Бюрократы, masseditregex, Администраторы
3213
правок
Изменения
Перейти к навигации
Перейти к поиску
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас =3435
|Всего =53
}}
– Жозефина?
– Нет. Другая ваша сестра. Мы встречались на орбитальной станции Салус сразу после конфликта. Я хотел забрать сервочерепчереп-наблюдатель, встроенный в её самолёт. Но мы… повздорили. А когда я ушёл, она…
– Разве не было третьего? – произнёс он, прервав меня.
– Это будет ясно, – пробормотал он, скрестив руки. – Просто включайте чёртову штуку.
Я обернулся к шкафу и сделал глубокий вдох. С тех пор, когда я в последний раз пытался пробудить сервочерепчереп-наблюдатель, прошло уже немало времени. Я потянулся к нему через свой имплантат, побуждая проснуться сквозь марево помех. Но он был словно старая собака, угнездившаяся в тёплой постели.
Я услышал, как рядом со мной пальцы комиссара забарабанили по его руке.
– Провал, – вздохнул я. – Но мне не хочется с ним распрощаться.
Я попробовал снова, теперь уже сменив команду на мольбу. Может быть, Ивазар прислушался, а может быть, выдохлась какая-то подпрограмма, которая вызывала демонстрацию. Он двинулся ко мне, свалился со шкафа и камнем полетел к полу. В последний момент полыхнуло антигравитационное поле, и сервочереп череп нетвёрдо поднялся, обводя окружающую обстановку мерцающим красным окуляром. Он оглядел комиссара и, возможно, узнал того, но не сделал попыток приблизиться. Вместо этого череп начал медленно крениться набок, пока не повис почти горизонтально.
Как и я, он видал и лучшие дни.
– Мало кто из техножрецов удосуживается спускаться на этот подуровень.
Он что-то проворчал в ответ, но мой взгляд был прикован к сервочерепучерепу-наблюдателю. Тот затрясся, издав жуткий скрежещущий звук, а затем его проектор внезапно зажёгся и выбросил в центр комнаты мерцающее изображение. Это было всего лишь размытое сине-белое пятно, смутно напоминавшее своими очертаниями фигуру.
– Ни черта не вижу! – бросил комиссар.
Я поймал себя на том, что подался поближе, приказывая повысить резкость изображения. Однако Ивазар мог лишь работать с тем, что было в его распоряжении.
Она сделала ещё одну затяжку и выпустила густое облако, которое сервочереп череп-наблюдатель отобразил как призрачную дымку. Создавай я бюджетный террор-пикт, из такого мог бы выйти сносный визуальный эффект.
– Она вообще будет говорить ещё? – спросил я, и в этот момент проекция решила нарушить молчание.
– ''В одиночку может и нет, Плайнт, но если мы все подналяжем, то не будет ничего такого, с чем мы не сумеем справиться во имя Него!''
Мне не удалось сдержать презрительное фырканье, однако оно потонуло в неистовстве толпы. Они прониклись офицером, готовым испачкать руки, хоть и вымышленновымышленным. Последовала серия быстрых переходов под 23-ю симфонию Стадониса, невозможную задачу одолевали при помощи жульничества и монтажа. Ремонтная бригада смогла не только починить технику, но ещё и быстро перекрасить её и выставить в форме аквилы. Это был эффектный, пусть и клишированный видеоряд, хотя он несколько опровергал срочность ситуации.
А потом мы вдруг оказались в воздухе.
На главном экране продолжало гореть то, что осталось от «Мендакс Матертера».
== '''Глава 34''' ==
Я напился.
Возможно, не самая взрослая реакция, но с учётом прочих вариантов она казалась уместной. Конечно, алкоголь мало где можно было достать – по крайней мере, я знал мало таких мест. Однако квартира Шард была не заперта. Наверное, она и не рассчитывала вернуться.
Не понадобилось много времени, чтобы кое-что нашлось – наполовину опустошённая бутылка, закатившаяся за кровать и забытая. Я уселся на залежалое постельное бельё и стал вливать её в себя одним горьким глотком за другим. Не помогало. И не должно было. Но это позволяло мне делать что-то, кроме как думать. И сожалеть.
Никаких слёз. Пока она была жива, я бы пролил несколько. Однако теперь я чувствовал только оцепенение. Оцепенение и холод. И пустоту.
Я успел осушить около половины, когда пришла непрошеная мысль: может, оно и хорошо. Может, это было лучшее, на что она могла надеяться – быстрая смерть в бою и какой-то покой, ожидавший её затем. Пусть она и пала, однако до конца исполняла свой долг, даже против врага, которого заведомо не могла одолеть. Теперь она не будет низвергнута как еретичка, не навлечёт позор на братьев и сестёр. Как бы она ни жила, но умерла героиней.
