1042
правки
Изменения
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас =2223
|Всего =43}}
— Нет, — ответил Фабиан. — Со мной ещё пятнадцать историторов. Я здесь не для оценки ваших трудов до сего момента, а с целью убедиться, что ваше будущее будет гораздо легче, чем прошлое. Гиллиман отправил Четвёрку Основателей расширять Логос. Собирайте пожитки. Всё меняется, и я начинаю с вас.
=='''ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ'''==
'''ЖИЛИЩЕ МЕРТВЕЦА'''
'''ГРОБНИЦА АНЖУЙСКОГО'''
'''ПРИЗЫВ НА ВОЙНУ'''
Люцерна разместили в жилом помещении, которое ранее занимал серв-офицер, и где до сих пор оставалось личное имущество предыдущего владельца: пальто, висящее на приделанном к внутренней стороне двери крючке, незаконченное письмо, подставка для свечей перед своеобразной коллекцией идолов и множество миниатюрных портретов маслом на деревянной доске, каждый не больше ногтя космодесантника. На полу валялась и горстка других, глубоко личных вещей.
Комната оказалась досадно мала для Люцерна. Ему нужно было заняться раной, и он беспокоился за свои доспехи, но для них места здесь не имелось. По крайней мере, космодесантнику выделили надлежащую стойку в оружейной корабля, хотя примарис с подозрением относился к тем, кто принял его на борту, и не доверял им работать с бронёй.
Настроение обычно жизнерадостного Люцерна портилось, пока он, усевшись на крошечный стул, пытался зафиксировать собственную щёку на месте при помощи скрепителя плоти. Столь деликатная медицинская работа была для него чересчур сложной, и космодесантник выругался, когда его пальцы прилипли, а лоскут кожи и мышц – нет. Примарис рассмотрел повреждения в маленьком зеркале мертвеца: нос расплющен, вокруг глазниц жёлтые синяки. Люцерн не мог сказать, являлся ли он прежде красивым человеком, но теперь красоты уж точно поубавилось.
Оторвав пальцы от кожи, космодесантник встряхнул руками. Всегда оставался вариант вернуться к собственным людям и оставить банду фанатиков в покое. Они хотя бы сражались за Императора, а без принятия Дара Коула им грозило скорое вымирание. Какое это вообще имело значение? Однако, затем Люцерн мысленно вернулся к разговору с Гиллиманом и осознал, что дело очень важное. Проект «Примарис» был крайне необходим для выживания Империума. Даже отказ одной маленькой группы от новых космодесантников являл собой риск. Кроме того, Чёрные Храмовники, вне всяких сомнений, совершили преступления.
Люцерн откинулся назад, собираясь с мыслями и беря под контроль эмоции, после чего вновь попытался разобраться с раной. Кто-то слегка постучал в дверь.
— Войдите, — сказал Люцерн.
Запирающий маховик повернулся, и дверь со скрипом открылась. Куда бы ни бросал взор космодесантник, всему на корабле недоставало базового технического обслуживания. Внутрь вошёл неофит Беортнота по имени Бото. Он был ещё молод и до сих пор не получил последнего импланта – чёрного панциря – хотя сам держался как ветеран.
— Неофит Бото? — произнёс космодесантник.
Робкий юноша не смог долго смотреть ему в глаза и, заговорив, быстро отвёл взгляд.
— Прошу разрешения помочь, повелитель. Я подумал, что вам нужно немного подсобить с раной.
Люцерн пристально вгляделся в лицо неофита, выискивая признаки лжи, но ничего не увидел.
— Благодарю, — ответил он. — Подобными ранами тяжело заниматься самому.
Космодесантнику было непросто говорить, а его лицо обжигала боль.
Бото кивнул и подошёл к нему сбоку чуть ли не с виноватым видом. Люцерн отвернулся. Изучив ранение опытным глазом, юноша повертел лоскут.
— Выглядит хуже, чем есть на самом деле.
— Возможно, но я плохо умею обращаться со скрепителем плоти.
— Тогда я сделаю это за вас. Когда рана будет закрыта, ваши дары Императора быстро вас исцелят.
Люцерн взял распылитель.
Бото же покачал головой.
