6355
правок
Изменения
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас =1013
|Всего =49}}
=== ГЛАВА ДЕСЯТАЯ ===
Дайдо подняла воротник, но теплее ей не стало. Она стояла на вышке, наблюдая за тем, как Минка с двумя отобранными бойцами выходят на ничейную полосу между лагерями кадианцев и друкцев.
«''Дикарские отребья''», — подумала она о последних. Она сражалась вместе с ними на Кадии и была о них невысокого мнения. Они доставляли столько же проблем имперским силам, сколько и врагу. А теперь они стояли лагерем прямо возле них.
Когда Минка растворилась во тьме, лейтенант обвела взглядом друкский лагерь. Проклятый шест оставался направленным в сторону кадианцев. Её вновь пробрал озноб. Поднимался туман.
— Трон! — ругнулся Оруги, дуя себе на пальцы. — Я думал, на планете умеренный климат.
Час спустя Дайдо увидела, как три фигуры ползут обратно к базе кадианцев. Они вырезали небольшую дырку в сетке под башней, на которой стояла Дайдо, и, едва пробравшись внутрь, тут же залатали её. На всю операцию ушло чуть больше двух часов.
Дайдо дождалась, пока Минка не поднимется к ней. Она показалась из люка, улыбаясь во все зубы.
— Всё готово, — сказала девушка. Бейн и Мэнард забрались следом.
Мэнард — специалист-подрывник, — сжимал в руке детонатор.
— Сейчас? — спросил он.
Минка кивнула. Внезапно во тьме взвился огненный язык, за которым последовал громкий треск. В свете пламени они различили проклятый шест за миг до того, как он разлетелся на куски.
Другой лагерь наполнился встревоженными криками. Они заметили огоньки люменов, спешащие к месту, где раньше стоял проклятый шест. Его пылающие обломки валялись теперь повсюду.
Какое-то время гвардейцы просто стояли, наслаждаясь паникой друкцев.
— Как думаешь, что они придумают в отместку? — спросила Минка.
Дайдо пожала плечами.
— Вряд ли у них будет шанс. Утром мы отправляемся на учения.
Спустя десять минут Минка вошла в кабинет Спаркера.
— Выполнено, сэр, — доложила она, тотчас почувствовав, как с плеч будто свалилась огромная тяжесть.
— Были проблемы? — просто поинтересовался полковник.
— Никаких.
— Хорошо, — сказал он и почти улыбнулся. — Отличная работа.
Как и сказала Дайдо, они отправились в путь после завтрака, выдвинувшись длинной колонной «Химер» и «Леманов Руссов». Воздух заметно потеплел. Кадианцы расстегнули тёмные куртки, чтобы не вспотеть за два часа езды вглубь материка, где раскинулись обугленные останки старого поля битвы.
Везде сновали команды Механикус, собирая обломки бронетехники и транспортов. Кадианцы разбили лагерь среди танковых кладбищ и заброшенных окопов. Вокруг них возвышались курганы, отмечавшие места захоронений гвардейцев. Над каждым реяли полковые знамёна. Крупнейшая груда, что поднималась над равниной подобно холму, стала фундаментом для каменного мавзолея, увешанного имперскими стягами. Рядом высилась временная часовенка. Построенная из досок, она служила домом одинокому ракаллионскому священнику, который бродил по окрестностям с закинутым за спину цепным мечом и в лязгающем доспехе, изготовленном из жетонов погибших солдат.
Тот как раз стоял у двери часовни, когда кадианцы проехали мимо. В его глазах они не увидели дружелюбия.
В ответ они бросили на него полные решимости взгляды.
Он показался бойцам бесплотным духом. «Вот что ждёт большинство из вас», будто говорили им жрец с горой. Братская могила на какой-то всеми забытой планете.
Несколько недель кадианцы отрабатывали безвоксовые ночные штурмы, зачистку бункеров и оборону окопов. Всё это время в западном небе за массовыми захоронениями проглядывалась громада Горы Кранног.
Когда они наконец вернулись в лагерь, Спаркер вызвал к себе лейтенанта Дайдо. Она вошла и закрыла за собой хлипкую дверь. Полковник по-прежнему был в боевой одежде, с нанесёнными на лицо камуфляжными полосами. Он сунул ей лист.
— Церемониальные обязанности, — сказал Спаркер. — Бендикт запросил твой взвод.
— Это как-то касается друкцев? — уточнила Дайдо.
Спаркер, казалось, успел совершенно забыть о случившемся. Он отмахнулся.
— Нет. Тебя выбрали специально. Высокий приоритет. Местный аристократ. Вымой своих людей и выдвигайся. К полуночи ты должна быть в пути.
Дайдо разыскала своих сержантов и вручила им жетоны в душ.
— Приведите себя в порядок. Отбываем в полночь.
Минка сообщила приказы, передав каждому бойцу металлический жетон. Она нашла Бреве. Мехвод провёл последнюю неделю, упрашивая машинный дух «Святой» работать как полагается, и теперь он решил воспользоваться отдыхом, чтобы перебрать мотор и покрыть детали священной смазкой.
Новости ему совсем не понравились.
— Трон! Ехать обратно в Звёздный порт? Ты наверное шутишь.
— Дайдо попросила техножрецов обслужить наши «Химеры».
Они увидели люмены машинных адептов и сервиторов их свиты, приближающиеся к ним со стороны лагеря.
— Отлично! — с деланной радостью воскликнул мехвод.
В лагере было шесть помывочных блоков — длинных деревянных бараков с бойлером в одном конце и парой комнат с рядом металлических шлангов. В тамбуре сидел вахтёр с худым лицом, поглядывавший в окошко наружу. Ниже находилась узкая щель, через которую помывочные жетоны можно было обменять на свежие полотенца.
