каменистого берега, уши заполняет песнь такой неописуемой красоты, что всё, чего она желает — это отдаться ей без остатка и навеки стать частью святого хора.
Казалось, минуют годы, прежде чем она приходит в себя.
Когда мир возвращается, Алейна стоит на коленях в тени горящего собора, чувствуя запах дыма и пепла, безнадёжно смешанный с ароматами благовоний и роз. В некрополе у неё за спиной горит пламя, но вокруг самой Алейны земля нетронута. Сёстры стоят рядом, послушница прижимает реликварий к груди, и все неотрывно смотрят на неё. Она глядит на руки, и видит свивающийся на пальцах дым, серые клубы которого пахнут так же, как курения в воздухе. Глаза щиплет, словно их натёрли солью.
По воздуху плывёт одинокий голос, высокий и нежный. Небо над ними чистое, хелдрейк уже исчезает вдалеке, и впервые за много лет она видит над Офелией звёзды.
Песнь Пердиты обрывается, и серафимка с пепельным лицом ковыляет вперёд, не сводя с Алейны зачарованного взгляда. Она протягивает дрожащую руку, чтобы помочь ей встать.
— Бог-Император спас нас, — говорит Пердита. — Он явил Своё чудо.
— Что случилось… — начинает было Алейна, а затем умолкает, когда сёстры одна за другой опускаются вместе с паломниками на колени.
=== ГЛАВА VIII ===
В тускло-красном свете аварийных люменов ''«Люкс Доминус»'' напоминает сплошной лабиринт коридоров и переборок. Морвенн давно потеряла всякое направление, быстрыми шагами несясь в «Очистителе Мирабилисе» к ангару с челноками. Сёстры поспевают за ней с некоторым трудом, но раскрасневшийся от бега пустотник Винстет с каждой минутой отстаёт всё больше.
— Куда дальше? — Морвенн дожидается Винстета, целясь из «Фиделиса» в правый коридор, пока сёстры прикрывают левый подход.
— Влево, — выдыхает он.
— Сколько до ангарного отсека?
Тот поднимает глаза, либо подсчитывая в уме, либо обрабатывая входящие данные.
— Восемьсот ярдов, аббатиса-санкторум.
Половина мили. Они почти на месте.
Следующий переход затянут дымом. Вдруг справа от Вал раздаётся пронзительный крик, и она поворачивается с поднятым оружием, прежде чем осознает, что звук донёсся из-за корабельного трубопровода. За ним следует очередь лазерных лучей, затем глубокий нечеловеческий хохот, полный порочности и жестокости. Подкативший к горлу Морвенн гнев подобен горящему углю, и она проглатывает его, ослабляя жар до того момента, пока не увидит цель. ''«Люкс Доминус»'' принадлежит Богу-Императору, и присутствие чужаков — оскорбление для Флота, Экклезиархии и имперского кредо. Бежать, когда необходимо сражаться, идёт вразрез со всем, чему её учили, со всем, во имя чего стоит её орден.
Но она здесь не ради спасения ''«Люкс Доминус»''.
Она пришла спасти Офелию VII, и не сможет этого сделать, если погибнет в космосе — и у неё нет желания доставлять Великому магистру Фадиксу удовольствие тем фактом, что он оказался прав.
— Аббатиса, пожалуйста. Секунду. — Винстет снова отстал.
— Нужно спешить.
— Конечно, аббатиса. Но я должен просить вас вернуться немного назад. Наш путь лежит через этот люк. — Винстет крутит колесо в переборке, и та распахивается настежь, открывая проём, как раз достаточно широкий, чтобы в него смог пройти бронекостюм.
— Я могла бы взорвать его для вас, — подмечает Фионнула, стуча бронированным пальцем по ложу мультимелты. — В следующий раз только попросите.
У Винстета отвисает челюсть.
— Сестра-целестинка, ''«Люкс Доминус»'' почтенный корабль, и капитан не дал бы…
Старшая целестинка Игнация протискивается в люк.
— Целестинка Фионнула просто переводит воздух на досужую болтовню. Она не собирается вредить кораблю. Правда, целестинка?
— Конечно, нет, старшая целестинка. По крайней мере, если того не попросит сам добрый пустотник.
Вал почти преодолевает люк, когда среди теней в конце перехода что-то шевелится. Сёстры уже на другой стороне, но зуд в затылке подсказывает ей, что этот враг ждать не станет. Она включает охотничий режим шлема и срывается на бег. Коридор превращается в мерцающий зелёно-чёрный туннель, в конце которого стоит скрытая в тенях гигантская фигура в шипастой броне.
— ''Фиат люкс!'' — Она активирует пику Озаряющую, и коридор заливает сине-белый свет. Еретик не один, а целых трое — все в череполиких шлемах: один рогатый, второй — увенчанный торчащим шипом, третий — с пропитанным кровью алым плюмажем. Зубья их двуручных цепных глеф уже покрыты густым слоем запёкшегося багрянца.
— Морвенн Вал, — хрипит рогатый еретик. — Мой лорд Ракул сильно обрадуется, когда я принесу ему твою голову.
Она позволяет «Фиделису» ответить вместо себя. Снаряды из тяжёлого болтера «Очистителя Мирабилиса» прошивают воздух и разрываются на нагруднике десантника-предателя. Тот отшатывается, и по висящим на поясе людским черепам течёт кровь.