— Нужно сначала прочистить. У вас есть ирригатор?
Космодесантник взглядом указал на устройство, лежащее на столе.
— Это необходимо? — спросил он, когда неофит промыл рану.
— Адептус Астартес устойчивы к инфекциям, однако, меня учили, что устойчивость не есть иммунитет.
— Тебя обучали на апотекария?
— Нет, но я прошёл у них кое-какую подготовку. Иногда наши крестовые походы оказываются без медикэ-поддержки, поэтому долг каждого неофита – удовлетворять насущные потребности своего повелителя, включая обработку ран.
Бото потянулся к коробке со стерильными тампонами и осушил одним рану. Тот стал розовым.
— Теперь, если позволите, повелитель, я возьму скрепитель плоти.
Люцерн поднял устройство. Орудуя им гораздо искуснее, чем смог бы космодесантник, Бото нанёс тонкий слой связывающего вещества внутри и вокруг раны, после чего аккуратно придавил лоскут.
— Что здесь произошло, неофит? — спросил Люцерн. — Где подкрепления примарисов для крестового похода?
— Мы их не получили, повелитель, — ответил Бото. Он отпустил лицо космодесантника, окинул рану последним критическим взглядом и передал Люцерну лист стерильной пластековой бумаги. — Скрепитель плоти её не приклеит. Держите рану закрытой на протяжении трёх минут, пока связывающее вещество не застынет.
Космодесантник сделал так, как ему сказали.
— Спасибо тебе.
Бото поклонился.
— Не стоит благодарности, мой повелитель. — Он вновь выпрямился и собрался уйти, но вдруг остановился. — Мой повелитель, я не хочу лезть не в своё дело, но вам следует уйти. Возвращайтесь обратно на свой корабль. Забудьте о нас. Позвольте нам идти к свету Императора собственной дорогой. Наш путь уже почти завершился. Долго мы не проживём.
— Что здесь произошло? — повторил вопрос Люцерн. — Что случилось с маршалом Анжуйским?
Неофит отвёл взгляд.
— Просто уходите, мой повелитель. Так будет лучше для всех нас. Отправляйтесь к своим братьям.
— Я никуда не уйду до тех пор, пока этот крестовый поход не примет волю примарха.
Бото опять поклонился.
— Тогда пусть Император присмотрит за вами, повелитель.
Люцерн позволил ему уйти. Нервы в щеке были рассечены, поэтому космодесантник ничего там не ощущал. Пришлось потыкать кожу пальцами, дабы убедиться, что связывающее вещество застыло, а рана закрылась. Он ощущал, как пробуждается Велизариево Горнило. Несколько часов сна под его действием, и о поединке станет напоминать лишь шрам.
Но нескольких часов у него не было. Лежать в бессознательном состоянии слишком опасно. Он закрыл глаза и принялся медитировать, успокаивая имплант.
Когда жар в груди утих, космодесантник отправился за своими доспехами.
Люцерн двигался по кораблю словно невидимка. Слишком много вспомогательных систем не работало, и слишком мало членов экипажа осталось в живых, поэтому космодесантник не особо волновался о том, что его заметят.
Чёрные Храмовники являлись капитулом флотского базирования и редко собирались вместе. Многие из них сражались силами размером с роту, но по галактике было разбросано множество более мелких групп воинов наподобие Анжуйского крестового похода. Хоть они и содержали неизвестное количество крепостей, выполнявших роль оружейных, учебных баз, архивов и остального, каждой группировке следовало обладать полной самодостаточностью и иметь в своём распоряжении всё необходимое для восполнения численности, обслуживания снаряжения и упокоения мёртвых.
Сержант Люцерн направлялся к мавзолею ''«Кантатум беллум»''.
В коридорах царила тьма. Немногочисленные смертные члены экипажа, которых он встречал, опускали головы, когда космодесантник проходил мимо, и хоть издаваемый бронёй шум громко отдавался эхом в коридорах и залах корабля, никто из Адептус Астартес не явился, чтобы учинить ему препятствия.
