6834
правки
Изменения
м
«— ''Сканирование завершено, повелитель. Можем начать анализ по вашей команде''».
«— ''Всё. Кажется, что они не… осторожничают''».
«— ''Подтверждаю, капрал. Продолжайте наблюдение — поддержка приближается к вашему местоположению''».
«— ''Капитан''!» — раздался по коммуникатору взволнованный голос Сотеки. «— ''Цель — не корабль! Повторяю, цель — не корабль! Рекомендую вам остановить переход и возобновить сканирование, до дальнейшего обнаружения противника''.»
«— ''Со всем уважением, капитан, настаиваю на пересмотре решения! Какой бы корабль ни использовали нападавшие, он должен быть крошечным. Мы сможем устранить его в пуст…''»
Нет описания правки
Он наблюдал за результатами.
Крейсер, «''Его пристальный взор''» отдалился от левого борта, боковые секции осветили струи выброшенного кислорода, и торпедные отсеки выпустили свой груз в ослепительных вспышках света.
Тяжёлый штурмовой носитель «''Грех компромисса''» продолжал удерживать позицию над боевой сферой, всё ещё загруженный примерно на половину, теперь корабль окружал ореол из оборонительного лазерного огня. Стаи пустотных истребителей кружились и пикировали, сражаясь между гигантами в клубах взрывов и пламени. Флагман ордена Раненого сердца Сердца «''Наследие чистоты''» самозабвенно продвигался вперёд, киль корабля почернел, башни были разрушены, но орудия продолжали вести огонь. Орден Белой Розы занял левый фланг, и их сгруппированные корабли несли серьёзные потери. У расположенной на правом фланге эскадрильи ордена Пламенной слезы Слезы дела обстояли лучше, но чем дольше всё это тянулось, тем больше страданий приносило.
Были задействованы резервы. Три крейсера в фиолетово-золотых цветах его собственной епархии, несущие изображение чаши под шестиконечной короной. Их сопровождали девять «Фурий» и небольшое количество «Громовых ястребов» Сороритас, а также двенадцать более медлительных канонерок с непознаваемой серовато-коричневой отделкой.
Ответ пришёл вместе с волнами искажений. Может на катере и не было меток, но его всё равно задело штормом, в который его отправил.
— Вы получили всё? Уверены?
Это имело смысл. Дикари хотели, чтобы их имена были общеизвестны. Для них это было вопросом престижа — этот противник был убит ''мной''; ''я'' сделал это.
— 8-76-02 по местной системе. М41.886 по имперскому стандарту летоисчисления.
— Благодарю. — Затем он встал. Подобрал мантию и снова надел митру. Он переключил вокс-излучатель на широкий спектр связь, обращаясь не только к тысячам членов экипажа «''Праведного цепа''», но и к сотням тысяч человек по всему флоту. — Братья и сестры, запомните эту дату!
— Вы последовали моему призыву явиться сюда, невзирая на опасности. Вы сражались с верой и яростью, как того требует Император. Мы подвергли их суровому испытанию, вынудили отступить и теперь награда лежит у нас перед глазами. Многие говорили, что мы никогда не зайдём так далеко. Они ошибались. И ваша вера это доказала.
«''Наксианский клинок''» мчал сквозь пустоту. Это был хороший корабль, один из лучших, на которых Гере Сотеке доводилось служить, и в подобные времена за это стоило держаться. Всё остальное, казалось, шло прахом, теряясь в неразберихе из противоречивых астропатических криков. Сотека практически воочью воочию наблюдала за разрывом цепочек командования. Это было чертовски странным ощущением, которое не давало уснуть жаркой ночью. Она обсуждала этот вопрос со священником. «Это пройдёт», — сказал ей духовник. Звучало не очень убедительно. Да и сам служитель церкви, казалось не очень-то верил в собственные слова.
Однако в конце концов на корабль поступило несколько серьёзных приказов. Наконец-то кто-то взял себя в руки, и принял решение мобилизовать ресурсы. «''Наксианский клинок''» был в числе этих военных активов и теперь мчался к горизонту Мандевилля в системе Клаат, готовый отправится на сборы адмирала Фрира проходящие у Коронис Агатона.