Минка зашла в душевую, когда Лирга с Карни уже покидали её.
— Серж, — довольно поздоровались они, вытирая волосы полотенцами. Тёплая вода имела поразительное тонизирующее действие. Ни на одной не осталось ни следа скопившейся за недели грязи.
Минка передала жетон через окошко. Вахтер без слов вручил ей полотенце.
Она прошла в женскую раздевалку — невзрачную, пахнущую сыростью комнату с прибитыми к перекладине металлическими крючками. Дайдо вошла как раз перед Минкой и уже успела раздеться до майки и исподнего. Она стянула майку через голову и повесила на вешалку.
Её руки и лицо имели смуглый оттенок, но остальное тело было бледным, худощавым и крепким, увитым тугими мышцами и покрытым боевыми шрамами. Минка знала рубцы Дайдо те же хорошо, как свои собственные. Некоторые из них она помогала обрабатывать сама. На левой руке лейтенанта бугрился грубый шрам, оставленный срикошетившей пулей. Её живот с обеих сторон отмечали следы сквозных отверстий в память о паре стабберных снарядов. Кроме того, от грудной клетки до пупа тянулся длинный косой разрез, где медике пришлось буквально зашивать её обратно.
Минка разделась следом и повесила одежду на крючки. Ботинки она опустила на пол внизу, затем стянула носки. Они стали жёсткими от недельного ношения, поэтому Минка просто поставила их рядом с обувью.
На скамейках лежали бруски твёрдого мыла с сильным запахом карболки и химикатов против педикулёза. Девушка взяла первый попавшийся, и, закинув полотенце через плечо, вошла в душевую. Внутри было тепло и влажно. В центре комнаты пролегал открытый жёлоб, вдоль которого с обеих сторон тянулись длинные ряды металлических трубок. Они служили лейками, из которых текла вода одной температуры. Дайдо дёрнула ручку и шагнула внутрь. Минка встала под шланг по соседству с Дайдо.
Если здесь когда-то и была тёплая вода, её давным-давно израсходовали. Теперь она стала ледяной. Встав под холодную струю, девушка поёжилась, и от её касания тут же покрылась гусиной кожей. Такая помывка не принесёт никакого удовольствия.
Дайдо быстро закончила. Минке потребовалось ещё несколько секунд. Поддержание боевой эффективности являлось одной из первоочередных обязанностей любого кадианца. Никто не имел права прохлаждаться. Смыв с себя грязь, Минка сразу вышла обратно. Полотенце было жёстким от моющих средств Муниторума. Девушка вытерлась насухо и взяла ранец. Она аккуратно открыла его, достала одежду и разложила на скамейке.
Одевшись, Минка зачесала волосы пальцами, посмотрелась в единственное зеркало, и начистила ботинки грязной ветошью.
— Так какая у нас задача?
— Без понятия, — отозвалась Дайдо. — Но нас запросили специально.
Её слова прозвучали зловеще. Лейтенант неправильно истолковала выражение лица Минки.
— Друкцы здесь не причём.
Девушка хохотнула.
— Да я уже и забыла о них.
Когда они были готовы выезжать, Минка нашла Бреве в водительском отделении «Химеры». Забравшись на плоскую крышу, она услышала внутри ругань и лязг упавшего инструмента.
— Как дела? — крикнула девушка вниз.
— Да, машину благословили, — отозвался тот со своего места. — Но теперь у нас перегреваются батареи. — Из открытого водительского люка вынырнула голова мехвода. — Я поправил проводку. Проблемы начались с Карги Б9. Там много чего вышло из строя. Я заменял их, но они поступали с Ризы… — Он выбрался из отделения. — Половина деталей никудышного качества.
Подобные жалобы звучали всё чаще. Война бушевала в тысяче звёздных систем, и, чтобы ещё больше усугубить кризис, потребности в ресурсах выросли экспоненциально. Муниторум, наименее привлекательный из столпов человечества, не справлялся с вызовом. Хотя миры-кузницы вроде Ризы продолжали производить военную технику в промышленных масштабах, она стала заметно хуже.
Такой была неприглядная правда Империума Человека: медленный коллапс и разложение, ставшие стократ хуже из-за падения Кадии, в результате которого разорвались сложившиеся за тысячелетия линии снабжения. Миры-кузницы остались без руды, когда добывающие её планеты сгинули в варп-бурях. Миры-ульи охватил голод, после того как снабжавшие их агропланеты внезапно умолкли, и громадные города затряслись в корчах бунтов и конфликтов.
— Вульфе перебрал их, — сказал Бреве и протяжно выдохнул. — Но дело швах.
Стрелок, Вульфе, показался из-под «Химеры», выкатившись на сервисной тележке. Он был небольшим мужчиной, слегка оглохшим после долгого времени, проведённого за тяжёлым болтером.
— Я склепал систему охлаждения, — слишком громко сказал он. — Хорошенько смазал её и помолился сильнее, чем Святая Сестра, но это полевой ремонт. Если мы не найдём нормальную замену, старая дама много не навоюет.
Минка кивнула. Впрочем, она мало что могла сделать. Она снова и снова отправляла запросы, но схожие прошения поступали в штаб квартирмейстера ежедневно. А запчасти из воздуха они наколдовать не могли.
— Слушай, только что узнала, — сказала Минка. — Сегодня в полночь мы выдвигаемся.
— Куда?
— Не в Звёздный порт. Едем в Генеральский дворец.
— Сколько займёт дорога?
— Пять часов.
— Тогда начну молиться, — заявил Бреве.
Они выехали на полчаса скорее.
