6834
правки
Изменения
м
«— ''Что за чертовщина, щенок?»'' — услышал он язвительный голос Ёрундура по коммуникатору.
«А«''метистовый Аметистовый сюзерен''» снова летел в опасной близости от атмосферы планеты, на этот раз его ретро-двигатели яростно пылали. Пара вражеских истребителей, запущенных с ближайшего авианосца, устремилась за галеоном, но тут уж ничего нельзя было поделать. Ёрундур не сводил глаз с авгуров, пытаясь в самый последний момент принять на борт шаттл. Где-то в глубине, почти что за пределами досягаемости сенсоров, Старый Пёс осознавал, что «''Непорочное предназначение''» с боем вырывается из орбитального сражения, увлекая за собой десятки вражеских кораблей.
«— ''А ты не торопился, да?»'' — задыхаясь, сказал раздраженный Кровавый Коготь.
«— ''Без шансов''.»
«— ''Может быть, и так, а может, и нет. Я не мог уйти, не дав им пищу для размышлений''.»
Нет описания правки
— 8-76-02 по местной системе. М41.886 по имперскому стандарту летоисчисления.
— Благодарю. — Затем он встал. Подобрал мантию и снова надел митру<ref>Митра - головной убор, часть богослужебного облачения в ряде христианских церквей.</ref>. Он переключил вокс-излучатель на широкий спектр связь, обращаясь не только к тысячам членов экипажа «''Праведного цепа''», но и к сотням тысяч человек по всему флоту. — Братья и сестры, запомните эту дату!
— Вы последовали моему призыву явиться сюда, невзирая на опасности. Вы сражались с верой и яростью, как того требует Император. Мы подвергли их суровому испытанию, вынудили отступить и теперь награда лежит у нас перед глазами. Многие говорили, что мы никогда не зайдём так далеко. Они ошибались. И ваша вера это доказала.
Гера проверила своё местоположение на мерцающем тактическом сканере шлема. Мигающая точка говорила о том, что впереди что-то было, то появляясь, то исчезая, как будто датчики пытались это удержать. Тяжело дыша, женщина бросилась к своей цели, вскарабкалась по трапу на следующую палубу, а затем помчалась вниз по трубе, провонявшей разлитым маслом.
Она надеялась, что к этому времени встретит несколько отрядов корпехов, которые можно было бы собрать в один и взять с собой, но те немногие, кого она встречала, либо лежали окровавленными кучами, либо валялись как мякина <ref>Мякина - остатки колосьев, стеблей и другие отходы при молотьбе.</ref> в молотилке. «Но они всё ещё живы», — подумала Сотека. Их избили, разбросали в стороны, кто-то даже потерял сознание, но, на сколько могла судить Гера, пехотинцев не расстреливали и не рубили на части. Будто по коридорам, каким-то образом, пронёсся огромный кулак, который не обращал внимания ни на что, кроме цели и потому просто бездумно прокладывал себе путь. Несмотря на пот и страх, женщина всё ещё могла размышлять о жуткой странности происходящего — ни стрельбы, ни взрывов, только дым, разрушения, грохот плазменных двигателей и следы насилия, тянущиеся за ней в темноте.
Сейчас она находилась в глубине геллерного отсека. Стены потрескивали от смещающей энергии, атмосфера напряглась от статики. При обычных обстоятельствах сюда спускались очень немногие члены экипажа. В отсеке работали свои технопровидцы, особая каста техножрецов, которым помогали отдельные слуги в зелёных одеждах и отделанных медью респираторах. Все знали, насколько важен это отсек — попытаться совершить варп-прыжок, с неработающими генераторами, это всё равно, что совершить самоубийство.
