271
правка
Изменения
Добавлена тридцать четвертая глава
– ТСУ'ГАН!
== Глава тридцать третья ==
'''Гелетина, южный район Кантикуса, «Каирны»'''
– Я знаю. Но мы пробьемся через этот проклятый город, даже если нам придется разгребать каждый завал на нашем пути. У нас нет времени на осторожность. Воины умирают, Дрек'ор!
== Глава тридцать четвертая ==
'''Гелетина, Кантикус, в низине'''
Опрокинутая на бок «Химера» Редгейджа изрыгала из себя клубы дыма. Ей сорвало одну из гусениц, а вся передняя часть машины была объята огнем. Еще не успев прийти в себя после аварии, полковник уловил исходящий от транспорта жар, что щипал его кожу, и почуял запах горелого мяса – трупов членов экипажа «Химеры», запертых внутри. Им «посчастливилось» погибнуть еще до того, как разгорелось пламя, но шипение закипающего подкожного жира все равно вызвало у Редгейджа приступ тошноты, от которого его отвлекла только струйка крови, стекавшая из пореза на лбу.
Шлем, без сомнения, спас ему жизнь, но сейчас гвардеец не мог, – да и, честно говоря, даже не собирался, – его искать.
В самом сердце города разверзся огромный провал, зияющая бездна, поглотившая союзные имперские силы именно в тот самый момент, когда они объединились. Массированный штурм, предпринятый капитаном Дракгаардом, с треском провалился. Насколько мог судить Редгейдж из своего дымящегося капкана, все, кто был облачен в кадийскую униформу или чешуйчатые доспехи, боролись сейчас исключительно за собственное выживание.
Враг терпеливо ждал, пока Дракгаард, измученный неделями боев на истощение, заглотит наживку, хотя почему еретики привели свой план в действие именно сейчас, оставалось неизвестным.
В конце концов, полковник принялся протискиваться через полураздавленный люк, дивясь кристальной ясности, с которой он воспринимал происходящее – никак, причиной тому была неминуемая смерть, которой его тело противилось изо всех сил. В любом случае, если ему повезет выжить, это само по себе будет победой...
Но судя по тому, что происходило внизу, Саламандры подобной мелочностью не отличались. Редгейдж не удивился – ему уже доводилось слышать о том, что они никогда не признают поражения, и продолжают сражаться, даже когда шансов на успех уже нет. Впрочем, хотя дым и жаркое марево затрудняли гвардейцу обзор, он предвидел для них лишь два возможных исхода – отступление, или погибель.
Он прополз через узкое отверстие на животе, волоча за собой раненую ногу. Она ныла, как чертово Око, но по крайней мере, боль напоминала полковнику, что он все еще жив – и держала в сознании, чтобы он мог продолжать оставаться в живых. Что-то внезапно зацепилось за его пояс, и офицер потянулся назад – чтобы обнаружить, что только что он коснулся чьей-то кожи. Оглянувшись в сторону люка, Редгейдж понял, что то были пальцы Хансарда.
Каким-то чудом, его стрелок ухитрился уцелеть...
– Держись, Хансард! Я с тобой... – произнес Редгейдж, а затем схватил верного бойца за запястье и потянул его за собой.
Хансард выбрался из плена стальной гробницы – но, увы, лишь частично. То, что стискивал в своих пальцах полковник, было лишь рукой стрелка, оторванной у локтя. Остальная часть бедолаги, искалеченного крушением, все еще оставалась внутри танка.
Какое-то время Редгейдж тупо разглядывал предплечье Хансарда, но потом он осознал всю дикость ситуации и отбросил конечность в сторону, бормоча про себя молитву за упокой души товарища и вынужденно признавая неприятную правду – из всей команды бронетранспортера, выжил лишь он.
Наконец-то освободившись, и выплевывая на ходу сгустки черной слизи, полковник захромал в сторону ближайшего укрытия.
Немного очухавшись, он огляделся, но со всех сторон его окружали лишь грязь и обломки разрушенных зданий, под которыми кое-где виднелись останки раздавленных гвардейцев. Прислонившись спиной к колонне, полковник задрал голову к серым облакам – и к пути наверх.
Выбраться обратно на твердую землю будет непросто, но даже раненая нога не должна этому помешать...
Редгейдж пошел вперед. Спроси его кто-нибудь, полковник никогда не признал бы себя толстяком, но увы, уже много лет назад он перестал относиться к физическим упражнениям с должной серьезностью, о чем сейчас и жалел.
Мало кому из кадийских танкистов удалось уберечь свою технику от падения в пропасть. Те же, кому повезло остаться наверху, сейчас держались края низины, выражая свой гнев громогласным ревом орудий. Как оказалось, из числа «Искоренителей» и «Громовержцев» Редгейджа уцелело меньше половины – все остальные разделили судьбу его «Химеры».
Но даже эти немногочисленные выжившие продолжали стойко держаться – и нацелившись на эту непреклонную стену из стали, полковник продолжил свое восхождение по засыпанному мусором склону. Спасение было так близко, что едва не ослепило его – лишь в самый последний момент офицер спохватился, заметив культиста, что уже приготовился наброситься на него.