Кадианцы стали привыкать к постоянной бомбардировке. Непрерывный гул становился то громче, то тише, когда по расписанию одни батареи замолкали, и в игру вступали другие. Силовая установка «Святой» мягко гудела, заглушая царивший снаружи шум. Минка пробралась вперёд, чтобы поздравить Бреве. Мехвод сидел в шумоподавляющих наушниках, однако прочёл по губам, что та говорила, и молитвенно вскинул руки.
Девушка полезла обратно и спрыгнула внутрь через открытый верхний люк. Неделя тренировок в окопах вымотала всех. Бойцы сидели с закрытыми глазами, опустив головы на сложенные руки, стены или плечи друг друга. Бейн лежал на полу у ног остальных, подложив под голову свёрнутую маскировочную сеть.
Минка нашла себе местечко для сна. Их ждала тяжёлая и полная неудобств ночь.
К рассвету колонна «Химер» прибыла к указанной зоне высадки. Люди проснулись, и, сонно моргая, стали потягиваться в тесном отделении машины.
Бреве так и не сомкнул глаз. Он припарковал «Химеру», и, не вставая из кресла, надвинул каску на лицо, закинул ноги на приборную панель и скрестил на груди руки.
— Разбудите меня, как всё закончится, — брякнул он. Минка кивнула. Она до сих пор не знала, что это за «всё».
У посадочной платформы 74-Б9 кадианцы прождали час, пока два грузовых «Часовых» переносили снаряды с гравиподдона в один из невысоких фуникулёров, протянутых к батареям «Сотрясателей».
Никлоаз достал из «Химеры» Дайдо знамя взвода — лёгкий штандарт с символом 101-го кадианского, вытисненным поверх Врат Кадии. Шест венчала стальная аквила. Флаг лениво затрепыхался на ветру.
В воздухе царила неподвижность, если не считать белых инверсионных следов, закручивающихся за грузовыми лихтерами, что доставляли припасы с варп-кораблей над Звёздным портом.
Наконец, в небе показался челнок, совершенно не похожий ни на судно Муниторума, ни на отличавшийся грубой функциональностью корабль Астра Милитарум. Это был гладкий персональный самолёт, с плавными обводами и вычурными барельефами из золота и бронзы.
Кадианцы, держась поодаль, проследили взглядами за тем, как челнок сел на скалобетонную посадочную платформу. Его двигатели начали постепенно скидывать обороты, стихая. Зашумели охлаждающие жидкости. Листовая обшивка корабля ещё не успела вернуть прежнюю форму после прохождения сквозь плотные слои атмосферы. От корпуса валил пар. Гвардейцы заняли положенные места. Дайдо выступила вперёд и встала перед трапом.
После долгого ожидания люки с шипением выравнивающегося давления открылись. Спустя миг изнутри выпорхнула стая птиц, распевающих Псалмы Объединения. Впрочем, существа состояли из металла, а не плоти, и махали крыльями, работая сипящими поршнями.
После того как они устремились ввысь, из люка выступила женщина, облачённая в серебряный силовой доспех с прищёлкнутым к бедру болтером. Шлем она держала на сгибе локтя, показывая на всеобщее обозрение лицо с вытатуированной на нём чашей.
Она была из Адепта Сороритас, боевого кулака Экклезиархии.
— Услышьте меня! Во имя Императора! Я — старшая сестра Мелиссья из ордена Серебряного Покрова. Здесь, на Малори, мои подопечные принесут себя в жертву!
Она обращалась не к кадианцам. Сестра Битвы разговаривала с небесами, словно шаман, оглашающий о своём присутствии духам мира.
Минке она показалась точно такой же, как другие Сёстры, которых она видела раньше. Впалые щёки, коротко подстриженные волосы за ушами и свет в глазах, блестевших как твёрдые, тщательно огранённые алмазы.
Минка повернулась к Дайдо.
— Это не… — начала она, но лейтенант покачала головой.
— Нет. Другой орден.
На Потенсе также присутствовал орден Адепта Сороритас. Однако те Сёстры носили чёрную броню, тогда как эта женщина была облачена в серебряный доспех и белый меховой плащ, отороченный узорчатым красным дамастом.
Пока Сестра говорила, вокруг неё словно по команде собрался отряд воительниц. Они не носили латы, а вместо этого кутались в лохмотья, словно покаянники, просящие милостыню у храма. Однако они не походили ни на тайновидцев, ни на нищенок. Некоторые были опоясаны цепями, другие — кожаными ремнями. Половина носила кляпы. У многих отсутствовал глаз или конечность. Молитвенные ленты, повязанные на руках каждой из них, при движении трепетали на ветру. Все имели при себе цепные мечи-эвисцераторы, часть из которых по размерам не уступала самим девам. Они не искали подаяния, их целью было обрести искупление.
Следом вышли четыре жизнехранителя в бронзовых анатомических нагрудниках и высоких бархатных киверах с приколотыми к ним широкими страусовыми перьями. Их визоры горели внутренней аугментикой, а в руках они сжимали силовые копья. Жизнехранители ожидающе встали перед дверью.
Сначала Минка услышала голос, и лишь потом увидела их хозяйку.
— Осторожней! — раздался исполненный властности женский голос.
В дверях показалась старая леди, прошедшая через столько омолаживающих циклов, что чётко установить её подлинный возраст уже едва представлялось возможным. Ей с равным успехом могло быть как сто, так и все восемьсот лет. Но, тем не менее, вид она имела грациозный и опасный.
Это была леди Бьянка Ричстар, правительница Токая — мира, павшего под натиском сил ереси. Тем не менее, после смерти её кузена, патридзо, на Потенсе, она стала самым старшим представителем семейства Ричстаров в скоплении Висельников. Понимая всю шаткость своего положения, Бьянка решила объединиться с генералом Бендиктом. Её главным козырём служило древнее и благородное происхождение, в чём она сполна отдавала себе отчёт. Для первого появления на Малори правительница нарядилась в золотой раф, корсаж из чёрного недокристализованного стекла и ажурную шёлковую юбку.