Женщина охранница склонила голову, отступила в сторону и набрала код на панели замка. Тяжёлые двери с треском распахнулись, выпустив наружу странно пахнущий воздух, в запахе которого чувствовалось что-то обуглившееся или, возможно, протухшего.
Дальнее помещение когда то было складом, способным принимать стандартные торговые модули или прицепные транспортные средства на погрузочных платформах. Ширина главной палубы составляла шестьсот ярдов, а высота — девяносто футов. В обычное время здесь разносился бы звон гусеничных подъёмников, запах машинного масла и яркий свет дуговых ламп. Теперь же помещение напоминало другой мир — окутанное туманом и отгороженное тканью эхо прекрасных апартаментов Терранского терранского принца. Здесь установили замысловатые железные перегородки, каждую из которых украшали глифы и трудноразличимые узоры.
Сама палуба гудела, но не от приглушённого грохота плазменных двигателей, а от более тонких гармоник, ритмов, которые мало кому из смертных удавалось переносить. Холод становился гнетущим.
— Было не просто.
Талек кисло усмехнулся. — По-другому и не сказать. — Он поёрзал на троне, и паутина трубок зазвенела. — Четыре часа назад мы потеряли ещё одного члена хора . Многообещающая астропатка. Перегорела, выгорела дотла. Какая утрата. Я лично заканчивал её обучение.
Сотека могла бы рассказать о похожих историях из опыта собственной команды — рядовые теряли сознание от усталости, а офицеры открывали люки и спокойно выходили в воздушные шлюзы. Хотя, возможно, те, кто работал в этом странном месте, действительно страдали сильнее остальных. Она с трудом могла представить, что они видели своими пустыми глазницами, выстроившись плотными рядами, закованные в железные оковы, вынужденные час за часом видеть безумные сны.
Переборка была цела — тяжёлая раздвижная дверь, отлитая из цельного куска адамантия, запертая на шесть больших засовов и покрытая мерцающей сеткой преобразовательного поля. Кастер едва успел юркнуть в узкую нишу в левой стене, как в наушнике послышались ещё более отчаянные крики. Сигналы тревоги, казалось, поступали со всего палубного отсека, из двадцати разных точек одновременно, но это, должно быть, было ошибкой — ничто не могло двигаться так быстро, особенно когда для отражения вторжения мобилизовали целый гарнизон.
— Оружие наизготовку! — приказал Кастер, направляясь направляя лазвинтовку туда, откуда они пришли, чтобы прикрыть подход к переборке. — Ждать моей команды!
Коридор тянулся вдаль, пустой и вибрирующий. Кастер слышал, как слева, там, где начиналась железнодорожная ветка, люди Ксасты начали готовить оружие. Лёгкие болели, сердце бешено колотилось. В коридоре становилось всё больше дыма. Люмены мигали, палуба гудела, а в наушнике раздавалось неразборчивое бормотание.
Он проверил вокс-канал связи с Ксастой, прижал приклад лазвинтовкт лазвинтовки к плечу и положил палец на спусковой крючок. В закрытом шлеме слышались собственное дыхание, горячее и учащённое.
И тут люмены взорвались.
— Хочешь убить меня? Тогда подходи. Но, клянусь Вечным Троном, я сделаю всё возможное, чтобы тебя прикончить.
И теперь сомнений быть не могло — существо засмеялось. Но не презрительно, а скорее с весельем, скрытым за слоями брони и фокс -фильтров.
— Хорошо! — сказало оно. — Очень хорошо. Назови своё имя.
Снова смех, на этот раз более резкий. — Не совсем. Тогда он отвернулся от неё и уставился на переплетение кабелей, где тряслись и стучали провода двигателей. — Просто баловни судьбы. Как и все мы, да?
Существо снова двинулось, намереваясь протиснуться мимо корпеха и умчаться туда, куда куда его ведёт это странное задание. Она ничего не могла сделать, чтобы его остановить. Как ни странно, лазвинтовка всё ещё был направлен была направлена прямо ему в грудь. Не то чтобы пришелец обращал на это внимание.
— У тебя есть имя, — сказала она в последней попытке хоть что-то предпринять. — Если ты не враг, у тебя будет имя. То, что я буду знать.
— Командование отсека, — ошеломленно произнесла женщина. — Замечен противник.