Мавзолей размещался под кафедрумом звездолёта и имел гексагональную планировку, а ниши для тел там располагались друг на другом, образуя двадцать рядов. Вокруг центра помещения были расставлены шесть саркофагов для самых почтенных мертвецов крестового похода. Тела туда клались головами к центру и ногами к стенам. Крышки саркофагов оказались плоскими, и на них лежало боевое снаряжение усопших, зафиксированное медными ободами. Отсутствие постоянных украшений отражало переменчивую природу крестовых походов, ведь однажды погибших переместят в более долговременные места упокоения. Останки занимали три из шести саркофагов, и доспехи маршала Анжуйского громоздились на том, что был прямо напротив двери. Перчатки сжимали рукоять меча, чьё остриё находилось на уровне коленей.
Люцерн воспользовался сенсориумом собственной брони для обследования мавзолея на предмет вид-воров, однако, ничего не обнаружил. На противоположной от входа стороне стоял заполненный сервочерепами ячеистый стеллаж, но все устройства были неактивны. Нехватка электроэнергии затрагивала и работу люменов, поэтому космодесантник зажёг светильник, чтобы лучше видеть. В его неясном свете он изучил доспехи Анжуйского.
Пластины были разбиты и не отремонтированы, а фрагменты удерживались вместе при помощи материала для заделки пробоин, клея и проволоки. Всюду виднелись нижележащие слои, и в трёх местах проломы доходили до подкостюмного пространства. Проломы крупные, образованные множеством попаданий и окружённые глубокими щербинами. Прежде Люцерну уже доводилось много раз видеть подобные повреждения: такие следы оставлял болтерный огонь. Тут ничего необычного. Падшие космодесантники врага пользовались таким же оружием, что и их бывшие братья.
И тем не менее, Люцерн задавался вопросом, кто же выпустил болт-снаряды.
Раздался стук запечатанных в нишах костей, и ''«Кантатум беллум»'' задрожал – это запускались главные двигатели. Корабль явно пришёл в движение, так как Люцерн ощутил толчок. Звездолёт устремился вверх и в сторону, а тело космодесантника потянули на себя контрсилы. ''«Кантатум беллум»'' набирал скорость до опасного быстро.
Люцерн поставил светильник и покинул мавзолей в поисках ответов. В широком коридоре снаружи находились только статуи мертвецов с опущенными глазами. Он попробовал связаться по воксу, но не получил ответа ни от Чёрных Храмовников, ни от собственного корабля.
Сержант побежал на командную палубу, куда попал беспрепятственно.
Там присутствовали все члены крестового похода и последние оставшиеся люди-офицеры, которые выполняли свои задачи. Заслонки окулуса со скрежетом закрывались, а пояс астероидов уплывал вниз за нижнюю часть смотрового окна, исчезая из виду. Щёлкали включающиеся голо-дисплеи. На главном тактическом плане Люцерн увидел, как поднимавшееся за ними ''«Торжество»'' ложилось на курс перехвата.
— Что происходит? — сказал сержант.
— Возрадуйся, брат, — ответил один из крестоносцев. Люцерну не назвали имени ни одного из них. — Мы обрели цель, наш крестовый поход продолжается.
— Как? — спросил Люцерн. — Откуда пришёл приказ?
— Я получил указание от Него, — объяснил Мортиан. — Император призывает нас на войну.
Командная палуба затряслась, что сопровождалось характерным звуком включающихся варп-двигателей. Затем сержант почувствовал неприятные ощущения, вызванные активацией полей Геллера.
— Вы собираетесь прыгать? Здесь? Это безумие. Мы далеко от точки Мандевилля. Масс-противодействие астероидов разорвёт нас на части!
— Мы будем в безопасности, — отозвался капеллан. — Он показывает нам путь. Император защищает.
Под вопль перегруженных варп-двигателей ''«Кантатум беллум»'' разрезал завесу реальности и осуществил резкий переход в эмпиреи.
Разрыв со сверканием закрылся, оставляя позади преследующее ''«Торжество»'', а гравитационный сдвиг породил рябь на ткани пространства и времени. Это мощное волнение опрокинуло корабль примарисов и вывело из строя его двигатели. К тому моменту, как ''«Торжество»'' восстановило свою работоспособность, лететь за Чёрными Храмовниками было уже слишком поздно.
Сержант Люцерн исчез.