И на Рас Шакех Бъяргборн разом утратил всё, что так любил. Его корабль был уничтожен, капитан добрался до спасательных капсул лишь в самый последний момент, всю дорогу спасаясь от стен пламени. Капсула вылетела из шахты, со свистом пронеслась сквозь постепенно раскаляющуюся атмосферу рухнула на раскалённые пески отвратительно пыльной и засушливой воронки. Трек ко сих пор помнил шок, который испытал, когда вышел из спасательной капсулы, туника была покрыта кровью, яркое солнце слепило слезящиеся глаза. Он сделал глубокий вдох и ощутил пыль на обожжённом горле, казалось, что смерть наступит спустя один удар сердца.
Но Бъяргборн ошибался. Рас Шакех не стал для него концом, чего нельзя было сказать о многих членах его экипажа, которые либо погибли среди обломков фрегата, когда тот развалилось на части, либо были выброшены на просторы этого сурового мира, вдали от помощи и убежища. Каким-то образом капитан продолжал влачить своё существование, изо дня в день, от часа к часу, отдыхая в дневную жару и двигаясь в ночной прохладе. Он пробирался в разрушенные города, прежде чем узнал, что именно их разрушило, а затем отступал обратно в удушающую пустыню, собирая скудные припасы везде, где только мог, постоянно испытывая жажду и голод. В конце концов, Торек нашёл других выживших фенрисцев, таких же бедолаг, как и он сам, у некоторых кэрлов <ref>Карл (др. исл. karl) или бонд (др. Исл. byndi) - свободный человек в скандинавских странах раннего средневековья, владевший собственным хозяйством и не имевший отношения к знати. Сословие карлов включало в себя широкий спектр людей от нищих крестьян до состоятельных и влиятельных землевладельцев.</ref> было при себе оружие, другие же имели на себе лишь лохмотья. Снова сгруппировавшись пустотники наконец-то снова смогли думать о выживании. Кэрлы из раза в раз повторяли себе кто они такие, кто их обучал и чего от них требовала подготовка.
«Лёд и железо», — говорили фенрисцы, маршируя под холодными звёздами. «Народ Русса».
Бъяргборн добрался до места назначения — тяжёлой, отделанной бронзой стальной двери. Старая команда корабля, которая, несмотря на то, что была сборищем негодяев и преступников, по-прежнему гордилась своими обычаями, тщательно полируя её блеска. Торек восхищался этим и не видел причин, чтобы им мешать. Он даже начал находить некоторые аспекты интерьера галеона привлекательными в своей безвкусице.
Капитан нажал на рычаг доступа, и замки со щелчком открылись. На дальней стороне, за защитным шлюзом, открывался вид на один из больших внутренних ангаров. В большинстве других ангаров находились ветхие субварповые корабли, многие из которых пребывали не в том состоянии, чтобы бороздить пустоту. Но в этом помещении находилось только две единицы техники. Почерневший от многократных попаданий «Громовой ястреб», который всё ещё казался исправным, хоть и имел несколько устрашающих шрамов на бортах. Под кабиной, серебряными рунами было нацарапано название шаттла «''Вуоко''». Вторым аппаратом был внутрисистемный катер, изящный охотник-убийца, более чем в шесть раз превосходящий «Громовой ястреб» по размерам и обладающий ограниченными возможностями по варп-перелётам. Катер носил название «''Хлаупнир''»<ref>Глейпнир - в германо-скандинаской мифологии, а именно в «Младшей Эдде», волшебная цепь, которой асы сковали чудовищного волка Фенрира. В некоторых переводах Глейпнир называют не цепью, а путами.</ref>.
Он стоял тихо, двигатели были холодны, бронестекла накрывали чехлы, а воздухозаборники были закрыты защитой. «''Вуоко''», напротив, всё ещё дымился после недавнего возвращения из боя. Панели брони были распахнуты, обнажая каки, к которым уже подключили тубы. Будто машину раскрыли для какого-то грандиозного медицинского осмотра, заправки и переоснащения перед повторного запуска. Под корпусом шаттла копошились сервиторы, работники ангара открывали замки на панелях корпуса и подключали удалённые авгуры. Это был отработанный процесс, который все проделывали сотни раз, но требовательный эксперт всё равно не сводил с экипажа глаз.