Последовала долгая пауза, пока она обводила надменным взором выстроившийся внизу второй взвод седьмой роты.
Дайдо двинулась вперёд, и, оказавшись между двумя жизнехранителями, остановилась и отсалютовала. Минка не разобрала, что сказала Дайдо, однако ответ леди Бьянки услышали все.
— Где генерал Бендикт? — усиленным голосом спросила она.
Лейтенант начала что-то говорить. Минке стало любопытно, о чём шла речь. По языку тела определить это не удалось. Наконец, по-видимому, удовлетворённая ответом, правительница Бьянка произнесла:
— Я представлю свои мысли генералу Бендикту.
Она сошла по ступеням, после чего остановилась.
— Конечно, здесь есть ещё кое-кто гораздо важнее меня.
В этот момент из челнока выплыл золотой гравипаланкин, пассажира которого скрывали древние занавески из расшитых шелков. Из курильниц поднимался дымок благовоний. Над паланкином порхали славоптицы.
— Лейтенант Дайдо, — продолжила леди Бьянка. — Вверяю себя и моего досточтимого предка, святого Игнацио Ричстара, на ваше попечение. А теперь сопроводите меня к генералу Бендикту!
=== ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ ===
Бендикт стоял на ступенях Генеральского дворца вместе с комитетом старших командующих Астра Милитарум, прибывших для встречи леди Бьянки. Сам генерал явно только что покинул планерную встречу с посланниками Муниторума, и имел весьма раздражённый вид. В ладони он сжимал свёрнутую карту, нетерпеливо стуча ею по другой руке.
Правительница Бьянка, за которой следовали жизнехранители, достигла дворцовой лестницы. Паланкин со святым Игнацио вынесли вперёд. К тому времени позади него успела собраться толпа, насчитывавшая почти сотню благоговеющих людей. По большей части они были обычными тружениками, и держались на почтительном расстоянии.
Охранники стали их отгонять, и леди Бьянке пришлось вмешаться.
— Они со мной, — сказала она, — и со святым Игнацио. Вы пропустите их.
Бендикт спустился ей навстречу.
— Добро пожаловать, — произнёс он. — Я распорядился, чтобы вам оказали все положенные почести. Как и подобает человеку вашего ранга.
Он приказал поместить паланкин в личной часовне, тогда как леди Бьянке уступил собственные апартаменты.
— Но я не могу, — стала упираться она.
— Прошу, — сказал Исайя. — Для меня это честь, а вам и святому Игнацио нужно обеспечить всю необходимую безопасность. Я перемещаю командный персонал ближе к фронту. Им не пристало нежиться в тылу, пока бойцы сидят в окопах на передовой.
Пока леди Бьянка со свитой поднималась по лестнице, Бендикт поравнялся с Сестрой Битвы, которая шагала позади.
— Старшая сестра Мелиссья, — поздоровался он.
Её лицо, твёрдое, как резной мрамор, не смягчилось, даже когда она увидела, кто к ней обратился.
— Да, генерал.
— Я хотел поблагодарить вас.
Она уставилась на него словно на болвана.
— За что?
— За честь, которую вы нам оказали, прибыв в эту зону боевых действий.
Несмотря на точёное лицо и тонкие заостренные скулы, силовой доспех делал её более рослой и плечистой, так что когда Мелиссья с тихим угрожающим воем сервоприводов повернулась к генералу, она как будто нависла над ним.
— Мы прибыли не оказывать честь вам или вашим людям. Мои подопечные давно её лишились. Всё, что у них осталось — позор и стыд. Свои грехи они смогут смягчить лишь смертью.
— Что ж, — отозвался Бендикт. — Для нас это всё равно честь.
— Всё, чего я прошу, это дать нам шанс сложить головы в битве.
— Вы его получите, — произнёс он, и, помолчав, добавил: — Скажите, старшая сестра. Вы говорили о подопечных, а что насчёт вас самой? Вы здесь тоже для того, чтобы умереть?
— Я не кающаяся.
— Я не это имел в виду…
— За годы битв я повидала немало поражений. Как военного, так и личного характера. Но я никогда не чувствовала необходимости становиться покаянницей, — отозвалась она.
Бендикт кивнул.
— Я лишь хотел узнать, что будет, когда вы выполните миссию? Вы умрёте со своими подопечными?
Мелиссья вперилась в него тяжёлым взглядом.
— Это решать не мне. Место и обстоятельства моей гибели изберёт Император, и только Он один. В любом случае, я смерти не боюсь. Воины вроде меня приветствуют её.
Минка и другие кадианцы услышали всё сказанное. После того как Бендикт повёл леди Бьянку в дом, где та будет жить, Дайдо с остальными строем двинулись прочь.
Среди окружавших генерала офицеров Минка заметила Прассана. Ей пришлось приглядеться внимательней. Он прибавил в росте. Питание командного состава. Девушка улыбнулась и помахала ему. Она увидела, как тот кинул на неё взгляд, однако остался стоять навытяжку.
Когда потребность в нём отпала, Прассан отделился от толпы и подошёл поздороваться. Иногда он вёл себя чересчур важно, но в своё время они сражались плечом к плечу, а разорвать подобные узы было весьма непросто.
— Как жизнь среди элиты? — поинтересовалась она.
Парень хохотнул.
— Долгие встречи. Церемонии. Немного скучно.
— Не верю ни единому слову. Наверное, ты многое знаешь.
Лицо Прассана просветлело.
— Это да. Но рассказывать я не могу.
— Какой ты весь загадочный, — бросила Минка.