К лучшему. Тогда я понял, что мне следует уйти, и задержался только забрать компрометирующий инфожетон. Рано или поздно кто-нибудь стал бы разбирать её пожитки, пусть даже чисто ради того, чтобы освободить помещение. Я подумал, что записи стоит остаться в секрете.
Выходя из комнаты, я оступился, трость скользнула по мостику. Возможно, опьянение было сильнее, чем я осознавал, хотя мысли казались необычайно ясными. На ходу я видел её лицо – не мысленным взором, а на обезображенных плакатах, до сих пор оставшихся на некоторых стенах.
''Трус. Убийца. Предатель''.
Последнее я находил особенно обидным, предательство как будто являлось синонимом поражения. Это не имело смысла, но должно ли было? Им говорили, что Шард непобедима, воплощение отмщения Бога-Императора. За эту ложь нужно было кого-то винить. Кого, если не её?
Свернув за угол, я увидел распростёртую впереди фигуру. Я предположил, что это очередной бродяга, но вблизи стало очевидно, что тот мёртв. Вокруг лица запеклась кровавая лужа. Похоже, ему перерезали горло и обчистили труп.
Всё только начиналось. Порядок и инфрастуктура в Эдбаре были разрушены, и не делалось никаких попыток их восстановить – наши силы были слишком заняты развитием своего продвижения. Когда-то здешние граждане гибли от войны, но теперь их убивал наш мир, и бедняки уже дрались друг с другом за объедки. Как скоро они решили бы объединиться против главного врага?
Я двинулся дальше, отчётливо пощёлкивая тростью по дороге, Ивазар следовал позади. Должно быть, я выглядел лёгкой добычей, и меня занимал вопрос, воспользуется ли кто-нибудь возможностью. Кинжал в спину не был тем финалом, который я бы предпочёл, но с учётом событий того дня он содержал в себе определённую поэтичную симметрию. Несомненно, вышла бы выразительная сцена – пропагандист истекает кровью на морозе возле покинутого обиталища своей былой музы. Жаль, никто не удосужился бы посмотреть.
Наверху самое видное место занимала тень на фоне усыпанной звёздами пустоты, баржа Эсека. Большую часть обратного полёта он молчал, даже не удосужившись забрать обломки «Мендакс Матертера». Однако я уже видел, что они собирал старые файлы и сравнивал их с короткой записью последней битвы. Возможно, пытался создать подобающие похороны или надеялся, что материала хватит на ещё один последний пикт. «Смерть Люсиль фон Шард» звучало довольно эффектно, если существовал какой-то способ подать её гибель как блистательную победу, а не бесславный конец.
Была ли она героиней?
Я не мог решить, не мог даже определить критерии. Героизм в намерении, или в результате? Она почти единолично одолела Зелёный Шторм и, вероятно, помешала оркам разорить субсектор. Сколько жизней это спасло? Миллиарды?
Однако на Бахусе продолжалась война, конца которой не было видно. Возможно, она лишь отсрочила неизбежное, отложила смерти, наверняка предстоящие в будущем. И несмотря на все свои усилия, она пала, а её гибель пагубно повлияла на наши силы. Но она хотя бы попыталась. Сражалась до конца. Лучше смерть, чем бесчестье.
Было ли этого достаточно? Я понятия не имел.
Впереди был поворот к мастерской Плайнта. Я видел, что из-за дверной рамы сочился свет. Должно быть, он уже слышал. Все слышали, ведь успела произойти утечка материала. Может быть, Эсек сделал это сознательно, или кто-то ещё подсуетился с пикт-камерой. Плайнт ждал, высматривал любые знаки, надеялся на хорошие вести.
Я понимал, что должен был пойти к нему, утешить, как смогу. Но не мог предстать перед ним и не знал способов облегчить его страдания. Поэтому я отвернулся от прохода и продолжил путь к ангару комиссара и стоящему там «Традери». Пока что у меня была койка, хотя, предположительно, однажды кто-то должен был попытаться забрать корабль. Возможно, его семья, или сам Оффицио Префектус.
Вернули ли бы меня в каморку? Казалось маловероятным, что кто-нибудь станет тратить время и силы на мою транспортировку через половину субсектора Йоссариан. Скорее я присоединился бы к крепостным рабочим на улицах Эдбара, пока кого-то не посетила бы светлая мысль перерезать мне горло и ограбить труп. А может, я бы радикализировался и в конечном итоге примкнул к будущему восстанию против Империума. И меня, несомненно, пристрелили бы на улице.