Ольгейр, которого называли Тяжёлая Рука, поплёлся обратно к покоям в задней части корабля. Вскоре после захвата судна Космические Волки присвоили их себе, и большая часть старых украшений Коллаквы была снята со стен и брошена в печи, где им было самое место. Теперь поверхности снова выглядели гладкими, хотя кое-где виднелись следы Фенриса — резьба и руны, выгравированные несущими службу кэрлами. «Дай им время, — подумал Ольгейр, — и они превратят эту скрипучую развалюху в настоящий военный корабль».
Он до сих пор не снял броню. Во время налёта на имперский крейсер Ольгейр остался с Ёрундуром охранять место, где их «Громовой ястреб», «''Вуоко''» пристыковался к корпусу корабля. Как только шаттл Космических Волков проскользнул под пустотными щитами, именно его опыт работы с мелтами помог проникнуть внутрь космического корабля. После этого Ольгейр удерживал созданную им из балок и оплавленных стоек «кошачью колыбелью»<ref>Кошачья колыбель - игра, во время которой верёвка закручивается вокруг пальцев в виде колыбели, а затем переносится на пальцы другого человека так, чтобы получился другой узор.</ref>, на случай, если у экипажа выйдет точно запеленговать их местоположение и толпа вооружённых пехотинцев-пустотников осмелится попытается их выбить.
Этого не произошло. Как и было задумано, стремительные вылазки, направленные в разные точки корабля, заставили корпехов насторожиться. Гуннлаугур продвигался к генераторам поля Геллера, Бальдр и Хафлои — к главным двигателям, предоставив Ингвару возможность незаметно пробраться к главной цели — узлу астропатической ретрансляции. Единственными смертными, которые хоть как-то приблизились к Ольгейру, были наполовину ошарашенные отбросы из трюма, которые, прихрамывая, вышли из окаймлённых пламенем теней, чтобы посмотреть, что же потрясло основание их скрытого королевства. Как только они увидели его, неподвижно стоящего на страже в темноте с поднятым тяжёлым болтером, то довольно быстро разбежались.
Когда Клэйву задавали вопросы, то делали это настойчиво, но с перерывами, и никто не понимал на него руки.
Возможно, всё изменилось бы, если бы Клэйв не выдал то, что знал. Он не упорствовал, зная, что выхода нет: ему не спастись от своих похитителей, пока те не получат, что хотят. Клэйв был набожен и всегда верил в святость вечной Церкви, а ещё он хотел жить. По правде говоря, его участие в работе Фалкрама <ref>Фалкрам (ориг. Fulcrum) - точка опоры. </ref> никогда не было таким уж основательным: это была всего лишь одна из многих инициатив, в которых задействовали Клэйва, поэтому рассказать Космическим Волкам о том, что он знал, не составило труда. Всего несколько имевшихся у него сообщений, несколько увиденных им документов… и так далее.
— Так, что на этот раз? — угрюмо спросил Клэйв. Ингвар подался вперёд, сложив огромные ладони вместе и сцепив пальцы. Несмотря ни на что, Клэйв так и не привык иметь дело с этими гигантскими версиями людей — с их нелепой мускулатурой, с их постоянным запашком насилия.
Суака пожала плечами.
— В своё время я служила многим хозяевам. До этого я работала на имперском торговом судне, вы в курсе? ''UV-56-A'', большое грузовое судно, курсирующее в Проливах Горгона. А до него — на судне обеспечения Схолы Майориссхолы-майорис. Разница не так уж велика.
— Но раньше тебе жилось свободнее.