Прассан выдавил улыбку и кивнул.
— Скоро ты сама обо всём узнаешь.
Минка уже собиралась ответить, когда её позвала Дайдо. Ей удалось организовать обед в дворцовой столовке, прежде чем они отправятся в обратный путь.
Бейн и Оруги стояли в очереди первыми. Сегодня в меню были ломти жареного мяса — лучшая пища во всём Империуме Человека. На раздаче стояли коренастые повара в белых передниках, замызганных там, где те вытирали в них руки.
— Налетайте, — хохотнули они, — это всё остатки.
Бойцы второго взвода навалили себе полные тарелки. Минка даже не смогла доесть всё, что взяла. Бейн бросил на неё выжидающий взгляд.
— Ты уже?
Минка кивнула.
— Можно?
Она придвинула ему тарелку.
— Забирай.
Минка наполнила флягу рекафом. Напиток был самым вкусным из всего, что она пробовала со времён Потенса. Девушка вышла в дворик, по пути миновав юношу в кадианской форме и с выведенной на каске белой полосой.
Она сделала ещё несколько шагов, прежде чем поняла, что только что увидела.
— Эй! — крикнула Минка, крутанувшись на месте.
Парень остановился и отсалютовал.
— Сэр.
— Что это ты носишь?
Он замялся.
— Каску.
Минка едва не врезала ему.
— Имя и подразделение!
— Кадет Йедрин. Первый белощитный.
— Какой ещё к чёрту «белощитный»? — Минка схватила его за воротник и хорошенько тряхнула. — Ты даже не кадианец!
Кадии больше не существовало, поэтому белощитников не могло быть также. Даже предположить, будто таковые имелись, было попранием памяти родины. Было оскорблением.
Она поволокла парня в столовую. При виде униформы белощитника кадианцы застыли как вкопанные. Минке даже не пришлось ничего объяснять.
Остальной взвод забросал кадета теми же вопросами. Один его вид произвёл на них такой же эффект, как от затяжки френзоном. В один миг всех собравшихся охватила ярость.
Дайдо оттолкнула бойцов назад, хотя была злой не меньше их.
— Что за чёрт? Какой ты ещё белощитник?
Йедрин поднял руки, и, запинаясь, попытался объяснить. Впрочем, он мало что смог им рассказать.
— Я не один такой, — произнёс он.
— Сколько вас?
— Целая рота.
И действительно, на плацу за дворцом выстроилась полная рота кадетов. Сотни человек, и каждый — с белой полосой на каске.
Минка медленно спустилась по ступеням. Раздался приказ, и белощитники вытянулись по струнке, и, отдав честь, рявкнули как один:
— Кадия стоит!
— Трон! — ругнулась девушка. В её возгласе чувствовались боль и непонимание. — Почему нам ничего не сказали?
Обратно в лагерь они возвращались в тишине.
Бейн нацарапал на панели под ногами простую решётку, и играл с Карни «три в ряд». Используя в качестве фишек кредиты, они старались перехитрить друг друга в попытке выстроить прямую линию. Игра была примитивной, что Минка находила одновременно раздражающим и странно увлекательным. Карни побеждала Бейна снова и снова, однако на его интересе это нисколько не сказывалось.
В конечном счёте Минке наскучило, и она задремала. Ей снова приснился каср Мирак, и, как всегда, Раф Штурм — самоуверенный, спокойный, невозмутимый. Когда она открыла глаза, те по-прежнему играли, и Бейн по-прежнему проигрывал.
Какое-то время она продолжала следить за игрой, а затем вспомнила белощитников, и её настроение снова упало. Девушка выбралась на крышу «Святой». Бронетранспортёры ехали колонной: «Химера» Дайдо первая, за ней — машины отделений Элрота, Варнавы, и наконец Минки. До лагеря оставалось десять минут. Минка уже видела впереди сторожевые вышки.
Она откинулась на башню. Бреве вёл машину, высунув голову из водительского люка. Он выглядел довольным.
Минка перевела взгляд на Гору Кранног. Крепость синела на горизонте, затянутая пеленой чёрного дыма. Девушка задумчиво уставилась вдаль, пытаясь представить, как они будут там высаживаться. Момент десантирования неотвратимо приближался, и всё, что ей оставалось, это довериться своим командирам.
А затем под «Химерой» Дайдо что-то вспыхнуло и громыхнуло.
Ударная волна откинула Минку назад, прежде чем она успела понять, что происходит. Её засыпало щебёнкой вперемешку с землёй. Поднявшись, девушка взглянула на танк Дайдо. Взрыв сорвал «Химере» гусеницу, и та размоталась за машиной, заставив её остановиться.
Выхватив лазпистолет, Минка бросилась вперёд. «Химера» Дайдо горела. В боковой броне зияла пробоина, и борт облизывало пламя, превращая коричневую кадианскую расцветку в чёрную.
Из башни своего танка выбрался Элрот.
— Какого Трона случилось? — рявкнул он.
Минка махнула рукой. На пути их следования заложили подрывной заряд — в дорожном покрытии осталась воронка. Девушка вдавила кнопку открытия трапа, который откинулся на землю, и из задымленного отсека, пошатываясь, выбрались бойцы командного отделения.
Никто не выглядел раненым. Последней вышла Дайдо.
— Я в порядке, — сказала она, но это явно было не так. Кровь, хоть и перестала идти у неё из носа, коркой запеклась вокруг ноздрей и мазком алела на щеке. Дайдо сделала ещё шаг и едва не упала, однако Минка вовремя её поймала. Она просунула руку подмышку лейтенанту, приняв на себя её вес.
— Давай! — сказала она. — Садись!