Замотанные в те же обноски, что они носили, еще только обрекая свои бессмертные души на забвение, демонопоклонники затопили пропасть, подобно волне вредителей. Доведенные до отчаянного фанатизма, эти некогда невинные люди стали убийцами, прельстившись соблазнами Хаоса.
Желание спастись, обрести положение в обществе, отомстить... Людские грехи отличались достаточным многообразием, чтобы богам Разрушения было что предложить в обмен на вечную службу. Моральное разложение было, по самой своей сути, сознательным выбором... Каждый сектант, рыскающий по окрестностям, сделал свой выбор – и, к превеликому отвращению Редгейджа, некоторые из них носили изорванные остатки кадийской униформы.
Один из таких предателей прямо сейчас летел на полковника с уже вкусившим чьей-то крови клинком. Все, что успел сделать раненый офицер – это ухватить безумца за руку, но в следующую секунду тот повалил его наземь.
Столкнувшись с еретиком лицом к лицу, полковник едва сдержал приступ рвоты от ударившей ему в нос вони, но даже моментальной потери концентрации оказалось достаточно, чтобы острое лезвие ножа рассекло ему щеку. С ревом напрягая все свои силы, Редгейдж едва сумел отвести полоску острой стали подальше от лица.
Ввалившиеся глаза, выпадающие клочьями волосы... Солдат казался очередной жертвой лучевой болезни – но на самом деле все это было признаком неестественной скверны. Редгейдж едва признал в этом полутрупе бывшего гвардейца. Лишь изорванная униформа опровергала все уверения в том, что кадийцы готовы были умереть, но не покинуть Императора.
– Предатель! – сорвалось проклятье с губ полковника, когда он ударил нападавшего коленом в грудь, и с силой, которую ему придала злоба, спихнул его с себя. Солдат, тем не менее, тут же вскочил на ноги и уже готов был кинуться на офицера снова, но к тому времени тот уже извлек из черной кобуры служебный пистолет, безо всяких сожалений открывая огонь.
Второй культист в нескольких метрах от места стычки уже вскидывал трубу реактивного гранатомета, когда полковник заметил его. Взявшись за пистолет обеими руками, Редгейдж прикончил и его. За ним последовал и третий, еще только-только показавшийся на склоне позади. Полковник хотел убить их всех, пускай лишь ради того, чтобы выпустить пожирающую его изнутри злобу и ужасное раздражение, грозившее лишить его всего человеческого. Только что погибло столько людей, что никакие вражеские потери не смогли бы уравновесить весы войны. И в любом случае, дело не ограничивалось простым балансом – Редгейдж знал это, как никто другой.
Так или иначе, даже это краткое проявление отваги привлекло внимание остальных еретиков, заставив полковника пожалеть об утрате самоконтроля – ведь после того, как низину затопили безумные сектанты, на поле боя вышли настоящие воины.
Черный Легион, имя, внушающее ужас почти всем, кто его слышал. Но только «почти» – в мужчинах и женщинах Кадии, особенно тех, кто оборонял Кадийские врата, оно лишь распаляло мрачную, несгибаемую решимость.
Ведущие свой род, как считалось, от самого Хоруса, сыны старой Хтонии по праву считались одними из самых грозных хищников галактики, а их вожак был так стар, что помнил еще времена примархов. И пускай с той поры прошли уже тысячи лет, превращая ее лишь в легенды и сказания, пересказываемые теми, кто жил во Время Конца, для Разорителя и его клятвенников она оставалась живой историей.
Редгейдж молча взирал на то, как троица громадных, закованных в броню чудищ пробиралась через развалины. Каждое крепко сжимало рукоять пиломеча, а жажду убийства, подчеркиваемую черепами, закрепленными на их нагрудниках с помощью шипастых цепей, не могли скрыть даже бесстрастные маски на лицах. Кроваво-красные гребни из человеческого волоса венчали боевые шлемы, прямоугольные линзы которых сверкали гибельным огнем.
Полковник знал, что не сумеет убежать, поэтому сделал то единственное, что ему оставалось – прицелился в одного из сверхчеловеческих предателей из своего пистолета и закричал, подбавляя в голос напускной храбрости.
– Ну давайте, мрази!
Серия ярких вспышек осветила склон, когда Редгейдж опустошил батарею своего пистолета, однако предатели не понесли никакого ущерба, кроме нескольких черных отметин на их броне. Более того, они рассмеялись в голос.
Потеряв клинок во время крушения, полковник остался теперь совершенно безоружен, так что он поднял обломок трубы и оперся, как мог, на обломки, чтобы иметь возможность как следует размахнуться этим импровизированным оружием.
– Бернадетта, любовь моя... – прошептал он в адрес жены, которую больше никогда не увидит. – Прости меня...
Все его чувства затопил зловещий гул активированных цепных мечей.