Стая как могла попыталась воспроизвести зал Аннулюса<ref>Annulus (anulus) - лат. кольцо, перстень, звео цепи.</ref>. Висевшие здесь прежде украшения сорвали, люмены вырваны из креплений, от каюты остался лишь голый настил. Из ангаров корабля вытащили каменные плиты с «''Хлаупнира''», их уложили, скрепив раствором, теперь пол освещало пламя. На круглом столе в центре комнаты была выгравирована эмблема ордена — оскаленная волчья голова, а в тени висел боевое знамя стаи Ярнхамар. За каждым из тронов стояло по шесть длинных копий, их древки были прикреплены к каменным колоннам полосками кожи, а в гнёздах для лезвий красовались охотничьи тотемы древнего льда.
По крайней мере, в комнате пахло правильно — горящими углями, старым камнем, мускусным запахом давно изношенных шкур. Если бы огонь в каминах горел ярче, если бы к смеси ароматов добавились запахи сырого мяса и мьода, то это место можно было бы принять за один из многочисленных подземных залов Горы, за место, где рота могла бы собраться, чтобы обсудить прошлые победы или спланировать будущие рейды.
За время боя Ольгейр не проронил ни слова и когда Ёрундур вышел из схватки, разогнав галеон до предельной скорости Тяжёлая Рука продолжал хранить молчание. Он наблюдал за перестрелкой издалека, вместе с остальными подавляющее в себе желание запрыгнуть в шаттл и начать уничтожать вражеские пустотные истребители.
На Кефе -Примарис с Ольгейром случилось то же самое, вместо того, чтобы помочь с защитой планеты, он был вынужден отдать приказ об эвакуации. С тех пор каждое сражение, которое мог припомнить Тяжёлая Рука, походило на подобные упражнения по ограничению ущерба — уходить до того, как у врага появляется возможность нанести ответный удар, идти на компромиссы, а не пускать в ход когти. По крайней мере Ояда обещала им настоящее сражение, хотя и с противником, который слишком долго оставался неуловимым.
Ольгейр поднял свой тяжёлый болтер, держа его двумя руками. Как и всё снаряжение стаи, болтер обгорел в боях, на корпусе появились потёртости и сколы.
Ольгейр разбирал его после каждого сражения, очищал священные компоненты оружия и произносил над ними слова защиты, как учили его Железные железные жрецы. У этого болтера был свой собственный дух, и Тяжёлая Рука уважал его, признавал и заботился. Оружию хотелось петь не меньше чем его хозяин жаждал битвы. Болтер хотел стрекотать для врага, который достоин его славы.
Он звался Сигруном<ref>Сигрун (sigrun) - валькирия из «Песни о Хельги убийце Хундинга», её имя переводится как «руна победы». </ref>. И это имя принадлежало оружию дольше, чем Ольгейр им владел, хотя космодесантник держал это болтер так давно, что считал его своей собственностью. Многие члены Ордена ордена получали своё оружия в наследство, клинок Ингвара был самым древним из всех, которые знал Тяжёлая Рука, и всё братья понимали, что после смерти оно перейдёт к следующему владельцу. Волки Фенриса были держателями многих нитей истории, которые уходили к заре Империума. Некоторые представляли из себя саги, которые скьяльды заучивали наизусть и читали в залитых светом очагов залах. Некоторые были дредноутами, в том числе и самыми почтенными, что покоились в недрах Горы, среди вечных льдов и теней. Среди этих нитей были клинки, болтеры и громовые щиты, каждый из которых был обагрён кровью тысяч врагов человечества, их снова и снова доставали из арсеналов, и потеря любого из этих артефактов ощущалась так же болезненно, как и потеря их владельца.
— Уже скоро, — прошептал он одними губами, обращаясь не столько к духу оружия, сколько к самому себе.
Бъяргборн трудился так усердно, как никогда в жизни. Ёрундур безжалостно давил на команду, но того требовала необходимость — эта пустотная битва превратилась в ужасающее и изматывающее шоу ужасов, с какой стороны не посмотри. Каждое мгновение всё новые корабли уничтожались или выводились из строя и большая их часть принадлежала Империуму. Единственная причина, по которой «''Аметистовый Сюзеренсюзерен''» всё ещё оставался в строю заключалась в том, что он прибыл на эту бойню гораздо позже и это не самое лучше преимущество быстро сходило на нет.
