Изменения

|Сейчас =2423

Экипаж по большой части состоял из носивших форму рабов, которые отличались от имперцев лишь стилем одежды и наличием праведных татуировок. Однако, среди них было много говорящих с богами, скандирующих бесчисленное множество имён Четвёрки, и команда пришла именно от одного из таких. Заслонка окулуса, прикрывающая обе стороны окна-розы, имела два слоя и диафрагменную конструкцию. Каждый лепесток диафрагмы был сделан из яркого серебра, а на всех поверхностях виднелись выгравированные мистерии Лоргара с медными вставками. Заслонка открылась со звуком скрежещущих друг об друга лезвий, являя глазам присутствующих обильно украшенные средники в форме октета, разделяющего массивные панели из бронестекла. Через них Несущие Слово могли взирать прямо на нос корабля, напоминающего наконечник стрелы. Исходящее от коронных разрядов свечение обтекало его длинными полосами, что собирались вместе и образовывали дразнящие пальцы вокруг демонических скульптур, украшавших корпус. Вопящие лица невозможных цветов рассеялись в черноте межзвёздного реального пространства, а нереальные светила исчезли, стоило варп-прорехе сомкнуться позади кораблей. Флот омыло жёстким алмазным светом далёких звёзд. Впереди находились Чёрные корабли. Кхимерэ пришли в движение, и на их спинах задрожали щупальца, надёжно обвязанные парусиной. — Их расположение подтверждает мою правоту, — сказал Придор Вракон. — Лёгкая пожива, если только наш трофей не находится на борту вон того звездолёта. Его будет сложно поймать. Имперцы вышли из варпа вразмёт. Чёрный корабль с ярко пылающими двигателями, на который указал Вракон, появился далеко впереди остальных двух, и теперь спасался бегством. Несколько эскортников флота собрались вместе вокруг него, поддерживая нормальное построение.  Однако, другим не так повезло. Один с трудом летел прочь на том, что должно было быть менее чем половиной тяги. Чёрные корабли имели очень скромную группу поддержки по сравнению с флотами, сопровождавшими их в прошлом, а это свидетельствовало об оказываемом на Империум давлении. Те эскортники, которые не окружали сбегающий звездолёт, едва двигались. Два пылали, получив повреждения во время неудачного перехода. Третий Чёрный корабль медленно кувыркался в пустоте с неработающими двигателями. — Сегодня великий Тзинч прокладывает нам лёгкий путь, — произнёс Ксокол и вычурно махнул своим гончим, чьи морды и верхние конечности были направлены в сторону повреждённого корабля. — Вот тот нам и нужен. Ни он, ни его сестра не должны сбежать. — Третий сбежит. — Два из трёх – хороший результат, — парировал Владыка гончих, — и гораздо лучше твоего на текущий момент. Они станут пятым и шестым чёрными судами Императора, которые я захватил. А сколько ты преподнёс Четвёрке? — Ксокол Хрувак взял свой шлем с подставки на спинке трона и водрузил на голову. — Воистину, сегодня нас благословили боги.   =='''ГЛАВА ВОСЬМАЯ'''== '''«САКРИФИЦИУМ УЛЬТИМУМ»''' '''ОТРОДЬЕ ВАРПА''' '''СУДЬБА ГАВИМОРА'''  ''«Сакрифициум ультимум»'' затрясся под обстрелом, и Торунда пожелала всем сердцем, чтобы Эссейн внял её предложению сразиться с предателями в варпе. Там у них было бы мало шансов, но хоть какие-то шансы – лучше, чем никаких. Эта мысль пришла ей в голову, когда она ворвалась на пересечение коридоров и разрубила багровый нагрудник изменника своим большим палаческим мечом. Из перерезанных трубок вырвался газ, а предатель рухнул с усиленным вокс-решёткой стоном. Ещё один напал на неё сбоку, но Торунда нанесла локтем удар вверх. Вратиновые силовые латы придали ускорение её руке. Лицевая пластина воина прогнулась, его голова резко откинулась назад. За спиной Сестры Безмолвия загавкало оружие выходящего из недр корабля отделения обвинительниц, чьи болты начали высекать из Несущего Слово снопы огненно-красных искр. От шлема Торунды стали отскакивать осколки. Воин развернулся, открыв огонь из своего огромного болт-автомата по Сёстрам сзади, и Торунда побежала вперёд вместе с летящим за ней черепом-локьютором, доверив остальным покончить с изменником. Эти двое были следопытами, действующими отдельно далеко впереди своих товарищей. Её умения принесут больше пользы в другом месте.  Прокручивающаяся перед глазами Торунды текстовая лекс-таблица предупреждала о проникновении на борт тридцати, может сорока врагов, спускавшихся со штурмовых катеров, которые прицепились к корпусу звездолёта словно паразиты. Несущие Слово были поработителями демонов, но пока ещё не появилось ни одного нерождённого, и Сестра Безмолвия подозревала, что они никого не увидят, ибо Чёрный корабль нёс слишком много угроз созданиям варпа. Тем не менее, даже без поддержки сверхъестественных союзников Несущие Слово оставались космодесантниками с соответствующей силой, бронёй и оружием. Внешние слои Чёрного корабля вмещали в себя столько же орудийных батарей, сколько можно найти на линейном звездолёте, но вот внутреннее пространство отличалось: множество пещероподобных грузовых отсеков соединялись друг с другом длинными мрачными коридорами, которые тянулись словно бы бесконечно и вели лишь к отчаянию. Корпус обладал мощным бронированием, но эти корабли, в первую очередь, являлись тюрьмами, созданными для удерживания груза внутри. Если противник пробивался через оборону и устремлялся к центру, то сдержать его становилось очень сложно. Захватчики приумножали проблемы, уже и так создаваемые грузом. Каким-то образом напавшие точно знали, в какую часть звездолёта нужно было ударить. Они миновали внешние уровни и теперь буйствовали в его уязвимых внутренностях. Взбежав вверх по короткому лестничному маршу, Торунда оказалась в одном из широких главных коридоров, где чуть не лишилась головы, попав под шквал болтерных выстрелов. Она бросилась в укрытие за опору вместе с полуотделением корпехов Телепатики, и её взору открылась сцена резни. Десяток солдат ''«Сакрифициум ультима»'' сражались с отделением из пяти Несущих Слово, которые убивали их за такую дерзость. Неспешно, плечом к плечу, космодесантники шагали по коридору к лестнице. Болт-автоматы лаяли, а каждая выпускаемая ими микроракета пробивала укрытия и броню, уничтожая смертные цели. В холодном воздухе стоял порождённый кровавым жаром пар, что вместе с фицелиновым дымом образовывал адскую завесу. На Чёрных кораблях имелось гораздо больше вооружённых членов экипажа, чем на боевых звездолётах сравнимого с ними размера, но пред лицом ярости падших ангелов это не имело никакого значения. Дробь со стуком отлетала от их силовых доспехов, а лучи лазерных ружей оставляли чёрным отметины на пластинах, покрытых искривлёнными писаниями, но Несущие Слово двигались вперёд невредимыми. Изменники переводили стволы болтеров между целями с убийственной эффективностью. Торунда приказала своим воинам выслать подкрепление к её местоположению, быстро и отрывисто защёлкав языком в вокс-микрофон – так звучала штрихточечная разновидность боезнака. Тактические схемы показывали ей и другие точки проникновения захватчиков на борт корабля. Судя по всему, противник разделил силы на полуотделения, иначе просто не объяснить, как ему удавалось присутствовать в столь многих местах одновременно. Тем не менее, враги явно сближались друг с другом, так как все они двигались по направлению к грузовым отсекам. Именно там разыграется решающий бой. Внутреннее пространство шлема Торунды полнилось сообщениями лекс-таблицы. Два отделения Сестёр при поддержке корпехов уже спешили к ней со стороны кормы.Рыцарь-экскьюбитор приготовилась и убрала левую руку с рукояти меча. Её пальцы замелькали в воздухе, а череп начал говорить за Торунду. ''— Оставайтесь здесь. Поддержка уже близко. Не покидайте укры–'' Резко развернувшись, один из предателей всадил болт прямо в череп-локьютор. Реактивное ядро сдетонировало при прохождении снаряда сквозь механизмы в затылке сервочерепа, отчего фрагменты кости и металла разлетелись во все стороны как от взрыва гранаты, изрешечивая корпехов. Боевой визор одного бойца раскололся, и человек вскрикнул. Из его изувеченного глаза хлестала кровь. ''Я больше не могу ждать,'' показала она оставшимся корпехам жестами боезнака. ''Прикройте меня.'' Бойцы усилили огонь, и Торунда побежала вдоль созданного ими коридора из лазерного света. Милостью Императора, все болты скользнули по её латам, и ни один не пробил броню, взрываясь при попадании в потолок и стены. Свой большой меч рыцарь-экскьюбитор держала наперевес на уровне пояса, словно пику. Раздалось ещё больше выстрелов, когда Сёстры Торунды атаковали противника с тыла. Двое Несущих Слово повернулись к новому врагу. Болтеры нуль-дев имели гораздо меньший калибр, нежели болтеры космодесантников, и с трудом пробивали доспехи астартес, однако, один из гигантов всё-таки рухнул, пав жертвой сконцентрированного обстрела отделения. Пусть и просто раненый, но он выбыл из боя. Затем выстрелил воин, на которого бежала рыцарь-экскьюбитор. Медленно ползущее в схватке время позволило ей рассмотреть это в подробностях: треск и вспышка в стволе, когда воспламенился запальный заряд; стремительно извергнувшийся из дула огонь, когда болт вылетел из оружия; шипение кратковременно работающего реактивного двигателя, когда снаряд ускорился по направлению к цели – к Торунде. Она отчетливо и поэтапно проследила за тем, что длилось считанные доли секунды. Но хоть рыцарь-экскьюбитор и увидела выстрел, восприятие не даровало ей сверхскорости, поэтому Торунда не успела отклониться вбок на достаточное расстояние. Болт расколол наруч, а ударная волна от последовавшего взрыва ушибла плоть под бронёй. Боль не сильно испортила атаку, и Торунда врезалась в воина. Её противник обладал огромными размерами. Габариты космодесантников каждый раз производили на рыцаря-экскьюбитор впечатление. Торунда скребанула большим мечом по торсу космодесантника, породив яростно вспыхнувшие молнии расщепляющего поля, которое оставило борозду в керамите. Ударом тыльной стороны левой руки Несущий Слово повалил рыцаря-экскьюбитор на спину. Её шея повернулась так резко и сильно, что мышцы порвались, а в глазах всё заплясало. Он поднял оружие, но так и не выстрелил, ибо из его нагрудника вырвался кончик другого меча, чьё силовое поле испаряло древнюю чёрную кровь. Лишившийся сердец воин рухнул на пол, и Торунда увидела стоявшую за ним одну из своих Сестёр-смотрительниц. Та ликовала недолго, ибо спустя всего секунду в её тело от плеча до бедра врезались болты, отбросившие Сестру вбок. Она сложилась пополам, и затем взрывы разорвали женщину на куски. Рыцарь-экскьюбитор с трудом поднялась на ноги. В коридоре беспорядочно смешались разные группы: враги и друзья сталкивались и перекрывали друг друга. Среди дыма мелькнуло нечто стремительное. Это были похожие на бескожих гепардов существа, материализовавшиеся кошмары, обретшие мышцы и кости. Обычно такие создания бросались прочь от Безмолвного Сестринства, но сейчас попались бесстрашные. Они кидались на Сестёр и вонзали в их шеи длинные клыки кремового цвета. Твари медленно продвигались сквозь массу мужчин и женщин, сбивая с ног, потроша своих жертв. Торунда узнала кхимерэ: меньших варп-отродий, рождённых в бурях демонических миров, ну или, по крайней мере, так утверждалось в гримуарах из библиотек цитадели Сомнус. Данные существа в буквальном смысле являлись кошмарами, воплощёнными дурными снами, которые имели полуреальную природу и обладали большей сопротивляемостью к нуль-полям Сестёр, нежели другие породы. Кхимерэ мерцали, то пропадая из вещественного мира, то вновь появляясь. Болты пролетали сквозь них, не причиняя вреда, словно то были призраки, хотя ответные удары несли самую настоящую смерть. Одна кхимерэ увидела Торунду, сжалась и бросилась на неё. Рыцарь-экскьюбитор приготовилась встретить атаку. Она бы не успела нанести размашистый удар большим мечом, поэтому отпустила рукоять и схватилась за шею твари, погружая пальцы в скользкое мясо обнажённых мышц. Кхимерэ оказалась тяжёлой. Локти Торунды сгибались под весом создания, которое теснило её. Челюсти бескожего черепа щёлкали совсем близко. Торунда воззвала к своему естеству бездушной парии, и свирепое рычание твари сменилось скулежом. Кхимеры обладали сопротивляемостью, но не иммунитетом. Существо дёрнулось назад в попытке сбежать, но рыцарь-экскьюбитор держала противника крепко, проталкивая пальцы между мышцами и смыкая их вокруг того, что находилось внутри горла. Она погрузила пальцы ещё глубже и начала вытягивать отраву варпа. Мерцание создания участилось, сама тварь заметалась из стороны в сторону. Торунда уничтожила ненавистную сущность кхимерэ, и над телом последней поднялся чёрный бурлящий пар. Существо исторгло последний жалобный зов, а затем обмякло, став зыбким, лёгким будто пена. Рыцарь-экскьюбитор спихнула с себя труп на пол. Порождённая варпом плоть начала растворяться под воздействием враждебной ей реальности. Однако, триумф продлился недолго. Прямо перед Торундой умерла последняя из Сестёр, задохнувшаяся в хватке Несущего Слово. Ещё две стали жертвами прилетевших откуда-то сбоку болтов. Из завесы с щёлканьем вырвался хлыст, а завитки по краям образовавшейся прорехи извивались так, словно дым испытывал мучительную боль. Инструмент укротителя зверей был шесть метров в длину, и для его использования в столь ограниченном пространстве требовалось настоящее мастерство. Конец хлыста обернулся вокруг запястья Торунды, после чего владелец дёрнул своё орудие, сбивая Сестру с ног. Изменник-гигант принялся тянуть рыцаря-экскьюбитор к себе, протаскивая её по залитому кровью и заваленному телами коридору. Новоприбывший наклонился вниз, схватил Торунду за горло и поднял в воздух. — Ты убила моего питомца, — сказал он, хотя в его голосе слышалось скорее любопытство, нежели гнев. Рыцарь-экскьюбитор взялась за пальцы предателя, стараясь хоть немного ослабить давление на шею. Космодесантник слегка повернул её и осмотрел. — А ты сильна, бездушная дева, — произнёс изменник. — Но недостаточно. Знаешь, сколько я убил таких, как ты? — Он издал странный лающий звук, который мог быть смешком. — Мне казалось, вы остались в прошлом. Забавно, сколько древних ошибок тринадцатый примарх вновь поднимает обратно на поверхность. — Из воксмиттера Несущего Слово вырвался очередной звук: отрывистый, полный отвращения и агрессии. — Клянусь богами, какие ж вы мерзкие создания. В вашем присутствии мою душу словно разъедает кислота. Но он её не отпустил. В коридоре собралось ещё больше Несущих Слово, и один из них говорил о чём-то с раздражением. Это был чемпион в изысканно украшенных терминаторских доспехах, покрытых тёмными благословениями. — Ты уже закончил играться, Хрувак? Мы в том месте? Хрувак взглянул на своих выживших зверей, которые теперь рыскали вокруг, пристально смотря на стену коридора глазами без век. — В том самом, Придор Вракон. Он внутри. — Тогда проделайте мне брешь. — Лидер махнул своим бойцам. — Быстро. Обрушьте стену. Несущие Слово принесли мелта-контейнеры и закрепили их на поверхности. После взведения взрывателей устройства стали издавать частое пиканье. На безопасное расстояние отошли все, кроме того, кто носил имя Хрувак. Он остался стоять на месте. — Заговоришь перед тем, как я сломаю твою шею, маленькая дева? — спросил Хрувак. — Другого шанса не будет. Как насчёт последней молитвы своему жалкому богу? Может, хочешь попросить о пощаде? Возможно, ты бы могла пойти на предательство. Рискну предположить, что Силы нашли бы для тебя применение. Мелта-бомбы взорвались, запуская термоядерную реакцию в стене. Пласталь быстро накалилась добела, а затем пары испарившегося металла устремились в коридор. Дым сгустился. Торунда же видела лишь ярко светящиеся глазные линзы Хрувака. Она покачала головой. — Ну как хочешь, — сказал Несущий Слово и сжал пальцы. Последним Сестра Безмолвия услышала хруст собственной ломающейся шеи.  Гавимора разбудили мощнейший толчок и какофония криков. Нечто держало корабль в своей хватке, поднимая вверх его корму с такой силой, что не справлялась даже искусственная гравитация на борту. Звездолёт перевернулся, и десятинные повисли на своих цепях, когда пол вдруг резко стал потолком. Затем раздались вопли тех, чьи кости кости начали ломаться в жёстких кандалах. Гавимор закачался. Из отстойных цистерн выплеснулось их выделяющее миазмы содержимое, которое волной окатило мужчину, залив того дерьмом. Нос корабля опустился, и десятинные вновь закричали. Где-то поднялся оглушительный грохот, за которым последовало безошибочное, ужасное ощущение перехода из варпа в реальность. Его почувствовали все псайкеры, даже несмотря на притупляющие их способности пси-обереги. По ткани душ людей словно скребануло когтями. Люмены лопнули. Корабль бешено рыскнул, и потом либо освободился от хватки того, что держало звездолёт, либо вновь начали действовать гравитационные пластины, так как мир вернул себе привычную ориентацию. Гавимор жёстко ударился о палубу, а первой частью тела мужчины, которая получила новый и болезненный чувственный опыт, стала голова. Он перекатился и встал на корточки. Кровь, вытекавшая из раны в верхней части головы, смешивалась с затвердевающими нечистотами в волосах. Гавимор с трудом вытер кровь и человеческие отходы с глаз. В темноте кричали раненые. Со всех сторон доносился рёв сирен. При прохождении через стены грузового отсека звук становился глухим, однако, даже так было понятно: ситуация экстренная. Мужчина нутром ощутил, что корабль начал двигаться ненаправленно. Это продлилось около десяти минут, после чего звездолёт опять затрясся, но теперь от множества слабых ударов. Гавимор помог Эви подняться и осмотрел её. Похоже, она не пострадала. — В чём дело? — спросила Эви. Женщину объял ужас. — Кто-то стреляет по кораблю, — ответил Гавимор. В корпус врезалось нечто большое, а значит, их тюремщики не успели поднять пустотные щиты. Мужчина подозревал, что корабль висел в космосе, выведенный из строя. Раздался очередной взрыв, и звездолёт задрожал. Уцелевшие люмены погасли, затем снова включились. Вновь череда толчков, в этот раз слабее. Потом Гавимор услышал три удара металла о металл, раздавшихся практически сразу же друг за другом. Вдоль корпуса судна что-то странно залязгало. Десятинные ждали, погрузившись в напряжённую тишину. Через некоторое время до них донеслись звуки выстрелов, которые становились всё громче. — Это внутри. Они внутри, — сказал Гавимор. — Кто-то явился спасти тебя? — задала вопрос Эви, широко раскрыв глаза. Мужчина едва не рассмеялся. — Я не настолько важен. Никто не важен настолько. Сквозь толстые стены грузового отсека они слышали грохот оружия и дьявольские вопли. Новые взрывы раздавались всё ближе и ближе. Гавимор предполагал, что его избавят от сокрушающей тяжести пси-глушителей, но напавшие были слишком умны, чтобы выпускать на волю способности корабельного груза. Стрельба достигла своего апогея, а потом стихла. Мужчина принялся ждать. Десятинные затаили дыхание, однако, затем из их глоток вырвались пронзительные крики, когда стена раскалилась добела и взорвалась, разбрызгивая расплавленный металл по грузовому отсеку. Взрыв убил десятки людей, ещё несколько дюжин получили страшные раны. Впавшая в ступор женщина умерла, испещрённая поблескивающими серебром ожогами, а лицо мрачного мужчины вмял вовнутрь кусок металла, так и оставшийся в черепе. Пока обломок остывал, он успел сварить его мозги.  Сквозь дымящуюся дыру пролетела одна из немых смотрительниц корабля, которая жёстко врезалась в стену. Чёрные доспехи погнулись, и мёртвое тело женщины упало на палубу. Глаза Гавимора слезились из-за испарившегося металла и миазмов нечистот, но он смог мельком увидеть другие бронированные фигуры, что двигались в коридоре снаружи. Очертания боевого снаряжения ясно говорили о природе его огромных и внушительных владельцев. — Адептус Астартес! — воскликнул он. — Ангелы Смерти. Но через пробоину прошёл не верный слуга Императора. Вошедшим оказался космодесантник в багровых доспехах, которому было плевать, куда ступать. Воин давил и мертвых, и живых: грудные клетки разрывались, черепа превращались в мягкую массу. Кровь и другие телесные жидкости стекали в сточную яму под палубой. Святых воинов Императора космодесантник напоминал лишь поверхностно. Над его шлемом торчала пара изогнутых вверх рогов, а края бронепластин имели бронзовое покрытие и украшения: небольшие шипы да символы в виде разделённого напополам колеса со спицами-стрелами. В руках он держал огромный, массивный болтер с рядом пик на задней части корпуса и вопящим демоническим ликом, обрамлявшим дуло. Меж ног колыхался своеобразный табард – татуированная кожа освежёванного целиком человека, хотя поверхность мотающихся туда-сюда «рук» осталась незатронутой. Слова на коже были такими же, как и на доспехах, и казалось, будто угловатые буквы начинают извиваться, если смотреть прямо на них. Давивший всех воин прокладывал себе кровавую тропу сквозь грузовой отсек, пока, наконец, не добрался до узкого прохода между пленниками, благодаря которому тюремщики могли добираться до нужного им груза. Отойдя от Гавимора, он достал длинный зазубренный клинок и стал смотреть по сторонам, останавливаясь каждые несколько шагов для того, чтобы наклониться и оборвать жизнь какого-нибудь несчастного поблескивающим стальным лезвием. Десятинные отодвигались от него так далеко, как могли, и держали глаза опущенными, отчаянно стараясь не привлекать внимание космодесантника. Внутрь вошёл ещё один и отправился к другому концу грузового отсека. Этот тоже убил по пути нескольких людей казалось бы безо всякой причины, просто забавы ради. Медный смрад человеческой крови, напоминавший запах на скотобойне, смешивался с вонью нечистот и обгоревшей пластали. Когда оба космодесантника оказались на противоположных концах помещения, откуда держали под прицелом людской груз, через дыру прошло нечто ещё. Гавимор ощутил его приближение даже несмотря на притупляющий эффект пси-глушителей и почувствовал ужас. Затем создание, выглядевшее живым, но которое, как инстинктивно понял мужчина, живым не являлось, остановилось на краю пробоины в стене, после чего стало принюхиваться, делая глубокие вдохи. Это был огромный зверь, что напоминал гигантскую кошку, но влажную и бескожую, с обнажённой мускулатурой. Над спиной существа качалась пара щупалец, а на мир оно взирало множеством глаз, размещавшихся прямо в оголённой красной кости черепа. Из просверленного затылка торчало серебряное кольцо. Наклонившись, третий появившийся космодесантник прикрепил цепь-поводок к кольцу и намотал себе на руку другой его конец. Этот воин носил богато украшенный доспех с несколькими бронепластинами, покрытыми медными рельефными изображениями сцен охоты. Он за мгновение смерил взглядом съёжившихся людей-груз, поднял руку и снял шлем, демонстрируя исписанное красновато-коричневое лицо. Космодесантник передал шлем другому воину. — Вперёд, Атраксиаб, — велел он зверю. — Ищи. Гавимор ощутил ещё больший ужас. Зарычав, существо спустилось в зловонный грузовой трюм, переступая через тела и изломанный металл. Когда оно наткнулось на заговорённые цепи, то остановилось и начало с осторожностью принюхиваться, а стоило ему наступить на них, как создание стремительно отскочило назад, из-за чего укротителю пришлось дёрнуть за поводок. — Спокойно, Атраксиаб, — произнёс космодесантник. Воин отшвырнул цепи ногой, освобождая дорогу питомцу. — Клянусь Силами, как же тут воняет, — сказал он и огляделся. Судя по всему, царившая в помещении полутьма никак не мешала его глазам. — Ищи, — повторил космодесантник и подкрепил свою команду, в очередной раз рванув на себя цепь-поводок. Похожее на кошку существо двигалось вдоль рядов десятинных, не переставая сопеть и иногда останавливаясь, чтобы изучить кого-нибудь повнимательнее. Вытекающая из её пасти слюна с кровью капала на скулящих заключённых. Создание нюхало и скребло плачущих людей, после чего оставляло их в покое. Оно подбиралось всё ближе к Гавимору, однако, мужчина был уверен, что идёт тварь прямо к Провидцу. Сердце Гавимора колотилось, а его тело кричало ему, умоляя броситься наутёк, но бежать-то некуда, ведь всех пленников крепко удерживали на месте заговорённые цепи.  — Он идёт, он идёт, он идёт, он идёт, — негромко напевал Провидец. Вероятно, юноша повторял это всё время. Гавимору хотелось, чтобы он замолчал. Мужчина был испуган, но не мог перестать смотреть. Эви положила руки ему на плечи, ища успокоения, и в кои-то веки он её не обругал. Добравшись до Провидца, зверь зарычал. В его лишённой губ пасти сверкали длинные зубы. — Этот тебе интересен, Атраксиаб? — спросил воин. — И правда, довольно шумный. При упоминании своего имени создание съёжилось и захныкало. — Он идёт, он идёт, он идёт, он идёт, — бормотал Провидец, не обращая внимания на пялящееся на него кошмарное существо. Зверь вдруг замер, как вкопанный. — Он идёт, он идёт, он идёт, он идёт… А затем чудовище атаковало, превратившись в размытое пятно. Голова провидца оказалась в широко раскрытой пасти зверя, а в следующее мгновение саблеподобные зубы сомкнулись на шее юноши. Он поднял и широко развёл руки, словно это был вежливый жест удивления. Монстр же принялся трясти головой. Раздался треск кости. Зубы пилили плоть человека, разрывая её на лоскуты. Брызнула кровь. С влажным щелчком отделяющихся друг от друга позвонков, существо оторвало голову Провидца. Поднятые руки задёргались, и из изуродованной шеи хлынул фонтан крови. Зверь начал метаться из стороны в сторону и катать голову меж челюстей до тех пор, пока одним мощным движением не сжал их, сокрушая череп. Затем тварь всё сожрала. Один лишь звук вызывал у Гавимора тошноту. Тело Провидца рухнуло на пол. — Не настолько интересен. И это всё, Атраксиаб? Ты просто хотела поесть, верно? — Космодесантник разочарованно зацокал языком. — Ну всё, давай, сосредоточься. Зверь бросил на укротителя полный животной ненависти взгляд, но всё равно низко припал к палубе. В вытекавшей из его пасти слюне виднелись кусочки серо-розового вещества. — Ищи! Медленно-медленно повернувшись, существо посмотрело Гавимору прямо в глаза. Торчащие из плеч щупальца перестали качаться и теперь указывали на мужчину. — Он? — сказал космодесантник. Атраксиаб зарычала. Эви отпустила Гавимора и отодвинулась назад настолько, насколько позволяли ей цепи. Укротитель изменил хватку на цепи, ослабив поводок, но зверь не пошевелил ни одним из оголённых мускулов. Он продолжал смотреть на Гавимора с такой пристальностью, что причинял боль самой его душе. Казалось, будто чудовище не отводило свой взор целую вечность, но всё прекратилось, когда прибыл другой лорд, обладавший ещё большими размерами. Он прошёл через пробоину в стене грузового отсека, а его бронекостюм был настолько огромным, что исполин возвышался и над укротителем зверей, и над двумя стражами. — Хрувак, твоё существо нашло трофей лорда Фаэрона? Хрувак фыркнул. — Если ты называешь это трофеем, тогда да, нашёл, апостол Вракон. Колдун хотел его. Атраксиаб никогда не ошибается. Она всегда находит добычу. Укротитель отошёл, позволяя Вракону подойти к Гавимору. Бескожее создание зарычало и, крадучись, сделало несколько шагов назад. Тем не менее, оно так и не сводило с мужчины своих чуждых глаз. Десятинные ведьмы вокруг Гавимора отодвинулись в стороны, оставляя его открытым. Вракон наклонился, схватил мужчина за лицо и повернул из стороны в сторону. — Не сильно похож, — произнёс Вракон. — Поднимись. Голос космодесантника был сухим как пергамент, но властным. Каким-то образом Гавимору удалось найти в себе достаточно мужества, чтобы ответить. — Не могу, — сказал он. Мужчина поднял руки, демонстрируя цепи. — Ясно. Держи выше, — велел Вракон. Трясущийся Гавимор сделал так, как ему сказали, и поднял над головой цепи, которыми были обвязаны его запястья. Спина болела, а соединительная цепь больно потянула за лодыжки. Обнажив меч длиной почти с рост Гавимора, Вракон нажал на переключатель рядом с рукоятью. Вдоль лезвия вспыхнули молнии, и в ноздри мужчины ударил запах озона. — Выше! Гавимор поднял цепи выше и отвернул голову в сторону. Истощённые мышцы спины вопили, но он держал их напряжёнными. Вракон подцепил клинком цепи, которые начали распадаться на мелкие части ещё до того, как космодесантник натянул их и разрезал. Металлические звенья отделились друг от друга и выскочили. Гавимор вытащил цепи из скоб в кандалах, освобождая лодыжки, а затем бросил на пол. — Теперь встань, — произнёс апостол. Впервые за месяцы Гавимор поднялся на дрожащие ноги. Отвыкшие от движения мышцы начали гореть из-за физических усилий, спина же издала треск, так как мужчина слишком долго сидел сгорбившись. — Этот зверь, — начал Вракон. — Ты знаешь, что он такое? Апостол указал на создание. То вновь зарычало. Гавимор покачал головой. — Говори. Твой голос, используй его, — сказал Хрувак. — Ты стоишь перед слугами богов. Тот, кто обращается к тебе, ни много ни мало тёмный апостол. — Итак, — продолжил Вракон. — Ты знаешь, что он такое? Повторять ещё раз не буду. — Нет, мой повелитель, — ответил Гавимор. Годы назад ему довелось повстречаться с высокопоставленными иномирными чиновниками Адептус Администратум, которые облетали сектор. Когда они посетили мир Гавимора, перерабатывающие производства его отца оказались избраны в качестве образцового примера местной промышленности. Тогда под угрозой лишения наследства вывели всех членов семьи. Сам Гавимор был совсем юным, поэтому мужчины, женщины и их телохранители вызывали у него ужас. Они являлись воплощением власти и могли оборвать жизнь Гавимора одним лишь словом, могли уничтожить семью, сжечь город, прикончить каждое живое существо на планете. Тётки и бабушка убедили его в этом перед встречей, и он всем своим детским сердцем знал, что родственники испытывали такой же страх. Воспоминания об адептах стали причиной бессонных ночей в последующие годы. Космодесантники же ужасали гораздо сильнее. — Это кхимерэ, создание эмпиреев, — произнёс Вракон. — Сотканное из кошмаров живущих. Они появляются только в самых священных местах, в мирах, где демоны имеют возможность шагать свободно. Увидеть кхимерэ и выжить – великая честь. — Он взглянул на охотника. — Не так ли, Хрувак? — Верно, апостол, — отозвался охотник. — Ты взираешь на существо, которое бегало у ног владык варпа, — сказал апостол. — Чувствуешь себя благословлённым? Гавимор безмолвно взглянул в ответ. В его разуме не осталось ничего, кроме ужаса. — Невежественные ксеносы использовали их как боевых зверей, чтобы разорвать на части тела своих врагов, а затем, как и простые ночные кошмары, кхимерэ исчезали, — продолжал Хрувак. — Мы же не невежественные ксеносы. Мы – возвышенные представители человечества, самые идеальные из всех созданий, когда-либо сотворённых в сей галактике. Мы – избранники богов, поэтому можем принудить таких существ служить нам. Они становятся несравненными ищейками, если их должным образом связать. Это нашло тебя. Знаешь для чего? Понимая, что его жизнь зависит от прихоти данных созданий, Гавимор вновь заставил себя заговорить. — Нет, мой повелитель, не знаю. — Мы кое-что ищем, — произнёс Вракон. — Нашего владыку беспокоят видения, и он получит ответ. Нам нужен кто-то, кто видит их лучше, чем я. Скажи мне, представала ли твоему взору пылающая фигура? А разрушенные храмы Слова? Гавимор покачал головой. Апостол поднял руку с вытянутым пальцем и указал на мужчину. — Тогда это не он, — заключил Вракон. — Он самый, — возразил Хрувак. — Мои кхимерэ непогрешимы. Атраксиаб привела нас к нему. Это он. Атраксиаб видит не так, как мы. Ну, разве что колдун ошибся и дал нам неправильный след, — добавил охотник. — Но зверь не ошибается. Если мы нашли не того, значит пусть Тенебрус объясняется перед Кор Фаэроном. Это уже не наше дело. Мы сделали то, чего от нас требовали. А теперь, что насчёт остальных? — спросил космодесантник. — Они станут достойной жертвой пантеону. — В прошлом, возможно, стали бы. Перед возникновением Разлома это вместилище горя было бы настоящим призом. Великолепные лакомства для подношения богам. — Апостол покачал головой. — Но не теперь. Сейчас галактика полнится такими, как они. Нынче подобные души встречаются часто. Их судьба меня не заботит, Хрувак. Скорми людей своим зверям, если пожелаешь. — Они будут благодарны тебе за пир, — ответил охотник. Вракон резко развернулся под скрежет моторов брони и зашагал обратно, сотрясая палубу своей поступью. Один из стражей подошёл к Гавимору и схватил того за руку, после чего потащил через грузовой отсек к пробоине, причиняя боль. Мужчина сумел в последний раз взглянуть на лицо объятой ужасом Эви, прежде чем космодесантник выволок его в коридор. Вокруг лежали мёртвые имперские слуги, разорванные на части выстрелами из болтеров и сжимавшие оружие в безжизненных руках. На тёмных доспехах нуль-дев поблескивала кровь. А ещё в коридоре находилась другая кхимерэ, которая исчезла в грузовом отсеке после того, как услышала резкий свист. Раздался рёв, и люди начали кричать. — Благодарю вас, мой повелитель, — окликнул Гавимор апостола. Он чувствовал, что должен сказать что-нибудь. Вракон же либо не услышал мужчину, либо ему было плевать. — Правильно делаешь, вознося ему благодарность, хотя тебе предстоит страдать куда сильнее, чем тем доходягам, которых ты оставил, — произнёс страж. — Но всё равно будь признателен. Твою боль примут с благодарностью. Теперь ты служишь пантеону. Нет чести более великой, нежели эта.  =='''ГЛАВА ДЕВЯТАЯ'''== '''ХЕТИДОР''' '''СТРАТЕГИУМ''' '''ПРИКАЗ ГИЛЛИМАНА'''  — Дерьмово выглядишь, — произнёс сержант Хетидор. Опёршийся на дверную раму катачанец заполнял своей тушей весь проём, ведущий в жилище Фабиана. Его внешность поражала историтора, который привык видеть серых, преждевременно состарившихся людей. Хетидор же являлся полной их противоположностью: темнокожий и настолько энергичный, что казалось, будто он вибрирует от скрытой в нём жизненной силы. Его бицепсы не уступали по размерам голове Фабиана. Насколько слышал историтор, в некоторых полках Милитарума выходцев с этого мира смерти иногда называли «малышами-огринами», но, если их слова доходили до ушей катачанцев, наступали бурные последствия. Они не были мутантами в полном смысле слова, так как чересчур мускулистые тела стали результатом адаптации человеческого организма к условиям высокой гравитации на Катачане, но имели отличный от привычного облик, а в государстве вроде Имперуима отличия слишком часто порождали недоверие и презрение. Фабиан считал людей глупцами, ибо только псих ввяжется в конфликт с такими, как Хетидор. Будь проклят идеологический догматизм. — Слишком много горького рома. И казека. И пива. Думаю, горячее вино тоже было. Историтор попытался вложить аккуратно сложенный костюм в свой вещевой мешок, но тот не влезал, поэтому Фабиану пришлось его туда запихнуть, после чего он поморщился. Физические усилия отозвались в голове не самым приятным образом. — Молодчага! — сказал Хетидор. — Значит, ты, наконец, стал мужиком. Не скажу, что учить тебя было в удовольствие, но при виде того, чего мы добились, я испытываю чувство удовлетворения. — Спасибо, — вяло ответил Фабиан. — Когда ты пришёл ко мне, — продолжил катачанец, — я увидел перед собой бледного, одутловатого, грузного и зажравшегося слабака из терранского улья. Теперь же у тебя есть как минимум двадцатипроцентный шанс выжить в равном бою. Я впечатлён. — Я вот хотел спросить: на Катачане все люди такие же обаятельные, как ты, или это тебя обучили по-особенному? В глазах Хетидора блеснули задорные искорки юмора. — Джунгли дают лучшее образование, которое вообще может быть, терранец. Жаль, ты его не получил. С другой стороны, может и к счастью. У меня дома тебя бы сожрал карнозавр. Ну, по крайней мере, теперь ты умеешь метко стрелять. Из-за похмелья Фабиан просто кивнул. — Полагаю, я должен поблагодарить тебя за это. Он закончил набивать сумку вещами и застегнул её на застёжки. — Дело ведь не только во мне. Признаюсь, ты обладаешь кое-каким талантом. Признаюсь неохотно. Историтор протянул руку. — Я бы погиб, если бы не ты. — И не примарх, и не тот космодесантник, который всегда ступает в твоей тени. — Ты вообще когда-нибудь бываешь серьёзен? — спросил Фабиан. — Жизнь чертовски коротка. — Хетидор не пожал историтору руку. Вместо этого он расстегнул чехол висящей на поясе фляжки и достал её. — Вдарь-ка этого. Катачанская традиция, перед тем как мы разойдёмся. Он со шлепком вложил фляжку в руку Фабиана. — Правда? — сказал историтор, подозревая очередную хохму. Хетидор являлся многогранным человеком, полным энтузиазма и посвящавшим себя достижению совершенства, но склонным совершать действия, которые зачастую были самым настоящим ребячеством. К таким выводам Фабиан пришёл после всего услышанного от людей сержанта и списал данные особенности на тот факт, что катачанцы выживали в мире, который стремился прикончить своих обитателей с самого их рождения. Каждое мгновение жизни приветствовалось ими с циничным весельем. — Правда. Своего рода. Просто выпей. Не сводя глаз с Хетидора, намеренно сохранявшего нейтральное выражение лица, Фабиан снял крышку и отхлебнул жидкость внутри. Он скорчил притворную гримасу, чтобы скрыть жжение в пищеводе, но не справился и закашлялся. — Что это? — спросил Фабиан, ловя ртом воздух. — Я думал, ты сказал, что мне будет лучше. Хетидор рассмеялся. — Ну, может я слегка преувеличил. А ты себя лучше не чувствуешь? В голове у историтора зашумело. — Я чувствую себя так, будто снова пьянею. — Значит лучше, — сказал катачанец, после чего крепко схватил плечо Фабиана своей огромной мясистой рукой. — Береги себя, историтор. — Ты тоже, сержант. Раздались тяжёлые шаги бронированных ног – это приближался брат-сержант Люцерн из Неисчислимых Сынов Дорна. — Рад встрече, Фабиан, сержант Хетидор, — пророкотал космодесантник. — Уже пришёл, Расей? — устало произнёс историтор. — Хронограф у тебя на стене никогда не врёт, достаточно лишь поглядывать него, — ответил Люцерн. Фабиан с мутным взглядом покосился на часы. — Кажется, сегодня время бежит впереди меня, друг мой. Отношения Хетидора и Люцерна были не настолько близкими, как в случае с историтором. Когда появился космодесантник, сержант тут же стал как камень и безукоризненно отдал честь. Двое учителей Фабиана много раз встречались друг с другом, но их разговор редко выходил за пределы формальных приветствий, что приводило историтора в замешательство. Люцерн и Хетидор имели много общего. Оба исполняли свой долг с абсолютной самоотверженностью, и оба творили свет, чтобы лучше противостоять кошмарам, с которыми им нужно было сталкиваться. Как считал Фабиан, они бы отлично поладили, если бы только Хетидор научился игнорировать свой трепет и стал видеть в Расее Люцерне человека, а не Ангела. Но сержант не мог, ибо был суеверен. Довольно странная черта характера для столь прямодушной личности. От Люцерна исходил необычный запах, а его огромное тело, особенно в доспехах, поражало. Даже спустя всё это время космодесантник продолжал вызывать у Фабиана подсознательный страх, который историтор перебарывал. В присутствии Люцерна он не думал, будто находится в присутствии самого Императора, чего не сказать о Хетидоре. — Так значит ты не готов, Фабиан? Историтор покачал головой. — Готов. Всё нужное я собрал. — А готовым не выглядишь. Выглядишь… больным. — Просто перебрал, — устало произнёс Фабиан. Тут подал голос Хетидор. — Разрешите быть свободным, мой повелитель. — Разрешаю, — сказал Люцерн. Хетидор взял что-то с пояса и вдавил это в ладонь Фабиана, вдруг став серьёзным. — Прими перед встречей с примархом. Ты же не хочешь опозориться. — Антитокс? Ты его принимаешь? Не высасываешь все соки из змеи или что-то вроде того? — Мы не дикари, историтор. Хетидор отдал честь Люцерну, кивнул Фабиану и ушёл. — Необычный человек, — заметил Люцерн. — Ты его пугаешь, — ответил историтор. — Я не желаю ему зла, — возразил космодесантник. — Я не это имел в виду. Он благоговеет перед тобой. — Понятно, — произнёс Люцерн. — Существуют определённые ложные представления о нас, космодесантниках, и нашем отношении к Императору. — Он сделал паузу. — Я рад, что ты не обращаешь внимания на такие вещи и не боишься меня. — Тебя я не боюсь, зато боюсь всего остального. Он же не боится ничего, кроме тебя, поэтому дал мне это. Фабиан внимательно осмотрел переданный ему Хетидором антитокс – металлическую баночку с фармакологическим маркировочным знаком. — Примешь их? — Да, — сказал Фабиан. Он открыл крышку, вытряс пару таблеток и разжевал их, после чего поморщился. — Уверен, им придают вкус как у навоза просто для того, чтобы наказать тебя. — Ты готов? Не следует заставлять лорда Гиллимана ждать. Историтор скривился. Горький вкус антитокса обволакивал весь его рот. — Если меня от них не стошнит, значит готов. Идём. — А твоя сумка? Фабиан взглянул на свои вещи, поместившиеся в одну-единственную дорожную сумку. — Я вызвал Резилису, чтобы он забрал её. — Лучше возьми сразу. Сэкономишь время. — Да, но Резилису должен присутствовать в момент моего отбытия. Это наш последний шанс распроститься. — Вы не попрощались? — Нет, — ответил Фабиан. — Ну, тогда сделай это, и сделай должным образом. — Ну а почему ты думаешь я хочу, чтобы он принёс эту сумку к кораблю? — произнёс историтор с лёгким раздражением. Фабиан в последний раз окинул взором своё тесное жилище, небольшую, встроенную в стену койку, раковину, где была вода с металлическим привкусом, и несоответствующий обстановке шкаф для одежды. Незаметно для себя он каким-то образом провёл здесь целых четыре года. Не оглядываясь назад, историтор вышел и закрыл дверь. Вне всяких сомнений, там, куда он отправится дальше, его будет ждать похожая обитель. — Где мы с ним встречаемся? В личном скрипториуме? Люцерн виновато улыбнулся. — Как типично, — сказал Фабиан и потёр больную голову. — Вот сегодня я бы действительно предпочёл тишину библиотеки примарха.  Возможно, всё дело в похмелье историтора, но он был уверен, что сегодня в стратегиуме стоял ещё больший шум, чем обычно. Тут находились мужчины и женщины со всего флота Примус. Фабиан видел здесь значки множества разных боевых групп, а ещё то тут то там подмечал в толпе людей в форме других крестоносных флотов, и это не говоря уже о привычной компании не входящих в состав флота офицеров из каждой ветви вооружённых сил Империума. Стратегиум представлял собой огромную полость в надстройке, созданную прямо позади командной палубы ''«Огненной зари»''. Изначальных объектов корабля, где проводилось оперативно-стратегического планирование, оказалось недостаточно для управления таким масштабным начинанием, как Неодолимый крестовый поход, поэтому, когда звездолёт переоборудовали под флагман, для выполнения этой задачи отвели большую часть командных шпилей. Когитационные системы заполнили целые палубы, а астропатический флот ''«Огненной зари»'' не имел себе равных по размерам. И тем не менее, даже несмотря на все имеющиеся у Гиллимана ресурсы, для Фабиана оставалось загадкой, каким образом примарху удавалось координировать боевые действия. Война была грандиозной, и историтор даже не мог полностью её осмыслить. Иногда он испытывал страх, причём, по его мнению, страх рациональный, что галактический конфликт являлся безголовым чудовищем, которое брело меж звёзд наощупь. Гиллиман совещался с четырьмя своими командующими группами. Все они стояли на гравиплатформе, висевшей над гнездом с громадным гололитическим дисплеем. Фабиан ощутил знакомую дрожь ужаса от приближающейся встречи. — Живой Император, — тихо сбогохульничал историтор. Люцерн показал кустодию их верительные грамоты. Оказавшись перед стражем Императора, Фабиан стал лучше понимать реакцию Хетидора в присутствии космодесантника. Он мог контролировать животный страх, вызываемый у него астартес, но вот кустодии – это совсем другое дело. — Ждите здесь, лорд-регент занят, — сказал кустодий. Вокруг свитка, вмонтированного в отделку его доспехов, кольцом тянулись десятки имён. Историтор же всегда делал плохой выбор. — Благодарю вас, мой повелитель, — сказал он. Фабиан и Люцерн отошли в альков сбоку от гнезда. Большую часть стратегиума занимал огромный дисплей высотой в три этажа, что в данный момент демонстрировал всеобъемлющую трёхмерную модель галактики. Из-за миллиардов звёзд казалось, будто в воздухе стоит туман. Местоположение флота Примус у Элизии отмечалось красными стрелками, которые изображали пройденный флотом путь и тянулись к Терре, становясь всё более прозрачными и тусклыми по мере приближения к Тронному миру. Другие флоты отображались схожим образом, насколько это было возможно, а их различные боевые группы разделялись и воссоединялись, пока продолжались усилия по стабилизации обстановки в Империуме-Санктус. Для показа вражеских перемещений использовались другие цвета и оттенки, закреплённые за каждой из всевозможных угроз. Там, где космос полнился орками, находилось гигантское ярко-зелёное облако. Тёмно-зелёный, в основном сконцентрированный на яростно оспариваемых границах Звена-Парии, обозначал поднявшихся некронов, тёмно-золотые стрелки – продвижение орд Хаоса, а фиолетовые щупальца – охотящиеся на добычу тиранидские флоты-ульи. Изображение аккуратно разрезалось надвое смещающейся стеной Великого Разлома, выглядевшего как скопление красных крапинок. Объединения его точек тянулись к другим разрывам в реальности, которые размножились и выросли в размерах после того, как погибла Кадия. Поверх накладывались тысячи тысяч иконок, что отмечали активные зоны боевых действий. Слишком много, чтобы Фабиан мог охватить их своим разумом. Всё это поражало. — Отсюда ты можешь отслеживать крестовый поход целиком, — сказал Люцерн, изучая изображение глазом стратегоса. — На самом деле нет, — ответил Фабиан. Благодаря таблеткам от его похмелья осталась лишь слабая головная боль, но головокружение было вызвано сенсорной перегрузкой. — А вот ты смог бы. — Только с огромным трудом, — признал Люцерн. — Один разум не способен должным образом осмыслить это, если только речь не о лорде Гиллимане. Космодесантник говорил правду. Тут находились сотни адептов, чьей единственной задачей являлось обновление данных, непрерывно и в гигантских количествах получаемых ''«Огненной зарёй»''. Люди находились в сотовидных кабинках, располагавшихся выше на стене, чем напоминали пчёл в улье. Их усилия приумножались хорами сервиторов с исковерканными мозгами и целыми палубами машин, которые день и ночь работали под стратегиумом. Каждые три минуты, когда загружалась новая информация, изображение рябило и изменялось, а галактика приобретала новый вид, что отличался от прежнего крошечными, но чрезвычайно важными деталями. Шум стоял страшный. Хоть все в помещении и трудились тихо, людей было огромное множество, поэтому их шёпоты наслаивались друг на друга, в результате чего стратегиум шипел и фыркал словно море. Фабиан взглянул на гигантский, сотканный из света узор галактики и попытался предположить, куда его могут отправить, но не смог. Слишком много неприятных вариантов. Гиллиман закончил совещаться с командующими группами, вслед за чем последние удалились. Когда гравиплатформа опустела, примарх подошёл к пультам управления, отсоединил платформу от стыковочной ниши и направил её вниз сквозь голографическое изображение галактики к тому уровню, где ждали Фабиан и Люцерн. Во время движения над ним мерцали звёзды. Космодесантник и историтор вышли к стыковочной нише, после чего Люцерн опустился на одно колено и опустил голову, а Фабиан предпочёл отдать честь. — Прошу прощения за задержку, историтор-майорис, брат-сержант Люцерн, — произнёс Гиллиман. — Как вы можете видеть, в данный момент я слегка занят. — Это вы меня простите, мой повелитель, — сказал Фабиан. — Я отрываю вас от работы по не особо важным причинам. Если дадите мне приказы, я отправлюсь в путь. — Глупости, Фабиан, — ответил примарх. — Твоя работа всегда будет иметь смысл, поэтому я выкроил для тебя немного времени. Кроме того, я хотел попрощаться. Поднимайтесь на борт. Отправимся в место, где потише. Фабиан с Люцерном взошли на гравиплатформу. Гиллиман, чьё огромное тело нависало над пультами управления, направил платформу обратно сквозь гололит и мимо фиксатора, к которому она изначально была пристыкована. Примарх остановил машину в самом верху круглого зала, у выступа, что соединялся с дверью. Вытянувшиеся механические руки начали помогать платформе пристыковаться, и, когда та закрепилась на месте, Гиллиман сошёл с неё. Историтор и космодесантник последовали за ним. Сигнум доспехов примарха открыл дверь, после чего все трое вошли в небольшое помещение для переговоров. — Моё маленькое убежище, где можно скрыться от суматохи внизу, — произнёс Гиллиман. В комнате стояли стол и кресла, подходящие для обладателей различного телосложения. Принадлежащее примарху, очевидно, было самым крупным, да ещё и усиленным, чтобы выдержать вес доспехов Судьбы. — Пусть у меня и есть возможность уделить вам внимание, боюсь, я должен быть краток, — начал он, садясь на свой трон и указывая на другие для Фабиана и Люцерна. Гиллиман сразу же перешёл к делу. — Фабиан, ты был прекрасным служителем, и я благодарен тебе за проделанную для меня работу. Я опечален тем, что ты покидаешь боевую группу «Альфарис», но работа Логос Историка Верита здесь уже отлично налажена, а ты и остальные члены Четвёрки Основателей получили огромный опыт, который я применю в иных местах. Некоторые крестоносные флоты обеспечены не так хорошо. Другие Адепта взяли на себя выполнение функций, кои мною предназначались для Логоса, и их работа не всегда удовлетворяет моим желаниям. Хоть примарх и не озвучил названия организаций, он говорил об Инквизиции и различных суб-департаменто гигантского Адептус Администратум. И те, и другие сопротивлялись деятельности Логоса. — Итак, — продолжил Гиллиман. — Куда бы ты не отправился, я хочу, чтобы ты оценивал состояние работы Логоса. Где она не отвечает требованиям, ты должен проводить реорганизацию, а где её нет вообще – налаживать. Ты продолжишь выполнять и другие свои обязанности по ведению хроники текущей войны, раскапыванию прошлого и обеспечению меня любыми другими формами разведданных. — Значит, вы направляете меня не в Звено-Парию? — спросил Фабиан, ибо отправки в это место он страшился больше всего. Гиллиман бросил на него пытливый взгляд. — Нет. Туда не направляю. А ты так думал? Почему ты это сказал? Когда его спросили, историтор осознал, что не знает причины, причём осознал только сейчас, поэтому он пробормотал первое же пришедшее на ум. — Просто поинтересовался. Я ожидал какого-нибудь опасного назначения деликатного характера или приказа делать то, чем занимался прежде. Ещё Фабиан боялся, что в чём-то оплошал, из-за чего он будет оттеснён на второй план отправкой в какое-нибудь далёкое или небезопасное место. Историтор не сказал этого вслух, но не сомневался в способности Гиллимана прочитать всё на его лице. — В Звене-Парии полно членов Логоса, так как боевая группа «Каллидес» относится к флоту Примус и полностью укомплектована. Ты хорошо обучил утверждённого историтора Смига. Доклады приходят регулярно, когда группе удаётся выйти в незаглушенный космос для использования астропатов. Гиллиман продолжал странно смотреть на Фабиана. — Смиг слегка напыщен, но педантичен, — нехотя признал историтор. — В таком случае, могу ли я спросить, куда вы меня отправляете, мой повелитель? И почему вы мне ещё не сказали? Всего лишь любопытство, понимаете, ведь остальным рассказали. Гиллиман ответил сразу же, не взяв паузу на размышления. Разум примарха работал гораздо быстрее и эффективнее, нежели разум простого смертного, но что-то в его речи или, возможно, в тоне, заставило Фабиана подумать, будто говорил Гиллиман взвешенно, словно он тщательно формулировал слова, прежде чем произнести их. Иной человек мог бы этого и не заметить, однако, историтор провёл в компании примарха больше времени, чем множество других людей. — Я ещё не решил, вот почему, — сказал Гиллиман. — Фабиан, ты, во многих отношениях, личность хлопотная, но ещё ты немного проницательнее остальных. Таким полезным слугам Императора я не выбираю места второпях. Это заняло у меня некоторое время – определить, где ты проявишь себя лучше всего. — И где же, мой повелитель? — подтолкнул его Фабиан. — А ты сегодня нетерпелив, историтор. Ну ладно, я тоже тороплюсь. Во-первых, ты отправишься в сегментум Соляр. Там разгорелся конфликт и вспыхнули вдохновлённые ложными пророками врага восстания, чему, к сожалению, поспособствовало тяжёлое положение во многих мирах даже в такой близости от Терры. Ты будешь сопровождать факелоносную миссию по доставке подкреплений крестовому походу Чёрных Храмовников, недавно обративших на себя наше внимание. Люцерн, передашь им Дар Коула и прибудешь вместе с пятьюдесятью Неисчислимыми Сынами Дорна для немедленного усиления.  Гиллиман взглянул на космодесантника. — Они были избраны, мой повелитель, — произнёс Люцерн. — Самые праведные, величайшие из верующих. — Я не согласен с таким почитанием Императора в рядах Адептус Астартес, — сказал примарх, — но очень важно, чтобы Чёрных Храмовников полностью интегрировали в программу «Примарис». Я считаю, что ты – наиболее подходящая кандидатура, учитывая нравы этого капитула. — Подожди, так ты знал, куда мы отправляемся? — спросил Фабиан у космодесантника. — Да, — ответил Люцерн. — Тогда почему не сказал? — Не мне было об этом говорить, — произнёс Сын Дорна. — О, — озадаченно отозвался историтор. — В данный момент боевые группы флота Терциус, флота Квартус, флота Квинтус и флота Секстус вовлечены в конфликт с силами предательского легиона Несущих Слово по всей дуге космоса от галактического северо-востока в сегментуме Соляр до галактического юго-запада, в то время как под медианной галактической плоскостью ширятся новые зоны боевых действий, — продолжил Гиллиман. — Находясь там, Фабиан, ты проследишь, чтобы историторы были должным образом представлены в местных флотах. Тебе повстречается совсем мало членов твоего ордена, но я прошу следующее: оцени их работу, проведи реорганизацию в случае необходимости, и раздели историторов, которых я отправляю вместе с тобой, между всеми боевыми группами, как посчитаешь нужным. Им предстоит особенно важная задача, ибо они могут оказаться задействованы среди членов Официо Верус, относящегося к Адептус Администратум. Между полезной пропагандой и откровенной ложью проходит скользкая грань. Подразделение Пересмотра Истории тоже действует в той части галактики. Кого бы ты не поставил во флотах, эта работа должна им подходить. — Моё отбытие отсрочится из-за необходимости выбрать их или вы уже сами всё сделали? — Сделал, — ответил Гиллиман. — Пятнадцать человек. Надеюсь, ты одобришь мою подборку. — Конечно. — Йассилли Сулиманья будет твоим помощником.  — Отличный выбор, — сказал приятно удивлённый Фабиан. — Ты столкнёшься с сопротивлением, когда приступишь к расширению миссии Логоса в некоторых из тех миров. Возможно, и на флотах тоже, но, я полагаю, ты его преодолеешь. — Уже начинает входить в привычку, — произнёс историтор. — Куда поведут меня приказы после этого маленького приключения? — На галактический север. По пути сделаешь ещё несколько остановок для выполнения таких же задач. Всё есть в твоём брифинге. — Он толкнул к Фабиану лежащий на столе инфопланшет. Историтор взял его, но не включил. — Затем отправишься к Протоку Нахмунда и пройдёшь через Вигилус. — Империум-Нигилус? — с недоверием спросил историтор. — Будешь работать с лордом-защитником Ультрамара Марнеем Калгаром, которого я послал стабилизировать обстановку там. Ты должен собрать как можно больше данных об Империуме-Нигилус. Таково твоё главное задание. — Не собирать истории? — Создавай впечатление, будто именно этим и занимаешься, но все усилия направляй на накопление информации касательно состояния Имперуима за Разломом. — Значит, буду шпионом, — невозмутимо заключил историтор. — Ты займёшься сбором разведданных, Фабиан, что всегда входило в твои должностные функции. — Гиллиман сделал паузу и вперил в мужчину долгий, полный серьёзности взгляд. — Моё возвращение не всем по душе, о чём тебе прекрасно известно. В Имперуиме-Санктус, по крайней мере, у нас есть разумное представление о том, кто нам противостоит. В Нигилусе же нет. Как адепт Логоса ты не привлечёшь внимания в процессе поиска данной информации, но это не значит, будто дело окажется простым или лишённым риска. Мне нелегко отправлять тебя навстречу опасности, Фабиан. Поверь, я действительно долго и много думал о твоём назначении. Примарх замолчал. Историтор ожидал похвалы в свой адрес, но он её не получил. — Ты своенравен, упрям, нагл и избирателен, когда дело касается выполнения приказов. — Мой повелитель! Гиллиман перебил его. — И мне необходимо наличие всех этих качеств у человека, который должен будет работать сам по себе, — спокойно сказал примарх. — Ты станешь первым историтором, попавшим в Нигилус, Фабиан. Роль крайне важная. Подробные распоряжения в планшете, но я жду от тебя, что ты станешь действовать по собственной инициативе. Возможно, со временем, получишь других историторов. Благодаря моей печати ты сможешь забирать себе на службу кадры из других Адепта. Кроме того, ничто не мешает тебе создать собственную ячейку Логоса. На твоё усмотрение. Делай так, как считаешь нужным. Магистр капитула Калгар предоставит другие необходимые ресурсы. Но в грядущие годы ты должен приготовиться работать самостоятельно. — Годы? Самостоятельно? — спросил Фабиан, смотря на выключенный экран планшета. Люцерн взглянул на Гиллимана, и тот кивнул. — Не в одиночку, Фабиан. Я буду всё время сопровождать тебя и оберегать твою жизнь. — Ни один другой член Логоса не удостоился чести иметь телохранителя-космодесантника, — заметил примарх. — Я думал, вы считали меня расходным материалом. Шутка историтора оказалась неудачной. — И близко нет, — ответил Гиллиман. — Но, увы, твоё путешествие станет необычайно опасным. — Чудесно. — Фабиан глубоко вздохнул. — Сколько я там пробуду? — Я не знаю, — сказал примарх. — В какой-то момент нам придётся дать бой в Нигилусе. Когда именно я пока не решил. Еще слишком много предстоит сделать в Империуме-Санктус… — Он остановил себя. — Об этом в другой раз. Ты получил приказы, историтор. Не могу сказать, когда мы встретимся вновь, но встреча обязательно произойдёт, не сомневаюсь. Я рассчитываю призвать тебя к себе перед тем, как пересечь Разлом. Однако, не питай иллюзий. Возможно, пройдут годы. Фабиан поднялся, щёлкнул пятками и поклонился. Затем, помешкав, он протянул руку. Хоть Гиллиман и остался сидеть, на сей жест примарх сразу же ответил взаимностью. Он тоже вытянул невероятно гигантскую руку, закованную в перчатку доспехов Судьбы. Историтор смог взяться лишь за палец, словно новорождённый, уцепившийся за отца. Фабиан впервые в жизни дотронулся до примарха, и ему стало лестно. Ощутив трепет благоговения, мужчина осознал, что сжимает руку, которая держала меч Императора, которая касалась Императора, которая написала книги, заложившие фундамент Империума. Фабиан никогда не окажется ближе к своему богу, чем сейчас. Хоть историтор довольно небрежно соблюдал религиозные традиции и обряды, сия мысль поразила его, и он даже начал заикаться. — Я-я… Я хотел поблагодарить вас, мой повелитель. За всё. Если бы не вы, моя жизнь была бы совсем иной. С тех пор, как я заступил к вам на службу, я подвергался опасности, ощущал неудобство и ужас, нередко сталкивался лицом к лицу со смертью, но я бы не хотел ничего менять. — Мужчина неловко улыбнулся. — Я искренне прошу простить меня, если временами казалось, будто это не так. — Фабиан, — произнёс Гиллиман, — помимо всех прочих даров, коими меня наделил Император, я получил способность читать людей, и когда я вижу хорошего человека, то сразу это понимаю. — Лорд Империума убрал руку. — А теперь, если ты нас извинишь, я должен кратко поговорить здесь с твоим стражем. Фабиан перевёл взгляд на Люцерна, потом обратно на примарха. Два гигантских, сотворённых при помощи генной инженерии лица взирали на него сверху вниз, отчего он вдруг почувствовал себя маленьким и беспомощным.  — Конечно, мой повелитель, — сказал Фабиан и снова поклонился. — Я подожду брата-сержанта Люцерна снаружи.  =='''ГЛАВА ДЕСЯТАЯ'''== '''БРЕМЯ ПРИМАРХА''' '''ПРИСМАТРИВАЙ ЗА НИМ''' '''ДРУГИЕ ПРИКАЗЫ''' Когда Фабиан ушёл, Гиллиман обратил всё своё внимание на космодесантника. Выдержать внимательный взгляд примарха было непросто. Люцерн входил в число тех немногих космодесантников-примарис, которые не утратили веру после гипноиндоктринации Коула, поэтому для сохранения спокойствия в присутствии Гиллимана ему требовалось прикладывать вдвое больше усилий. Он как мог старался не терять невозмутимость под взором примарха и не думать о том, что смотрит на сына Императора, на того, кого Адептус Министорум объявили божественным созданием. — Брат-сержант, — сказал Гиллиман. — Я должен обсудить с тобой Чёрных Храмовников. Понимаю, ты хочешь присоединиться к ним. Люцерн кивнул. — Это представляется уместным. Они среди той горстки капитулов Космодесанта, которые открыто поклоняются Императору. — Ты ведь веришь в Его божественность, не так ли? — спросил Гиллиман, хотя он бы и так знал, во что верил Люцерн. — Да, мой повелитель, всем своим сердцем. — Люцерн чувствовал себя неловко, говоря о подобном регенту. Гиллиман признавал Адептус Министорум только на словах, но у него самого веры не было. Для примарха, как и для большинства космодесантников, Император являлся не богом, а человеком. — Прежде, чем меня забрали, я учился на священника, — продолжил он, внезапно ощутив необходимость оправдать собственные верования. Стоило этим словам сорваться с его уст, как Люцерн вдруг устыдился как своей веры, так и потребности обосновать её. Гиллиман сочувственно кивнул. — Я выбрал тебя из-за твоей веры, однако, ты получишь задачу светского характера. Будь осторожен с Анжуйским крестовым походом. Чёрные Храмовники – фанатики, но ещё они – великие защитники Империума, которые образовывают полезный мостик между капитулами Адептус Астартес и Адептус Министорум. Очень важно, чтобы Чёрные Храмовники приняли данные подкрепления. Я не могу допустить расхождения во взглядах среди космодесантников. Если они отвергнут примарисов, это станет известно. — Почему вы считаете, что Анжуйский крестовый поход отвергнет технологию? — поинтересовался Люцерн. — Мне ясна ваша обеспокоенность, но маршалы Чёрных Храмовников уже приняли примарисов. Насколько я понимаю, приходила весть от верховного маршала Хелбрехта, согласно которой он велел им принять новых воинов в капитул, а Собрание маршалов утвердило его требование. — Так гласят наши собственные объявления. Славные новости разлетелись по флотам, и примарисы были представлены как дар от Императора. Однако, истина не столь проста, — ответил Гиллиман. — Не все маршалы согласны. Чёрные Храмовники совершенно не следуют Кодексу Астартес. Их численность неизвестна. Маршалы и капелланы очень независимы. — Что вы можете рассказать конкретно об этом крестовом походе, мой повелитель? — Маршал Анжуйский лично принёс мне клятвы верности, но он мёртв, а к его преемнику я отношусь с подозрением. Им уже отправляли технологию примарисов вместе с факелоносным флотом первой волны. Последний прибыл в ту же зону боевых действий, где зарегистрировали присутствие Черных Храмовников, контакт был установлен, а Анжуйский сам это подтвердил, после чего принёс клятву. Затем на них напали, и больше вестей не приходило. — Наверное, просто обстоятельства войны? — Любая теория вероятна, — мрачно произнёс Гиллиман. — Значит, вы считаете, что они отвергли Дар Коула? — Думаю, всё могло быть хуже. — Невозможно, — выдохнул Люцерн. — Нет ничего невозможного. Крестовый поход исчез, но некоторое время тому назад вновь появился. Сейчас в сегментуме Соляр воюет несколько активных крестовых походов, которые поклялись Адептус Министорум защищать храмовые миры. К примеру, Анжуйский крестовый поход сыграл ключевую роль в недавней победе при Талледусе. Согласно разведданным, полученным мною от логистикарума флота Квинтус, они сильно обескровлены, однако, меня беспокоит другая деталь. В рядах крестового похода нет ни одного брата-примариса. Было отправлено двадцать вместе с соответствующей технологией и шаблонами для создания примарисов и их вооружения, и, тем не менее, никаких примарисов, хотя две группы встречались. Ну, может произошёл некий несчастный случай, как ты и говоришь, и всё же, я спрашиваю себя, насколько вероятно то, что двадцать твоих братьев под присмотром члена Адептус Кустодес вот так вот исчезли безо всякого следа? Я хочу, чтобы ты со своими братьями усилил Анжуйский крестовый поход, после чего разузнал о судьбе посланных к нему факелоносцев. Отправляю детали. Шлем Люцерна издал звон – уведомление о загрузке данных. — Понимаю, — угрюмо ответил Люцерн. Его изумляло то, что Гиллиман был так вовлечён в данное дело, настолько мелкое по сравнению с грандиозным планом бушующей войны, распространившейся от одного края галактики до другого. Изумляло то, что примарх интересовался горсткой воинов на фоне сражающихся миллиардов, что он вообще заметил это.  — Я не закончил, и, как мне ни жаль, но придётся возложить на тебя ещё одно бремя. — Тон голоса примарха и в самом деле был печальным. — Другой вопрос касается природы полученного нами предупреждения касательно Звена-Парии, а именно того, каким образом оно связано с Фабианом, и почему ты должен сопровождать его при выполнении задания в Нигилусе. Люцерн нахмурился. — Как здесь замешан Фабиан? — Ничего из этого ты ему не расскажешь, понятно? — сказал Гиллиман. — Ни единого слова. Я знаю, вы с ним близки. Ты должен поклясться мне. — Тогда я клянусь, что ничего не скажу. Клянусь Императором. Примарх кивнул. — Теперь слушай. Когда открылся Великий Разлом, со всех концов Империума стали приходить сообщения с мольбами о помощи. Обычные каналы Терры, через которые я получал информацию, уже и так не справлялись с обычным уровнем трафика, а тут они оказались перегружены. Звено-Нексус – одна из крупнейших зон боевых действий в галактике, но новости о ней дошли до меня не сразу. По факту, это своего рода чудо, что я их вообще получил. Вот в чём заключается суть дела. — Вы говорите про чудо, но ведь сами не верите в подобные вещи. — Данное слово я использовал специально, — произнёс Гиллиман. — Сотни миров прислали тысячи докладов с различной информацией через множество разных каналов. Каждое сообщение прибыло в разное время, однако, во всех содержалось предупреждение о растущей угрозе в секторе Нефилим. Учитывая такое огромное количество, они не должны были быть пропущены, но из-за плохого состояния структур коммуникации, используемых Адептус Администратум, сообщения чуть затерялись на фоне войны. На самом деле, это практически и произошло. — Но в итоге нет. — В итоге нет, — согласился примарх. — Ты должен помнить, как некоторое время назад я принял делегацию Адептус Администратум, вскоре после чего боевая группа «Каллидес» отделилась от своего флота и направилась в Звено. Затем были отправлены и другие. — Да, мой повелитель, — ответил космодесантник. — Делегация предоставила мне сообщения из нескольких секторов, сотни сообщений, и это были лишь отобранные характерные примеры. Везде говорилось об одном: некроны пробуждаются в десятках миров, гигантские флоты ксеносов появляются из ниоткуда, тьма накрывает целые системы. В них вещалось о тиши в варпе, из-за которой невозможны астропатическая связь и движение флотов, а также о странной апатии, поразившей население в тех зонах. — Но что здесь удивительного? — поинтересовался Люцерн. — Насколько я понимаю, некроны пробуждались в этой части галактики уже на протяжении некоторого времени. Скрыть масштабы их активности невозможно. Рано или поздно новости дошли бы до вас, мой повелитель, что и произошло. — Сами сообщения не удивительны, нет, — сказал Гиллиман. — И ты прав, со временем я бы и так прознал про угрозу. Однако, я получил их раньше, нежели позволила бы бюрократия, и если бы не одно принятое мною решение, то о случившемся мне бы стало известно ещё раньше, даже до нашего отбытия с Терры. — Примарх сделал паузу. — Ты бы удивился, узнав, что каким-то образом все те сообщения попали на стол Фабиана, и что до меня они не дошли только из-за снятия его мною с поста ради помощи в основании Логоса? — Прямо все? — уточнил космодесантник. — Практически, — ответил примарх. — Какая необычайно… — Люцерн замолчал, подбирая тактичное слово. — Эффективная работа Адептус Администратум. — Шансы на подобное практически нулевые. Я получил свидетельство об этом от одного из его бывших коллег. Именно Фабиан отправил их ко мне, и если бы не он, тогда, возможно, я бы не узнал об угрозе до тех пор, пока не стало бы слишком поздно. Наш историтор долго и упорно боролся, чтобы убедить начальство послать делегацию. Несмотря на серьёзное сопротивление, Фабиан пошёл против протокола и встретился со мной, чуть не лишившись поста и жизни. Имперская бюрократия, она… — Гиллиман прищурился и продолжать не стал. — А теперь это. Фабиан приходит сюда и спрашивает, не отправится ли в Звено. Я нахожу его вопрос… необычным, и поэтому то, о чём я должен тебя попросить, приобретает ещё большее значение.  — И в чём заключается важность? — спросил Люцерн дрожащим голосом, обдумывая все возможные варианты. Примарх внимательно взглянул на космодесантника. — У некоторых групп есть радикальная теория о том, что Император пробуждается. По всему Империуму всё чаще происходят психические явления: святые, многочисленные доклады о действиях Легиона Проклятых, видения-предупреждения, спасающие миры, и множество других вещей подобного характера. Если это так, тогда мы должны принимать во внимание ситуацию со Звеном-Парией. Вероятно, Император уготовил Фабиану особое предназначение, иначе почему все те сообщения попали к нему на стол? А ещё нам следует спросить себя, совпадение ли, что логистер Гюнте нашёл и порекомендовал мне Фабиана как раз когда к последнему шли сообщения? — Планы Императора не понять ни людям, ни даже Его сынам, — произнёс озадаченный Люцерн. — Тут ты прав больше, чем, наверное, подозреваешь, — сказал Гиллиман. — Я не могу исключать возможность того, что Фабиан каким-то образом важен. Пусть раньше я бы посчитал это невероятным, ныне мне довелось слишком часто сталкиваться с фантастическими вещами, чтобы отмахиваться от сей цепи событий как от случайности. Если Фабина несёт вперёд некое течение судьбы, тогда, возможно, было бы неразумно игнорировать данный момент, а если на происходящее влияет Сам Император… Гиллиман внимательно изучал лицо космодесантника, и Люцерн понял, почему примарх говорит ему это – он не находил объяснения странным событиям. Люцерн же, у которого была вера, мог предложить ему какую-нибудь догадку. — Я посылаю Фабиана туда, где, как мне кажется, он принесёт больше всего пользы, — продолжил Гиллиман, вновь звуча решительно. — Мой повелитель, прощу прощения за своё невежество, но, если даже вы предполагаете, что это может быть знак от Императора, почему не отправить нас в Звено-Парию? — Помимо Императора есть и другие так называемые боги, влияющие на план смертных, и они мешают нашей победе. Вот почему. Я и сам становился целью каждой из четырёх сил, пока находился в Ультрамаре и участвовал в Терранском крестовом походе. Некоторые из их трюков были достаточно хитрыми, чтобы я чуть не поддался. — Гиллиман глубоко и устало вздохнул. — Император ни говорил, ни двигался вот уже десять тысяч лет. Я видел Его, Люцерн. Мои воспоминания о том опыте противоречивы и полны боли. Хоть с определённой точки зрения мы с Ним и коммуницировали, я не верю, что Он способен действовать напрямую таким образом. Отсюда проистекает единственный практический вывод: эти кажущиеся чудеса на самом деле ими не являются. Теперь Люцерн не сомневался в том, о чем хотел сказать ему примарх. — Вы предупреждаете меня касательно моей веры, повелитель. — Если ты видишь это так, — сказал Гиллиман, — тогда ты мудр. Мы надеемся на вмешательство высших сил, и когда нечто подобное происходит, слепо принимаем случившееся. Вот в чём заключается опасность. Надежда есть слабость, которой Тёмные Боги стремятся воспользоваться. Фабиан служит примером. — Но что, если за всё ответственен ваш отец? — спросил Люцерн, с трудом сохранявший голос спокойным. Ему рассказывали о чуде, и благоговение грозило пересилить дисциплину. — Так откуда мне знать? — В тон примарха закрались слабые нотки горечи. — Тебе не кажется, что, делая это, я бы мог выполнять Его волю? Он и прежде манипулировал всеми нами, моими братьями и мной. Но что, если Император тут не замешан? Что, если Фабиан – лишь пешка в какой-то непостижимой игре? Такой вариант кажется мне более вероятным. Наша потребность в вере не даёт нам увидеть, как на нас влияют извне. Окажись Коул прав насчёт Звена, тогда пробуждение некронов и не в интересах врага тоже. Стоит нам позволить столкнуть себя лбами с некронами, и Абаддон или его хозяева разом избавятся сразу от двух угроз. Потому, на мой взгляд, скорее всего предупреждение является работой врага. — Понимаю, — произнёс Люцерн c застывшим лицом. — И ещё я понимаю, о чём именно вы мне не говорите. Гиллиман сделал многозначительную паузу. — Значит, ты можешь сделать это? — У меня не будет выбора, — ответил космодесантник, — если возникнет такая необходимость, хотя на подобный поступок я пойду с тяжёлым сердцем. Казалось, Гиллиман испытал облегчение. — Давай надеяться, что до этого никогда не дойдёт. Я ведь говорил серьёзно. Фабиан – хороший человек. Если мы и столкнулись с деятельностью нашего врага, историтора использовали неведомо для него самого. Он бы никогда не пошёл против меня осознанно. Я бы предпочёл, чтобы ты присматривал за Фабианом, сержант, ибо я к нему привязался. — Я клянусь приглядывать за ним до тех пор, пока дышу. Фабиан – мой друг. — Люцерн поднялся с кресла и вновь преклонил колено у ног своего повелителя. — Но ещё клянусь, что, если он окажется инструментом врага, я без сомнений убью Фабиана Гвелфрейна.  — Не нравится мне это, — сказал Фабиан. — Всё очень подозрительно.  Покинув обитель примарха, они направились к Палатинскому ангару, который обслуживал шпили. Историтор и космодесантник проходили мимо сотен целенаправленно двигающихся по коридорам людей, что, лавируя в толпе, то оказывались на пути друг друга, то уходили с него, чем напоминали стаю особо решительно настроенных птиц. Люцерн заставлял этих посыльных и офицеров среднего звена сворачивать в сторону. Космодесантник был глубоко погружён в раздумья, но так как Фабиан по природе своей являлся болтливым человеком, который всегда горел желанием поговорить, он не замечал молчания друга. — Остальным примарх еще несколько недель назад сказал, куда им предстоит отправиться. Почему я не остаюсь с флотом Примус? Я – расходный материал, вот в чём дело? Или та проклятая ведьма-альдари что-то рассказала ему обо мне? Он избавляется от меня, так ведь? — Фабиан поднял взгляд на своего громадного компаньона. — Люцерн, ты вообще слушаешь, что я говорю? — Я всё слышу, друг мой, — ответил космодесантник. Он плёлся, словно терпеливый учитель, не желающий обгонять своего юного подопечного. — Поверь мне, примарх высочайшего о тебе мнения. Ты ему нравишься. Он сам мне так сказал. — Ладно, — произнёс Фабиан. — Тогда зачем все эти ухищрения? Чем мы на самом деле займёмся? — Тебе недостаточно быть первым историтором, который пересечёт Великий Разлом и отправит доклады на изучение лично примархом?  Они дождались прибытия огромного подъёмника для личного состава, твёрдо стоя в потоке людей, что излился из открывшихся дверей. — Должно быть достаточно, верно? — ответил Фабиан. — Верно, — согласился Люцерн. — А ты не собираешься сказать, какая мне оказана великая честь? Так ведь так обычно говоришь. — Нет, — произнёс космодесантник. — Ты и сам уже это знаешь. Оба вошли внутрь подъёмника, и тот устремился вниз мимо нескольких десятков этажей. В окружении столь многих пар ушей Фабиан с Люцерном сохраняли молчание, и разговор возобновили лишь когда кабина остановилась так резко, что сдавило хребет, а сами они продолжили спускаться к ангару по более широким коридорам. — Я всё ещё озадачен. — Будь благодарен раскрытию планов даже настолько, ибо– — У Императора есть план для каждого человека, да-да, я это знаю, — перебил его Фабиан и состроил недовольную мину. — О чём вы там с ним говорили? — Если бы я мог тебе рассказать, то уже сделал бы это, — ответил Люцерн. Он улыбнулся историтору, хотя глаза его были грустными. — Для меня у Императора тоже есть план. Мимо них катились машины, волочащие грузовые контейнеры. Огромные взрывостойкие двери открывались и закрывались в непостижимом ритме, и каждая свистела от хода гигантских поршней. Возвещали об этом быстро вращающиеся предупредительные маячки жёлтого цвета наряду с яростными воплями сирен. Данную зону патрулировали космодесантники, которые отдавали честь Люцерну, когда оказывались возле него. Через бронированные служебные ворота историтор и Сын Дорна вошли на главную посадочную палубу Палатинского ангара, где кипела активная деятельность. Пять боевых групп флота Примус стояли на причале над Элизией – миром, прославившимся десантными полками. Благодаря своим элитным армиям система благополучно выдержала период после возникновения Разлома, сохранив фанатичную верность. На флот в изобилии поступали материальные средства, а повреждённые корабли ремонтировались в орбитальных комплексах системы. Атмосфера царила оптимистичная. Контакт с Космическими Волками вновь был установлен, и получивший подкрепления капитул взвалил на себя бремя по устранению исходящей от орков опасности в той части галактики. Спустя месяцы совместных и тяжёлых боевых действий против ксеносов стало казаться, будто угроза зеленокожих сдержана в достаточной мере, чтобы Гиллиман мог двигаться дальше. Челнок космодесантника и историтора проходил последние лётные проверки перед их отбытием. Это были небольшой лихтер, и как раз на таких кораблях Фабиан летать ненавидел. Медленные, небронированные и лишённые вооружения, они являлись абсолютно беспомощными. Однако, в системе вроде Элизии врагов не наблюдалось, поэтому историтор мог потерпеть. Возле лихтера находился Резилису, облачённый в сине-серую форму и сжимающий вещевой мешок Фабиана. Он пытался стоять по стойке «смирно», но выглядело это странно, так как таз был слишком выпячен вперёд, а плечи отведены назад. Резилису не видел историтора и его огромного спутника. Фабиан положил руку на отлитые крылья нагрудной аквилы Люцерна, замедляя гиганта. — Подождёшь здесь несколько минут, если не трудно? — спросил историтор. Он перевёл взгляд с Резилису на космодесантника. — Конечно. — Люцерн остановился, превратившись в новое препятствие, которое приходилось обходить членам палубных команд. — Но уже скоро мы должны отправляться. У нас есть только минута или две. Резилису увидел обоих, и его лицо засияло. Команда историторов Фабиана уже взошла борт кораблей, которые унесут их в путешествие, однако, пара помощников ещё загружала в лихтер последнее необходимое оборудование, поэтому он отошёл в сторону, чтобы освободить им дорогу. — Повелитель, ваша сумка, — произнёс Резилису, а затем протянул Фабиану вещевой мешок. Тот чуть не рассмеялся. Он знал Резилису всю свою жизнь, и старик ни разу не выказывал настолько же почтительного отношения, как сейчас. Но с уст Фабиана так и не сорвался весёлый смех, ведь он заметил наполненные слезами глаза Резилису. — Я бы хотел, — начал старик, после чего замолчал и прочистил горло, чтобы потом продолжить уже более сильным голосом, — я бы хотел отправиться с вами. Фабиан взялся за ремень и перекинул сумку через плечо. Резилису же продолжал держать руку вытянутой, ибо не знал, что делать ею теперь, когда он послужил в последний раз. — Лучше не надо. Ты ведь и сам знаешь, — ответил Фабиан. — Путешествие будет долгим и опасным. — А мне всё равно. Историтор окинул слугу взглядом с головы до пят. Его форма была выстирана и поглажена, но Резилису каким-то образом удавалось придавать ей изношенный вид. На груди и плечах висели новые сверкающие знаки различия без единой царапины. Фабиан улыбнулся. Недолго им такими оставаться. — Ну, тогда не стоило становиться таким незаменимым для табулэ анналес Логоса, согласен? Вижу, они сделали тебя сотрудником архива. Резилису застыл, однако, выглядел слуга гордым. — Прощу прощения, повелитель… — Ты больше не обязан называть меня повелителем. — Фабиан положил руку старику на плечо. — Теперь ты и сам важное лицо. Ты сделал достаточно. Твоя семья служила моей дольше, чем известно нам обоим, но времена меняются. Давай согласимся – это и хорошо, что они меняются. Примарх здесь. Для Империума наступило новое начало. Будет правильно, если ты и сам воспользуешься какими-нибудь благами. Резилису вновь улыбнулся, хотя голос его дрожал. — Что бы сказали наши предки, увидев, как всё заканчивается? — Среди них были мудрые люди, — ответил Фабиан. — Уверен, они бы сказали «ничто не длится вечно». — Мне жаль. Я обещал вашему отцу, что… Я обещал, что… По лицу Резилису потекли несдерживаемые слёзы. К удивлению и для себя, и для слуги, Фабиан заключил того в крепкие объятия. — Ты пообещал служить мне так же верно, как и ему, а ещё сказал, что будешь для меня словно отец. И слово сдержал. Я благодарен тебе за всё, мой дорогой друг.Помешкав, старик расслабился и обнял Фабиана в ответ. — Он бы гордился вами, — произнёс Резилису. — Я горжусь вами. Заскулила сирена, а помощники закончили погрузку ящиков с оборудованием. Раздались тяжёлые приближающиеся шаги. Звук прочищаемой трансчеловеческой глотки был жутким, хотя Люцерн как мог постарался сделать его мягче. — Пора отправляться, — заговорил космодесантник. — ''«Торжество»'' и ''«Посредник»'' готовы лететь. Мы уже должны отбывать. Фабиан отпустил Резилису. — Прощай, старик, — сказал он. — Не делайте ничего безрассудного, — ответил Резилису. Историтор рассмеялся сквозь горечь. — Поздновато для этого, — произнёс он. Люцерн сопроводил Фабиана на борт лихтера. Историтор не мог выглянуть наружу ни когда корабль приготовился взлетать, ни когда он поднялся в воздух и прошёл сквозь атмосферное поле, оказавшись на забитой якорной стоянке над Элизией.  Фабиан отвёл взгляд, чтобы вытереть глаза от слёз, и понадеялся, что Люцерн этого не заметил. — Ну да ладно, так куда мы сначала держим путь? — спросил историтор на десятой минуте полёта. Космодесантник понимал образ мышления людей, хоть и оставил собственную человечность в прошлом. Он очень дотошно проверял затворы брони и вежливо не обращал внимание на печаль Фабиана.  — Мы летим к варп-узлу у Лессиры, — ответил Люцерн, затягивая армирующий болт в наруче. — Именно там собирается флот подавления.  =='''ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ'''== '''МАЛЕНЬКАЯ НЕУДАЧА''' '''ГНЕВ ВЛАДЫКИ ТЕНЕБРУСА''' '''СЕРЕБРЯНЫЙ ЖЕЗЛ КАЯ'''  — Какой наинеприятнейший поворот событий. Тенебрус склонился над купелью, заполненной чёрной маслянистой жидкостью. Купель являлась точной копией той, которая была у чернокнижника на Гаталаморе, и хоть помещение, где она стояла, своим видом отличалось от его гаталаморского логова-кафедрума, суть у неё оставалась прежней: это было царство шелестящих теней. Тусклый свет здесь ничего не освещал. На фоне мертвенно-бледной кожи Тенебруса опасно поблескивали глаза. Пространство под потолком, где копошились на своих насестах помогающие чернокнижнику демоны-сервиторы, полнилось движением. После бегства от флота Примус на борт ''«Парацита»'', Зиракс обеспечил Тенебруса и убежищем, и тенями. Корабль верховного магоса трясся от всевозможных производств, да и широкоохватные авгурные комплексы работали на каждой волне, но в мрачном обиталище чернокнижника шум полностью отсутствовал. Благодаря колдовству или, возможно, вмешательству самих богов, Тенебрус существовал в совершенно другом месте. Он поплескал по поверхности жидкости своими длинными пальцами и нахмурился от того, что предстало его глазам, хотя Тарадор Йенг не видела ничего, кроме блестящей черноты. Никто не мог заглянуть в глубины купели без дозволения Тенебруса. — Мой повелитель, если позволите, что тревожит вас? — негромко спросила Йенг. Она научилась остерегаться вежливой манеры поведения чернокнижника, ибо под ней дожидался своего часа жестокий нрав. — К несчастью, тёмному кардиналу известно о существовании ребёнка. Мои демоны полагали, что у нас будет больше времени на его поиски самим… — Тенебрус наморщил лоб. — Теперь же мы не поймаем нашу добычу без ведома других. Жаль. И всё же… — Он принял задумчивый вид. — Я смогу провести ритуал прорицания необходимой силы. Если сделать это по велению Кор Фаэрона, подозрений у него не возникнет. Таким образом, в каждой неудаче кроются семена будущего успеха, ты так не думаешь, Йенг? Она промолчала. — Х-м-м-м? — подтолкнул её к ответу Тенебрус. На лицо Йенг упал отражённый от серебряных глаз и блестящих зубов свет, а вверху зашептали тени. — Да, мой повелитель. — Ты понимаешь, что я говорю, Йенг? Кор Фаэрон и сам по себе владеет мощным варп-искусством. Любая попытка провести ритуал подобного масштаба, необходимого для обнаружения истины об этих видениях, привлечёт его внимание и, предположительно, вызовет проблемы. — Чернокнижник сделал паузу. — Да, да, вероятно, оно и к лучшему. Мы можем воспользоваться ситуацией. Будут и другие заинтересованные стороны, опасные заинтересованные стороны. Возможно, нам стоит позволить лорду Кор Фаэрону, провидцу, тёмному кардиналу, Хранителю Веры, уберечь нас от внимания его богов? — Тенебрус поднял руку в насмешливом акте поклонения, а затем усмехнулся и заговорил тише. — Мне редко доводилось встречать кого-либо столь же напыщенного, сколь и жрецы, а Кор Фаэрон самый напыщенный из них всех. У него нет силы кроме той, что даруют боги. Он – пиявка, присваивающая себе достижения других. Пусть насладится наплывом демонов, смертных и богов, когда мы закончим с призывом. Это нам выгодно. Вести разлетятся, но взгляды будут обращены на него, не на нас. Я исполню свой долг перед ним, таким образом исполнив долг перед Воителем и послужив самому себе. — Вы сильны и влиятельны, мой повелитель, — сказала Йенг. — Вам не нужно преклонять колено, владыка. — Подхалимка, — накричал на неё Тенебрус, хотя лесть всё равно была ему приятна. — Ты освоишься. Эти результаты не принесут пользы исключительно кому-то одному. Любой, кто имеет нескольких повелителей, должен научиться помогать им всем везде, где только возможно, в то же время служа и самому себе. Разве не так, мой аколит? Улыбка Тенебруса заставила Йенг содрогнуться от ужаса. Сейчас она уже не сомневалась – чернокнижник догадывался, что её первый повелитель, Несущий Слово Кар-Гатарр, отправил Йенг служить Тенебрусу специально, и изначально она должна была шпионить за ним. Женщина видела это в его чёрных глазах. Йенг стала испытывать внутренние противоречия. Её верность принадлежала Несущим Слово, по крайней мере настолько, насколько их представлял Кор-Гатарр, но она пока ещё не открылась Кор Фаэрону. Женщина была уверена, что Тенебрус всё это видел. На самом деле, как всё твёрже верила Йенг, она до сих пор оставалась жива только по данной причине.  — Мы с тобой должны подготовиться, — вдруг резко произнёс чернокнижник. — Ты стала могущественной. Твоего мастерства более чем достаточно, чтобы помочь мне с призывом. Йенг гордо подняла голову. Она этого не отрицала. Скромность – не та добродетель, от которой должны страдать настоящие служители богов. — Скажите, что я должна сделать, и всё будет исполнено, — ответила Йенг. — Какую жертву мы принесём? — Девять истово верующих рабов. И чтобы каждый являлся ведьмой Изменяющего. — Их найдём среди ваших последователей.  — Другие девять – святые люди, верные владыке-трупу на Терре. — Таких можно взять из числа пленников Кор Фаэрна. А остальные? Нам понадобятся ещё девять. — Ты учишься всё быстрее, — сказал Тенебрус. — Тут нужна комбинация. Невинный и проклятый. Безумный, здравомыслящий, обманутый, согласный, несогласный. Тзинч – переменчивый бог. Он слонен искать замысел там, где его нет. Не стоит сильно волноваться о составе последней жертвы, главное её принести, ибо Тзинч одобрит любое решение и увидит в нём смысл. Лишь крови и душ недостаточно. Ты должна принести мне… — Чернокнижник на мгновение задумался. — Сходи за серебряным жезлом Кая в мою сокровищницу. Расколов его, мы продемонстрируем чистосердечность нашего служения. Йенг вытаращила глаза. Жезл был древней реликвией, чудом потерянных технологий, да ещё и с обитавшим в нём демоном. — Ценность жезла неизмерима, — произнесла она.  — Да, но за плохую монету получишь плохую услугу. Мы призываем великого владыку Хаоса, а не какого-то скулящего безымянного нерождённого. Величественным гостям требуется преподносить величественные дары. — Кого мы собираемся призвать, мой повелитель? Тенебрус хитро ухмыльнулся. — Нам необходимо поговорить с тем, кто всё видит и всё знает, хоть его слова и могут быть опасны. С учётом уже приобретённых тобою знаний ты должна знать, о ком я говорю. — Судьбоплёт, — тихо ответила Йенг. — Именно так, — кивнул довольный собой чернокнижник. — Ты напугана? — Да, — подтвердила она. Йенг вызывала младших демонов самостоятельно и помогала Тенебрусу в обращениях за помощью к высшим силам, но Кайрос Судьбоплёт сам по себе был практически богом, любимцем Тзинча, королём среди демонического рода. — Хорошо. Таких созданий нужно бояться даже таким, как мы. Он отвернулся от купели, стряхнул масло с пальцем, а затем облизал их начисто. Йенг всегда испытывала отвращение при виде того, с каким сладострастным удовольствием Тенебрус это делал, но женщина старалась не отводить глаза. — Мы немедленно приступаем к приготовлениям. Нельзя заставлять Кор Фаэрона ждать, да и задержка не в наших интересах. — Нет, мой повелитель. — Тёмный кардинал нашёл подходящий сосуд. Чернокнижник махнул рукой, и Йенг ощутила боль в висках. Когда та притупилась, она обнаружила в своём разуме новое знание: о заключённом, о представителе знати, запертом в глубинах корабля и ставшем частью подати ведьмами, которых собирали для владыки-трупа. Его звали Гавимор. — Он на этом корабле? — Отправляйся к нему, — велел Тенебрус. — Подготовь сосуд к ритуалу, очисти для передачи Повелителю Перемен. Нам будет легче, если он примет свою роль. Попытайся убедить его. — Начну сейчас же. — Хорошо, и захвати мне кого-нибудь поесть по пути. Я голоден. Подойдя к Йенг, Тенебрус ласково провел по её щеке длинными червеобразными пальцами. Касание чернокнижника заставило аколита вздрогнуть. Судя по взгляду, у него был и другой голод, что вызывало у Йенг отвращение. — Тебя бы я предпочёл не поглощать, мой аколит, — промурлыкал он, — но сделаю это, если помедлишь с кормёжкой. Я очень голоден, поэтому поторопись.   =='''ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ'''== '''ОКРОВАВЛЕННЫЕ РУКИ''' '''ЦЕПОЧКА ЗАГОВОРОВ''' '''ПУТЕШЕСТВИЕ К СРИНАГАРУ'''  Сидевший на кресле инквизитор Ростов наклонился вперёд, сгибая перед лицом пальцы и пытаясь расслабить их, дабы получилось натянуть перчатки. Сделав это, он сжал кулаки. В скрипе кожи инквизитор находил утешение, ибо сей звук говорил ему о том, что прикрытые руки в какой-то мере даровали ему защиту от дара ясновидения. Ростов всегда носил перчатки, если находился не в одиночестве, и снимал только в одном случае – когда допрашивал кого-то. Ведьмовское проклятие инквизитора относилось к числу тех, которые вынуждали принимать меры предосторожности. Боль широко открывала для него двери, ведущие к ощущениям людей, но эти двери никогда не закрывались, не полностью. Неосторожно коснуться или даже слегка задеть кожей кожу – иногда Ростову большего и не требовалось, чтобы заглянуть в душу другого, но увиденное всегда вызывало у инквизитора страдание того или иного рода. Вспышка радости дразнила Ростова вещами, что никогда не будут ему доступны. Чужая любовь подчёркивала одинокую жизнь мужчины, а чужая печаль лишь добавлялась к списку его собственных. Инквизитора постоянно окружало горе, чьей причиной, по большей части, становился Империум, коему он служил, и во многом то самое горе порождал как раз Ростов. Мужчине приходилось защищать себя. Лучше не знать о мыслях, скрывающихся в черепах окружающих, если только этого не требовал Император. В подобных случаях снимались перчатки и доставались ножи. Ростов служил Императору истязателем, который обагрял руки, совершая кровавые деяния. Это была его привилегия и его бремя. Допрос закончился. Волосы инквизитора ещё оставались влажными после импульсного душа, но хоть он и помылся тщательно, в носу до сих пор ощущался запах потрохов допрашиваемого. Ростов не высох до конца, и чистая футболка промокла, но ему нужно было что-то надеть. Инквизитор больше не мог терпеть ощущение сбегающей по телу воды. Слишком тёплая, слишком жидкая. Как кровь. Человек из Чозтекульпо привёл их к другому миру и другому человеку. Длань, вне всяких сомнений, считала, будто её слуги спрятаны от посторонних глаз. Раскрытие цепочек передачи сообщений, состоявших из единичных людей, являлось непростым делом в отличие от случаев, когда секреты организации были известны многим. В цепи с принципом необходимого знания, если одно звено обладало достаточной силой духа для сопротивления допросу, культ или заговор, к которому оно относилось, оставалось в безопасности. По крайней мере, так предполагалось. На самом же деле, в цепи неизбежно имелись связи между звеньями. Каждое звено должно было что-то знать, и некоторые знали больше остальных. Иногда не имело значения, какой силой кто-то обладал, ибо никто не мог выдержать допрос Ростова. Старая пословица, гласившая, что цепь прочна ровно настолько, насколько прочно самое слабое звено, являлась неверной. Возможно сломать любое звено, главное приложить нужное усилие. Последний допрос оказался тяжёлым. Человека – Ростов предпочитал не думать о его имени, так как у куч вопящего мяса имён не было – закалили с целью противостоять физическим и психическим атакам. Он почти продержался до самой своей смерти, но агония выломала замки разума и позволила инквизитору попасть внутрь. Ростова изумляло то, сколько всего с готовностью переносили эти предатели ради чудовищ, которым служили. Теперь же он сидел опустошённый, а боль мертвеца стала его болью. Нервные окончания инквизитора неприятно покалывало из-за отголосков пытки. Вера и верность замарались вероломством жертвы. После допросов Ростов не знал, где начинался он и заканчивался допрашиваемый. Должен был быть предел того, сколько ещё раз инквизитор мог сделать это. Антониато до сих пор чистил камеру для допросов, и поток воды, вырывавшейся из высоконапорного шланга, едва слышно бился о толстые стены. Ростов находился в передней наедине с собственными мыслями, ибо члены свиты оставили его в покое. Даже сейчас, во время медитации, их разумы были ему открыты. Оказалось, близкие отношения открывали двери почти так же хорошо, как и касание. Чилчи и Лакранте полагали, будто он осмысливал полученную информацию и планировал следующий ход, но лишь Антониато знал, что дело в другом, что инквизитор размышлял о зверствах, которые ему необходимо совершать на службе Богу-Императору. Лишь Антониато знал, что его преследовала боль, причинённая как невинным, так и предателям. И лишь Антониато знал, что эти краткие периоды передышки были нужны Ростову не для того, чтобы достигать успехов, а просто ради сохранения здравого рассудка. Антониато всё понимал, однако, инквизитору приходилось держать того на расстоянии. Ирония заключалась в том, что он был знаком Ростову лучше остальных, поэтому его разум являлся самым открытым. Инквизитор сомкнул веки, пытаясь выбросить из головы образы замученного допрашиваемого, и огородил собственную совесть от мольб предателя, от сохранившихся в воспоминаниях криков. Крепко схватив небольшую, висящую у него на шее фигурку Императора на Золотом Троне, он зашёлся в молитве. — О, Император, беспрестанно терпящий боль, дабы мы могли жить, помоги мне на службе тебе. Надели меня своей мощью, надели меня своей стойкостью, надели меня своей праведностью.  Под воздействием силы молитв образы исчезали, затем возвращались обратно с отталкивающей ясностью, а потом вновь пропадали. Они напоминали рисунки на песке, которые плавно заливались приливной волной. После каждого плеска воды рисунок вновь появлялся, но с уже более размытыми краями, и так до тех пор, пока не оставались лишь кружащие в жидкости песчинки – отдельные детали изображения, кошмара. Единственный способ освободиться от них – освободиться от самого себя. Ростов почувствовал, как вознёсся духом, немного, ровно настолько, чтобы земные заботы показались ему мелочными и неважными. — О, Император, всесильный и всеправедный, о, Император, кто оберегает души нас всех, кто указывает дорогу Своим вечным светом, защити меня, направь меня. Помоги мне в исполнении моих обязанностей, дабы я мог хорошо послужить Тебе и низвергнуть врагов Твоих. Во время молитвы Ростов практически мог увидеть сидящего на Троне Терры Императора, увидеть Его золотое лицо, столь идеальное из-за искажённых муками черт. Инквизитор не знал, было ли это настоящее видение либо же просто игра воображения. В любом случае, оно стоило кровопролития. Негромкий звук бьющей по металлическим стенам воды из шланга стих, после чего открылась дверь. Следом за Антониато внутрь проник запах крови и страданий, всё ещё сильный даже несмотря на химическую вонь контрсептиков. — Мой повелитель, — сказал Антониато. Образы Бога-Императора и крови исчезли. На мгновение перед глазами Ростова вспыхнула яркая картина тёплого дня, пляжа и океана, чьи волны омывали песчаный берег с приятными слуху вздохами. И ещё был голос ребёнка, находящегося за пределами поля зрения. Очередное видение или он просто представил себе сладости жизни? Всё исчезло, сменившись чернотой. Инквизитор полноценно вернулся в помещение, а душа его была прикована к плоти. С уст Ростова более не срывались слова молитвы. Он чувствовал, что Антониато терпеливо ждёт. — Да? — в конце концов отреагировал инквизитор, не открывая глаз. — Я избавился от трупа. Комната очищена. — Ты хорошо и безропотно выполняешь свой долг, — сказал Ростов. Прозвучало это резче, чем он намеревался. — Благодарю тебя, — добавил инквизитор. — Командир корабля запрашивает приказы, — продолжил Антониато. — Как докладывает навигатор Трул, варп успокаивается. Он предполагает, что мы скоро отбываем. Впереди ещё больше штормов, которые замедлят наш перелёт. — Тогда мы должны отправляться, — ответил Ростов. Инквизитор открыл глаза и разжал кулаки. Какое-то мгновение он рассматривал талисман, после чего спрятал его обратно под футболку. Ростов до сих пор ощущал запах океана, что был сильнее запаха крови. Крайне занятно. — Допрос оказался успешным, мой повелитель, — произнёс Антониато. — Он многое знал, и в конце всё вам рассказал. Однако, я должен спросить – куда сначала? У нас с десяток имён. Четыре системы. Агенты Длани Абаддона рассеялись по большой территории. Чем они заняты? — Что-то ищут, — сказал инквизитор. — Что? Пляж, волны, кричащий ребёнок. — Что они ищут, мой повелитель? — Сринагар, — вдруг выдал Ростов. Это было неосознанное решение, и название само по себе сорвалось с его губ. — Мы отправимся туда, — заключил он. Инквизитор абстрагировался от своих страданий, заперев их в железной клетке собственной воли. Вместе с муками исчез и пляж. Ростов поднялся. — Могу я спросить почему, Леонид? Есть же названия ещё трёх систем. Ростов обратил на него холодный взгляд голубых глаз, и Антониато непроизвольно сделал шаг назад. — Не знаю, но нас направляет Император, а Он желает, чтобы мы отправились на Сринагар. Скажи командиру корабля ДиФеррию и навигатору Трулу сейчас же начать готовиться к полёту. Пробуди наших астропатов. Я попрошу об услуге инквизиторов из других ордосов. Они проведут расследования в оставшихся системах. Мы же отправляемся к Сринагару. Это не убедило Антониато. — Немного импульсивно для вас, — заметил он. — Полагаю, что да, — согласился Ростов. Так и было. Инквизитор нахмурился. — Тогда откуда вам известно, где именно хочет видеть нас Император? Казалось, будто сейчас вес талисмана на шее ощущался отчётливее, чем обычно, словно тот являлся живым существом, которое слушало разговор. — Вера, — сказал Ростов. Другого ответа у него не имелось.  =='''ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ'''== '''НОВАЯ ТЮРЬМА''' '''ОТДЫХ''' '''ЛЮДИ-ТЕНИ'''  Они надели на Гавимора колпак и забрали на небольшой корабль. Долгое время мужчина ничего не видел. В конце концов, судно приземлилось. Гавимора провели по коридорам, что полнились жуткими запахами и звуками, а затем оставили в каком-то помещении. Там с его головы сорвал колпак обычный человек, на которого Гавимор успел бросить взгляд со спины, когда тот выходил. Впервые за несколько месяцев он остался один. Мужчина стал изучать своё новое окружение, освещённое одним-единственным люменом. Это была небольшая камера из совершенно ровного чёрного металла. В углу стояла койка с матрасом и наматрасником, куда Гавимор сел, дверь располагалась над тремя ступеньками, а из стены торчал аблуториал с всасывающей трубой. Мужчина мало что знал о великом враге Империума помимо слухов и страшных историй, передававшихся из уст в уста, но его удивила чистота в помещении, учитывая всё ему известное. Комната выглядела… обычной. Гавимор находился на другом корабле. Мужчина узнал стук двигателей и непрекращающийся шум, создаваемый работой механизмов на пустотном судне. Такие же звуки можно было услышать и на земле, и на орбитальных объектах, но, судя по изменениям ускорения и сменам направления, которые ощущались благодаря их воздействию на телесные жидкости, Гавимор попал на борт звездолёта. Кроме того, отсутствовало чувство падения, возникавшее при попадании в гравитационный колодец. За свою жизнь мужчина пропутешествовал достаточно, чтобы знать о подобных вещах. Он оказался в руках чудовищ, но в цепи его не заковали, а камера была гораздо приятнее всего того, чем обеспечивали людей рабовладельцы на Чёрном корабле. После стеснённых условий трюма это помещение казалось огромным, хотя в действительности уступало размерами даже самой маленькой гардеробной в домашнем поместье Гавимора. Мужчина очень долго сидел на кровати, постоянно смотря на дверь и размышляя о своей грядущей судьбе. Как ни странно, удобство матраса вызывало у него чувство дискомфорта. В конце концов, усталость пересилила Гавимора, и он нормально поспал впервые с тех пор, как попал в заключение. Поначалу сон был спокойным, но затем мужчина погрузился в кошмар. По углам камеры возникли толпы теневых фигур с пылающими красными глазами. Они всё отдалялись и отдалялись, хотя помещение физически не могло вместить такие расстояния. Когда Гавимор проснулся, тени никуда не исчезли и тут же начали приближаться к нему, мелькая так, словно сбоил люмен, хотя в действительности освещение работало нормально. Мужчина вскрикнул, прижал руки к глазам и сжался в комок. — Император спаси меня! — возопил он, после чего упал в обморок. Очнувшись, Гавимор увидел, что тени исчезли, и решил поспать ещё. После пробуждения мужчина обнаружил оставленную на ступеньке еду. В заключении на борту Чёрного корабля он одичал. Гавимор набросился на поднос и схватил еду, запихивая её в рот грязными руками и чуть ли не давясь, даже не пробуя на вкус. Переживания от прошлых недель, когда приходилось бороться с другими за объедки, пересилили рассудок. Лишь закончив он увидел столовое серебро, а по оставшемуся привкусу понял, что еда была добротной.  Гавимор разрыдался.  Потом мужчина заполз обратно на кровать и вновь заснул. В этот раз теневые существа его не побеспокоили. Прошло время. Возможно, дни. Он не мог сказать наверняка. Свет горел всегда, а гул машин на борту корабля не менялся. Не было никакого иного способа определить количество протекающих часов, кроме как ориентируясь на чувство голода и регулярное снабжение пищей, которую оставляли в камере, пока Гавимор спал. Иногда во сне приходили тени, и мужчина лишался всякого мгновения покоя. Ему приходилось бороться с ними в грёзах до самого пробуждения. В таких случаях они выбирались из сновидений в реальность, после чего таились в тенях в углу камеры, откуда постоянно следили за Гавимором и ждали, когда он, измождённый, соскользнёт обратно в дремоту, дабы уже затем броситься на мужчину и впиться в него. Всё это происходило по-настоящему. Тени действительно были там, ибо Гавимор просыпался с отметинами от зубов на теле. Дать отпор им у него получалось лишь сосредоточив свою волю, но даже тогда мужчина не побеждал их, а лишь отгонял на время. Тем не менее, он обнаружил, что его ненавистный дар приносил пользу. Возможно, так и было. Гавимор слышал истории о провидцах и ведьмах, которые обращали в бегство злых духов, когда Император направлял Свой взор в другое место. Дары медленно к нему возвращались. Он ощущал, как берёт откуда-то энергию, жизненные силы, и стал соображать быстрее. Ну или же Гавимор просто сходил с ума. Хихиканье, вырвавшееся изо рта при этой мысли, только подкрепило сей ход рассуждений. Когда принесли еду в четвёртый раз, вместе с ней оставили одеяния – простые и грубые по сравнению с его привычными нарядами, но, к счастью, чистые. Он охотно надел их, не обращая внимания на вышитые на ткани странные символы. Сняв старую одежду, Гавимор ясно понял, насколько та воняла, а это привело его к осознанию запачканности собственного тела. Мужчину до сих покрывали нечистоты. К ногам цеплялась корка засохших экскрементов. В волосах ползали вши, и когда он увидел паразитов, то с ужасом почувствовал вызывающие зуд укусы. Прежде он этого не замечал. Загадочные устройства Чёрного корабля заглушали не только варп-проклятие. Гавимор ощутил стыд. Он огляделся по сторонам в поисках чего-нибудь, чтобы помыться, но ничего не нашёл. Была лишь приносимая с едой вода. В аблуториале её не имелось. Чувствуя отвращение к самому себе, мужчина взял стакан при следующем приёме пищи и плеснул его содержимое на лицо и руки, хоть и испытывал страшную жажду. Ему удалось смыть немного грязи, но не более. В итоге Гавимору стало казаться, будто он даже замараннее, чем раньше. Однако, теперь мужчина точно знал, что сила возвращалась к нему, так как его охватил всепоглощающий гнев. — Эй! — крикнул он в потолок. — Эй! Если вы должны удерживать меня здесь, дайте хоть что-нибудь, чтобы помыться. Гавимор вернул себе малую толику былого чувства превосходства, хотя оно и являлось лишь отголоском прежнего высокомерия. Ответа мужчина не дождался. Так как делать больше было нечего, Гавимор опять лёг спать.  =='''ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ'''== '''ЛЕССИРА''' '''«СВЯТАЯ АСТРА»''' '''ВСТРЕЧА С МЕССИНИЕМ'''  — Ты себя нормально чувствуешь? — спросила Фабиана Йассилли Сулиманья, которой приходилось перекрикивать шум двигателей их маленького челнока. Её блуждающий взор остановился на руках историтора, сжимавшего удерживающие ремни с таким упорством, что побелели костяшки пальцев. Заметив взгляд Сулиманьи, мужчина ослабил хватку. — Я в порядке, — ответил Фабиан. Но он не был в порядке. Крошечный челнок не имел гравипластин, поэтому от палубы историтор не отрывался лишь благодаря фиксаторам на ногах. Когда мужчина поднялся на борт, то не мог не заметить небольшую толщину корпуса. Вместимость судна ограничивалась лишь шестью пассажирами. Фабиан и Сулиманья получили собственный корабль, в то время как остальные историторы оставались на ''«Посреднике»'', что направлялся к своей якорной стоянке.  — Тебе нет нужды лгать мне, Фабиан, — произнесла Сулиманья. Она была исключительно красивой женщиной с тёмной и гладкой как идеальное ночное небо кожей, которую украшали ярко светящиеся созвездия электу и обрамлял широкий ореол чёрных волос. Кроме того, Сулиманья оказалась пугающе осведомлённой. Фабиан находил её слегка самоуверенной, но данная черта веселила его хотя бы потому, что женщина напоминала ему самого себя. — Я ведь из вольных торговцев, — добавила Сулиманья. ''«О чём я прекрасно знаю, ведь ты говоришь об этом не затыкаясь»,'' — подумал Фабиан, однако, воспитанность не позволяла мужчине произносить подобное вслух.— И мне известно, насколько тяжело некоторым земникам привыкнуть к жизни в пустоте. Тут нечего стыдиться. — Я в порядке, — повторил он и принял более непринуждённый вид, хотя на самом деле уже чуть ли не выпрыгивал из кожи каждый раз, как небольшой корабль нырял вниз, избегая столкновения с другим судном. Ему не нравилось летать так быстро, а вот то, что сейчас сказала Сулиманья, дошло до него с небольшим запозданием. — Прошу прощения… земникам? — Да. У нас есть много названий для людей вроде тебя. — Улыбнувшаяся женщина блеснула ослепительно белыми зубами, заражая историтора своим весельем. — Ещё есть скалорождённые, колодезные люди… — Ладно, лучше бы я не спрашивал. Суть уловил, — перебил её Фабиан. — …планетолюбцы, небостращённые… — Да, хорошо, Йассилли, — сказал он. — Думаю, мы входим в док. Сулиманья приподняла голову, демонстративно прислушиваясь к двигателям. — Думаю, ты прав, — произнесла женщина. Прежде, чем Фабиан успел остановить Сулиманью, она вытянула руку и взмахнула ей, как балерина выгибаясь всем телом в маленькую букву «G». Не носившая фиксаторы на ногах женщина щёлкнула переключателем, чем активировала заслонку иллюминатора. Та с громким стуком поднялась, и транзитный отсек затопило светом сияющей планеты. Сквозь бронестекло столь чистое, словно его и не было, Фабиан взглянул на Лессиру. Система находилась в одной из нескольких точек узла со стабильными варп-течениями, которые успокоились после волнений, вызванных открытием Цикатрикс Маледиктума, поэтому она стала первоначальной целью для отвоёвывания в ходе крестового похода. В течение нескольких лет после захвата Лессира превратилась в узловую крепость, а её небеса заполонили боевые корабли, новые орбитальные объекты и суда хартистов. В иллюминаторе промелькнул буй с одним-единственном маяком-люменом, ослепившим Фабиана. — Не будь таким дёрганным, — сказала Йассилли. — Мы проходим через кордон, который очерчивает орбитальную зону, выделенную для боевой группы «Иолус» флота Терциус. Стандартная процедура при якорных стоянках в подобной давке. Корабли располагались очень близко друг другу, и Фабиан увидел четыре крейсера вокруг того, что должно было являться ''«Святой Астрой»''. Её многочисленные эскортники стояли в сухих доках, напоминая писцидов в консервной банке. За ними находились и другие скопления звездолётов, окружающих планету порядками в тысячи километров в глубину. Каждая такая группа занимала собственное небольшое пространство, ограниченное рядами буев с проблесковыми огнями. Схожим образом отмечались и проходы для кораблей. Фабиан решил, что Йассилли была права, и всё это помогало контролировать столь плотное движение, но думать он мог лишь о заполонявших пустоту буйках, которые делали полёт ещё более опасным. — Тебе не кажется, что корабли стоят чересчур близко друг к другу? — спросил мужчина Йассилли. Та пожала плечами. — Ближе, чем обычно размещаются пустотные суда. А вот насколько опасно уже зависит от мастерства пилотов. На мгновение воцарилась тишина. — И насколько хороши пилоты боевой группы «Иолус»? — поинтересовался он. Йассилли вновь ему ухмыльнулась. Челнок немного замедлился, чтобы передать коды разрешения. Их быстро приняли, и корабль снова устремился вперёд, подныривая под огромные боевые суда. Он то оказывался на свету Лессиры, то уходил в тень. На фоне голубого сияния мира было сложно рассмотреть какие-то отдельные детали звездолётов, но даже так Фабиан ясно видел, что каждый нёс следы повреждений, о чём говорили бледные участки на поверхности корпусов, а большие, лишённые освещения секции указывали на масштабные аварии в энергосистеме или же места, где пробитые палубы оказались открыты пустоте. Пролетев под последним из капитальных кораблей, они вернулись на свет, и тогда Фабиан взглянул на саму ''«Святую Астру»''. Она была не длиннее своих сестёр, но явно обладала большей массой, а также отличалась более крупной средней частью корпуса. Формально, корабль являлся тяжёлым крейсером типа «Владыка» – редким зверем, насколько понимал историтор – но значительно модифицированным. Бортовые батарейные палубы выдавались гораздо сильнее, чем у обычных крейсеров такого же типа, чтобы вместить дополнительные пары лэнс-турелей, коих насчитывалось бы целых шесть, если бы не одна пустая дорсальная установка. Простые «Владыки» могли похвастать лишь двумя лэнс-турелями. Благодаря подобным батарейным палубам ''«Святая Астра»'' получала больше места для антиистребительных турелей и дополнительных пустотных щитов, поэтому корабль выглядел грозным, хоть и сильно побитым. Омываемая полным светом Лессиры и её солнца, ''«Святая Астра»'' отчётливо демонстрировала свои раны: чёрные борозды на сером корпусе и перекрученные металлические балки, тянущиеся в космос. Установка отсутствующей дорсальной турели погнулась так сильно, что нарушала форму хребта звездолёта. Многие украшения исчезли, но, когда челнок начал пролетать над тяжёлым крейсером, носовая фигура в передней части командного шпиля, изображающая саму святую Астру, золотом воссияла в солнечном свете. Казалось, будто в сей момент ничто не могло нанести поражение этому кораблю. Челнок спикировал. Носовая фигура исчезла из виду, и ''«Святая Астра»'' вновь стала выглядеть помятой. Пилот изменил траекторию полёта таким образом, чтобы избежать столкновения с пустотоплавающими мастерскими, которые вынудили его круто уйти вниз. Затем он резко устремился вверх к ангару. Кишки Фабиана с энтузиазмом реагировали на каждый крен и поворот. Челнок приземлился эффектно, как сказала бы Йассилли, ну или же слишком жёстко по мнению историтора. На транзитной палубе мелькали красные люмены и шипели атмосферные выравниватели. Когда боковые люки открылись, Фабиан уже почти что приготовился. Пригладив форму, он вышел наружу. Их ждал один-единственный космодесантник – ветеран из числа перворождённых с двумя соединёнными с лобной костью штифтами, каждый из которых обозначал по пятьдесят лет службы. Его доспехи были окрашены в белый и несли геральдику капитана Десятой роты Белых Консулов, хотя её уменьшили в размерах, чтобы освободить место для обозначений флота Терциус, а в некоторых местах знаки крестового похода полностью вытеснили собой символику капитула. Реакторный ранец астартес скрывала зелёная полунакидка. — Лорд-лейтенант Витриан Мессиний, я полагаю? — спросил Фабиан. — Вы хорошо информированы, историтор, — сказал Мессиний. Фабиан внимательно изучил воина. В его личном деле Гиллиман хорошо отзывался о космодесантнике, поэтому историтор надеялся встретить представителя того редкого типа астартес, которые сохранили человеческие чувства. Однако, выражение лица Мессиния было суровым, и, как предположил Фабиан, он не привык улыбаться. А ещё у него, как и у столь многих космодесантников, имелся этот немного мёртвый взгляд. Так или иначе, историтор спокойно продолжил говорить. — Вас мне порекомендовал лорд Гиллиман. Я рад, что вы пришли сюда поприветствовать нас. Я в любом случае собирался найти вас для записи свидетельства о ваших действиях в ходе крестового похода. — У меня мало времени, — произнёс Мессиний. — Этот расспрос – часть служебных дел, которыми вы занимаетесь? — Примарх лично с ним ознакомится, — ответил Фабиан. — Тогда время я выделю, — сказал космодесантник, хоть и с неохотой, после чего отсалютовал, приложив кулак к груди. — Здесь шумно, — добавил он. — Приношу свои извинения. Корабли боевой группы ремонтируются. Мы готовимся начать полноценные ремонтные работы в сухом доке, но экипаж уже делает всё, что может. Вы должны соблюдать осторожность. — Буду, хотя за моего коллегу я здесь не волнуюсь. — Фабиан показал на Йассилли. — Это – Йассилли Сулиманья, историтор возвышенный. Она выросла на борту кораблей. — Вы – отпрыск вольных торговцев Сулиманьянов? — поинтересовался Мессиний. — Да, — подтвердила женщина. — Была. — Мне известен ваш дом, — произнёс космодесантник. — Я сражался бок о бок с одним из ваших предков. Отличный воин. Сюда, идёмте, — сказал он и повёл их прочь из ангара. Как только троица оказалась в коридоре по ту сторону взрывостойких дверей, стало гораздо тише, хотя им приходилось протискиваться через бригады репараторов, которые меняли участки палубного настила протяжённостью в двадцать и более метров. — До командной палубы недалеко, но подъёмники в этой секции не работают, поэтому приходится идти пешком, — объяснил Мессиний. — Когда группа в последний раз вставала на ремонт, лорд-лейтенант? — спросила Йассилли. — Полноценно? После старта крестового похода ни разу, — ответил космодесантник. — Командующая флотом Ван Леск спешила обеспечить безопасность как можно большей части Империума-Санктус и на первое место поставила стремительное продвижение. Многие боевые группы Терциуса находятся в схожей ситуации, и лишь благодаря этой диверсии в сегментуме Соляр мы можем позволить себе краткую передышку. — Долго вы уже с флотом? — задал вопрос Фабиан. — С самого начала. Пять лет, двести дней, четырнадцать часов согласно времени флота Терциус, хотя данный срок выходит по хронологу нашего боевого флота. Если брать время боевой группы, то получится на несколько месяцев меньше, а при сравнении с прошествием дней на Терре разница окажется даже больше, — сказал Мессиний и нахмурился. Выражение его лица выглядело немного враждебным. — Эти вопросы касаются военных дел. Вы все настолько пытливы? Мне кажется опасным делиться подобной информацией. — Мы записываем абсолютно каждую вещь. У вас же есть историтор в боевой группе, — произнёс Фабиан. — Вы с ней не говорите? — Я её избегаю, — признался космодесантник. — Потому что она пытлива? — поинтересовалась Йассилли. Фабиан мог поклясться, что её слова чуть не заставили Мессиния улыбнуться. — На самом деле, я ожидал встретить по прибытию именно историтора Серису Валлию, — сказал Фабиан. — Понятия не имею, почему она не пришла, — произнёс космодесантник. — Можете немного рассказать мне об Атаги? — попросил историтор. — Командующая группой Атаги – способный командир. В знак признания этого её назначили старшим офицером в текущей кампании сдерживания. — В отличие от Люцерна, Мессиний не подстраивался под шаг смертных, поэтому историторы чуть ли не трусили, чтобы не отстать. — Вы получите полные записи о боестолкновениях нашего флота.  — Лорд-лейтенант, насколько я понимаю, её история, должно быть, захватывающа, но можете ли вы рассказать, какая она, командующая группой Атаги? — Какая она? — переспросил космодесантник. Сохраняя непроницаемое выражение лица, перворождённый бросил взгляд на историтора. — Как личность? — осмелился спросить Фабиан. Мессиний принял задумчивый вид. — Она слегка безрассудна, однако, с другой стороны, храбрость – похвальная черта. Экипаж верен ей, а мы, космодесантники, с готовностью следуем за Атаги, что есть высший знак уважения. — Да, но я имел в виду, весёлая ли она, начитанная, угрюмая? Мне нравится получать представление о людях до того, как встретиться с ними и начать задавать вопросы. — Вы собираетесь так же расспрашивать и её? — Такова наша задача, — ответил Фабиан. — Понятно. — Лицо Мессиния вновь стало непроницаемым. — Я не знаю, — сказал космодесантник. — Из меня не очень хороший знаток характеров неизменённых людей. Прошу прощения. Они свернули за угол, обошли трёх жёстко сцепленных друг с другом сервиторов с инструментами и добрались до ряда подъёмников. — Эти работают, — произнёс лорд-лейтенант и обратился к машинному духу для вызова кабины. С минуту воин не произносил ни слова. — Если вы хотите получить представление об Атаги, — продолжил Мессиний, — то знайте: она – своеобразная особа, узнать которую можно лишь самому, лично. И снова на его губах мелькнула улыбка. Фабиан слишком поздно осознал, что лорд-лейтенант всего лишь не хотел говорить плохо о своём командире. Историтор совершил ошибку. Космодесантники являлись точно такими же личностями, как и другие люди. Мессиний до сих пор оставался в некоторой степени человеком, просто иным, нежели Люцерн. С Атаги будет непросто. — Ах, — отозвался Фабиан.  Лорд-лейтенант одарил историтора многозначительным взглядом. Когда подъёмник прибыл, троица вошла внутрь. — Логос обеспечен всем необходимым, — сказал Мессиний, — хотя мне не особо понятно, почему именно я должен информировать вас об этом. Если возникнут ещё какие-то вопросы или просьбы, пожалуйста, направляйте их первому лейтенанту Финнуле Диомед – заместителю командующей группой. Советую вам не беспокоить Атаги. Или меня. Подъёмник остановился. Группа преодолела узкий коридор, защищённый управляемым машинами вооружением, а затем прошла через тяжёлые ворота и оказалась на тихой командной палубе. От многих рабочих станций здесь остались лишь валяющиеся на полу фрагменты, над которыми корпели трансмеханики в красных балахонах. Большая командная платформа, высившаяся в передней части палубы, была пуста и обесточена. Адептус Механикус охранялись отрядом флотских корпехов, но кроме них других людей в помещении не наблюдалось, в результате чего оно казалось огромным. — Сюда, наверх, — произнёс Мессиний, указывая по направлению к корме.  Космодесантник повёл их вверх по ступеням, что вели в заднюю часть палубы. Там находилась круглая бронированная дверь. Когда лорд-лейтенант приблизился, она зазвенела, распознав его личность, и откатилась в сторону. — Историтор-майорис Фабиан Гвелфрейн, историтор возвышенный Йассилли Сулиманья, — объявил Мессиний своим отточенным в сражениях голосом, а затем отошёл вбок. Cо звоном в ушах, Фабиан и Йассилли вошли внутрь, где оказались прямо на линии огня Атаги.  =='''ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ'''== '''ЛОРД ГАВИМОР''' '''ВАННА''' '''СЛУЖИТЬ СИЛАМ ПО-НАСТОЯЩЕМУ'''  Его разбудил зовущий по имени женский голос. — Лорд Гавимор. Мужчин вскочил, и готовое к схватке тело начало наполняться адреналином. Гавимора встревожило то, как крепко он спал. Женщина стояла в открытом дверном проёме, позволяя ему впервые мельком увидеть коридор снаружи. Казалось, будто там такой же абсолютно ровный чёрный металл, как и в камере, но красное освещение ограничивало обзор. Гостью обступали кровавые тени, словно бы парящие вокруг её плеч и ждущие позволения войти внутрь, прямо как тени из снов. Он почти ожидал увидеть их пылающие алые глаза. — Вы проснулись. — Женщина вошла, и, к огромному облегчению Гавимора, тени за ней не последовали. — Это хорошо. Незнакомка выглядела так, будто могла обладать красивой внешностью, которую сама же, шаг за шагом, и уничтожила. Лицо покрывали шрамы, что образовывали символы и петляющие узоры, а удлинённая линия губ опускалась вниз ужасного вида дугой. Рубцы были покрашены в тёмно-фиолетовый, отчего женщина походила на какого-то свирепого ксеноса. Однако, эти ножевые порезы являлись не настолько варварскими, как пирсинг на теле. Множество мелких колечек формировали серебряные цепочки, свисающие с носа, с уголков глаз, с ушей, с губ и с лысой верхней части головы, где их висело особенно много. Оттуда они тянулись назад к затылку тесно расположенными друг к другу рядами наподобие кольчуги, чем напоминали своеобразную замену волосам. Носила женщина мантию с глубоким вырезом, и Гавимор видел во впадине меж грудей ещё больше цепочек, уходивших вниз и исчезавших за тканью под пупком. Судя по всему, счёт цепочек шёл на сотни. Каждое движение незнакомки сопровождалось тихим металлическим позвякиванием. Она повернулась к двери. В разуме Гавимора промелькнула робкая мысль, что ему следовало бы попытаться сбежать, но мужчина остался лежать в кровати, подпираясь локтями. — Вы не собираетесь подниматься? — спросила незнакомка. Гавимор увидел кольца для пирсинга в языке, который оказался покрыт такими же фиолетовыми татуировками, как и губы. Ничего не говоря, он встал с кровати, и гостья сморщила нос, ощутив исходящий от него запах. — Входите, — окликнула кого-то через плечо женщина. Из коридора вышли два крупных мужчины, которые словно паланкин несли между собой на жердях ванну. При виде этого у Гавимора заболело сердце, ведь в прошлой, уже потерянной жизни у него был такой паланкин. Слуги поставили ванну и вышли, а следующие занесли стол. Другой человек поставил рядом со столом жбан, сделанный из крупной ракушки радужных оттенков, положил мыло, бритву, три кувшина с исходящей паром горячей водой, большую губку и расчёску. Очередные слуги принесли глиняный сосуд с двумя ручками и заполнили ванну. Никто ничего не говорил. Все они были безволосы, а на их головах виднелись обозначавшие рабское положение татуировки, обрамлённые изгибающимися узорами. Слуги казались живыми мертвецами, словно внутри плоти не обитали души. Гавимор никогда не видел столь сломленных людей. — Оставьте нас, — велела женщина. Поклонившись, слуги ушли. Дверь за ними закрылась и замкнулась. — Что это? — спросил Гавимор, напуганный таким изменением условий. В какой-то мере он даже подозревал в происходящем уловку от человекоподобных теней. Незнакомка взглянула на исходящую паром поверхность воды, потом на него. — Ванна, — ответила она. — Мне сказали, вы благородного происхождения, а значит знаете про ванны, верно? — Да. — Тогда залезайте и помойтесь. Меня зовут Тарадор Йенг. Я стану заботиться о вас. Гавимор мешкал. — Не будьте застенчивы, — сказала женщина, и её изуродованные шрамами губы изогнулись в улыбке. — Ваша нагота ничего для меня не значит. Вы же привыкли к слугам. Позвольте мне служить вам. Думайте обо мне так же, как и о них. Он пристально посмотрел на неё. — Ну же, раздевайтесь. Поднявшись, Гавимор стянул балахон через голову, после чего стал ощущать себя уязвимым и почувствовал ещё больший страх. — Будете ложиться в ванну? — улыбаясь произнесла она. Гавимор залез в горячую воду, где у него перехватило дыхание от высокой температуры. Жидкость щипала оставленные кандалами раны, но, когда мужчина сел и погрузил бёдра, жар стал приятным. Дрожа, он откинулся назад и начал с опаской расслабляться, хотя поднимавшийся над уже сереющей водой запах был отвратительным. Судя по всему, Тарадор подумала так же, ибо женщина подошла к столу, взяла бутылёк и выдавила немного благовонного вещества. — Вы довольны вашим жилищем? — поинтересовалась она. — Вам комфортно? Тарадор вернулась к столу. — Да, да, комфортно. Повернув голову, Гавимор увидел, как она берёт со стола какие-то предметы. — Тогда разве я не заслуживаю благодарности за своё гостеприимство? — спросила женщина. — Благодарю тебя, — слабым голосом ответил он. Из-за добавленного в воду душистого вещества в голове загудело, и Гавимор понял, что туда подмешали наркотики, вызывающие приятное онемение. — Я… — начал он. Во рту стояла сухость. — Я видел кошмары. Кивок женщины сопровождался звоном раскалывающихся звёзд. — У снов здесь есть зубы, — сказала Тарадор. Когда она двигалась, её очертания размывались, из-за чего Гавимор не мог сфокусировать на ней взгляд. — Вы близки к варпу, близки к святости. Нас посещают существа из иноморья, которых мы приветствуем, а от более жестокого внимания с их стороны мы защищены силой нашего повелителя и верой его слуг. Встреченные вами создания мелкие, и они хотят вас. Они жаждут попробовать ваше величие. — Величие? — Вы ведь наш почётный гость, — произнесла женщина с притворным удивлением. — Избранный. Ещё не познавший величие, но в будущем вы будете возвеличены. Как раз это и предощущают тени, голодные до вашей грядущей силы. Тарадор повернулась. В одной руке она держала сделанный из ракушки жбан, а в другой – кусок мыла. Подмышкой женщина зажала губку, что выглядело до странного по-бытовому для такой экзотической особы. Как решил Гавимор, если не обращать внимания на украшения, то Тарадор до сих пор была прекрасна, а увечья скорее подчёркивали, нежели скрывали совершенную внешность. — Избранный для чего? — спросил мужчина. Действие наркотических веществ усиливалось, и теперь мир словно удалялся. Хоть разум Гавимора и помутился, тот ощущал себя приободрённым. — Избранный для служения богам, — ответила Тарадор и сделал шаг ближе. Разрез её одеяний доходил до верхней части бёдер, а ноги у женщины были очень длинными и стройными. — Избранный для службы великому Тенебрусу, Длани самого Абаддона. — Абаддона? Абаддон… — Гавимор покатал слово на языке. — Я знаю это имя? — Он – Воитель, сын Хоруса, истинный наследник Трона Терры. — Хоруса? Но тогда значит, что ты – враг, — сказал мужчина и нахмурился. — Я видел на корабле Адептус Астартес. Они не были слугами Императора. — Да, не были, и вы должны этому радоваться, — произнесла Тарадор, после чего плеснула воду ему на голову, увлажняя волосы. Гавимор закрыл глаза и полностью отдался ощущениям, даруемым ванной, касаниями женщины и ароматным паром. — Как и я. Император – чудовище. Он – враг истинных богов, Сил. Гавимор едва приоткрыл глаза. — Он – защитник человечества. — Он – тиран, который не даёт нам узнать правду о реальности, утаивает мощь, существующую внутри каждого, и порабощает всех нас, — возразила женщина. — Вы были богатым человеком. Вы обладали властью, недоступной миллионам вокруг вас. Деньги, еда, прекрасная одежда. Вне всяких сомнений, люди выполняли каждую вашу прихоть. Тарадор опять полила его голову водой. Пока женщина говорила, в разуме Гавимора проносились воспоминания. Он улыбнулся. — Так и было. — Император дал вам то, чем обделил миллиарды, и, возможно, вы этим довольствовались, но Он же и всё забрал, ведь вы оказались благословлены толикой Его силы. У вас есть глубокая связь с варпом, священная связь, однако, Он завистлив. Он хочет всю силу Себе, поэтому называет вас нечистым и осуждает как колдуна. Он убьёт вас даже за крупинку сей святости. — Голову мужчины омывала тёплая вода. — Почему Он так плохо обходится с теми, кто от рождения обладает способностью касаться варпа, в то время как Сам является колдуном? Почему для Него один закон, а для вас – другой? Ну и почему для вас один закон, а для меня – другой? Я родилась в нищете, глубоко под землёй. Наш мир был якобы священным, окружённым любовью Императора, но такие как я любовь не получали. Нас преследовали, морили голодом, били, использовали, заставляли жить в чужих могилах и выгоняли оттуда, когда находили. Он забрал у вас всё, что вы имели. Меня же лишил всего в момент рождения, даже вида солнца. Я не благословлена так, как вы, однако, обладаю гораздо большей силой, которую получила, перестав слушать священников, представителей закона и так называемых старших по положению. — Голос женщины стал жёстче. — Сила у меня есть потому, что я взяла её. Тарадор опустила жбан и растерла в руках кусок мыла, а появившуюся густую пену начала втирать ему в волосы. — Тогда и я должен взять силу. — Гавимор погрузился в меланхолию. — Сила у меня была, но её отняли. И могут отнять вновь. — У вас была ненастоящая сила. Временная сила. Мои повелители предлагают истинную силу, вечную и великую. Если бы вы служили им, то наслаждались бы их щедростью. — Я бы не смог, — сказал он, обсуждая оскорбительную ересь столь же непринуждённо, как если бы болтал с друзьями о сезоне охоты. Наркотический пар умиротворял его, а касания рук Тарадор были так приятны. — Я бы предал Императора, Владыку Человечества. — Вы знаете, что Император делает с псайкерами вроде вас? — спросила женщина, продолжая массировать верхнюю часть его головы. Там, где пена падала в воду, она становилась чёрной. — Знаете, почему власти в первую очередь забирают ведьм? — Нет, — ответил Гавимор и принялся рассуждать вслух. — Есть астропаты и другие имперские слуги. Однажды я видел санкционированного колдуна во время основания полка. У него были медали. Откуда-то же они взялись. Гавимор частично осознавал, что говорит как ребёнок, но не мог ничего с собой поделать, и, словно дитя, которого купала мать, наслаждался касаниями Тарадор. — Верно, — сказала женщина. — Такова их судьба, как рассказывает мне мой повелитель, но она не для всех. Позвольте спросить вас, сколько псайкеров в общем вы встречали за свою жизнь? Мужчина нахмурился и задумался, чему мешало воздействие умиротворяющего наркотического пара. — Немного. С десяток, наверное. — А сколько было на корабле, где вас держали в заключении? — Не знаю. Я весь корабль не видел, — ответил Гавимор. Воспоминания о грузовом отсеке пробудили в нём страх, что разозлило мужчину. Тарадор рассмеялась, хотя его тон легко мог её оскорбить. — Ну в таком случае, сколько было в вашем грузовом отсеке? — Сотни. Там содержались сотни, — произнёс он. — Значит, как несложно догадаться, на корабле перевозились тысячи. Забравшая вас флотилия насчитывала три Чёрных корабля. — Женщина вновь взяла раковину, поднялась и пошла к столу, чтобы наполнить её чистой водой. — Итак, если только малой части тех, кто находился на борту, была уготована судьба псайкеров, которых вы видели, задайтесь вопросом, что происходит с остальными? Тарадор вернулась и полила ему на голову воду. Стекая по его телу, в ванну она до сих пор попадала почерневшей от грязи. Женщина взяла ещё один ковш с водой и больше мыла. — Я не знаю. — Их доставляют на Терру на кораблях, полных страдания, а переживших путешествие судят бесчувственные люди, коим нет дела до их боли. Тех, кого посчитают достаточно могучими в соответствии с определёнными критериями, заставляют проходить через мучительные обряды и обрекают на тяжёлое пожизненное служение. Они не дают развалиться империи, которая презирает их за сам факт существования. Священники Адептус Министорум ненавидят любых ведьм, но без них – навигаторов, астропатов и прочих – Империум погибнет. Не стоит забывать и о величайшем среди всех колдунов – Императоре. На Гавимора опять полилась вода. Ему казалось, будто с корабельной грязью та смывает и его грехи. — Такими избранными и являются псайкеры, встреченные вами, когда вы жили привилегированной жизнью: рабы, связанные душой, презираемые мутанты. И ведь это счастливчики. Опустошив четвёртый кувшин, Тарадор начисто промыла его волосы. — Откиньтесь назад, — сказала она. Гавимор подчинился, и женщина вновь встала на колени, после чего начала тщательно, но нежно мыть тело губкой. — Что происходит с остальными? — Их забирают в Тронный зал Императора, где людей ждёт поглощение. Души псайкеров скармливаются чудовищу в гниющем сердце Империуме. Они умирают медленно, в муках, и сей процесс уничтожает бессмертные сущности жертв. Я это знаю, потому что мой повелитель – другой, обладающий истинной силой, силой, взятой и взращенной им лично – рассказал мне. Ваш талант скромен. Вы недостаточно сильны, чтобы служить им. Вас не выберут и не сделают рабом. Они превратят вас в еду для их злого бога. Окутанный густыми наркотическими испарениями Гавимор пытался отрицать это, но часть его принимала сказанное за чистую правду. Казалось, будто Тарадор Йенг заполнила собой весь мир мужчины: ощущение её касаний, звук её дыхания, мягкие и красивые перезвоны цепочек, сопровождавших каждое её движение. — Но если вы выберете моих повелителей, — продолжила она, — то выйдете за рамки своего дара и станете чернокнижником, как им становлюсь я. Начнёте управлять варпом. Получите в награду бессмертие. Исчезнут любые ограничения, любая сдерживающая мораль. Вы превратитесь в того, кем являлись прежде – в возвышающегося над невежественными толпами богача. Однако, вы будете даже лучше. Ещё сильнее. Идеальны обликом и мыслями. Могущественнее. В этот раз вы не получите мощь, а добудете её сами, что гораздо приятнее. Вы окажетесь сосудом для величия, которое не способны осмыслить. Разве то, о чём я говорю, не изумительно? Разве вы не желаете стать сосудом для величия? Когда Тарадор начала мылить его грудь губкой, Гавимор откинулся назад. — У меня есть власть. У меня есть власть над вами. Вы чувствуете? У неё были сильные, твёрдые руки. Мужчина издал слабый стон. Она наклонилась к его уху, и служащие ей волосами цепочки задели кожу Гавимора, который вздрогнул от их касания. — Вам это нравится? — спросила Тарадор. — Меня уже давно никто так не трогал. — Вам это нравится? — прошептала она, звуча более настойчиво.  — Да, — ответил Гавимор. Его разум кружился, а все чувства мужчины были одурманены присутствием Тарадор и наркотиками в воде. — Если желаете того же, но больше, вы должны лишь связать себя с истинными богами. Согласитесь служить им душой и телом, дабы познать удовольствия и мощь, о которых даже не могли мечтать другие подобные вам, сидящие в золотой клетке. Её касания будоражили, и он поддался. — Я буду. — Поклянитесь! — Я клянусь! — воскликнул Гавимор, хотя крошечная его часть испуганно возопила из-за того, что он обещал. — Я клянусь служить Силам. Тарадор чувственно рассмеялась. На мгновение ему показалось, будто её пальцы стали суровее железных когтей, а с цепочек начала капать кровь. Глаза женщины превратились в бездонные дыры, но эти ощущения оказались мимолётны. Вызванный ими страх быстро поглотило удовольствие. — Тогда смотрите, как Силы вознаграждают тех, кто хорошо служит им, — прошептала Тарадор и опустила руки ниже.  =='''ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ'''== '''КОМАНДУЮЩАЯ ГРУППОЙ''' '''ПЕЧАЛЬНОЕ ИМЯ''' '''ПРОБЛЕМА СО СТИМАМИ'''  Командующая группой Атаги оказалось женщиной около пятидесяти лет, и это даже с учётом любых возможных антиагапических процедур, хотя, как подозревал Фабий исходя из её поведения, офицер не страдала самовлюблённостью, поэтому, скорее всего, выглядела на реальный возраст. У Атаги были короткие волосы, худое телосложение и мужественные черты лица, которые грубый человек мог бы назвать некрасивыми. Одевалась она воздержно и носила обычные флотские одеяние без чрезмерной пышности, столь любимой некоторыми командующими группами. Исключением являлась лишь одна-единственная, окрашенная в пурпурный прядь среди седеющих волос. Большую часть зала совещаний занимал длинный стол. Во главе его стояло большое, искусно сделанное кресло для капитана корабля, вот только Атаги сидела сбоку. Роскошное помещение было отделано и украшено настоящим глянцевым деревом, а в нише в стене напротив двери стояла копия носовой фигуры звездолёта в человеческий рост. Святая Астра, льющая воду. Эта работа частично отсылалась на её миф, чьи подробности Фабиан помнил смутно, хотя точно знал, что легенда включала в себя какое-то чудо, связанное с утолением жажды страждущих. Приносящая воду. Святые всегда входили в одну из нескольких чётких категорий. Историтор сразу же подметил ещё две вещи. Во-первых, Атаги являлась своего рода сластолюбцем, так как несмотря на сдержанную манеру одеваться, в ней угадывалась едва уловимая распущенность. Она наслаждалась большой порцией алкогольного напитка и курила чёрную палочку лхо, чей беззаботно стряхиваемый пепел падал вокруг пепельницы. Во-вторых, командующая группой явно была очень разгневана. — Ну, вы собираетесь входить или будете глазеть на меня как на какую-то зоологическую особь? — рявкнула Атаги. — Никогда раньше женщину не видели? Я не весь день свободна. Вы, готова поспорить, тоже. Мы тут все чертовски заняты. Крестовый поход идёт, помните? — Извините, мадам командующая группой, — сказал Фабиан. Он взглянул на Мессиния, но космодесантник сделал вид, будто ничего не заметил. Очень по-человечески, решил историтор. — Прощу прощения за свои манеры, — продолжил мужчина. — У нас было долгое и тяжёлое путешествие через варп. — Сейчас каждое такое, разве нет? — произнесла Атаги и выпустила дым. — Мадам, историторы, я оставлю вас беседовать, — подал голос Мессиний. — У меня много дел. — Да, — коротко отозвалась офицер. Мессиний склонил голову и, не оборачиваясь, ушёл. — Ну же, садитесь, — потребовала Атаги, указывая на кресла напротив неё. Как только Фабиан и Йассилли заняли места, командующая группой подошла к шкафчику в задней части помещения, откуда достала графин и два новых стакана. — И вы, разумеется, выпьете, — сказала она. Атаги небрежно налила расплёскивающийся алкоголь в собственный стакан. Фабиан увидел, как дрожат её руки. Офицер подняла взгляд и поняла, что он заметил, поэтому не спеша наполнила остальные два стакана. Убрав графин, Атаги села и толкнула в их сторону стаканы. Заскользившая по хорошо отполированному столу вращающаяся посуда медленно остановилась.Офицер отхлебнула спиртное. — Итак, вы – Фабиан Гвелфрейн. Она говорила с ним, не обращая на него особого внимания. — Да, а это – Йассилли Сулиманья, моя помощница, — ответил историтор, слегка шокированный поведением Атаги. Когда та вновь взглянула на Фабиана, последний увидел покраснение в её глазах и сухость кожи вокруг ноздрей. Мужчина подумал, что понял, в чём дело. — Я останусь тут на какое-то время, но потом отправлюсь– — Понятно, — прервала Фабиана Атаги. — Явились сюда заполонить мои боевые корабли чёртовыми гражданскими, пишущими стихотворения и мешающимися под ногами со своими фотографителями.  — Наша роль заключается не совсем в этом– — Да мне всё равно, историтор. Я не одобряю разрешение гражданским входить в военные структуры. Если говорить прямо, тут кроется угроза безопасности. — Она затушила окурок в каменной пепельнице. — В случае, если вы еще не поняли по моим учтивым манерам, объясню: мне это не очень нравится. Невоенным Адепта нечего делать на театре боевых действий. — Логос Историка Верита не относится к Адептус, — сказал Фабиан, — а является подразделением Официо Логистикарум, который довольно необычным образом присоединён к Адептус Администратум. Мы – парамилитарный дивизио. У нас есть военная подготовка. — Значит у меня тут будут шастать гражданские с пушками? Ещё лучше, — произнесла Атаги. Историтор спокойно продолжил. — Мы получили подготовку стратегического уровня. Множество наших миссий по поиску информации сопряжены с опасностью. Мы не понаслышке знакомы со сражениями или планированием боевых операций. — А ещё вы не понаслышке знакомы с сованием носа в дела, которые вас не касаются, — ответила офицер. Она сделала большой глоток, а затем вновь наполнила стакан, о чей край громко стукнулось горлышко графина. — Мадам командующая группой, я обещаю, что Логос не собирается вам мешать, — заверил её Фабиан. — У нас большой опыт в совместной работе с Навис Империалис и всеми остальными ветвями имперской военной машины. Практически во всех случаях первостепенное значение имеют военные цели. Атаги прищурилась. — Мне всё равно, считаете ли вы себя помехой или нет. Дело не в этом. Давайте не ходить вокруг да около. Я знаю, зачем вы здесь, — сказала она. — Вы – шпионы примарха. — Прощу прощения? — произнёс историтор. — Вся та болтовня о написании настоящей истории и документировании войны, чтобы быстрее одержать в ней победу. — Только Фабиан собрался заговорить, как Атаги ткнула пальцем в сторону мужчины, затыкая его. — Не возражайте мне, — велела офицер. — Я уже подвергалась пропаганде и научилась видеть сквозь неё. Примарх – великий владыка, и, слава Императору, он вернулся возглавить нас. — Судя по тому, как Атаги это сказала, она сама не верила собственным словам, подумалось историтору. — Но примарх не может постоянно смотреть нам всем через плечо, чёрт подери. Ему следует дать нам вести войну и поверить, что мы победим. — Заранее прошу прощения, если вдруг покажусь заносчивым, но я провёл с ним много времени, и, уверен, он не намеревается принимать за вас каждое решение. — Неужели? — спросила Атаги. — Говорят, примарх – бог. Если так, тогда он бог крючкотворства. Кодекс то, кодекс сё, соблюдайте всё до последней буквы, вот только к нему это не относится. Если примарху на нравятся правила, он их меняет. А нам что остаётся? — Мадам, мы с вами начали не с лучшей ноты. Позвольте просто– — Они забрали у флота долбанное название, вы знали? — продолжила она. — Это была ударная группа «Святая Астра», в честь моего корабля, и я командовала ей на протяжении пятнадцати лет. После Махорты мы вошли в состав Терциуса, и мне пришлось подчиняться голодному до славы командиру, навязанному лордом Гиллиманом офицерам вроде меня. Офицерам, которые только и делали, что верно служили Империуму. По крайней мере какое-то время мы еще оставались боевой группой «Святая Астра». Гордое, уважаемое имя. Оно перекликалось с чем-то судьбоносным и чествовало жертвы тысяч тех, кто погиб на борту этих кораблей. Оно что-то значило, Трон бы всё побрал. — Атаги, чьи глаза покраснели ещё сильнее, вытерла нос. — Так и продолжалось до битвы за Ксерифис, когда боевую группу «Иолус» практически полностью уничтожили Несущие Слово. Остатки смешали с моей группой и отдали мне под командование. Но сохранила ли я прежнее обозначение, то гордое имя, омытое кровью верных? — Мадам, — вновь попытался Фабиан. — Я не понимаю, как это относится к нашей миссии– — Позвольте мне закончить! — рявкнула она. — Я скажу вам – нет, не сохранила я прежнее имя. Мне не позволили сохранить честь! Кругом гребаные правила и алфавитные обозначения, навязанные ох-каким-блин официальным Официо Логистикарум. А я ещё Адептус Администратум считала плохим! И вот теперь к нашему списку побед добавлен тот, что принадлежит кучке людей, которые хреново делали свою работу и позволили себя убить. Как вам такая настоящая история? — Атаги подняла стакан и одарила Фабиана жестокой улыбкой. — Со всем уважением к примарху, но неужели он действительно думает, будто способен управлять нами посредством столь чрезмерной «бумажной» регламентации? Примарх что, собирается лично схватиться с каждым еретиком, падшим космодесантником, орком, альдари и ещё Император знает кем ещё? Галактика большая. Ему не поспеть везде. — Офицер добила выпивку. — В общем, — ледяным тоном произнесла она, — не делайте вид, словно вы здесь на для того, чтобы шпионить за мной, так как я вам не верю. Историторы переглянулись. Поражённо молчала даже вечно самоуверенная Йассилли. — Ну ладно, а теперь прочь. — Атаги швырнула на стол пару вокс-бусин. — Они настроены на сеть боевой группы. Используйте только их, никакого своего оборудования, а то вызовете возмущение у наших техноадептов. Свяжитесь с моим баталёром. Он отведёт вас к вашим каютам. — Лорд-лейтенант Мессиний сказал– — Всё! Вы свободны, историторы. Большое вам спасибо, что прибыли. Она повернулась в кресле, демонстрируя им спинку, вот только Фабиан вставать не торопился. — Это значит «выметайтесь», — произнесла Атаги. — Я занята. Пью. Офицер помахала стаканом. Фабиан и Йассилли вновь переглянулись. — Благодарю за уделённое время, мадам Атаги. Рассчитываю на плодотворное сотрудничество, — ответил историтор. Йассилли очень хорошо умела бросать жёсткие взгляды, одним из которых и одарила Фабиана. Затем оба покинули помещение. Бронированный портал так и не закрылся, поэтому Йассилли заговорила очень тихо. — Это что вообще было? Практически ересь. — Раненая гордость и… — Фабиан наклонился к ней поближе и прошептал в копну волос. — Ты не видела?  — Что? — спросила она. — Дрожь, а ещё покраснение белков и кожи вокруг ноздрей? — Думаешь…? — сказала Йассилли, позволив вопросу повиснуть в воздухе. Фабиан кивнул. — Я думаю, у командующей группой Атаги могут быть небольшие проблемы со стимами.  =='''ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ'''== '''«КАНТАТУМ БЕЛЛУМ»''' '''НЕХОРОШАЯ АТМОСФЕРА''' '''ВОЛЯ ИМПЕРАТОРА'''  ''«Кантатум беллум»'' удалился от мест собрания флота над Лессирой. Чёрный как сама пустота, сквозь которую он плыл, корабль скрывался во втором из трёх астероидных поясов системы. Люцерн обнаружил его таившимся в тени разрушенной буровой станции, что находилась вдали от основных судоходных путей, и приказал ''«Торжеству»'' медленно приближаться, передавая стандартные имперские оклики братства каждые три минуты. Однако, ''«Кантатум беллум»'' продолжал сохранять безмолвие. Они успели сократить дистанцию до шести с половиной тысяч километров, прежде чем Люцерн велел остановиться. — Ответа до сих пор нет, мой повелитель, — проинформировал его магистр вокса. — Не бросай попытки, — произнёс Люцерн. Космодесантник не носил шлем, поэтому все видели беспокойство Сына Дорна, который левой рукой сжимал рукоять своего меча. Люцерн пристально смотрел на ''«Кантатум беллум»'', прекрасно понимая, что, если начнётся бой, его корабль проиграет. ''«Торжество»'' являлось небольшим звездолётом нового образца – ещё одним вкладом Коула в дело крестового похода. Оно обладало большой скоростью и отличалось тяжёлым для своих габаритов вооружением, но не сильно превосходило эсминец типа «Кобра» размерами и было гораздо меньше ударного крейсера типа «Авангард», служащего Анжуйскому крестовому походу пристанищем.  — Ничего хорошего это не сулит, — сказал технодесантник, наблюдавший за всем вместе с Люцерном и апотекарием Ликопеем. Для факелоносных миссий было стандартной практикой передавать по одному такому специалисту группам космодесантников, к коим направлялось подкрепление: технодесантника для дополнения арсенала капитула новым боевым снаряжением и настраивания процесса его производства, а апотекария для внедрения технологии создания космодесантников-примарис. Кроме того, стандартной практикой для Неисчислимых Сынов была замена их отличительных знаков на символы и цвета капитулов, к которым они собирались присоединиться. Это являлось частью ритуала по смене братств, но в данном случае Люцерн решил, что подобное станет выглядеть провокационно, поэтому космодесантники оставались облачены в жёлтое. Трое Сынов Дорна были единственными транслюдьми на командной палубе, так как остальные братья находились в своих жилых помещениях. Авиас опёрся на перила над гнездом центрального гололита, а специализированные линзы в его шлеме зажужжали, увеличивая изображение корабля. — Их узлы связи не повреждены, и я вижу несущие волны. Сигнум вещает громогласно. — Значит, они нас слышат, — заключил Люцерн. — Слышат идеально, — подтвердил Авиас. — Просто предпочитают не отвечать. — А почему нет ответа? — спросил Ликопей. — Они не доверяют нашим кодам? — Ты слишком добр, — произнёс технодесантник. — Я бы сказал, что это преднамеренный жест пренебрежения. — Попробуй вызвать их снова, — приказал Люцерн. Оклики начали повторяться, что сопровождалось стуком когитаторов. Космодесантники подождали с минуту. Вокс-связь на таком близком расстоянии должна была осуществляться мгновенно, но ответа не последовало. — Сохрани нас Трон, — проворчал Люцерн. Тяжело ступая по лестнице, он спустился с наблюдательной галереи в вокс-сектор небольшой командной палубы. — В сторону, — сказал космодесантник магистру вокса. Член экипажа поднялся со своего рабочего места. Люцерн откинулся на спинку, чуть не сломав кресло, и ткнул бронированным пальцем в руну открытой частоты. — ''«Кантатум беллум»'', милостью Императора и по велению Его последнего верного сына, лорда Робаут Гиллимана, лорда-командующего и лорда-регента Империума, ответьте на наши сообщения. Я – брат-сержант Люцерн из Неисчислимых Сынов Рогала Дорна, явился сюда с подкреплениями примарисов и технологическими материалами для усиления вашего братства. Вы ответите немедленно. И вновь космодесантники принялись ждать. В конце концов, Люцерн поднялся из-за вокс-стола. — Я отправлюсь туда, установлю контакт с ними лично и доложу о результатах. — Ты отправляешься один, брат-сержант? — спросил Ликопей. — Да, — ответил Люцерн. — Я бы высказал своё мнение, — сказал Авиас. — Давай, но быстро, — произнёс Люцерн. — Принести мне мои шлем и оружие! — крикнул он своим слугам. — Если отсутствие ответа указывает на то, какой приём вам окажут, будет опрометчиво отправляться туда в одиночку, — заметил технодесантник. — Ты прав, однако, лучше я рискну только собой. — Пара сервов передала ему шлем. Люцерн взял его и водрузил на голову. На кистях космодесантник носил церемониальные кандалы, но цепи для оружия он оставил просто висеть, а цепной меч и болт-пистолет закрепил на поясе. — Командующий кораблём, подведи ''«Торжество»'' на безопасное расстояние, вне секторов стрельбы их орудий. Пустотные щиты не опускай. Оставайся на позиции с курсом на отход. Всему экипажу – полная боевая готовность. Если появятся хоть какие-то признаки агрессии со стороны ''«Кантатум беллум»'', немедленно отступите, передайте весть примарху и проинформируйте лорда-лейтенанта Витриана Мессиния с флота Терциус. В бой не вступать, ни при каких обстоятельствах не предпринимать попыток спасти меня. Если дело дойдёт до сражения, вам не победить. Этот корабль не выстоит против ''«Кантатум беллум»'' в одиночку. — Крейсер Чёрных Храмовников не очень хорошо проявит себя в схватке, если он получил повреждения на войне. Большая его часть выглядит необитаемой, — сказал Ликопей. — Раненый волк представляет наибольшую опасность, — ответил Авиас. — Я вижу чёткие энергосигналы вокруг их орудий. Внешний облик может быть обманчив. — Вы действительно верите, будто космодесантники откроют огонь по своим? Мы пришедшие им на помощь братья, — заявил апотекарий. — Ты наивен, брат, — произнёс технодесантник.  — В эти тёмные времена возможно всё что угодно, — признал Люцерн.  Люцерн взял «Громовой ястреб». По пустотным меркам расстояние было небольшим, но он велел пилоту подлететь к ''«Кантатум беллум»'' со стороны кормы, где у корабля имелось меньше всего орудий. Космодесантник вошёл в кабину пилота, откуда на протяжении всего полёта наблюдал за тем, как увеличивается в размерах двигательный блок звездолёта. Двигатели не работали, из-за чего возникало впечатление, будто ударный крейсер заброшен. Гигантская орбитальная станция, под которой укрывался корабль, захватила всё внимание Люцерна. Когда бы её не построили, это явно случилось в далёком прошлом, ибо в результате процесса эрозии, возможном благодаря наличию в пустоте различных частиц, корпус объекта стал очень тонким. На крупном астероиде, к коему была привязана станция, виднелись ровные борозды-шрамы, оставленные макрокомбайнами. Строить догадки о предназначении сооружения позволяли лишь некоторые признаки, а изначальная форма станции ныне являлась неведомой, так как теперь своим видом корпус напоминал мудрёную филигрань из изломанной листовой обшивки и торчащих балок. Полая, хрупкая структура, словно безжизненное пчелиное гнездо. Когда «Громовой ястреб» оказался в тени станции, пилот ушёл в сторону от кормы крейсера и полетел вдоль борта звездолёта, благодаря чему можно было отчётливо видеть стволы орудий. — Я не смогу сесть на их ангарной палубе, брат-сержант, — проинформировал Люцерна пилот. — Двери закрыты. — Тогда поднимусь на борт сбоку, через входной люк двенадцатой палубы, — сказал Люцерн. — Полный стоп. Передай запрос на выдвижение коридора причаливания именем вернувшегося примарха и Рогала Дорна. — Повинуюсь приказу, — ответил космодесантник. Выпуская из реактивных двигателей клубы бледного газа, «Громовой ястреб» остановился рядом с кораблём. Пилот передал запрос Люцерна. Белый люк выделялся на фоне чёрного корпуса и был окружён аккуратно угнездёнными прямоугольниками выдвигающегося коридора причаливания. В жёстком солнечном свете пустоты каждая часть механизма выглядела чётко очерченной. Края двери, секции коридора и обводки облупились, обнажая тусклый металл, а крест храмовников практически стёрся, из гордой демонстрации превратившись лишь в слабый намёк на принадлежность к капитулу. — Никакого ответа. Ничего не происходит… — начал пилот, но тут же прервал сам себя. — Нет, подожди. Есть энергетические показатели. Они впускают тебя внутрь, брат. — С почином, — сказал Люцерн. Секция за секцией, из борта звездолёта выдвинулся длинный металлический коридор. В вакууме пустоты всё происходило без единого звука. Пилот «Громового ястреба» сделал несколько корректировок положения в пространстве, чтобы машина встала на одну линию с коридором, и, когда та оказалась достаточно близко, стыковочные магнитные замки притянули десантно-штурмовой корабль. Коридор с лязгом зафиксировался вокруг бокового люка «Громового ястреба». — Гермозатворы в аварийном состоянии. По ту сторону нет атмосферного давления, — предупредил пилот. — После того, как я спущусь вниз, запечатай нижнюю палубу переднего отсека и вытяни воздух, — приказал Люцерн. — Когда окажусь на борту, отстыковывайся и жди на удалении в тени станции. — Да, брат-сержант. Люцерн поднялся с сиденья второго пилота, вышел из кабины и спустился в передний отсек, где стал ждать у боковой двери в носу «Громового ястреба». Пилот закрыл заднюю дверь. Активировались затворы, и воздух вытянуло из отсека. Шум стал совсем тихим, а потом и вовсе исчез, оставляя Люцерна наедине со звуком его собственного дыхания. Зелёные люмены на стене поменяли цвет на красный, что означало отсутствие атмосферы. Космодесантник открыл дверь в коридор причаливания. Ни одна из встроенных в секции биолюмных панелей не работала, поэтому Люцерн переключил режим видения шлема на инфракрасный. Стали видны дыры в боковых стенках коридора, выглядевшие как тёмно-голубые холодные точки, в то время как свечение ведущей на борт ''«Кантатум беллум»'' двери имело более светлый оттенок. Люцерн включил свои магнитные замки и зашагал вперёд. До корабля космодесантник добрался без происшествий, и, когда он приблизился к концу коридора, сбоку от двери загорелась зелёным кнопка-панель. Люцерн нажал её, после чего открылся шлюзовой отсек, позволяя ему взойти на борт ''«Кантатум беллум»''. Позади захлопнулась дверь, чьи зубья вошли в желобки вдоль порога. Мигающие огоньки проинформировали космодесантника о том, что затворы в порядке, поэтому он подождал, пока шлюз не заполнился воздухом. Ему удалось открыть вокс-каналы связи с ''«Торжеством»'' и «Громовым ястребом», так как никто не пытался его заглушить. — Я на борту, — передал он. Поочерёдно загоравшиеся и затухавшие огоньки в шлюзовом отсеке стали зелёными. — Брат Дим, можешь улетать. Держись на расстоянии, — велел Люцерн. Отстыковка десантно-штурмового корабля сопровождалась слабой дрожью ''«Кантатум беллум»''. Вокруг космодесантника скрежетали несмазанные механизмы, а палуба тряслась, пока туннель возвращался обратно в корпус звездолёта.  Люцерн открыл внутреннюю дверь и оказался внутри ''«Кантатум беллум»''.  Корабль находился в ещё более худшем состоянии, чем ожидал космодесантник, и здесь явственно наблюдалась та же степень повреждений, что и снаружи. Настенные панели были вытащены, из-за чего обнажились повисшие кишки вспомогательных систем. Какие-то несли следы грубой починки, в то время как остальные, судя по всему, оказались непригодны для ремонта, поэтому их так и оставили. — Я – брат Расей Люцерн, посланный примархом. Если кто-то слышит мои слова – объявитесь, – позвал он, увеличив громкость воксмиттера так, что его голос стал отражаться от стен. Ответа не было. Космодесантник осторожно пошёл по коридору в основную часть корабля, сопротивляясь искушению достать оружие. Каждый инстинкт трансчеловеческого тела взывал к насилию. Немногочисленные работающие люмены мигали, а с потолка сверху капала вода. Боевая броня предупредила своего владельца о том, что в воздушной смеси была слишком высокая концентрация углекислого газа и присутствовали следы токсинов, выделяемых горящим пластеком. Тем не менее, Люцерн всё равно открыл дыхательные щелки. Такой испорченный воздух представлял опасность для смертного, но не для него, а космодесантник хотел ощущать запахи окружения. Внутри корабля пахло разорванными водопроводными трубами, маслом, человеческими отходами жизнедеятельности и машинными жидкостями. Кроме того, Люцерн уловил вонь смерти и едкий запах обожжённого плазмой металла. Он чувствовал смрад немытых людей, некоторые из которых были очень больны. Ещё имелся другой, едва заметный и резковатый, но вездесущий мускусный аромат трансчеловеческого пота с нотками искусственных биохимикатов. Значит, Люцерн был не один. На борту находились и другие космодесантники. Через некоторое время их запах исчез, так как тонко настроенные чувства Люцерна оказались захлёстнуты вонью мертвечины. Когда он добрался до смежной комнаты, смрад уже был практически невыносимым. Космодесантник заглянул внутрь. Там он увидел кучи завёрнутых в саваны трупов, сложенных на полках сваренных из металла стеллажей. Каждый саван был плотно зашит и украшен крестами храмовников да длинными полосками пергамента. Счёт тел шёл на десятки. — Вы нашли наших почтенных воинов-сервов, мой повелитель, — раздался голос. Люцерн едва удержался, чтобы не взяться за оружие. Он остановил руку на полпути к болт-пистолету и заставил себя расслабиться. Каким-то образом к нему смог подкрасться неулучшенный человек, который стоял посередине коридора в десяти метрах от Люцерна. Смертный носил тяжелый чёрный хабит с белыми одеяниями под ним и белый табард, украшенный гофрированным крестом храмовников. Кроме того, он был вооружен, то есть, являлся не рабом, а сервом капитула, согласно терминологии Чёрных Храмовников. Не левом бедре у него висел широкий меч, на правом – кобура с автопистолетом. Кроме того, человеку приходилось использовать дыхательную маску, что фильтровала загрязнённый воздух. Смертный во многом напоминал члена одного монашеских орденов Адептус Министорум, особенно своей тонзурой и религиозными татуировками. — Не очень мудро приближаться к астартес так скрытно. Я мог убить тебя, — сказал Люцерн. — Мне не нужно давать знать о себе. Меня ведёт Император. Вы не убили меня, ибо этого не хотел Повелитель Человечества. Я верю, что Он убережёт меня, особенно от Его Ангелов. — Тогда назови мне своё имя, — потребовал космодесантник. — Теперь, когда я тебя вижу.  — Я – Алкуин, слуга кастеляна Беортнота. Меня отправили поприветствовать вас. — Почему не явились твои повелители? — спросил Люцерн. — Они на молитве. — И поэтому не отвечали на наши оклики? — Это одна из причин. Они скоро закончат. Я отведу вас к ним, мой повелитель. — Ты – воин-серв? — Да, нас теперь немного. Большинство смертных воинов крестового похода мертвы. Остались лишь Ангелы, — ответил Алкуин уверенным тоном истинно верующего. — Я – брат-сержант Расей Люцерн из Неисчислимых Сынов Рогала Дорна. — Мы знаем, кто вы, мой повелитель, — ответил серв. — Император всё открывает Своим самым верным слугами. Прошу, следуйте за мной. Алкуин провёл его по трём палубам корабля, и всюду виднелись следы долгой кампании. Повреждения были обширными, а по пути им встретилось совсем мало смертных членов экипажа. — Что тут произошло? — поинтересовался Люцерн. — Воля Императора, — отозвался Алкуин. — Мои повелители долгое время сражались в одиночку. Мы одержали много побед, но за них пришлось заплатить. — Значит, экипаж тоже мёртв? — Большинство. Осталось лишь несколько тысяч, — произнёс человек. Судя по нему, он полностью принимал все смерти, словно по-другому быть просто не могло. — Большинство сервов и рабов тоже ушли к свету Императора. ''Феликс илле эст куи моритур ин министериум,'' — добавил Алкуин на высоком готике. ''Счастливы те, кто встречает смерть на службе,'' мысленно перевёл Люцерн на низкую речь. — Твои повелители тоже погибли? Сколько их сейчас в живых? — Четырнадцать, — сказал воин-серв. — И как они продолжают вести войну столь малым числом? — Вы не знакомы с нашим капитулом. Мы сражаемся до тех пор, пока не побеждаем. — Почему? Алкуин обратил на Люцерна взгляд своих глаз, которые блестели над дыхательным фильтром. — Потому что такова воля Императора, — промолвил человек. Они спускались вниз через палубы по лестнице, так как подъёмники не работали. При виде такого раздрая Люцерн задумался, действительно ли были обоснованы опасения Гиллимана. Возможно, Чёрные Храмовники просто не смогли установить связь с посланными к ним факелоносцами. Корабль выглядел едва пригодным для пустотного плавания. Алкуина же, судя по всему, это не заботило, и воин-серв никак не отреагировал, даже когда они вошли в коридор, в котором резко опустилась температура. В конце его находились закрытые взрывоустойчивые двери с исходившим от них жутким холодом. — Мы должны подняться по служебным проходам, — сказал Алкуин. — Корпус здесь открыт воздействию пустоты. Воин-серв завёл Люцерна на узкую лестницу, что поднималась к процессии вдоль хребта корабля, а уже там брат-сержант увидел нечто, чего никогда прежде не встречал на звездолётах космодесантников.  В самом центре ''«Кантатум беллум»'' находился кафедрум. По всей ширине корабля тянулась стена из высеченного камня, украшенная не хуже любого места поклонения в мире-храме. На ней, должно быть, стояли тысяч статуй, каждая сантиметров тридцать в высоту и с собственной нишей в фасаде. Все вместе они образовывали вертикально расположенные толпы, что не уступали плотностью колонии морских птиц, и, насколько видел Люцерн, там встречались лишь смертные. Настоящий сонм святых. Посередине располагалась устремившаяся на пятнадцать метров вверх готическая арка с пятью архивольтами, которые были обильно покрыты резными изображениями сражающихся космодесантников, размером не превышавших ладонь. Арка обрамляла пару гигантских деревянных дверей, тоже покрытых сотнями ещё более мелких, вырезанных на поверхности фигур. В левой воротине имелись небольшие воротца, едва способные вместить трансчеловека в доспехах. Алкуин открыл их, и оба воина вошли внутрь.  =='''ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ'''== '''КАЮЩИЙСЯ РЫЦАРЬ''' '''ГНЕВ КАПЕЛЛАНА''' '''ОТКАЗ ОТ ПОМОЩИ'''  Люцерн ступил во тьму, а его появлению предшествовал устремившийся внутрь поток загрязнённого воздуха, от которого затрепетало пламя выставленных рядом со стенами свечей. По кафедруму гулко разнёсся звук удара ремнём по истязуемой плоти, однако, что бы тут не происходило, это прекратилось после щелчка задвижки на двери. В центре тёмного нефа, прямо перед гигантскими статуями Святого Сигизмунда и Воина Императора стояли двенадцать братьев Анжуйского крестового похода, что окружали один единственный столб белого света. В основном они были ветеранами и боевыми братьями, среди которых затесалась парочка неофитов. Все космодесантники носили доспехи и имели при себе оружие, а ещё каждый демонстрировал обилие оставленных войной отметин. В сторону Люцерна повернулись шлемы с блестящими красными линзами, а крестоносцы с непокрытой головой прищурились во тьме. Алкуин поклонился. — Мои повелители, — объявил он. — Лорд сержант Расей Люцерн из Неисчислимых Сынов Дорна явился сюда по приказу примарха для– Его прервал звон сабатонов по брусчатке – это Люцерн прошёл мимо воина-серва, чтобы получить возможность заглянуть внутрь круга. — Кто здесь главный? — требовательно спросил брат-сержант. В центре находились два оставшихся члена крестового похода. Первым был их капеллан, который стоял над вторым, кто единственный не носил доспехи. Последний преклонял колени перед статуей Святого Сигизмунда, голову держал опущенной, а руки – сцепленными в жесте раскаяния. Его одежда кучей лежала рядом, покрытая потом и кровью кожа блестела в столбе света. Капеллан держал в руке плеть с ремешками, чья ласка оставила на татуированной спине кающегося множество ран. — Ты прерываешь нашу службу, — крикнул капеллан. Его шлем-череп был увенчан венцом из шипов, а глазные линзы испускали свечение, порождённое работой внутренних механизмов. — Прошу простить меня, — сказал Люцерн. — Меня привело сюда срочное задание. — Как ты можешь просить прощения, когда даже не понимаешь природы нанесённого тобой оскорбления? — спросил капеллан. — Среди Адептус Астартес немного таких, как мы – тех, кто видел величие света Императора. Ты же находишься в тени, не ведая о божественности создавшего тебя верховного существа. Как, в таком случае, ты поймёшь, сколь серьёзно твоё святотатство? — Я понимаю, — ответил брат-сержант. Он очень неспешно подошёл к святилищу, где стоял огромный алтарь со Святым Сигизмундом и Святым Императором по бокам. Там Люцерн опустился на колено и сотворил знак аквилы, безмолвно склонив голову. — Что ты делаешь? — потребовал у него ответа капеллан. Чёрный Храмовник сунул рабу окровавленную плеть, взял полотенце и начисто вытер перчатки. Затем он вышел из круга и забрал у одного из своих братьев крозиус.Люцерн поднялся, а капеллан остановился прямо перед ним. Чёрная броня Храмовника была покрыта черепами, что обвинительно взирали на воина-примариса. Люцерн поднял руки и снял шлем, полностью открывшись ядовитой атмосфере корабля. — Я прошу прощения у Императора и Пресвятого Сигизмунда, величайшего из сыновей Дорна, того, кто увидел свет и принёс клятву Вечного Крестового похода, дабы отгонять тьму. — Сначала оскорбления, теперь насмешка. — На слова Люцерна капеллан отреагировал активацией громко затрещавшего расщепляющего поля крозиуса. — У тебя есть ритуальные цепи для твоего оружия и крест Сигизмунда. По какому прав ты носишь символы нашей веры? — По праву, данному мне Императором, — ответил Люцерн. — Я принёс клятву Сигизмунда. Вот почему ношу эти цепи обета. А крест я ношу, — продолжил он, беря в руки свисающий с наплечника амулет, вырезанный из камня, — дабы почтить его веру и его жертву. — Ты заплатишь за такую наглость, — сказал капеллан. — Никто кроме Чёрных Храмовников не может носить эти символы. Крозиус звучно гудел. Люцерн пристально взглянул в красные глаза капеллана. — Если вера в Повелителя Человечества ограничена одним лишь вашим братством, тогда лучше тебе сразить меня, — заявил брат-сержант. — Ибо я верую. Другие члены крестового похода стали вопросительно переглядываться. — Да будет так, — согласился капеллан и поднял оружие. Когда Чёрный Храмовник двинулся, словно намереваясь нанести удар, прозвучал другой голос. — Стой, Мортиан! Стоявший на коленях космодесантник поднялся и вышел из круга. Он обладал грубыми чертами лицами, был зеленоглаз и невысок даже по меркам перворождённых, хоть и широк в плечах. Люцерн увидел очень коротко остриженные светлые волосы и щетину, а также толстый гладкий шрам, по диагонали тянущийся через лицо и пересекающий сломанный нос. — По твоим словам, ты веруешь. Объяснись, — обратился Чёрный Храмовник к брату-сержанту. — Самое простое объяснение – это правда, — произнёс Люцерн, продолжая смотреть в глазные линзы капеллана. — Я верую. Я верую в божественность Повелителя Человечества всей душой. Я верую в то, что Он ниспослан для защиты нас от тьмы. Я верую в то, что Он следит за нами прямо сейчас и защищает. Я верую, что Он страдает ради нас, дабы обеспечить нашу безопасность. Он пылает в свете агонии, сдерживая мрак. Вот почему я служу Ему. — Ложь, — возразил капеллан. — Этого не может быть. Ты – безбожник, творение Коула. — Спокойно, Мортиан, — сказал другой космодесантник. Он примиряюще поднял руку, хотя его враждебное выражение лица говорило совсем об ином. — Продолжай. — Среди примарисов есть те, кто, так же, как и вы, верит в божественность Императора. Я один из них. Прежде, чем меня забрали агенты архимагосы, я учился на священника Миссионариус Галаксия. Произошедшие со мной изменения не притупили веру. Я привёл ещё пятьдесят воинов со схожими убеждениями, все – истинно верующие. Примарх послал нас в качестве подкрепления Анжуйскому крестовому походу. Мы прилетели на боевом корабле, который присоединится к вашему. Не хочу выказывать неуважение, но вас мало, и вы нуждаетесь в нашей помощи. Из воксмиттера капеллана вырвалось рычание. — Мы – истинные слуги Императора. Нам не нужно никакой помощи, кроме Его. — Спокойно, брат Мортиан! — повторил другой Чёрный Храмовник, в этот раз более настойчиво. Пришли сервы с одеяниями и хабитом. К ним присоединился один из неофитов, и вместе они помогли исхлёстанному космодесантнику одеться. Воин не выказывал ни единого признака боли от того, что грубая ткань сильно тёрлась о его раны. Одевшись, Чёрный Храмовник вновь взглянул на Люцерна. — Он прав, чужак. Император – наш проводник и брат по оружию. Помощь от примарха нам не требуется. Мы отвечаем лишь перед высшей властью. Благодарим тебя за усилия, предпринятые, чтобы добраться до нас, однако, твоё предложение отклонено. Забирай своих людей и уходи. Люцерн перевёл внимание с капеллана на этого космодесантника. — Вы – кастелян Беортнот? — Да, — ответил Беортнот. — На определение местоположения вашего корабля ушло три дня. Почему вы не собираетесь с остальным флотом у главного мира Лессира? — Один только Император диктует нам путь, — сказал кастелян. — Мы следуем собственной судьбе и пока что сражаемся вместе с этим флотом, как велит Он. Когда у Императора появляются для нас другие задачи, мы отправляемся туда, куда Он приказывает. Неофит вернулся на своё место среди остальных, бросив на Люцерна встревоженный взгляд. Брат-сержант заметил это и решил разыскать юношу позже. Люцерн не посмотрел на него в ответ, а наоборот, притворился, будто ничего не увидел, вперив взор в глаза Беортнота. — Ну тогда вы узнаете, что все капитулы Космодесанта должны получить подкрепления согласно приказу примарха Робаута Гиллимана – лорда-командующего Империума и Имперского Регента – и воле Самого Бога-Императора. — Неужели? — спросил Беортнот. Один раб передал ему кусок ткани, а другой принёс серебряную чашу, наполненную туалетной водой. Прежде, чем вновь заговорить, он ритуально очистил руки и лицо, бормоча молитвы. Люцерну пришлось ждать. Закончив, кастелян продолжил. — Капитулы Космодесанта независимы. По приказу твоего примарха, отданного им десять тысяч лет назад, они подотчётны лишь собственной власти и никакой другой. — Он – не мой примарх. Мой генный отец – Рогал Дорн, как и у вас. — Твой генный отец – Велизарий Коул, — прорычал Мортиан. — Это возмутительно, — произнёс Люцерн. — Вы игнорируете указы сына Самого Императора? — В нашем праве принять их к сведению, если, конечно, он действительно восстал из мёртвых. — А вы сомневаетесь? Беортнот пожал плечами. — Ну а как такое возможно? У врага богатый арсенал оружия, и ложь – одно из величайших. Хоть Люцерн и был готов к подобной непреклонности, он всё равно не мог поверить услышанному. — Это не ложь. Я лично служил лорду Гиллиману. Он – вновь вернувшийся сын Императора. Ваш собственный верховный маршал Хелбрехт постановил, что каждый крестовый поход Чёрных Храмовников должен немедленно принять подкрепления примарисов и их технологии. Все крестовые походы, которые сейчас поддерживает контакт с Официо Логистикарум, принесли клятвы верности Империуму и взяли технологию примарисов. Все, — подчеркнул брат-сержант, — кроме вашего. — Но к нам не посылались подкрепления, — возразил Беортнот. — Четыре года назад к вам в зону боевых действия отправился факелоносный флот. — Он до нас не добрался. Беортнот отдал полотенце, после чего слуги поклонились и ушли. — Мы получили сообщение от вашего маршала Анжуйского, где говорилось, что он добрался, и что маршал принёс клятвы верности. — Подкрепление прибыло в нашу систему, да. Там был всего один корабль, получивший тяжёлые повреждения во время варп-перехода и переполненный врагами, — признал кастелян. — Но личный контакт мы не устанавливали. Не так ли, Мортиан? — Верно, — подтвердил капеллан. — Теперь я здесь, — сказал Люцерн. — И всё равно я отказываю, ибо имею на то право, — продолжал настаивать на своём Беортнот. — Вы – кастелян. Где маршал Анжуйский? Этот крестовый поход носит его имя. Беортнот оскалил зубы, что было не совсем улыбкой. — Он наслаждается своей наградой в следующей жизни, сидя по праву руку от Императора в Его армии чемпионов. — Значит, маршал мёртв. — Анжуйский погиб при попытке спасти те так называемые подкрепления. Если бы они не явились, маршал до сих пор был бы жив, — произнёс кастелян. — Наш разговор окончен. Теперь можешь уходить. Его бойцы двинулись к дверям, как будто слова Беортнота послужили им сигналом. Заскулили силовые доспехи. — Так вы отвергаете волю примарха? — крикнул Люцерн вслед уходящим космодесантникам. — Люцерн, ты забываешь, что он – не наш примарх. Мортиан деактивировал силовое поле крозиуса и указал отключённым оружием на брата-сержанта.  — Если бы Император хотел, чтобы мы приняли таких как ты в наши ряды, это бы уже случилось. Неудача предшествующего флота есть выражение Его божественной воли. — Его божественной воли касательно чего именно? — поинтересовался Люцерн. — Касательно сохранения нами чистоты Его изначального замысла, — сказал Мортиан. — Мы – творение рук Императора, а ты – Велизария Коула. Мы – Его Ангелы. Ты – нет. — Мортиан, ты сказал достаточно. Идём, — позвал кастелян. — Так значит, я – ложный Ангел? — задал вопрос брат-сержант. — Это твои слова, — ответил капеллан. Он ещё мгновение пристально смотрел на Люцерна, после чего тоже повернулся к нему спиной. — Иди с миром, Люцерн. С честью веди свою войну где-нибудь в другом месте, — сказал Беортнот. — Стойте! — крикнул брат-сержант. — Если это воля Императора, к коей вы обращаетесь, тогда давайте попросим Его вынести Своё суждение. — Космодесантники не остановились, продолжая нахально уходить прочь от десантника-примарис. — Я требую дать мне воспользоваться правом на суд поединком! Небольшая группа Чёрных Храмовников замерла. Беортнот же так и не повернулся к Люцерну лицом. — И какой закон разрешает тебе претендовать на сие право? — спросил кастелян, чей голос разлетелся по нефу. — Ты не принадлежишь к нашему братству и не имеешь здесь веса. Люцерн поднял правую руку. — Я ношу цепи. Я принёс клятвы Сигизмунда – великого святого и вашего магистра-основателя. По указу верховного маршала и по воле Мстящего Сына я являюсь Чёрным Храмовником. — Ты не носишь наши цвета, — возразил Беортнот. — Только из уважения к вам, — произнёс Люцерн. — Лучше я получу их от моих новых братьев, чем возьму сам. — Не получишь. Ты нам не брат. Беортнот вновь зашагал к выходу, но тут полуобернулся один из Чёрных Храмовников. Красная окантовка брони указывала на то, что воин был братом Меча – одним из ветеранов капитула. — Он имеет право, — подал голос брат Меча. — Что? — обратился к нему Беортнот. — Почему ты выступаешь в его поддержку, брат Меча Алан? — Он имеет право, поэтому, — повторил Алан. — Люцерн принадлежит к линии Дорна и принёс клятвы. Может, он и неправ, на что укажет нам Император, однако, давайте позволим ему проявить себя на суде поединком. — У примариса нет права. Алан бросил взгляд на Люцерна. — Тогда мы проголосовали не единогласно. Тем из нас, кто до сих пор обеспок– — Тихо! — крикнул Беортнот, коего внезапно объял свирепый гнев. — Молчать я не стану, — возразил Алан. — Я считаю, что он ошибается, а вы – правы, брат-кастелян, но, если Люцерн просит поединка, его просьбу нужно удовлетворить. Таков наш уклад. В прошлом подобную честь мы оказывали даже ксеносам, которых ненавидим и презираем. Возможно, Люцерн и нечист, однако, право у него есть. Беортнот посмотрел на Мортиана. — Что скажешь, хранитель знаний? Капеллан ответил не сразу, и, когда всё-таки заговорил, сделал это нехотя. — Слова брата Алана мудры. Вызов необходимо принять.  Ощерившийся Беортнот повернулся обратно к Люцерну.  — Значит, ты сразишься со мной, и когда я убью тебя, твои братья уйдут. — Нет. Когда я одержу победу, мы присоединимся к этому крестовому походу, — сказал брат-сержант. Лицо кастеляна исказилось от безумной ярости. Казалось, будто он мог напасть в тот же момент, но Беортнот просто медленно кивнул. — Согласен. Под взором Императора и святого. Капеллан взялся за крозиус двумя руками. — Да будет так, — заключил Мортиан. — Пусть всё определит воля Императора.  =='''ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ'''== '''ПОЕДИНОК''' '''ПОЩАДА''' '''НИКАКОГО ТРИУМФА'''  Они смотрели друг на друга с противоположных концов облупленного чёрного круга, нарисованного на палубе. Место поединка располагалось под взором статуй мёртвых космодесантников, и вместе с наблюдающими крестоносцами они создавали впечатление, будто во тьме находится целая толпа. Люцерн в одиночестве стоял перед прошлыми и нынешними воинами Анжуйского крестового похода. Отсутствие поддержки у брата-сержанта не имело значения. Он сосредоточился на грядущей схватке, на ощущении палубы под ногами, на размере пространства, в котором предстояло оказаться. Люцерн старался отыскать всё, что могло бы дать ему преимущество. Согласно церемониалам Суда Клинков, соперники не носили доспехов, а ждали обнажённые по пояс на противоположных концах круга. Брат-сержант был крупнее каждого из присутствующих, поэтому Чёрные Храмовники столкнулись с трудностями при подборе одежды для него. Они нашли штаны, которые почти подошли, и пару кожаных ботинок, которые не подошли совсем. Данное неудобство не играло важной роли, и Люцерн не считал, будто это как-то скажется на его способности сражаться, однако, одежда и обувь стали ещё одной маленькой переменной, и её следовало брать в расчёт. Самым ключевым фактором являлся Беортнот. Каким мастерством, какой силой и какой скоростью тот обладал? Люцерн пытался оценить данные параметры, наблюдая, как кастелян расхаживал взад и вперёд подобно запертой в клетке кошке. Брат-сержант видел свирепое выражение лица Чёрного Храмовника и татуировки космодесантника, перекатывающиеся при каждом движении огромных мышц. В глазах Беортнота пылала яркая словно огонь ненависть, демонстрируемая безо всякого смущения. Ненавидел ли он всех подобных Люцерну или только брата-сержанта? Ему следовало разобраться, что же в действительности произошло с факелоносцами, но для начала Люцерн должен был сосредоточиться. Он должен был победить Беортнота. Чёрный Храмовник прикончит его при первой же возможности, в чём брат-сержант не сомневался, а если такой случай подвернётся Люцерну, тому следовало проявить милосердие. Тут он находился в менее выгодном положении. Вперёд вышел Мортиан в своём зловещем шлеме-черепе. Остальные стояли с непокрытыми головами, и, хоть они лучше сдерживали собственные чувства, нежели их лидер, в выражениях лиц всё равно угадывалась враждебность. Казалось, даже статуи были не лучшего мнения о Люцерне. Он задумался, что довелось лицезреть крестоносцам и какие деяния совершить. Возможно, лорд Гиллиман не ошибался. Когда брат-сержант смотрел на этих фанатично верующих воинов, то видел возможность предательства. — Со времён зарождения нашего капитула и раньше, в дни священного Седьмого легиона, верховным арбитром служил меч, — сказал Мортиан. — Благодаря носимому геносемени и верности Ему на Терре, как заявляет космодесантник-примарис Люцерн, он имеет право вызвать на поединок нашего кастеляна, брата Беортнота, дабы заслужить себе место в этом крестовом походе. К кастеляну подошёл его неофит, а к Люцерну – пара рабов. Обоим воинам принесли одинаковые широкие мечи. Брат-сержант вытянул правую руку, позволяя вложить себе в ладонь рукоять клинка. Вокруг левой кисти примариса сомкнули тяжёлый наручник. Когда рабы вставили сцепляющий штифт, Люцерн посмотрел вниз и соединил идущую от скобы наручника короткую цепь с кольцом на поммеле меча. Рабы были отощавшими и имели болезненный вид. Их кожа стала желтушной, а вокруг ртов, где респираторы раздражали плоть, виднелись болячки. Пахли люди так же плохо, как и выглядели. Им недоставало уверенности Алкуина, и никто не смел поднимать взгляд на космодесантника. Каждый полностью сосредотачивался на своей задаче, и после её выполнения уходил, кланяясь и отводя глаза. Ещё брат-сержант наблюдал за неофитом Беортнота, уверенный, что тот избегает зрительного контакта. Судя по всему, юного воина сильно беспокоило такое внимание со стороны Люцерна, и последнему хотелось узнать, почему неофит с тревогой взглянул на него в кафедруме. — Оружие Чёрного Храмовника – часть его тела. Оно – часть его души. Оно – его честь. Оно – его жизнь, — произнёс капеллан. — Люцерн, ты, как и мы, носишь цепи святого Сигизмунда, и потому я дарую тебе честь делать это и здесь, в месте для поединков. Сие дозволение далось мне нелегко. Мортиан перевел взгляд пылающих глаз своего шлема-черепа с Люцерна на Беортнота. — Возник спор, и пусть его разрешит Император. Вытесненный из круга проигрывает в поединке. Уступивший или погибший должен признать свою ошибку пред взглядом и по суждению всемогущего Повелителя Человечества, который следит за всеми нашими действиями и направляет нас на службе Ему. Люцерн поправил металлический наручник и сделал несколько пробных выпадов мечом, чьё острое как бритва лезвие с шипением рассекало воздух. Повернув лодыжки, он сбалансировал положение подушечек пальцев ног, центрируя тело.  Мортиан отошёл к краю круга и поднял крозиус. Беорнтнот продолжал расхаживать. Люцерн сместил вес и принял низкую стойку наготове. Меч он держал двумя руками прямо посередине, ниже уровня пояса и остриём вверх. Кастелян же сохранял свободную хватку одной рукой, помахивая оружием туда-сюда, словно расчищая траву на агриколуме какого-то захолустного мира. Люцерн стал дышать медленнее, а двойные сердца неторопливо стучали в груди примариса. Когда Мортиан опустит крозиус, Беортнот нападёт. Чёрный Храмовник разжигал в себе ярость, и там, где кожа космодесантника не была тёмной из-за пластин чёрного панциря под ней, она выглядела покрасневшей в результате усиленного притока крови. Кастелян дышал часто и взывал к своим дарам Императора, чтобы те наделили его силой и скоростью. Люцерн будет сражаться хладнокровно. Пусть гнев истощит силы Беортнота, подумал брат-сержант. Он должен выиграть. Даже если одна эта небольшая группа космодесантников отвергнет десантников-примарис, её примеру точно последуют и другие. — Начинайте! — вдруг крикнул Мортиан, чей прошедший через воксмиттер громогласный голос разнёсся по помещению. Навершие крозиуса глухо ударилось о палубу. Как и ожидал Люцерн, Беортнот сразу же бросился в атаку. Превратившийся в размытое пятно меч кастеляна описал высокую дугу и понёсся вниз.Брат-сержант изменил стойку и положение рук, а его клинок устремился вверх навстречу оружию капеллана. Два меча врезались друг в друга с ошеломляющей силой, что сопровождалось высеканием лезвиями искр и чистым, высоким звоном удара металла о металл. Столкновение было жёстким, но мимолётным, и в следующий миг Беортнот уже оказался позади Люцерна. Брат-сержант крутанулся назад. Кастелян стремительно развернулся и практически сразу же совершил выпад, полностью выпрямив руку. Клинок с гудением вспорол воздух, чуть не задев примариса. Люцерн встал в среднюю стойку, держа меч остриём вперёд, направленным в голову Беортнота. Оба медленно кружили друг вокруг друга. Никто ничего не говорил, ибо каждый боец мрачно смотрел в глаза противнику. Беортнот был не одинок в своей ненависти. Все остальные тоже с отвращением глядели на Люцерна, за исключением, возможно, юноши. Кастелян сделал финт, затем второй, третий. С каждым уколом и взмахом он сокращал расстояние. Четвёртый удар стал настоящим. Люцерн заблокировал его вовремя, но сплоховал в плане техники, не высвободив оружие, поэтому клинки остались сцепленными. Беортнот подался вперёд, вкладывая силу в удар и выводя противника из равновесия. Кастелян отталкивал брата-сержанта назад, а его меч со скрипом сползал вниз вдоль лезвия оружия примариса. Люцерн вернул себе равновесие прежде, чем они дошли до края чёрного круга, после чего сумел повернуть меч противника, заставив повернуться и владельца. Клинки скользили вверх-вниз, пока каждый боец пытался обрести преимущество. Сталь ласкалась со сталью. В конце концов, крестовины встретились друг с другом, и Люцерн воспользовался большей физической мощью, чтобы вывернуть меч Беортнота, едва не обезоружив кастеляна. Перворождённый космодесантник продолжал сжимать рукоять, однако теперь брат-сержант смог оттеснить оказавшегося в невыгодном положении Чёрного Храмовника. Бойцы разошлись и вновь начали кружить. Оба потели, причём гораздо обильнее, нежели смертные люди, ибо трансчеловеческие тела старались предотвратить повышение внутренней температуры в условиях физического напряжения, когда усиленно работал повышенный метаболизм. Сердца Люцерна застучали быстрее. Их несовпадающее биение поддерживало учащённый пульс. Искусственное созданные органы выделяли синтетические гормоны, так что от пота воинов исходил резкий запах древней науки. Люцерн подумал воззвать к благоразумию Беортнота, но выражение лица последнего переубедило его. Так или иначе, этот поединок закончится кровью.Кастелян снова напал. Взмах снизу перешёл в рубящий удар поверху, и хоть брат-сержант парировал атаку, она позволила Беортноту сократить дистанцию сильнее, чем хотелось бы Люцерну. И вновь бойцы скрестили клинки, в этот раз на уровне груди. Космодесантники прижались друг к другу словно борцы, оказавшись лицом к лицу так близко, что на щёки брата-сержанта брызнула слюна кастеляна. Мышцы обоих были напряжены от усилий. Каждый пытался заставить отступить своего противника за пределы круга. Беортнот вдруг изменил стратегию и оттолкнулся назад, в чём ему помогла приложенная в ту же сторону мощь примариса. Из-за неожиданного расцепления Люцерн слегка зашатался, а кастелян воспользовался появившейся крошечной возможностью. Он крутанул меч вокруг головы и отпустил рукоять. Меч, соединённый с рукой Беортнота цепью чести, полетел в примариса. Это был чрезвычайно рискованный ход, который Люцерн не предвидел. Клинок мог удариться о брата-сержанта плоской стороной и не причинить никакого вреда или даже оказаться пойманным им сбоку, однако, произошло совсем другое. Остриё крутящегося словно бур оружия с шипением устремилось к голове примариса. Люцерн неловко отпрянул назад, поворачивая голову, но лезвие всё равно задело его. Оно было настолько острым, что брат-сержант ощутил порез лишь как ласковое, но холодное касание, тут же сменившееся жаром после того, как плоть рассекло до самой кости. На пол закапала генетически улучшенная кровь. Жжение стало для него упрёком: не болью, как почувствовал бы это простой человек, а агонией позора. Менее компетентный боец потратил бы время на проявление злорадства, но только не Беортнот. Кастелян дёрнул назад отскакивающий от пола меч, взялся за рукоять и вновь атаковал. Издав бессловесный вопль, Люцерн встретил удар круговым парированием и провёл защитное движение сверху вниз, отбивая меч Беортнота в сторону и вонзая собственный ему в бедро. Клинок брата-сержанта погрузился глубоко в плоть кастеляна, и тот закряхтел. Он потерял толику своей силы, что покинула его тело вместе с кровью, вытекшей из раны на правой ноге, но не упал. Вместо этого Беортнот впечатал голову в лицо примариса, сминая ему нос. Раздался громкий треск ломающейся кости, в глазах Люцерна заплясали звёзды. Вот теперь было больно. Противники снова разошлись. Беортнот хромал на правую ногу, с бедра которой свисал истекающий кровью лоскут кожи и мышц, а частично оглушённый Люцерн шатался. — Два удара против одного, примарис, — сказал кастелян. — Ты уступаешь? Улетай отсюда и обрети жизнь в другом капитуле. В признании поражения нет бесчестья. Мы учимся на наших ошибках, слава Императору. Люцерн покачал головой. Дыра в его щеке пропускала воздух, а кровь из обеих ран окрашивала губы в красный. Тем не менее, она уже сворачивалась.  — Да, никакого бесчестья, помимо самого факта моего существования, — ответил он. — Не отрицай свою ненависть ко мне. Я вижу её в выражении лиц всех присутствующих. — Ты ошибаешься, — возразил Беортнот. — Я говорил с твоим капелланом, — произнёс брат-сержант. — Он-то ничего не скрывает. — Люцерн выплюнул полный рот крови. — Что случилось с факелоносцами, кастелян? Почему вы не примете Дар Коула? — Случилось несчастье на войне, вот и всё — сказал Чёрный Храмовник. Его рана перестала кровоточить, хотя она была глубже, чем у Люцерна. — Может, они обладали и честью, и мастерством. Ни того, ни другого я в тебе не вижу. Ты должен доказать, что достоин, но не выходит. Примарисов превозносят как более крупных и сильных. Как лучшую версию нас. Где же тогда твоё благословение от Императора? Почему ты истекаешь кровью? Беортнот опять пошёл в нападение, и в воздухе замелькали размытые клинки. Противники обменивались ударами с такой силой, что над местом для поединков брызгали искры. Вновь сомкнулись мечи, толкаемые их владельцами всё ближе и ближе. Беортнот кряхтел от усилия. Из его раны снова потекла кровь, так как ткани рвались в результате физического напряжения. — Ты уступишь мне? — спросил Люцерн. — Никогда! — выпалил кастелян. — Ты должен. Ты должен уступить мне. Ты должен уступить примарху, Императору и нуждам Имперуима. Мало-помалу сказывалось преимущество брата-сержанта в росте и силе. Его кожа покрылась рябью из-за работы витых жил – улучшения, которого недоставало перворождённому – и он начал склонять Беортнота к палубе. Тот с шипением выпускал воздух сквозь зубы. Рана на ноге кастеляна тоже сыграла роль, так что, в итоге, Люцерн прижал Чёрного Храмовника к полу. — Уступи! — воскликнул брат-сержант. — Никогда, — повторил Беортнот. Оба космодесантника опустились на палубу, а сцепленные клинки вплотную прижались к их телам. Локоть Люцерна оказался на шее кастеляна. Чёрный Храмовник освободил одну руку и погрузил согнутые пальцы в рану примариса на щеке, раздирая её и делая шире. От сильной боли брат-сержант издал рык, который перерос в вопль. Лезвия мечей резали грудь воинов и оставляли тонкие рассечения, но Люцерн продолжал прикладывать все усилия, чтобы лишить противника воздуха. — Помоги ему, капеллан! — услышал чей-то голос брат-сержант. — Это против ритуала. Они должны сражаться сами, — ответил Мортиан. — Держите себя в руках, все вы! Создатели трансчеловеческой крови добились того, что она вбирала в себя больше кислорода, нежели обычная, благодаря чему космодесантник мог не дышать на протяжении минут. Прошло мучительно много времени, прежде чем веки Беортнота, наконец, сомкнулись, а его окровавленная рука выпала из вскрытой щеки Люцерна.Брат-сержант поднялся. Щека примариса свободно свисала с лица, обнажая зубы и дёсны. — Победа моя, — смог произнести Люцерн, исторгая обильно хлещущую кровь. Мортиан взглянул на кастеляна. — Он ещё жив. Ты должен добить его. — Я не стану пятнать себя столь бесчестным убийством. Он не может защищаться. Я победил. Император сказал своё слово, — сказал брат-сержант. Передняя часть тела Люцерна была залита кровью, стекавшей с его лица, из носа и длинных порезов на израненной клинком груди.  — Либо он должен уступить, либо он должен умереть. Ни того, ни другого не произошло, — настаивал капеллан. Люцерн поднял правую руку. Держа поммель меча в левой, он, краснея от напряжения, стал разводить руки в стороны до тех пор, пока цепь не порвалась с гулким звуком. Брат-сержант отбросил клинок, и тот залязгал по палубе внутри кольца поединков. Затем примарис наклонился, взял Беортнота за подмышки, выволок его из круга и бросил. — Вот. Я проявил себя, — заявил Люцерн. — И убивать верного слугу Императора, пока он лежит беспомощный, я не стану. Верующие так не поступают. Кастелян за пределами места для поединков. По правилам Суда Клинков я победил и забираю свой приз. Мои братья и я усилят вас, и мы будем сражаться вместе ради вящей славы Империума. Брат-сержант пристально глядел на капеллана, который смотрел на него в ответ через круглые линзы шлема-черепа. Все присутствующие в помещении наблюдали, ожидая исхода состязания. В конце концов, Мортиан подал голос. — Ну хорошо. Можешь присоединиться к нам. Но только ты один. — Не такое обещание вы дали, — возразил Люцерн. Говорить становилось сложнее. Его лицо горело от боли, а мышцы сводило судорогой. Каждое слово было подобно жёваному комку окровавленной ваты. — Ты победил кастеляна и доказал своё мастерство. Твои братья – нет. Им всем придётся сразиться с нами, чтобы завоевать себе место в крестовом походе. — Безумие. Это не то, о чём мы договаривались. Я прибыл сюда с моими братьями, дабы помочь вам. Позвольте нам исполнить наши клятвы. — Сей ритуал наш, а не ваш, — сказал Мортиан. — Властью, данной мне Адептус Министорум – организацией, через которую воля Императора протекает в чистейшей её форме – я заключаю, что всё будет именно так. Не оскорбляйся. Ты доказал собственную ценность и получил возможность сражаться бок о бок с нами. Займёшь ты место среди нас или нет, но твои братья не присоединятся к нашему крестовому походу, пока я жив. — Капеллан повернулся к остальным. — Неофит Бото, позаботься о своём повелителе. Неофит Хенгист, покажи брату Люцерну его жилище. Крестоносцы пришли в движение. — Где ваш апотекарий? Нужно осмотреть мои раны. — Мёртв, — ответил Мортиан. — Отправился к Императору, как уготовано судьбой каждому праведнику. Ранениями тебе придётся заняться самостоятельно.Из всех Чёрных Храмовников лишь Хенгист остался в опустевшем помещении, ожидая победившего примариса. Люцерн же не испытывал никакого триумфа.  =='''ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ'''== '''ДИОМЕД НАНОСИТ ВИЗИТ''' '''БАЛОВАНИЕ''' '''ПЛОХИЕ ШПИОНЫ'''  Жилые помещения Фабиана на борту ''«Святой Астры»'' были абсурдно роскошными. Он ожидал увидеть офицерскую келью наподобие той, в которой обитал на ''«Огненной заре»'', но вместо этого ему и Йассилли предоставили настоящие апартаменты. Их показал им баталёр – хлопотливый коротышка, что пробежал по каждой комнате, поправляя подушки, и затем спешно удалился обратно в свой кабинет. — А мы идём в гору, — сказала Йассилли, после того как тот ушёл, и поймала на себе странный взгляд Фабиана. — Ну чего? — По сравнению со мной ты росла в невообразимом богатстве. Разве подобные места тебе не привычны? — Да, но большую часть последних нескольких лет мне приходилось спасть на койке в бараках вместе с другими историторами, в то время как ты жил в собственной комнате, так что, думаю, я могу опускать подобные комментарии. На полу здесь был уложен прекрасного вида паркет, а ещё тут стояли книжные шкафы с перегородками для фиксации книг, антикварный глобус Марса, внутрь которого встроили бар с богатым выбором алкоголя, стеллажи, заставленные тщательно отобранными артефактами, подсвеченными лучами отдельных для каждого люменов, и кровать, где спокойно могли бы спать четыре человека. — Полагаю, мне не следуют к этому привыкать, — произнёс историтор-майорис. — Вскоре я отбываю, и не везде будет так пышно. — Я задумывалась, какими окажутся удобства в Империуме-Нигилус, — ухмыльнулась Йассилли. — Увы, так и не узнаю, ведь я остаюсь здесь. Жаль. — Разве тебе не нужно быть где-то ещё? — спросил Фабиан. — Скоро придут другие. — Верно, — согласилась женщина. — Историтор-майорис, — сказала она.  Йассили поклонилась и вышла, оставив его одного. Фабиан обнаружил, что санузел здесь больше, чем всё его старое жилище. Историтор принял ванну. Это казалось до омерзения расточительной тратой воды, и Фабиан продолжал испытывать чувство вины даже когда перебирал свои бумаги позже вечером. Как раз тогда и раздался стук в дверь. — Войдите! — крикнул он. Дверь открылась. Внутрь зашла женщина в форме старшего офицера. К тому моменту Фабиан уже порядком утомился, и, стоило ему увидеть, что выглядела она невесёлой, сердце у него ёкнуло. Невесёлые лица означали долгие разговоры, а то и споры. — Здравствуйте, — поздоровался историтор, после чего поднялся, смущённо сжимая ткань балахона. — Прощу прощения за свою одежду. Я слегка запачкался во время нашего путешествия сюда. Её, судя по всему, это не волновало. — Я – первый лейтенант Финнула Диомед, — произнесла она. — Заместитель командующей группой Атаги и командующая кораблём ''«Святая Астра»''. — А я – историтор-майорис Фабиан Гвелфрейн, — представился историтор. — Пожалуйста, называйте меня Фабианом. Он протянул руку, но офицер проигнорировала его жест. — Как мило, — сказала Диомед. Женщина не скрипела зубами, но, судя по всему, была близка к этому. — Прошу прощения, если прозвучал развязно, — извинился Фабиан. — Я говорил от чистого сердца. Ранги ведь мешают, разве нет? Не то чтобы я принижал ваш. Первый лейтенант, и, держу пари, командующей группой Атаги служат только самые компетентные люди. Она непонимающе смотрела на историтора, словно тот болтал с говором живущих в густых облаках Венеры людей. Диомед была довольной хорошенькой, вдруг подумал Фабиан. — Вы в порядке? — поинтересовалась первый лейтенант. Историтор моргнул, осознавая, что пялится на неё.  — Полёт сюда оказался тяжёлым. Я всё ещё не оправился. Простите. Я могу что-то для вас сделать? — Я была бы благодарна, если бы вы уделили мне немного времени, — ответила Диомед. — Ну конечно, — произнёс он, немного возвращая себе самообладание. — Мы, как историторы, по возможности выполняем роль мостов. Желаете выпить? — спросил Фабиан. — Может, немного вина? Ничего слишком крепкого, полагаю? Вы не похожи на женщину, пьющую при исполнении. Она одарила его ледяным взглядом. — Немного вина было бы неплохо. Историтор подошёл к бару.  — Скажу вам, что вы балуете меня даже сильнее, чем сам Гиллиман. — Фабиан взял бутылку и два бокала. — Прошу, — сказал он, — присаживайтесь. В одном из углов комнаты, прямо под портретом свирепого на вид адмирала, стоял стол и четыре кресла. Историтор указал на него, и Диомед села, после чего Фабиан присоединился к ней и налил им обоим вина. — Вы насчёт моей работы здесь? Уверяю вас, мы пытаемся не создавать проблем и сглаживать наихудшие конфликты, если те происходят. — Ваша работа – это ваша работа. Её необходимо делать. Все мы должны служить, — ответила Диомед. Офицер напряжённо выдохнула, положила на стол свою фуражку и пригладила волосы назад. — Я уже говорил о ней с командующей группой, — произнёс Фабиан. — Если она создала у вас впечатление, будто мы… — Историтор замолчал. У Диомед был страдальческий вид. — Подождите минуту, — продолжил мужчина. — Дело касается моей встречи с командующей группой Атаги, ведь так? Если вы пришли сюда, дабы убедиться, что я осознаю всю нежеланность нашего тут присутствия, то она выразилась вполне ясно. — Всё не так. Это сложный момент. Вопрос довольно деликатный. — Диомед замешкалась. — Слушайте, я бы не позволила вам встретиться с ней одной, если бы получила уведомление о вашем прибытии, — сказала офицер. — Новости дошли до меня слишком поздно. — И вы бы не дали мне с ней с ней увидеться? Звучит так, словно вам очень не нравятся историторы. — Дело не в этом, а в командующей группы. Я хотела проследить за тем, чтобы она вела себя спокойно, — мрачно признала первый лейтенант и сделала жадный глоток вина. Досадно, ведь офицер пила прекрасный сорт. Бедная женщина явно чувствовала себя предательницей, подумал Фабиан. — Но Элоиза своенравна и выкладывает всё начистоту, чего я часто советую не делать. Я пришла сюда поговорить откровенно. Командующая группой – гениальный командир, однако, она может проявлять лёгкую несдержанность. Ей всё равно, кого оскорблять. Собственное мнение для неё важнее, чем жизнь. Так она вам и скажет, если решит вновь встретиться. Пожалуйста, не обращайте внимания на подобные вещи. — Ясно, — нейтральным тоном произнёс Фабиан. Это точно было не всё. Так и оказалось. — Я знаю, зачем вы здесь. Примарх велел расширить Логос. Командующая группой, вероятно, осложнит сей процесс, но я могу подготовить для вас почву.