— Нет смысла. Его... нет, он вернулся тем же путём, каким пришёл.
Тишина. « — ''Э-э-э. Повторите?»''
Но к тому времени она уже снова убрала оружие в кобуру. Она пошла дальше. — Он вернулся тем же путём, что и пришёл. Целью были не двигатели. Я думаю, нас разыграли.
Авило нечего было сказать. Это не имело смысла. Подняться на борт корабля, преодолевая защиту, а затем просто уйти, какой в этом смысл? Разве что…
Авило взглянул на показатели авгура. Это было бы непросто сделать. Варп-двигатели уже достигли сильного нагрева.
— Нет, лейтенант, — ответил Авило по воксу. — Курс задан, и мы продолжим его придерживаться.
Авило прервал связь. Как он часто замечал, постоянно испытываемый Сотекой стресс делал женщину склонной к вспышкам гнева. И в этот раз доказательство её вспыльчивости услышали и другие члены экипажа. Придётся придумать для Геры подходящее наказание. Возможно, это будет понижение в звании.
Хронометр отсчитывал время до приближения к точке перехода. Осталось всего несколько секунд.
— По воле Его мы пересекаем пустоту! Как — как всегда крикнул Авило, соблюдая небольшое суеверие. Отвлекающий манёвр от опасного эпизода, который, к счастью, закончился. С последствиями можно было разобраться позднее. Сейчаса Сейчас самым главным было сдержать обещание.
Палуба задрожала, бой колоколов достиг кульминации. Вспыхнули новые предупреждающие огни, и руны, выгравированные на медных арках над головой, внезапно вспыхнули красным.
Ингвар вздохнул и снова вернулся к чтению, но его прервал лязг открывающий снаружи замков. Когда дверь открылась, космодесантник обернулся и увидел, что вовнутрь, наклоняясь, заходит вожак Ярнхамара.
У Гуннлаугура, которого звали Раскалыватель Черепов, были проблемы со многими проходами на пустотном корабле. Галеон был построен и укомплектован для смертных экипажей, и в сравнении с военным кораблём у него было мало преимуществ перед более крупными защитниками Империума. Гуннлаугур тоже был без доспехов, но ему всё равно пришлось напрячь плечи, чтобы протиснуться в дверной проём. Выше Волчьего Гвардейца волчьего гвардейца был только Ольгейр Тяжёлая Рука, и весь корабль уже давно привык слышать, как этот гигант яростно ругается, задевая очередную переборку.
Гуннлаугур не был таким экспансивным — он срывался только в бою, а до того момента голос космодесантника звучал как гортанный рык, будто плотина, сдерживающая поток. Его густая седая борода, заплетённая в косички, ниспадала на бочкообразную грудь, а покрытое шрамами лицо и лысина поблескивали в свете люменов.
— Они привыкнут. Многие уже привыкли.
Так оно и было. «''Аметистовый сюзерен''» принадлежал человеку по имени Расму Коллаква, корсару высокого мастерства и экстравагантной жестокости, который наводил ужас на целый пояс миров, простиравшийся на половину субсектора. В обычное время его деятельность была бы жёстко пресечена морскими патрулями, но они были перегружены ещё до недавних вторжений, и поэтому грабежам Коллаквы практически никто не препятствовал. Расму стал неприлично богатым, затем обрёл могущество, а затем и спесь. К его несчастью, и к счастью всего субсектора, он обнаружил глубоко в космосе одинокий внутрисистемный катер, который полагался на короткие варп-прыжки и экипаж которого явно находился в отчаянии. Перед казнью Гуннлаугур напомнил Коллакве, что никто не заставлял его нападать на корабль Космических Волков. Если бы его познания о символике Орденов орденов не были столь скудными, он, возможно, был бы сейчас жив, распространяя своё особое несчастье и дальше, а «''Хлаупнир''», возможно, всё ещё продолжал бы поиски подходящее судно для захвата.