Ёрундур выкрикивал приказы со своего трона, в то время как мостик вокруг него гремел и трясся. Бронестекло вспыхивало от раздающихся в пустоте взрывов, отбрасывая тени, бешено метавшиеся по потрескавшимся палубам. Сервиторы, как всегда, продолжали работать в тишине, но людские члены экипажа начали терять самообладание, они кричали в переговорные трубы или в отчаянии колотили кулаками по пультам управления.
Поэтому капитан сам бросился бежать, догоняя Хафлои он едва не потеряв равновесие, когда палуба накренилась, и бросился к задней арке, где находились магнитные лифты, уходящие вниз, на служебные уровни. Сердце уже билось учащенно. Должен ли он был её заподозрить? Суака никогда не демонстрировала и намёка на предательство, ведь так?
''«Впрочем, это и не должно было нравиться, не так ли?»'' — говорила она''. «Просто — Просто не поднимай головыголовы».»''
Но зачем она это делает? Зачем предпринимать хоть что-то ради спасения этой крысы? Зачем рисковать жизнью ради кого-то настолько гнусного, насколько не имеющего отношения к ней или её обязанностям, при том, что к ней хорошо обращались и Суака сама в этом признавалась?
— Повелитель, нет никакой гарантии, что... Капитан замолчал. К чему эти слова? Повелитель знал о рисках больше, чем он сам, единственной функцией Бъяргборна было служение. — Как пожелаете.
— Я иду за ним, — холодно ответил Хафлои, забираясь в спасательную капсулу, прежде чем прервать связь. Последнее, что увидела Бъяргборн перед тем, как люк захлопнулся, был бледный, покрытый пылью штурвал и очертания рун, виднеющихся в свете внутренних люков капсулы, отсчитывающей время до старта.
Он нажал на последнюю клавишу, закрыл клапаны и нажал руну включения. Трубчатый корпус капсулы дико зашипел, воздух с огромной скоростью выходил из пускового отсека и вот, на задней стороне запертого люка зажглись огни. Раздался глухой стук разжавшихся зажимов и освободившаяся капсула с грохотом пронеслась по отсеку в буйстве вспыхнули двигателей и вылетела из корпуса корабля.
Бъяргборн глубоко вздохнула. — Да хранит тебя. — Рука рука Русса, — пробормотал он.
Две фигуры мигом метнулись с транспортной платформы, Ингвар и Гуннлаугур взбежали вверх и направились в недра буровой установки, которые представляли из себя запутанный лабиринт. Космодесантникам не пришлось долго искать ещё одну, более крупную, группу одинаково экипированных ренегатов, предатели были заняты либо мародёрством, либо резней. Космические Волки убивали каждого, попавшегося им на пути захватчика, не задерживаясь и продолжали движение. Уровни сменяли друг друга один за другим — ряды открытых стихие, выгоревших жилых блоков прислонились к камнебетонным опорным колоннам, заброшенные насосные станции, уставленные рядами хронометров и клапанов высокого давления, продуваемые ветром наблюдательные платформы, окружённые толстыми трубами, и бурлящие бункеры-смесители. Космические Волки мчались по скрипучим металлическим лестницам рука об руку, поднимаясь всё выше, уходя всё глубже и глубже, солёный штормовой ветер стал их постоянным спутником, соперничающими с горячими порывами от внутренних пожаров.
В конце концов Ингвар с Гуннлаугуром оказались высоко на северной окраине города-вышки. Перед ними развернулась широкая панорама, открытый вид на горящий океан и ряды плохо различимых буровых платформ — каждая из которых скрывалась за окружавшими их столбами пара и дыма. По мере рассеивания обороняющихся сил, интенсивность воздушных боёв постепенно стихала. Пара истребителей Сил Планетарной Обороны планетарной обороны Ояды рухнули в воду на глазах космодесантников, машины взорвались при ударе, а их обломки разлетелись по горящей поверхности океана. Одна за другой буровые вышки превращались в погребальные костры.