К тому времени кадианцы сформировали защитный периметр, но в пределах видимости никого не оказалось. Они оставили возле горящего танка охрану, разместили Дайдо с остальными внутри другой «Химеры» и помчались к лагерю.
— Предатели? — спросила Минка, поглядывая в сторону Горы Кранног.
— Думаю, кое-кто поближе к дому, — отозвался сержант Варнава, кивнув на лагерь друкцев.
Когда они добрались до лагеря, все уже успели увидеть дым и приготовиться к бою.
Байтов выслал взвод на осмотр места происшествия. Из ворот, ревя моторами, выехали бронетранспортёры с уже заряженными и взведёнными мультилазерами и тяжёлыми болтерами.
Минка жестами показала, что обошлось без жертв. Они влетели на базу, выгрузились из «Химер» и сразу направились к пункту медике. По пути вокруг них собралась толпа, желая знать, что случилось.
Бантинга, к счастью, на месте не оказалось, но одна из медсестёр отмыла Дайдо лицо, посветила фонариком в глаза, осмотрела уши и сказала, что та в норме. После огромной кружки рекафа Дайдо заявила, что чувствует себя лучше.
— Так что насчёт новых белощитников? — поинтересовалась сестра.
Минка едва не подскочила от неожиданности.
— Ты уже слышала?
— Прошлой ночью было объявление, — пояснила та.
— И что они сказали?
Медсестра помолчала, вспоминая. Очевидно, случившееся беспокоило её куда меньше, чем Минку. Затем женщина повторила услышанное, о том, что все они кадианцы по крови.
— Трон, что это ещё значит? — сказала Минка. — Кадию вычищали и перезаселяли кучу раз!
Дайдо ещё пыталась прийти в себя.
— Так они — багажные ребята? — спросила лейтенант, имея в виду детей из обозов, которые следовали за полками среди звёзд.
Минка была неумолимой.
— Именно! Значит, они ''не'' кадианцы!
Дайдо бросила на неё взгляд.
— Ну, кровь в них течёт кадианская. Разве этого недостаточно?
Минка глянула на лейтенанта так, словно взрыв отшиб ей мозги. В одном глазу Дайдо медленно расплывался кровяной сгусток. К жути девушки, он напоминал Око Ужаса. Минке показалось, что её вот-вот вырвет. Она отвернулась и глубоко задышала, пытаясь взять себя в руки. Казалось, будто она выплывает из омута.
Кадианцы сражались против целой Галактики, и постепенно их ряды таяли.
— Нет, — выкрикнула она. — Недостаточно!
Позднее, в спальне, Минка высказала всё, что накипело на душе.
— Это всё равно что смерть, — пояснила наконец она. — Они уничтожают то, кем мы были. То, кем мы есть. Мы смотрели в Око Ужаса. Мы жили под его тенью. Мы никогда не забывали свой долг. Мы не можем забыть!
Дайдо лишь молча держалась за голову. На это ей было нечего ответить.
Минка не унималась.
— Вот что значит быть кадианцем. Это — состояние ума. Это долг. Никакая не кровь. Причём тут вообще кровь? Сколько раз Кадия лишалась всего населения? И каждый раз её заново заселяли ветеранами со всего Империума. Планета делала нас теми, кто мы есть. — Девушка пнула стену. Та была настолько хлипкой, что в доске образовалась дыра.
— Знаю, — наконец отозвалась Дайдо. События дня вымотали её до предела.
Минка обвела взглядом остальных в комнате. Женщины, к которым присоединились Сику и Докса, молча слушали гневные тирады Минки. Они были с ней согласны. Память Кадии снова оскорбили.
— А знаете, что ещё хуже? — помолчав, продолжила она. — Когда я увидела утром того кадета, я подумала, что это мой брат.
Дайдо промолчала. Минке захотелось выложить всё как на духу. Последний раз она видела брата на плацу касра Мирак, стоявшего, гордо выпятив грудь, в старой военной форме не по размеру и слишком большой каске, из-под которой виднелись его мягкие, не успевшие обрасти пушком щёки.
— Его звали Тарли, — сказала Минка. — Я всегда надеялась, что он выжил. Говорила себе, что почувствовала бы его смерть. Но, конечно, если бы он уцелел, то уже давно бы не был белощитником.
Дайдо достала из-под кровати бутылку амасека. От кровяного сгустка её глаз стал совершенно чёрным.
— Давай-ка, — сказала она, наполнив две стопки. Одну себе, и одну Минке. — Думаю, мы обе заслужили.
=== ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ ===
В детстве Минка месяцами жила в арктических пустошах Кадии, переходя от пилона к пилону, разбивая лагерь среди огромных кладбищ — подальше от глаз жрецов, что бродили вокруг надгробий.
Предугадывать их маршруты не составляло труда. Они склонялись над каждым могильным камнем, прежде чем направиться к следующему.
— Чем они занимаются? — спросила однажды Минка у одного из старших кадетов. — Они кого-то ищут?
Кадет покачал головой и указал на плиту, за которой они укрывались. Ветер успел стереть высеченное на ней имя, звание и дату смерти.
— Когда имена исчезают, отпадает необходимость чтить их память, — сказал он. — Могилы разрывают, кости переносят в склепы, и кладбище готово принимать следующих мучеников.
Минка провела немало часов в тех гробницах — холодных сводчатых помещениях, наполненных почтительной тишиной и гнетущим ощущением смерти. Сквозь выбитые окна свистел ветер. Стены были уставлены длинными костями, перемежаемыми рядами трухлявых черепов. Повсюду висели сложенные из бедренных костей аквилы, канделябры из ребер, тут и там встречались побуревшие от старости скелеты древних героев, державшиеся вместе на тонких нитях сухожилий и кожи и озаряемые мерцающим светом свечей.