Возможно, «Традери» так и остался бы здесь. Комиссар мог забрать ангар на неопределённый срок, поскольку я сомневался в надлежащем заполнении документов среди усыпанных пылью развалин. Я мог ждать, словно старая рана, питаясь пайками, хранившимися во многочисленных уголках и щелях корабля. Годы спустя дети бы шептали друг другу не ходить около заброшенного ангара, где живёт спятивший старик с фантастическими утверждениями о том, как он некогда странствовал по галактике.
Конечно, я мог рассказать правду.
Понравилось бы ей такое? Пикт, показывающий её путь среди безумных противоречий военной машины Империума. Как это ломало её, пока в миг слабости она не возвела хулу на самого Бога-Императора. В конце концов, инфожетон всё ещё был при мне. Меня бы убили независимо от того, имело ли это какое-то значение, но эту историю точно стоило поведать. А гипотетическая, отдалённая смерть особо меня не беспокоила. Более насущные опасения вызывало то, что дверь ангара была приоткрыта.
Я замедлил шаг, хмурясь и пытаясь вспомнить, у кого имелся доступ. Комиссар утверждал, что ограничил его нашей командой, а никто из неё не остался в живых, насколько мне было известно. Отпрыски Эсека не смогли войти, однако они и не предпринимали активных попыток преодолеть защиту. Я толкнул дверь трость, петли заскрипели. При ближайшем осмотре было очевидно, что замок открыли вручную, панель болталась на проводах.
Кто-то обошёл его.
По ту сторону была темнота, видимо, люмены ангара не работали. Я сумел различить «Традери» – внутреннее освещение челнока просачивалось через окна и смотровой купол. Всё остальное окутывала тень, настолько всепоглощающий мрак, что я успел одолеть половину пути до «Традери», прежде чем заметил второй корабль.
Он был чёрным. Совершенно чёрным, словно его высекли из куска обсидиана. Одной длины с «Традери», но узким, и его очертания, насколько я мог разобрать, напоминали нож с реактивными двигателями. Вооружение выглядело имперским – лазпушки и блок подвесных ракет, однако общая конструкция была незнакомой – отчасти потому, что он так органично сливался с тенями.
Ударный корабль? Если и так, то небольшой.
Я перебрал с выпивкой, и это ослабило мою рассудительность настолько, что меня только тогда осенило, насколько опасной была текущая ситуация. Я был один, без охраны, а в убежище комиссара кто-то проник.
Развернувшись, я начал отступать, спотыкаясь и уповая на то, что Эсек мог бы укрыть меня на своей барже. Однако дверной проём внезапно перекрыла фигура, выступившая из сумрака. Высокая. Гуманоидная.
– Кто там? – пронзительно спросил я, а передо мной беззвучно выплыл Ивазар, моя последняя и единственная линия обороны.
Человек не ответил. Не сразу. Вместо этого он сделал шаг ко мне, и его широкие плечи заслонили тот скудный свет, что проникал через дверь. Он был одет в чёрное, броня отдалённо напоминала защиту Отпрысков, но была более облегающей, и её частично скрывала шинель.
Когда он приблизился, в освещении, исходившем с «Традери», стало видно его лицо.
У него были тёмные волосы, такие же глаза, и квадратный подбородок. В сущности, он уместно смотрелся бы среди пилотов в пиктах Эсека. Если бы не его глаза. В них читалась сила, но кроме того ещё и безразличие. Пустота.
– Берегитесь! – сказал я, хотя сам не знал точно, чего именно. Однако он замедлил шаг и поднял руки, демонстрируя, что не держит оружия.
– Я не хочу причинить вам вред, пропагандист Симлекс. Разве что буду вынужден.
Его голос был звучным. Спокойным. И таким же выверенным, как его движения.
– Ко мне так больше не обращаются, – произнёс я, сделав шаг назад. – И откуда вы меня знаете? Кто вы такой?
Он не ответил. Вместо этого его рука скользнула в складку шинели и извлекла маленький знак отличия. Амулет в форме стилизованной колонны, украшенной черепом. Из-за темноты и опьянения я узнал её не сразу.
И мне вдруг стало очень холодно.
– Вы инквизитор, – выдавил я.
– Не совсем. Всего лишь служу ему, – ответил он, убирая эмблему обратно в шинель. – Круг моих функций включает в себя разбирательство с угрозами ксеносов. Существ, с которыми, насколько я понимаю, вы знакомы?
– Я… Мне доводилось сталкиваться. Но я не… Я…
Я заикался и продолжал отступать, а он тем временем приближался. Мне случалось иметь дело с нападениями орков и альдари, но ни то, ни другое не внушало такого ужаса, как этот мужчина и его холодные, мёртвые глаза. Ведь ксеносы могли только убить меня. Инквизиция же могла сделать намного худшее.
Он остановился в нескольких футах от меня и улыбнулся, что совершенно не ободряло.
– Моё имя Райл фон Шард. И у меня есть вопросы.
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Империум]]