Прямо перед Космическими Волкам располагался ещё более серьёзный комплекс посадочных платформ — восьмиугольники из необработанного камнебетона более трёх сотен ярдов в ширину, над ним возвышались укреплённые диспетчерские вышки, окружённые высокими защитным заслонами с колючей проволокой. Шесть тяжёлых десантных транспортника стояли на открытой местности, машины всё ещё дымились после своего орбитального приключения, они были обязаны кабелями и находились под охраной нескольких десятков солдат с высокими шлемами и в багровых доспехах с позолотой. Охрана выглядела хорошо вооружённой, у них было что-то похожее на лазерные пистолеты военного образца. У некоторых были огнемёты, а у кого-то даже гранатомёты.
Ингвар пригнул голову и скользнул в укрытие, всем телом прижимаясь к толстой стойке окружающих периметр ограждений. Гуннлаугур сделал то же самое, укрывшись за другой стойкой, осматриваясь сквозь щели.
— Фратерис Милиция<ref>Фратерис Милиция - воинств, состоящее из верующих граждан Империума, собираемое Экклезиархией для ведения Войн Веры, направленных против врагов человечества. Являются неофициальными преемниками Братства Храмовников.</ref>? — спросил Гуннлаугур. — Или корпехи с линейного крейсера?
Ингвар приблизил изображение на шлеме, переходя от одного солдата к другому. — Слишком хорошо вооружены для ополченцев. Хотя, может быть церковники совсем совесть потеряли.
Теперь же мост был заброшен, изрыт воронками, а разбитое асфальтовое покрытие напоминало неспокойные волны. Палубу усеивала обгоревшая техника, часть была гражданской, часть — пустые бронетранспортёры. Где-то внизу виадука подбитый танк застрял в камнебетоне, балансируя над крутым обрывом, его моторный отсек до сих пор продолжал гореть. Воины неистовствовали по всему виадуку, разрозненные группы людей перебегали от одного укрытия к другому, все они были одеты в рваную форму ренегатов. Культисты ничего не стоили, они были отбросами, одноразовым мясом, посланным вниз лишь с одной целью — сокрушить оборону смертных защитников.
Но среди этого отребья возникла совершенно иная проблема. Существо превосходило размерами даже Волков, из-за длительного воздействия отвратительное энергии оно раздуло во все стороны. Его броня была древней, потрескавшейся и изменённой, но на ней всё ещё сохранились цвета, символизирующие его давнюю преданность — слегка выцветшая бирюза, похожая на старинный шеллак<ref>Шеллак - природная смола, используемая для изготовления лаков.</ref>. На толстом наплечнике всё ещё виднелась гидра, выведенный выцветшими белыми чернилами. В одной руке существо держало неплохой болт-пистолет, украшенный тесниной из слоновой кости, пистолет светится от нагрева. В другой руке был силовой топор с коротким лезвием, потрескивающим от мощности разрушительного поля. Отродье тяжело ступало вперёд, оставляя своими раздвоенными копытами вмятины на асфальте.
Смертные воины избегали его, те культисты, что были впереди, бежали быстрее, а те, что шли сзади, держались от него поодаль. Сам воздух, окружающий десантника хаоса, казалось, был чем-то перегружен, будто бы насыщен радиацией или загустел от спор. Иногда движения существа становились размытыми, но не из-за скорости, а из-за какой-то сверхъестественной ауры, возможно, дело было в частичном погружении в царство теней, в царство раздвинутых возможностей.
Конечно, из этого ничего не вышло. У крысы была слишком большая фора, и, несмотря на то, что Хафлои перегрузил двигатели своей капсулы, чтобы сократить этот разрыв по времени, первый аппарат исчез из захвата за несколько мгновений до того, как был готова врезаться прямо в приближающийся линкор. Из-за потери цели капсула Кровавого Когтя резко отклонилась от курса. Хафлои пришлось приложить немало усилий, чтобы справиться с основными элементами управления, выводя аппарат из самоубийственного пике и возвращаясь его на что-то напоминающее устойчивую траекторию. Высокие борта линкора закружились в крошечном обзорном экране, быстро восстанавливая фокус и отображая ряды активных орудийных жерл.