— Это не удалось и лучшим, чем ты, — отвечает она.
Космодесантник едва успевает подставить оружие, когда Вал оказывается перед ним, чему предшествует вторая очередь. На этот раз изменник быстрей, и когда Морвенн отводит копьё, Повелитель Ночи вскидывает цепную глефу, отбивая пику Озаряющую за миг до того, как она успела бы снести ему голову с плеч.
— ''Аве Доминус Нокс!'' — выплёвывает он.
Морвенн атакует снова, и её живот скручивает от ненависти, смешанной с внезапной свирепой радостью. Это существо должно было быть одним из возлюбленных сынов Бога-Императора, а вместо этого он со своими братьями отмахнулся от величайшего из даров как от пустяка.
К ней с жужжанием устремляется вторая цепная глефа, метя в левое коленное сочленение. Вал с презрением отталкивает её прочь, и вознаграждает владельца глефы за попытку болтом в череполикий шлем. Тот разлетается кусочками металла, костей и мозга, но она не задерживается, чтобы проследить за падением еретика. Пика Озаряющая у неё в руке лёгкая как пёрышко, «Очиститель Мирабилис» реагирует со скоростью света, каждое её движение точное, экономное и рассчитанное на достижение цели.
— Тебе здесь нет места.
Раненый еретик отшатывается, и она безжалостно развивает атаку. Очищение этого места — священный долг, и даже больше того, удовольствие.
— У вас нет права ходить среди паствы Бога-Императора.
Она обрушивает копьё, и он парирует выпад с секундным опозданием. Пылающее лезвие разрубает ему плечо в брызгах горячего ихора, и когда от мощи удара предатель валится на колени, Морвенн опускает пику снова, пронзая макушку шипастого шлема.
— И больше ты не отнимешь ни одной головы.
Где третий космодесантник Хаоса? Вал вырывает копьё из шипящей плоти еретика и обводит взглядом коридор. Два трупа уже остывают у её ног, и на миг она задерживается, чтобы презрительно впечатать ступню бронекостюма в пробитое лицо врага. ''Аве Доминус Нокс?'' Если это всё, на что способны Повелители Ночи, возможно, освободить Офелию VII будет куда проще, чем она опасалась.
Во тьме движется тень, перерастающая в силуэт последнего из адской троицы, уже находящегося в двадцати футах от неё. Вал смахивает кровь с блестящего древка пики и поднимает «Фиделитас», когда тот ныряет за угол, однако её охотничье зрение помогает проследить за ним сквозь переборку. Он затаивается, хотя в засаде или ужасе, значения не имеет. Она шагает вперёд во тьму без капли страха. Свет Бога-Императора изгонит прочь любые тени.
— Аббатиса-санкторум! — Голос старшей целестинки Игнации резко доносится из вокс-бусины. — Стойте, во имя Бога-Императора!
— В чём дело?
— Их там много. Ксения засекла их по ауспику. — Игнация указывает на остальную почетную гвардию, стоящую со вскинутым оружием в паре ярдах позади неё.
— Сколько?
— Дюжина или больше. — Пустотный корабль содрогается от нового попадания. — Они блокируют путь к челноку.
Морвенн поворачивается к Винстету.
— Есть другой маршрут?
— В ангарный отсек? — Пустотник с широкими глазами качает головой. — Таких, чтобы успеть вовремя, нет.
— Тогда к десантному кораблю. К нему путь чист?
Ксения кивает.
— По крайней мере, пока.
— Пустотник. Немедленно свяжись с десантным кораблём.
— Да, святая сестра. — Винстет тянется к вокс-установке на стене и дёргает рычаг. — Десантный корабль ''«Эол»'', ваш статус? — Он ждёт десять долгих секунд, прежде чем пытается снова. — Повторяю, ''«Эол»'', говорит ''«Люкс Доминус»'', ваш статус?
Ответа нет.
— Видимо, он уже улетел? — спрашивает Игнация.
Винстет кивает.
— Согласно приказу аббатисы-санкторум. Десантный корабль ''«Фалес»'' отбыл также.
С уст Морвенн срывается раздражённое шипение.
— Альтернативы?
— Спасательные капсулы? — предлагает Фионнула.
Вал окидывает взглядом громаду бронекостюма и хмурится. Перспектива оставить древнюю реликвию, чтобы затиснуться в адамантиевый гроб, не самая притягательная.
— Хорошо, — начинает она, но вдруг умолкает, когда из глубин памяти всплывают слова чересчур услужливого стюарда. — Пустотник, ''«Люкс Доминус»'' в прошлом перевозил космодесантников, верно?
— Да, аббатиса…
— А ''у них'' имелись средства покинуть корабль в подобной ситуации?
Винстет молчит, задумчиво хмуря лоб.
— Полагаю что так. Для этой цели была модифицирована грузовая капсула. Капитан настаивал, чтобы ''«Люкс»'' был готов к любым непредвиденным обстоятельствам — но ею никогда не пользовались. Там будет некомфортно…
Морвенн закатывает глаза.
— Неужели все пустотоходы так одержимы комфортом, как на ''«Люкс Доминус»''? Грузовой капсуле можно задать определённые координаты? Конвент Санкторум?
— В принципе да, но…
— И она недалеко?
— С остальными спасательными капсулами в кормовом отсеке, но…
— Значит, идём туда.