Неся вековечную вахту, они сжимали костяными пальцами давно истлевшие, просвечивающие насквозь знамёна.
В первый год службы каждый кадет касра Мирак должен был проводить одну ночь каждого месяца в склепе, молясь по душам усопших. Вначале Минке было страшно оставаться среди разлагающихся останков воителей — тысяч черепов с пустыми глазницами и отпавшими челюстями, — вдыхая прах давно сгнивших покойников.
Однако со временем она поняла, что в братских могилах не было ничего пугающего. Да, они навевали меланхолию, но чем дольше Минка несла своё бдение, тем ближе себя чувствовала к тем потерянным поколениям. И тем явственнее ощущала на себе ожидающие взгляды их пустых глазниц.
Последний раз Минка посетила гробницу за месяц до начала Чёрного крестового похода. Ту ночь она вспоминала с содроганием. Око Ужаса горело неописуемыми цветами, исторгая клубы энергий варпа, что затем закручивались назад в водоворот, а ещё она слышала во тьме снаружи вопли, так, будто мир содрогался в корчах жутких страданий.
По стенам ползли тени, чьи длинные руки заканчивались острыми когтями, головы напоминали облака тумана, а из вытянутых пастей торчали сотканные из сумрака клыки. Минка отдавала себе отчёт, что это не более чем наваждение. Око Ужаса оказывало на их мир пагубное воздействие, однако она не была такой слабовольной, чтобы пугаться теней.
Окружённая мертвецами разных эпох, она черпала силу из их мощей.
Мы погибли, дабы сберечь Кадию, твердили безмолвствующие кости. Мы жили тяжело и недолго, но свой священный долг исполнили до конца.
Конечно, не все юные кадианцы могли провести такую ночь в одиночку. Муштра, тренировки и наказания занимали каждый час их жизни, и все, кто не соответствовал физическим и психическим стандартам, подвергались насмешкам и побоям, а также общественному осмеянию.
Другие теряли волю к борьбе, и умоляли направить их служить каким-то другим способом. Некоторые умирали. Те, кто проявил себя хуже всех, вычеркивались из списков, и все сведения о них удалялись навсегда.
Это было жестоко, но Кадия была милитаризированным государством. Война была её прошлым, её будущим, её религией и её назначением. Кадианец, как любили шутить её жители, имел в жизни одну обязанность: умереть за Императора.
Минка лежала в кровати, вспоминая детство.
Её родной город, каср Мирак, был крепостью. Каждый жилой блок представлял собой бункер, каждая улица — огневой мешок, где нещадно расстреливался любой враг. Каждый рассвет начинался с муштры. Каждая ночь заканчивалась «Молитвой кадианца». И это было не мольбой просителя, но воззванием солдата к верховному командующему.
До появления Минки её мать успела родить пятерых детей, чьи отцы либо погибли, либо отправились воевать за пределы планеты. Ей всё ещё оставалось заделать одного ребёнка, прежде чем она выполнила бы поставленную перед собой цель. Она проявила невиданное рвение, произведя на свет двоих: Минку и её младшего брата, Тарли.
Её родители сошлись не на почве большой любви; они в неё не верили. Просто двое молодых, здоровых и фертильных воинов, создающих новое поколение солдат.
Отец Минки нёс службу на оборонительной станции на южном полюсе, и был призван сражаться в одной из многочисленных войн Империума, когда она была маленькой. Минка припоминала его лишь в самых общих чертах: неугомонный мужчина с худощавым лицом, который брал её с собой учиться искусству выживания.
В десять лет Минка приняла участие в жеребьёвке, чтобы определить, к какому подразделению белощитников она присоединится. Как и остальные, она хотела вступить в 17-й — элиту касра Мирак. Когда вместо этого ей выпал жетон 76-го, Минка заперлась в комнате и ударилась в слёзы. Подобное назначение не стоило и полкредита.
Её мать назвала множество причин, почему «позорное» назначение в 76-й было далеко не худшим, что с ней могло случиться, и в день Сбора Минка твёрдо решила не плакать. Она не станет показывать своих чувств. Она присоединится к полку и покажет себя лучше всех, и приложит все усилия, чтобы к следующему ежегодному оцениванию подразделение выбилось в лидеры рейтинга.
В ночь перед назначением они отмечали Час ухода её кузена Джордена. Он был старше её на шесть лет. Джорден отбыл в военный лагерь мальчиком, а вернулся мужчиной с квадратной челюстью и широкими плечами. Минке сильно не хватало его спокойствия, его опыта, мудрого взгляда фиолетовых глаз. Той ночью за его здоровье выпили много раз, и каждый раз он осушал стопку до дна. Когда настало её время салютовать ему, он плеснул Минке пару капель и стукнулся с ней стаканом.
— В какое подразделение вступаешь? — спросил Джорден.
Она чуть не расплакалась, признаваясь ему.
— Семьдесят шестой, но я попрошу пересмотреть решение. Никто не собирает лазвинтовку быстрее меня. Я всегда прибегаю первой и делаю больше всех отжиманий. Я подтягиваюсь. Тренируюсь без еды. Бегаю без воды. Хожу босиком по снегу. Я терплю и не жалуюсь. В ежегодном рейтинге я была второй по казарме. Я считала, этого хватит.
— Думаешь, раз ты одна из лучших кадетов, то тебя следовало отправить в лучшее подразделение белощитников? — Она разглядела в его глазах проблеск разочарования. — Если всех лучших кадетов будут собирать в лучших подразделениях, к чему это приведёт?
Полгода спустя Джорден погиб, подавляя бунт на Надежде Святой Иосманы. Когда они прибыла из лагеря белощитников домой, его каска висела на стене, а на печати заключения указывалось время и место его смерти. Она никогда не забудет, что он ей тогда сказал.