В течение нескольких неприятных секунд крушение об эти шкафуты <ref>Шкафуты - деревянные брусья, идущие вдоль бортов.</ref> казалось неизбежным. Потребовалось огромное усилие, чтобы повернуть нос капсулы под опускающейся пустотный щит, вплотную приблизившись к украшенным позолотой бортам корабля, прежде чем он накопил достаточно энергии, чтобы проскочить между физическим корпусом и сверкающим энергетическим полем, пройдя по периметру борта. Топливный счётчик замер, двигатели начали барахлить, а точек входа всё не появлялось, все ангарные ворота были заперты, а спасательная капсула находилась далеко не в том состоянии, чтобы самостоятельно пробить внешнюю броню корабля. Хафлои подвёл аппарат так близко, как только мог, прочёсывая искусственный ландшафт, словно это была поверхность астероида, всё время притягиваемая к нему непреодолимой силой.
И вот, в последний момент, возможность представилась. Приближающийся лазерный залп ударил по линкору в пятистах ярдах впереди, выстрел пробил повреждённый сектор пустотного щита и глубоко вонзился в корпус за ним. Твёрдые плиты разлетелись в стороны, сорванные со своих креплений внутренними взрывами. Хафлои немедленно бросился в брешь, ныряя в эпицентр взрыва и до упора нажимая рычаги управления. Охваченные огненным штормом обзорные экраны приобрели дикий янтарно красный цвет, пока капсула с треском не остановилась, застряв в крошащихся остатках полуразрушенный секции переборки.
— Что это существо там делало?
В суматохе задания, среди всех этих сражений Бальдр даже не задумывался на этот счёт. Подавляющее большинство сил, ползающее по буровой вышке, было простыми смертными отбросами, и в один момент встретить настоящего еретика Астартес-астартес, это редкостью. Возможно, странно, что из всех возможных платформ для высадки он выбрал именно ту.
— Кто знает? — ответил Бальдр. — Оно больше ничего не сделает.
После этих слов Клэйв внезапно ощутил острую боль в животе. Они не могли последовать за ним. Это было невозможно. Кардинал закрыл проход в пустотном щите, как только спасательная капсула исповедника оказалась в безопасности, запечатав их внутри. И всё же, если бы что-то ещё попало по корпусу…
— Какие корабли находятся недалеко от нас? Спросил — спросил Клэйв.
Женщина посмотрела на него с недоумением.
Это можно было почувствовать ещё до того, как получится увидеть — ускорение ветра, повышение его температуры, пятна в облачном покрове. Полный орбитальный удар требовал такой колоссальной затраты энергии, что даже его прицельные лучи создавали хаос в верхних слоях атмосферы. Пока Гуннлаугур мчался вперёд, он практически мог сосчитать истекающие секунды. Суматоха вокруг Волчьего Гвардейца волчьего гвардейца — вопли и ругань, рушащиеся строения, треск прометиевых огней, отошла на задний план, остались только вещи, которые можно было обойти или перепрыгнуть. Теперь всё зависело от скорости — продолжай бежать, продолжай двигаться, доберись до корабля.
Времени у них было в обрез, но, с другой стороны, эта авантюрная затея с поиском всегда была на грани безумия, сознательный спринт прямиком в топку, с надеждой, что у них всё ещё получится извлечь из пепла тамошние секреты. Но Гуннлаугур не жалел об этом. Пустить болт в того человека, пусть это и было самым заурядным убийством, не требующим никаких особых усилий, по крайней мере, оно замкнуло круг. «Никогда не оставляй убийство неотмщенным» — это правило было старше самого Ордена, оно было священным для племён Фенриса даже в те долгие, пустые годы, когда среди них ещё не появился Всеотец.