С момента захвата галеона, большая часть старой команды смирилась со сменой руководства. Да, сейчас на них давили сильнее, чем прежде и на все руководящие посты были назначены кэрлы Бъяргборна, но теперь пайки поступали вовремя, и старая шайка неприкасаемых головорезов Коллаквы была ликвидирована. За месяцы, прошедшие с момента захвата, «''Аметистовый сюзерен''» стал немного больше похож на обычный корабль Адептус Астартес — суровое место, всё ещё изобилующее долей лишений и насилия, но эффективное, ухоженное и бдительное. У него были приличные артиллерийские расчёты и инженерный центр, который функционировал достаточно хорошо. Он не продержался бы слишком долго против настоящего линкора, но на какое-то время сохранил бы жизнь всему экипажу. Гуннлаугур был не одинок — большинству из них, даже Ёрундуру, это начало нравиться.
Это было не только ради Бальдра.
Это тоже было правдой. Было две причины, по которым стая, всё ещё называющая себя Ярнхамар, несмотря на всё произошедшее, сбежала из Ордена. Первой из них было присутствие среди них воина по имени Бальдр Фъольнир, Серого Охотника, который начал проявлять признаки психических способностей на Рас Шакех. В результате нападения вражеского колдуна он на короткое время превратился в сосуд со зловещей энергией, которая едва не поглотила его полностью. После его выздоровления Ньяль Зовущий Бурю, величайший из рунических жрецов ордена, надел на него нуль-ошейник, чтобы ослабить эти силы, намереваясь вернуть Бальдра на Фенрис для полного обследования. Полагая, что это приведёт к неминуемой смерти члена стаи, Гуннлаугур и Ингвар вытащили Бальдра из камеры на борту корабля Зовущего Бурю и умчались проч прочь на «''Хлаупнире''», устремившись в глубокую пустоту, невзирая на преследовали огромных орудий «''Хеймдалля»''.
Однако, если это послужило главным толчком к массовому исходу, то был и другой. Рас Шакех не только укрывал павших воинов древнего врага. Это был мир-святыня, пропитанный институтами священной Экклезиархии. Ярнхамар сражалась бок о бок с Сёстрами Битвы, и все они сопротивлялись разрушению своих священных мест с присущей каждому яростью. И всё же это сопротивление не сводилось исключительно к проявлению упрямства. В этом акте также присутствовал и обман, сокрытие секретов, которые ни в коем случае не должны были оказаться забытыми в песках. То ли по воле судьбы, то ли случайно, но именно Ингвар наткнулся на эту тайну — список имён всех воинов Космических Волков, помеченных к уничтожению. Среди этих имён был Хьортур Кровавый Клык, Волчий Гвардеец, который когда-то сражался в стае и пользовался большим расположением как Берека Громового Кулака, так и нынешнего повелителя великой роты, самого Рагнара Чёрной Гривы.
Этого не произошло. Как и было задумано, стремительные вылазки, направленные в разные точки корабля, заставили корпехов насторожиться. Гуннлаугур продвигался к генераторам поля Геллера, Бальдр и Хафлои — к главным двигателям, предоставив Ингвару возможность незаметно пробраться к главной цели — узлу астропатической ретрансляции. Единственными смертными, которые хоть как-то приблизились к Ольгейру, были наполовину ошарашенные отбросы из трюма, которые, прихрамывая, вышли из окаймлённых пламенем теней, чтобы посмотреть, что же потрясло основание их скрытого королевства. Как только они увидели его, неподвижно стоящего на страже в темноте с поднятым тяжёлым болтером, то довольно быстро разбежались.
Всё прошло быстро. Благодаря навыкам Ёрундура и присущей стае скорости и мощи удар был нанесён молниеносно. И всё же, у Ольгейра было достаточно времени, чтобы, находясь среди отдалённого грохота и сигналов тревоги, поразмыслить о том, сколько раз они уже проделывали подобное, от том, сколько на их веку было крепостей и звездолётов. Временами сражения проходили ещё проще. А иногда столкновения были намного ожесточённее. Однажды нападение на безобидный с виду фрегат раскрыло банду Астартесастартес-еретиков из легиона Детей Императора, и, чтобы выбраться оттуда живыми, потребовались всё их способности и вся удача, которыми они обладали.
Всё это было имперским пространством, номинально контролируемым и находящимся под защитой безграничных силами Всеотца, и всё же казалось, что под каждым камнем скрывается ловушка. Это сжатие, сужение, очевидное стягивание в одну точку — великая борьба за контроль.