Вскинув бесполезный кусок металла, Редгейдж приготовился к смерти... Но последняя молитва не успела сорваться с его губ – ее прервала ослепительная вспышка энергии там, где только что стоял один из воинов. Другие двое тут же отвернулись от офицера, встретив, наконец-то, достойного врага.
Врага в лице громадного и ужасающе сильного Кор'ада, что за считанные мгновения оказался лицом к лицу с еретиками. Его плазменная пушка все еще накапливала заряд для нового залпа, но дредноут, в отличие от полковника, не потерял свой громовой молот, а потому не преминул пустить его в ход, сокрушая второго легионера.
Третий космодесантник Хаоса бросился в рукопашную, целясь в немногочисленные уязвимые места на корпусе дредноута и одновременно призывая своих собратьев по воксу.
Когда один из силовых кабелей, ведущих к его саркофагу, порвался, породив сноп искр, Кор'ад отшатнулся, но тут же собрался и сделал резкий выпад своим массивным кулаком, сбивая еретика с ног. Не дав тому ни единого шанса подняться, Древний шагнул вперед и вдавил противника в грязь.
– Шевелись, полковник! – проревел дредноут, вставая на пути еще двух легионеров, возникших словно бы из ниоткуда. – Возвращайся к своим людям!
Подкрепление еретиков выглядело еще более устрашающим, чем их предшественники. Оба воина были закованы в тяжелые боевые доспехи, крупнее и куда крепче обычной силовой брони. Один из них внезапно остановился и открыл огонь из своей длинноствольной пушки. Воздух разорвал град крупнокалиберных снарядов, и полковник рухнул на землю, но большая их часть угодила в Кор'ада, заставив шагатель пошатнуться, когда его толстая броня была пробита.
Сразу же после разрушительного залпа, на дредноут, не давая тому ни секунды передышки, бросился второй воин с цепным кулаком наперевес. Кор'ад отреагировал на одних лишь инстинктах, и сумел отбросить предателя назад, попутно сорвав с его головы боевой шлем, являя миру окровавленное, окруженное искрящимися кабелями, лицо, содранное с одной из несчастных жертв терминатора.
Древний двинулся вперед, намереваясь довершить начатое, но его остановила вторая очередь из автопушки. К счастью, на сей раз Огнерожденный мог не бояться подставить Редгейджа под удар и изогнулся так, чтобы снаряды без вреда отскочили от его корпуса. Когда пальба стихла, он развернулся и произвел ответный залп, не желая отвлекаться от воина с цепным кулаком. Стрелок бесследно исчез.
Редгейдж не знал, был ли тот убит или же просто улетел вниз – но он увидел, как второй легионер ударил Кор'ада, и услышал зловещий лязг гранаты, прикрепляемой к саркофагу дредноута.
Несколько секунд спустя прозвучал оглушительный взрыв, и плазменная пушка Кор'ада испарилась вместе со всей его левой рукой и кабелями, ведущими к громовому молоту. Тем не менее, у старого Саламандры оставалось достаточно сил, чтобы протянуть к потерявшему шлем воину силовой кулак и раскрошить ему череп, а затем отбросить труп обратно в низину.
Гвардейцу никогда не доводилось видеть дредноута стоящим на коленях – по правде говоря, прежде он даже не знал, что они были способны на такое, – и когда он подошел поближе, то понял, что крак-граната повредила не только руку колосса. Взрыв расколол и крышку гробницы Кор'ада, позволяя Редгейджу заглянуть внутрь и увидеть томящегося там воина.
Древний был всего лишь человеком – увядшим, лишенным конечностей, утыканным кабелями и замаранным охлаждающей жидкостью, – а вовсе не «Воителем», коим его прозвали собратья.
– Что я могу для тебя сделать? Только скажи... – спросил Редгейдж, прекрасно сознавая свое бессилие.
Кор'ад, покрытый кровью, едва мог сделать вдох. Он умирал, и без помощи вокс-эмиттеров, его голос был слабым и надрывающимся.
– Ты стоял со мной... Полковник... – запинаясь, прохрипел Древний. – Этого... Уже достаточно... Беги... Спасай...
Он не успел договорить. Вой ракетного двигателя оборвал его на полуслове, а затем прозвучал громкий взрыв, когда реактивный снаряд врезался в спину дредноута. Раздался громкий крик – принадлежащий и машине, и хрипящему, иссохшему трупу, запертому внутри нее.
Кор'ад рухнул наземь лицом вперед. Его спина превратилось в дымящуюся мешанину перекрученного и искореженного металла. Почтенный космодесантник умер, убитый бесчестным ударом. Редгейдж выхватил пистолет и постарался отыскать стрелка, но толку от этого, несомненно, благородного жеста было немного. Враг исчез, скрытый дымом и огнем.
Полковник убрал оружие обратно в кобуру и опустил руки, отдавая дань уважения своему спасителю, что когда-то казался непобедимым, но теперь вызывал лишь жалость.
А потом он, спотыкаясь, бросился бежать вверх по склону.