— Ты должна быть благодарна. Тебя включили в слабейшее подразделение ''потому'', что ты лучшая. Тебе дали шанс показать, чего ты стоишь. Стать лидером. Только тяжёлые испытания позволяют нам расти, учиться и проявлять себя. — Его фиолетовые глаза были полны решимости. — Самые тяжёлые испытания.
Минка вооружилась словами кузена и матери, когда настал день покинуть родительскую ячейку в нижних подпорах касра Мирак. Она стояла с прямой как шомпол спиной, едва веря в то, что покидает дом. Ранец был лёгким. Внутри лежали её немногочисленные вещи. Одеяло. Жестяная миска. Бутылка с водой. Корд. Верёвка. Иголки. Аптечка белощитника: бинт, гель-коагулянт, антисептический порошок. Нож, который ей подарил отец. Копия «Руководства».
Зелёная кадианская униформа, взятая из запасов Милитарума, была на три мерки больше, ботинки тоже не по размеру. Минке пришлось пробить в поясе дополнительные дырки, чтобы застегнуть его, крепко обвязать болтающиеся штанины бурыми обмотками, но, шагая по улицам, она чувствовала себя губернатором-примус, лордом-командующим Кадии.
Той зимой 76-я миракская бригада белощитников разместилась в часе пути от города, среди плоских холмов, что опоясывали каср с севера.
— Верь в Императора, — сказала ей мать возле колонны ждущих восьмиколёсников. — Если тебе не понравятся стандарты семьдесят шестого, то спроси себя, как ты можешь их улучшить.
Тарли тоже пришёл с ней попрощаться. Минка любила младшего брата. Из всех братьев и сестёр он был ближе всех ей по возрасту. Он хотел стать ударником даже больше, чем она сама.
— Когда ты уйдёшь, я останусь сам, — сказал он. Эта мысль была ему невыносима.
— Подайся на ранний перевод, — ответила ему Минка. Она слышала о способах, как лучше всего это сделать. Впрочем, всё это было из разряда слухов на плацу. — Я тоже могу послать запрос. Ты можешь прийти в моё подразделение и помочь его улучшить. Если потребности битвы высокие, они ускорят процесс.
— Я так и сделаю, — пообещал Тарли.
— Верь в Императора и свою лазвинтовку, — сказала ей на прощание мать. Когда она шагнула к ней с распростёртыми руками, Минка напряглась и не дала себя обнять. Вместо этого она вытянулась по струнке и отдала ей честь.
Она уже не была ребёнком — она стала солдатом.
Последний раз Минка видела брата на седьмой день Чёрного крестового похода. Небеса заполонили остовы военных кораблей Разорителя. Они закрыли собою солнце, но даже во тьме она видела, с какой гордостью тот стоял навытяжку с закинутым за плечо лазкарабином, пока инструктор яростно плевался им в лица. Его взор был направлен прямо вперёд. Он не посмотрел на неё, даже когда его подразделение из тысячи детей строем прошло мимо. Тарли шагал с выпяченной грудью, отведёнными назад плечами и вздёрнутым подбородком. Это стало их последней встречей. Гордый маленький кадианец, исчезнувший в хаосе войны. Затерявшийся, как и многие и многое другое, в водовороте прошлого.
Это были лишь некоторые из воспоминаний Минки о детстве на Кадии. Родной мир сделал её той, кем она есть, грубыми руками превратив в физически крепкого, ментально закалённого воина.
Разве могли багажные ребята сравниться с настоящими кадианцами?
Когда Минка проснулась следующим утром, Дайдо уже пришла с осмотра в медике-пункте.
— Похоже, я в порядке, — сказала она, но кровяной сгусток расплылся и теперь скрывал половину левого глаза. Минка едва нашла в себе силы, чтобы сесть.
— Ты в норме? — участливо спросила лейтенант.
Девушка упала обратно в кровать, закинув руку на голову. Она была измотана воспоминаниями, а также шоком от чудесного спасения Дайдо.
Мгновение она молчала.
— Я в норме, — отозвалась наконец Минка. — Честное слово.
На восемь утра был назначен смотр в полном обмундировании, что оставляло им всего полчаса на сборы. Сто первый трусцой выбежал на плац, и когда построился, на трибуну взошёл полковник Байтов.
Своим басовым баритоном он заговорил с ними о полковых делах, коих успело скопиться немало. Его речь затянулась почти на час, и, дойдя до конца, полковник замолчал и обвёл ряды солдат взглядом.
— Я знаю, некоторые из вас уже встретили бойцов Семьдесят второго белощитного.
Одно лишь упоминание этого названия заставило кадианцев напрячься.
Байтов умолк. Если слова были ему неприятны, он не подал виду.
— Я понимаю тревогу многих из вас. Но никакого ропота я терпеть не стану. Лорд-милитант Вармунд сообщил мне, что при текущим уровне потерь последние кадианские полки под его командованием исчезнут за семь лет.
Он замолчал, давая им время осознать сказанное. Минка не могла себе представить, как Империум выживет без кадианцев.
— Пополнение и восстановление — вот для чего идёт набор рекрутов. Возвращение лучшим полкам в Империуме полной штатной численности. Я говорил с генералом Бендиктом, и он заверил меня, что в белощитники попали только лучшие из лучших. Буде воля Трона, они вскоре отправятся в бой. Те, кто выживут и проявят необходимые качества — только они присоединятся к нашим рядам. И когда это случится, я ожидаю, что вы встретите их с радостью.
Кадианцы встретили его слова гробовым молчанием. Служба и жертвенность — вот по каким заветам они жили. Раз Байтов отдал им такой приказ, то они — как и всегда — выполнят его без колебаний.