Именно Ингвар вырвал Бальдра из пучины безумия. Именно он самым решительным образом настаивал на возвращении брата, отстаивая свою правоту Раскалывателю Черепов, и убеждая остальных членов стаи до тех пор, пока в сомнениях, как и прежде, не остался лишь Ольгейр. Так был нарушен закон ордена, из-за чего все они отправились в изгнание, рискуя навлечь на себя вечные муки. Всё, что сейчас могли сделать Волки — это разобраться в вопросе, надеясь, что решение Гуннлаугура окажется верным.
Все эти мысли повергли Ольгейра в уныние, что было ему не свойственно. Тяжёлая рука выбросил всё это из головы. Лучше сосредоточиться на том, что им удалось сохранить, а сохранили они немало. Напряжённость между Ингваром и Гуннлаугуром, некогда соперничавшими не только по оружию, но и по духу, спала. Вернулось закалённое в боях единство, то, что имело значение для этой группы разрозненных личностей, собранных со всего Ордена ордена вопреки условностям, — ещё один признак того, насколько отчаянными стали времена. Это был путь, который они выбрали, и оставался только один выход — довести дело до конца.
Ольгейр добрался до помещения, которое они превратили во временный арсенал. Вместо стеллажей с лазерным оружием, которыми пользовались корсары «''Коллаквы»'', теперь здесь были хранилища для бережно хранимых болтеров, силовых клинков и боевых ножей. Стая смогла взять только то, что смогла захватить в кратчайшие сроки, поэтому во время других рейдов из других мест было вывезено больше снаряжения. Некоторые выжившие с «Ундрайдера» служили в корабельной кузнице, и поэтому пробелы в их ресурсной базе постепенно устранялись, то, повреждённое латалось, а то, что осталось, поддерживалось в рабочем состоянии. Несмотря на это, они должны были сохранять осторожность. Запасы боеприпасов, гранат и блоков питания необходимо было использовать с умом.
Ольгейр повернул шлем, нарушая герметичность брони и впуская внутрь воздух «''Аметистового сюзеренсюзерена''а»». Он взял шлем обеими руками, повернув его лицевой стороной к себе, и посмотрел на него. Шлем был старым, металл покрывало множество отметин, собранных за множество смертных жизней проведённых в боях. Местами синевато-серая краска была соскоблена, под ней виднелся стальной керамит. Руны, которые Ольгейр когда-то выгравировал на шлеме, теперь выцвели и во многих местах стали неразборчивыми. Он протянул руку, проводя пальцем по линзам, вспоминая, что почувствовал, когда Железный жрец впервые подарил ему броню, какими нетронутыми тогда были фрагменты доспеха, как они сверкали в свете жаровен, предвещая разрушения, которые он позже посеет.
Тяжёлая рука опустил шлем, провёл пальцами по покрытым лаком волосам и бороде, рассыпав седые пряди по воротнику горжета. — Ни царапины, — проворчал он. — А у тебя?
Кровавый Коготь, казалось, был в хорошем расположении духа. Он чаще всего был таким, иногда Ольгейру приходилось напоминать себе, насколько неопытным был Хафлои, насколько «зелёным», только закончившим обучение новобранцем. Кровавый Коготь жаждал лишь одного — сражаться, выплеснуть накопившуюся в нем агрессию, достичь в сражениях большего совершенства и умения. Ольгейр видел, как Хафлои изучал остальных, когда они были в бою, и знал, что после каждого рейда Кровавый Коготь спускался в тренировочное помещение, чтобы закрепить полученные уроки. Это тоже давало свои плоды — Хафлои всегда был опасен, но разрыв между его возможностями, и тем, на что были способны остальные, теперь сокращался.
— Тебе это никогда не надоедает? Лениво — лениво спросил Ольгейр, обнажая узлы брони, в которые должны были входить порты.
— Рейды? Я бы хотел добычу получше. Что-нибудь, что я действительно мог бы убить. Но это лучше, чем боевые сервиторы.
— Хья, ты что, теперь моя нянька?
— Просто долго не был в Орденеордене, вот и всё.