И вот Космические Волки вырвались за горизонт уничтожения, в то время как задняя часть «''Хлаупнира''» пылала, извергая потоки плазмы, словно комета. Только тогда Гуннлаугур рискнул бросить быстрый взгляд на экран заднего обзора, прежде чем направить корабль в открытое море.
На эпицентр лазерного луча невозможно было смотреть прямо, даже глазами Астартесастартес. Края лазерной полосы гремели, уходя прямо в открытый океан, вздымая огромные столбы перегретого пара. Очертания города-вышки едва проглядывались сквозь разрушительный луч, размытые из-за тепловых колебаний, на фоне жидкого неона чистой энергии лэнса они походили на бледно-серую дымку. Город начал прогибаться, разрушатся, он скатывался в руины, плавился, принимая новую форму, в то время как пристройки, настилы и насосы рушились, взрывались и растворялись. На миг силуэт вышки стал нечётким, заколебался, будто призрак, но город всё ещё был огромен, даже в состоянии распада.
Затем активная зона главного генератора сдетонировала. Вспыхнул гигантский огненный шар, подпитываемый лазерным лучом, он раздулся, словно сердце запертого на земле солнца, он вырывался наружу, окружённый лучезарной энергией.
Ёрундур всё ещё толком ничего не знал о Хафлои. Насколько ему было известно «''Хлаупнир''» уничтожило орбитальным лазером, теперь с Ояды доносилось лишь сбоящее завывание помех и даже изображение планет было размытым и дрожащим. Учуяв кровь, корабли заклятого врага устремились в атаку, целясь во всё, что оказалось достаточно упрямый или глупым, чтобы не уйти с орбиты. Галеон нужно было уводить отсюда и делать это нужно как можно быстрее, иначе через короткий промежуток времени от корабля ничего не останется.
— Замечен «''Хлаупнир''»! Торжествующе — торжествующе объявил Бъяргборн, меняя вектор сближения. — Перехожу на курс перехвата.
— Очень хорошо, — проворчал Ёрундур, стараясь не выдать испытанного облегчения. — Открыть свободный огонь по всем флангам, перед нашим уходом станет жарче.
— Я чертовски хорошо знаю, где мы находимся, так что ''тащите их сюда''.
— По моей команде, опустить кормовые щиты, — предупредил он, отсчитывая время до нужного момента, и наблюдая за повышением температуры корпуса. — Открыть двери ангара, приёмным бригадам быть наготове…
Вражеские истребители сблизились с галеоном, обстреливая их плотным огнём, отчего весь корабль затрясло. Ёрундур проигнорировал атаку, оставив это на артиллеристов. Хронос загрохотал, авгуры отследили приближающейся «''ХлаупнирХлаупнира''а»», счётчики урона ползли вверх, всё выше и выше…
— Давай! Крикнул Старый Пёс.
Космодесантник услышал за спиной топот сапог. Прежде чем он повернулся лицом к возвращающейся стае, в коммуникаторе с треском раздался выпал Хафлои.
— Удивлён, что ты вообще выбрался, — ответил Ёрундур. — Полагаю, ты не выследил крысу.
— Значит, он сбежал. Черт бы всё это побрал.
В коммуникаторе раздалось шипение, похожее на смешок.
— И мы не знаем, в каком состоянии будет Кадия.
Гуннлаугур сжал кулаки, а затем расслабил их, словно готовясь схватился за молот. — Мы не знаем, что напало на это мир, знаем лишь то, что для встречи этого противника были мобилизованы все силы начиная отсюда и до самого Мира-очага<ref>Мир-очаг — так Космические Волки называют Терру.</ref>. Нам неизвестно, зачем туда отправили Рагнара. Мы не знаем, кто ещё отправился на Кадию. Черт возьми, мы много чего не знаем.
— Нам это и не нужно. Оказавшись в гуще событий всё станет предельно ясным. Как всегда.