— Хорошо. — Хафлои ухмыльнулся. — Мне нравится. Это — настоящая охота. Я до сих пор помню охоту на льду. Ты слишком стар для этого, но я всё ещё помню. — Хафлои снял с наплечников связку сильно потрепанных шкур, которые больше походили на потёртую кожу, чем на мех. — Ты мог идти куда угодно, помнишь это? Просто посмотреть вверх, на белое облако и белый снег, пока ветер овевал кожу, можно было видеть все горизонты. Всё, что тебе было нужно, — это запах, а потом ты просто бежал.
— Да, я помню. Как и терзающий тебя изнутри голод.
В медных чашах тлели ароматические палочки, отчего воздух в проходах казался туманным. Отдалённый гул двигателей всё ещё был слышен, под ногами чувствовалась дрожь, но в большинстве своём складывалось впечатление, будто ты покинул космический корабль и каким-то образом очутился в личных апартаментах терранской знати
И в каком-то смысле так оно и было, потому что эти помещения находились в ведении мамзель Джудит ван Клиис, постоянного навигатора «''Аметистового'' ''Сюзеренасюзерена''». Она служила Коллакве и после его казни продолжала управлять кораблём, как прежде. Оказалось, что её отношения с предыдущим нанимателем трудно было назвать сердечными, так как они были основаны на неуточненных угрозах шантажа, связанного с каким-то малоизвестным преступлением, совершенным либо самой Джудит, либо родственной ветвью её младшего дома.
Когда ван Клиис сообщили о смерти Коллаквы, то из глаз навигатора не капнуло и слезинки, вместо этого она выразила абсолютную готовность служить своим новым хозяевам, что всех устраивало. Правда, конечно же, могла состоять в том, что ни один другой корабль не принял бы мамзель на свой борт, но поскольку «''Хлаупнир''» не имел собственного навигатора и был слишком мал для совершения чего-то, кроме самых коротких и медленных варп-прыжков, Гуннлаугур не стал привередничать. С тех пор ван Клиис хорошо себя зарекомендовала. Навигаторы на кораблях имперского флота испытывали невероятное истощение из-за требований своих экипажей из-за чего быстро и часто перегорали. Оказалось, что навигаторам принцев-корсаров приходилось немного легче. Мамзель ван Клиис определённо казалась в прекрасном расположении духа.
Ван Клиис фыркнула. — Ты понимаешь, что только всё усложняешь? Я вижу это с тех пор, как ты попал на корабль. Ты всё время говоришь о своём пути, собственном пути. Ты притворяешься, будто другой, и поэтому для того, чтобы излечится тебе нужно что-то другое. Но ты ничем не отличаешься от остальных. Только не для меня. Навигатор наклонилась к Бальдру. — ''Мутанты''. Вот кем мы оба являемся. Я — санкционированный. Ты? Я не знаю. Ты не знаешь. Но признание это первый шаг. Следом пойдут остальные.
Бальдр опустил взгляд на свои руки. — Враг сказал мне то же самое. Все говорят одно и то же. Он снова улыбнулся той же сухой улыбкой. — Они говорят то то, что щитают считают правдой и хотят, чтобы мы тоже в это поверили. Что только сыны Русса лгут самим себе.
— Ах, теперь ты жалеешь себя.
— Нет, просто констатирую факт. Со стороны это выглядит просто. Но изнутри... — Бальдр с трудом подбирал слова. — Я ''чувствовал'' то, что делает Ньяль. И характер его действий. Это отличалось и от того, что делает враг, и от того, что могу сотворить я.
— Когда твой ошейник сломан.
— Это твоя проблема.
— Так и есть. — Бальдр сжал руку в кулак. — Но я не позволю этому ослабить стаю. Я должен сражаться, сейчас, вместе с ними, на этой охоте, независимо от того, удастся ли раскрыть секрет.
— Или пока эта штука не убьёт тебя. — Джудит внимательно изучала космодесантника. — Она убивает тебя прямо сейчас, я ясно это вижу. Если бы я прямо сейчас открыла Видящее Око, то увидела бы это ещё острее. В глубине твоей души что-то кипит. Оно пытается вырваться наружу, но не может. Ты замкнуты в своей болезни.
Бальдр погрузился в размышления. — Если бы у меня было оружие, любое другое оружие, я бы знал, как им пользоваться. Топор, клинок, болтер. С ними я никогда не сомневаюсь, ни на секунду. Но это — даже если бы я смог его открыть, должен ли я это делать?