— Полагаю, вы хотите чего-то в обмен на данную услугу. Что именно? Диомед виновато взглянула на вино. Она выглядела очень уставшей, мысленно подметил историтор. Была в ней некая беззащитность, которую Фабиан находил трогательной… ''«О чём я думаю?»,'' — спросил себя мужчина. — Я не должна ничего просить, — ответила Диомед. — Это мой долг – помогать вам выполнять вашу задачу. Её дал примарх, а он есть живая длань Императора. Поэтому, задача будет выполнена. — И всё же, вы хотите одолжения, — сказал Фабиан. Первый лейтенант бросила на него слегка отчаянный взгляд. — Какую бы оскорбительную чепуху не выдала вам командующая группой Атаги в Тупике. В дежурке, — добавила Диомед в ответ на вопросительное выражение лица историтора. — Мы называем её Тупиком. Что бы она там ни сказала, не записывайте слова командующей в ваши истории. Она не заслуживает наказания. Я должна была быть с ней. Грубость Атаги – моя вина. — Откуда вам известно, что командующая группой грубила мне? — поинтересовался Фабиан. — Я очень хорошо её знаю. — То есть, она грубит всем. — Вы мне поможете? Атаги – мой друг, которого я не желаю видеть наказанным. Я хочу, чтобы шероховатости её характера остались без внимания, и сделаю всё необходимое для защиты командующей. Историтор взглянул на Диомед с новым уважением. Он не сомневался в словах первого лейтенанта. — Неудивительно, что Империум полон коррупции, — пробормотал Фабиан. — Прошу прощения? — спросила испугавшаяся женщина. На лице этого закалённого боями офицера подобная эмоция выглядела неуместно. — Страх, — произнёс историтор. — Он, как предполагается, должен держать нас всех в узде, но на самом деле лишь помогает нам использовать друг друга. — Возможно, — ответила Диомед. Первый лейтенант сжала губы, ожидая решения Фабиана, и тот поспешил избавить её от мучений. — Она имеет пристрастие к боевым стимам, верно? Диомед побледнела. — Умоляю вас, не– Фабиан поднял руку. — Это было не какое-то зловещее вводное замечание перед тем, как вытянуть из вас ещё больше одолжений. Я упомянул данный факт лишь затем, дабы вы знали, что я заметил. В смысле, всё ведь ясно как сама пустота. — Она использует их только вне сражений, — встала на защиту своего командира Диомед. — Элоизе требуется постоянная стимуляция. Ей быстро становится скучно. — Ну, — произнёс Фабиан. — Поведение командующей группы интересует меня исключительно в качестве вещи, придающей тон истории. Мы – не шпионы, первый лейтенант. — Он неловко улыбнулся. — Мы – не Инквизиция и не блюстители Лекс Империалис. Мы занимаемся документированием, и прибыли сюда не для оценки отдельных личностей. Нас интересуют системные ошибки, а не личные, не моральные, поэтому до тех пор, пока Атаги выигрывает битвы, я не стану слишком сильно беспокоиться. Главная роль Логоса заключается в том, чтобы перебрать историю Империума. Таким образом, примарх смог бы увидеть, что именно пошло не так. Кроме того, в наши обязанности входит написание истории крестового похода, но данная задача второстепенна. Мы не шпионим за кем-то определённым и не докладываем об их оплошностях с целью наказать. Хотя, конечно же, если бы вы начали работать на врага либо же проявили чудовищную некомпетентность, тут уже был бы другой разговор. — Ему так и не удалось до конца успокоить Диомед. — В любом случае, для подобного у вас есть комиссары. Это не моя работа. — Соренк, — сказала первый лейтенант. — Он – наш навис-комиссар. Его довольно легко контролировать. Соренка заботят лишь результаты. — Победы в сражениях, видите? Вы беспокоились, что моё прибытие нарушит хорошо сбалансированную структуру? Женщина кивнула. — К Логосу относятся с подозрением. Я слышала слухи о примархе. Слышала, будто Гиллиман не терпит несогласия. Как говорят некоторые, он хочет официально принять титул Императора. Диомед произносила опасные слова, но Фабиана это не волновала. Данное мнение было довольно распространённым в определённых кругах. — И вы верите? — Нет, — ответила первый лейтенант. — Хорошо. У него нет времени на несогласие, ибо примарх практически всегда прав. Вот почему Гиллиман не терпит инакомыслия, если только оно не аргументированно и не подкреплено истиной. В таком случае, лорд-регент прислушивается, однако, большую часть времени всё сводится к нему. Я за него волнуюсь, — произнёс Фабиан.  Диомед выглядела удивлённой. — Он – не такое человеческое существо, как мы с вами или Адептус Астартес, — объяснил историтор. — Даже кустодии и близко не способны на то, на что способен примарх. Гиллиман словно… — Бог? Так его называют Адептус Министорум. — Строго говоря, не бог. Он – человек, вот только человек концентрированный. В нём есть все качества героя, однако, их сверх меры. Сотня героев, сжатая и помещённая в человеческий облик. Примарх… — Фабиану не хватало слов. — Представьте себе свет, — сделал историтор неопределённый жест в сторону канделябра под потолком каюты. — Гиллиман подобен солнцу на фоне люменошара. Это всё ещё свет, но… уже не свет. Он – человек, однако, более значительный. А ещё Гиллиман не всемогущ. У него были братья. Теперь же примарх один. Судьба каждого из нас лежит на его плечах. Столь сокрушающая ноша. — Фабиан выпил ещё вина. — Он не похож ни на одного другого повелителя, которому вы могли служить. Он – наша единственная надежда. Если Гиллиман желает стать Императором… Что ж, я не увидел ни единого доказательства в пользу этого. Примарх здесь, чтобы спасти нас. Вот и всё.  — Значит, командующую группой не накажут за недостаток дипломатичности? — За пристрастие к возбуждающим средствам не накажут тоже, — заверил первого лейтенанта историтор. — По крайней мере, не я. Да и никто другой, если она продолжит побеждать в стольких же битвах, сколько и сейчас. Лишь теперь Диомед приняла спокойный вид. — Хотя её очень расстраивает смена имени. Офицер закатила глаза. — Сухая пыль Терры, только не снова! — На самом деле, я считаю это немного печальным. Атаги ведь права. Такая вот бездумная бюрократия и съедает нас. Лорд Гиллиман не идеален. Он – гений, а мы – нет. Примарх не может сделать нас такими же умными, поэтому даёт нам правила, по которым следует жить. Однако, что ещё будут делать с ними люди, как не превратно истолковывать их, пытаться обходить или просто нарушать? У него есть пунктик насчёт правил. Таким уж Гиллимана сотворили. — Вы говорите о нём с такой фамильярностью, — заметила Диомед. Фабиан пожал плечами. — Поверьте, когда я впервые встретил примарха, казалось, будто каждый раз, как он смотрит на меня, сверху обрушивается целая гора, не дающая сдвинуться с места. И всё-таки, люди – существа легко адаптирующиеся. Мы приспосабливаемся. — Историтор вновь улыбнулся, и в этот раз женщина не выглядела так, словно хотела убить его. — Итак, теперь, показав вам, что я не представляю угрозы, полагаю, вы собираетесь устроить мне весёленькую жизнь? Она коротко усмехнулась. — Нет, я вам помогу. Сделаю так, чтобы историторы должным образом устроились в боевой группе «Иолус». Подсоблю и с другими командующими группами здесь, на орбите вокруг Лессиры. Вы в любом случае обнаружите, что большинство из них к вам благосклонны, но всегда есть способы ускорить процесс. — Ну конечно есть, — согласился Фабиан. — И вам придётся поторопиться, — продолжила Диомед. — Мы здесь будем еще на протяжении шести недель, в то время как остальные уже начинают разлетаться. Вы явились позднее, чем ожидалось, а враг поднимает восстание за восстанием в этой части сегментума Соляр. Времени на отдых нет. Как мы подозреваем, вскоре астартес-еретики предпримут крупное наступление. Разжигание бунтов с последующим вторжением одновременно во множество систем – модус операнди, как раз соответствующий Несущим Слово. Всё началось с Талледуса недалеко от самого Сола. Согласно предположениям флотской разведки, Несущие Слово ожидали отбытия большинства крестоносных флотов до начала своего нападения на Талледус, спровоцировавшего мятеж в кардинальском мире. Они и там действовали совместно с Железными Воинами, прямо как на Гаталаморе. Может, в данном случае предателей и остановили, но это лишь первая атака. Взбунтовалось ещё семь кардинальских миров, чьи жители обратились против света Терры. Было и много других нападений. Фабиан кивнул. — Я всё запишу. Мне ещё нужно встретиться с историтором, которая в данный момент находится в составе вашей боевой группы. Вот с чего я должен начать. Вы можете передать ей сообщение? Вообще, я думал она встретит нас по прибытию, но нет. Диомед забарабанила пальцами по столу. — Я вас к ней отведу. Первый лейтенант резко поднялась. — Сейчас? — А почему нет? Мы ещё можем немного поговорить по пути. Ну, годится? Историтор задумался. Он очень устал, однако, сомневался, что заснёт, если пойдёт отдыхать. Да и лучше хвататься за возможность, когда та появляется сама. — Безусловно. Только позвольте мне одеться. Диомед водрузила на голову фуражку и поправила её, дабы она сидела как следует. — Кстати, ваши слова о шпионаже. Это забавно. — И чем же? — Просто я частенько думала, что если историтор Сериса Валлия и является шпионом, то шпионом дрянным, — сказала первый лейтенант. — Ну или очень хорошим как раз благодаря своей напускной некомпетентности. Я рассматривала оба варианта. В общем, я вам помогу, но всё ещё не доверяю. Отметьте последнее в ваших записях. — О, уже, не сомневайтесь, — произнёс Фабиан.  =='''ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ'''== '''БЛАГОДАТНАЯ ЖИЗНЬ''' '''СЛУЖИТЬ ПО-НАСТОЯЩЕМУ''' '''ИЗМЕНЯЮЩИЙ ПУТИ'''  Существование Гавимора преисполнилось излишествами. Йенг часто навещала его, принося новые невообразимые удовольствия. Она демонстрировала ему некоторые колдовские искусства, которым научилась, и говорила, что мужчина тоже может освоить их, если останется верен данной клятве. Наркотики, выпивка, тёплые тела, отличная еда: Гавимор наслаждался всем. Йенг обучила его мантрам подчинения, позволяющим ему навязывать свою волю малым духам варпа, и показала видения о далёких местах и временах. Ещё мужчина больше узнал о зле Бога-Императора. Старый он, изнурённый и разбитый, пришёл бы в ужас, но нынешнему теперь казалось очевидным, что такая угнетающая вещь, как Империум, могла быть только творением чудовища. Гавимор оплакивал тех, кому никогда не познать сей истины. Когда он сказал об этом Йенг, та приложила к его губам палец.  — Не говори о слабых. Император, как и остальные из нас, просвещённых, следует одному закону: трофеи достаются сильному. Его величайшее преступление заключается не в том, что Он забирает силу Себе, ведь таков естественный порядок вещей. Его преступление заключается в том, что Он притворяется, будто всё обстоит иначе. Страшнейший грех Императора – лицемерие. Ход времени смазался. Гавимор не знал, сколько пробыл на корабле. Последовательность событий распалась на фрагментарные мгновения. Общая картина выглядела для него осмысленной, но стоило начать думать о конкретных днях, и они приобретали пугающую несвязность. Тарадор то была с ним, то нет. Было то темно, то светло. В одну секунду ему казалось, будто он спит, а в следующую Гавимор уже смотрел на неизвестные миры сквозь завесу реальности. Иногда появлялись люди-тени, просто наблюдавшие за мужчиной с почтительного расстояния. Создания больше не осмеливались нападать. В конце концов, всё вдруг закончилось, когда к нему пришла Тарадор в сопровождении двух мускулистых слуг. Эти молчали так же, как и остальные. — Время пришло. Сегодня ночью, — сказала Гавимору Йенг. — Сегодня ночью вы возвыситесь и примите свой потенциал в качестве служителя богов. — Сегодня ночью? — недоверчиво спросил он. Женщина улыбнулась. — Сегодня ночью. Гавимора помыли и накормили отличной едой. Кроме того, Тарадор напоила его вином. Она рассказала ему слова, которые должен был произнести мужчина, и убедилась, что тот их выучил. Затем Гавимора облачили в вышитые золотом одеяния и впервые вывели из камеры. Коридор снаружи являлся чуждым пространством и сопротивлялся присутствию мужчины, то выплывая из виду, то возвращаясь, и отказываясь показывать себя. Это просто коридор, убеждал себя Гавимор, но мужчине казалось, словно он забредает в какие-то запретные реальности. Если Гавимор и находился на корабле, то прежде его нога никогда не ступала на борт подобного звездолёта. Покинув место собственного заключения, мужчина оказался на уровнях безудержно работающего завода, где волны жара омывали его в такт ударам молотов кузницы. Пройдя через эти территории со странными воющими зверьми, коих заточили в тела из стали, Гавимор явился к месту своего рокового конца. Очередной коридор, ничем не отличающийся от первого и такой же изменчивый, а после медные двери, покрытые символами Великих Сил. Они открылись перед ним, после чего слуги Тарадор завели его в очень высокое, но узкое помещение со стенами, украшенными сложными изгибающимися узорами наподобие тех, которые чернокнижница вырезала на своей коже. Внутри стояло кругом восемь людей – таких же просвещённых колдунов, как и Йенг – а между ними находились незажжённые жаровни. Девятое место пустовало. Место для Тарадор, предположил мужчина. Над кольцом возвышалась трибуна с тщедушной сутулой фигурой. В то время как остальные были вполне узнаваемыми людьми, с этим всё обстояло иначе. Даже в своём опьянённом состоянии приблизившийся Гавимор увидел, что человек являлся отвратительным мутантом. Мужчина остановился. Остановились и двое слуг. — Не тревожьтесь, — прошептала ему на ухо Тарадор. — Это – мой повелитель. Чернокнижник Тенебрус. Видите отметины на нём? Они есть знак благоволения со стороны богов. Тенебрус проведёт ритуал, который принесёт вам вашу награду. Лишь в его силах совершить подобное. Не бойтесь. По обеим сторонам от Тенебруса располагались огромные песочные часы, чей песок содержался не в обычных сосудах, а в многосекционных стеклянных камерах, что все вместе образовывали символ, являвшийся, по словам Тарадор, знаком мудрого Тзинча. В одной камере песок был розовым, в другой – синим. В то время как розовый покоился в нижней части устройства, синий собирался в верхней вопреки гравитации корабля. Гавимора ввели в центр круга, представлявший собой озерцо тёплого света. Тарадор оставила его и заняла своё место среди остальных. Спешно подошедший к женщине слуга вложил в её руку тяжёлый посох. Без Йенг Гавимор ощущал себя потерянным, но он должен был быть храбрым. ''«Только сильный считается достойным»,'' — напомнил себе Гавимор. Тенебрус смотрел на него сверху вниз и широко улыбался. Слишком широко. — Гавимор, добро пожаловать, — заговорил он. — Ты хочешь вырваться из хватки мёртвой руки Императора и постичь собственный потенциал? Ты хочешь отдаться Силам и служить им, дабы таким образом исполнять и свои желания? Гавимор взглянул на Тарадор, и женщина ему кивнула. Зазвучало ласковое пение, которое одновременно и умиротворяло, и возбуждало. Он стоял на берегу нового бурного моря. — Да. Я клянусь служить пантеону, — ответил Гавимор, борясь с дрожью в голосе. — Сегодня ты будешь отдан великому Архитектору Судьбы, что скажешь на это? Отправишься к нему добровольно? Позволишь себе наполниться его величием? — Да. — Тогда взывай к нему, — велел Тенебрус. Гавимор произнёс слова, которым его научила Тарадор. Поначалу он запинался, но затем стал быстро повторять их сильным голосом. — Я явился сюда, дабы поприветствовать многокрасочного Тзинча, Бдящего за Судьбой и Изменяющего Пути. Я по своей воле отдаюсь ему, чтобы получить возможность приобщиться к его мудрости и познать извилистые пути будущего и прошлого. Чернокнижник по-отечески кивнул мужчине, словно испытывал за того гордость. — Хорошо. Хорошо. Пение нарастало. Внезапно Гавимор ощутил давление в кистях и лодыжках. Его сдавили оковы из света, столь же твёрдые и несломимые, сколь и железные путы на борту Чёрного корабля. Они развели руки и ноги мужчины, а потом подняли тело в воздух. — Тарадор! — позвал её вдруг запаниковавший Гавимор. Она игнорировала его и непоколебимо смотрела вперёд, распевая вместе с другими чернокнижниками. Открылась дверь, впустившая в помещение звуки воплей. Вооружённые изогнутыми клинками и хлыстами люди силой загнали внутрь группу имперских священников: замученных, с лицами, покрытыми синяками, с изрезанной плотью и в изорванной одежде. Их подвели к чернокнижникам, за чьими спинами они образовали второй круг.Пение всё нарастало. Тенебрус выкрикнул слова на языке, который причинил боль душе Гавимора, и поднял золотой жезл. В жаровнях зажглись огни ярко-зелёного, розового, голубого и золотистого цветов. Слуги Тенебруса одновременно перерезали священникам глотки, после чего на пол хлынула кровь, впитывающаяся в одеяния чернокнижников. Затем привели очередных жертв, в этот раз добровольцев, ибо те опустились на колени в витэ убитых и принялись громко славить Изменяющего Пути. Блеснули лезвия ножей. Вновь пролилась алая жидкость. Пение стало громче. Жезл в руке Тенебруса задрожал, а его очертания стали размываться. В помещение зашла третья группа жертв. Она включала себя разных людей всех возрастов. Никто там не хотел умирать, но каждого запугали до состояния покорности и завели сюда словно зверей на бойню. Воззвание Тенебруса достигло пика. Пение порождало твёрдую стену звука, а пламя выло в многоцветном огненном вихре. Чернокнижник взялся за жезл обеими руками и с рёвом дёрнул противоположные его края вниз, продемонстрировав нечестивую силу. Жезл с треском сломался, выплёвывая искры из изящных механизмов. Вокруг Тенебруса заметались злые духи, которые царапались когтями, умоляюще заламывали руки, изрыгали из ртов оскорбления и рыдали. Гавимор ощутил приближение чего-то огромного. Оно подкралось к нему сзади и проникло внутрь. Тарадор Йенг исполнила обещанное, ибо мужчина познал силу. Гавимор увидел перед собой все времена, увидел ужасающий, бесконечный поток прошлого и будущего. Он также познал и удовольствие, удовольствие от мощи, удовольствие от знаний. Сила и наслаждение оказались мимолётны. Первым пришло безумие, когда разум мужчины иссох, погружённый в вечность. Вскоре следом за ним появилась и боль. Гавимора действительно наполнило величие. Плоть смертного растянулась, а кости деформировались. Перед тем, как его душа угасла, завопивший в агонии Гавимор узнал, каково это – служить богам по-настоящему.  Вихрь пламени исчез во взрыве, сбившем чернокнижников с ног. Среди окровавленных изуродованных останков Гавимора материализовывался столб, образованный из перекручивающихся кристаллических форм. С каждой его пляшущей грани взирали птичьи глаза. Кристаллы сжимались со звуком бьющегося стекла, принимая форму некоего гиганта с двумя головами, чьи клювы щёлкали и изрыгали бормотание. Вытянулись длинные конечности, обёрнутые тонкой сухой кожей, что была утыкана переливающимися перьями. Часть столба трансформировалась в увенчанный книгой посох. В конце концов, изгибающиеся кристаллы исчезли, и остался лишь Кайрос Судьбоплёт, Пророк Тзинча, Визирь Изменения, Повелитель Колодца Вечности. Пение прекратилось, и последние из жертв рухнули на пол. Груды их безжизненных тел валялись в лужах крови. На мгновение воцарилась тишина. Йенг услышала негромкое шипение: это пришёл в движение песок. Когда он перестанет сыпаться, отведённое им время закончится. До прихода демона казалось, будто песка предостаточно, но теперь создавалось ощущение, что его так мало. Кайрос потряс двумя головами, швыряя последние остатки Гавимора в аколитов Тенебруса. Тело Йенг отреагировало на появление существа в материуме: её кожа дрожала, а вставленные в плоть цепочки вибрировали с болезненной частотой. Демон источал запах чего-то пыльного и сухого, подобного пергаменту, а ещё сильную аммиачную вонь, от которой у женщины щипало глаза и жгло заднюю стенку горла.  Судьбоплёт был высок, но наклонён вперёд, так как спина создания сгибалась под весом знаний. Две головы повернулись, оглядывая помещение во всех его деталях, а затем демон сосредоточил внимание на кафедре с Тенебрусом. В глазах Кайроса вспыхнуло узнавание. Он сместился, щёлкнув по каменному полу когтистой лапой, обхватил руками посох и перенёс на него весь свой огромный вес. Когда Кайрос заговорил, Йенг стала балансировать на грани безумия. С каждым словом являлось умопомрачительное видение миллиона различных вариантов будущего и образ неузнаваемого прошлого. Её товарищи-аколиты застонали, из уголков их глаз потекла кровь. Казалось, будто только Тенебрус оказался незатронут. Он взирал на призванного полубога так же, как смотрел на всё остальное: с весельем, любопытством и толикой надменности. — '''''Длань Абаддона, чернокнижник Хаоса, повелитель варпа, мы с радостью приветствуем тебя, великий союзник,''''' — произнесла правая голова и, проявляя учтивые манеры, наклонилась. — '''''Пешка, глупец, манипулятор, как смеешь ты уводить меня прочь от Изменяющего,''''' — подала голос левая, презрительно щёлкая клювом. Головы говорили одновременно и доносили собственные, отличающиеся друг от друга предполагаемые истины. Попытки сосредоточиться на двух голосах оставляли дыры в рассудке Йенг, но нужно было слушать оба и внимать тоже обоим. Кайрос потянулся рукой к чернокнижнику. С когтей демона дождём посыпались серебряные искры, и он убрал конечность. — '''''Защищён!''''' — прошипела левая голова. — Прошу прощения за это оскорбление, великий лорд Кайрос, — ответил Тенебрус. — Ты связан девять раз, Провидец Провидцев. Я бы охотно предложил тебе себя за все знания, которыми ты можешь поделиться, но мне нужно сопротивляться зову соблазна. Война в материуме брошена на чашу весов, и владыка Кор Фаэрон, тёмный кардинал, ищет ответы к важнейшей загадке. — '''''В войнах не бывает равновесия,''''' — сказала первая голова. — '''''На определённых путях поражение неизменно. Перетягивай чаши весов, как пожелаешь, нет уверенности в победе,''''' — промолвила вторая. Затем они заговорили вместе: — '''''Ты просишь для себя, не для него. Нам ведомо всё. Солги лжецу, и будь уничтожен.''''' — '''''О чём на самом деле ты хочешь узнать?''''' — задала вопрос правая голова. — '''''О своей смерти?''''' — поинтересовалась левая. — '''''О своей жизни?''''' — спросила правая. Обе вновь стали говорить одновременно. — '''''О судьбе своего бессмертного существования.''''' — '''''Да, этого смертного заботит бессмертие,''''' — кивая произнесла левая голова, и демон указал когтем на Тенебруса. — '''''Мать безумия – это стремление сломать колесо жизни.''''' — '''''Нет, его вино есть сила,''''' — возразила другая. — '''''Сначала сила, потом вечность. Он бы упоился и тем, и тем.''''' — '''''Давай посмотрим, как всё будет,''''' — заговорили вместе головы. — '''''Давай посмотрим, преуспеет ли он.''''' — Я не хочу знать ничего из этого, о, великий Ткач Судеб, ибо стремлюсь к более важной разгадке, — отказался Тенебрус. — '''''Тогда выкладывай,''''' — велела правая голова. — '''''Мы выслушаем,''''' — поддержала её левая. — '''''Мы знаем, мы знаем,''''' — сказала правая голова. — '''''Что ты ищешь. Тебя тревожат видения о золотом ребёнка.''''' — '''''Мы тоже их видели,''''' — заверила правая. — '''''В прошлом.''''' — '''''И в будущем,''''' — добавила правая. — Варп дрожит от новостей о его приходе, — произнёс Тенебрус. — Я желаю знать, что он такое. Я желаю знать, где он. — '''''Анафема,''''' — сказала правая голова. — '''''Глашатай объединения под давным-давно не произносимым именем.''''' — '''''Мутант,''''' — заверила другая. — '''''Вестник конца. Он несёт ложь и победу Четвёрки, сотворённую рукой Формирователя. Огромную мощь получит всезнающий Тзинч.''''' — '''''Всё провалится,''''' — заговорили обе. Краем глаза Йенг наблюдала за часами. Песок устремлялся к конечной точке, и оставалось совсем мало песчинок. Встреча приближалась к завершению. — Как его имя? — '''''Я не знаю,''''' — ответила правая. — '''''Я не могу сказать,''''' — возразила левая. — '''''Он спрятан великой силой, гораздо более мощной, нежели все остальные,''''' — сказала правая голова Судьбоплёта. — '''''Об этом нельзя говорить таким, как ты,''''' — уточнила другая голова. — '''''Это нельзя произносить таким, как я.''''' — Страхи Кор Фаэрона обоснованы? Император возвращается в материальное царство, приняв новую форму? — '''''Что цельно – вернуться способно,''''' — отозвалась правая голова. — '''''Что не цельно – нет.''''' — '''''Добивается ли Он своего?''''' — вопросила левая. — '''''Невозможно,''''' — ответила правая. — '''''Он ждёт подходящего для Себя момента,''''' — заявила левая.  — '''''У Него нет времени,''''' — не согласилась правая. — '''''Это не Он.''''' — Когда и где? — потребовал Тенебрус. — '''''Сего увидеть нельзя, поэтому я не знаю,''''' — сказала правая голова. — '''''Я знаю, но сказать тебе не могу,''''' — призналась левая. — '''''Гибель обрушивается на любого, кто привлекает Его внимание.''''' — Но я ведь способен узнать, верно? — поинтересовался чернокнижник. — Не одному мне явилось знамение о его приходе. Вести об этом разносятся далеко… — '''''Некоторые, возможно, знают,''''' — предположила правая голова. — '''''Но видят ли они то, что действительно видно?''''' — задала вопрос левая. — '''''Либо же только то, что хотят видеть?''''' — добавила правая. — И вот они, — настойчиво продолжал Тенебрус, — где мне найти тех, кто может знать о местоположении ребёнка? Кайрос покачал огромными головами и склонил их, не желая говорить. Тем не менее, его принуждало заклинание чернокнижника. Какое-то мгновение демон сопротивлялся принуждению, а затем ярко воспылало ревущее пламя жаровней. — '''''Мир тот зовётся Сринагаром,''''' — промолвила правая голова, чей клюв с щёлканьем изрыгал вытягиваемые насильно слова. — '''''Нужное место – Азмормен,''''' — выдала другое название левая, демонстрируя такую же неохоту. — Если я отправлюсь к Сринагару, найду ли то, что ищу? — '''''Ты найдёшь путь к знанию,''''' — сказала левая голова. — '''''Ты найдёшь путь к неведению,''''' — заявила правая. — Азмормен приведёт к тому же результату? — '''''Да,''''' — ответила правая голова. — '''''Нет,''''' — произнесла левая. Пересыпались последние песчинки, а вместе с этим стих и серебристый звук их мягкого постукивания. Кайрос тут же повернул головы в стороны: одна смотрела на часы будущего, а другая – на часы прошлого. — '''''Время закончилось,''''' — одновременно заговорили они. — '''''Будущее встречается с прошлым…''''' — начала правая голова. — '''''…в настоящем,''''' — закончила левая. — '''''А здесь мы не господствуем,''''' — опять вместе продолжили обе головы. — '''''Твоя аудиенция подошла к концу, маленький чернокнижник, и у тебя больше нет власти надо мной.''''' — Кайрос поднял когтистую лапу. — '''''Узри милость Тзинча! Прими дар в знак признания умения повелевать варпом!''''' — '''''Пострадай от проклятия Изменяющего за свой наглый вызов нас,''''' — сказала правая голова. Из рук и глаз Кайроса вырвались многоцветные молнии. Члены кабала Тенебруса взметнули вверх посохи, взывая к собственным силам для защиты, и некоторые даже преуспели. Четверых же постигла неудача, повлекшая смерть, а вместе с ними пали и все воины-слуги, вооружённые жертвенными ножами. Окружённые пурпурно-зелёными огнями, эти аколиты рухнули на пол. Их плоть плавилась, кожа таяла, кости разжижались. Они пытались издавать крики, но те превращались в булькающее блеяние, ибо деформирующиеся тела приобретали новые, чудовищные формы. Ткань распускалась на обладавшие собственным сознанием нити, уползавшие через дыры в палубе. Глаза с хлопками выскакивали из глазниц, катились по полу, отращивали ноги и начинали бешено бегать взад-вперёд. Один человек разделился на две идентичные версии самого себя, которые вместе завопили, достали из одеяний ножи и вонзили их прямо в сердца друг другу. Йенг держала посох горизонтально перед собой. Вдоль него плясал синий колдовской огонь, что сдерживал испускаемый Кайросом вопящий свет, но женщина слабела. Её магия исчезала, в то время как варп-пламя демона становилось лишь сильнее и сильнее. — '''''Остерегайся своих желаемых целей, Тенебрус,''''' — прошипел Кайрос. Йенг не видела, какая голова говорила, ибо тело демона за изменяющимися энергиями колыхалось. — '''''Ибо ты можешь достичь их.''''' Помещение огласилось раскатом грома, а Кайрос исчез, забрав и искажающий огонь. Ударная волна всех разбросала. Выжившие чернокнижники вместе с телами их слуг и жертв впечатались в стену. Йенг же проскользила по озеру крови и пузырящейся плоти, по итогу врезавшись в труп мутировавшего имперского священника. С минуту выжившие лежали оглушенные и неспособные двигаться, после чего застонал один, потом другой. Йенг пришла в себя. Кафедра Тенебруса пустовала. — Повелитель! — позвала женщина. Она как могла побежала по скользкому месиву. Тенебруса Йенг обнаружила валяющимся без сознания у нижних ступеней кафедры. Лицо его покрывали синяками. Сейчас, когда неестественно широкий рот умиротворённого чернокнижника был скрыт, он гораздо сильнее походил на человека. Женщина схватила кисть повелителя и, к своему облегчению, почувствовала слабый, нитевидный пульс как у птички. Тенебрус не погиб. Чернокнижник открыл глаза. — Повелитель? — спросила Йенг. — Мой посох, — прошептал он. Тенебрус попытался подняться. — Подождите, — сказала женщина, после чего нашла его посох и передала ему. Опёршись на посох, чернокнижник смог встать, и, когда Йенг подошла помочь, с благодарностью принял её руку. — Мой повелитель, вы ранены? Он поднял бледное лицо, демонстрируя лаконичную акулью улыбку. — Каждый из нас ранен, Йенг. Мы, смертные, потихоньку умираем день за днём. Зачем ещё, по твоему мнению, я гонюсь за подобной силой со столь очевидными рисками? Под одеяниями чернокнижника что-то задвигалось. Из-под подола высунулось и перевернулось чёрное острое щупальце, на котором блестела защитная слизь. Тенебрус зашипел, вынудив новую конечность исчезнуть. — Мой повелитель… — с широко раскрытыми глазами произнесла Йенг. — Вас коснулся Великий Изменитель. Вы благословенны! — Благословлён? Полагаю, ты бы могла назвать это так. Каждое использование силы либо взимает с тебя плату, — ответил Тенебрус, — либо приносит дар. Всё зависит от точки зрения, мой аколит. Вот чего никогда не понимали преклоняющиеся глупцы вроде Кор Фаэрона. Невозможно служить Хаосу и повелевать им. Он поглощает тех, кто ему поклоняется, и сокрушает тех, кто думает, будто способен его контролировать. Хаос – изначальная сила. Изначальный уничтожитель, если пользоваться названием альдари, и хоть он не настолько древний, как предполагает название, термин уместный. Испытывая трудности, чернокнижник шагал рядом с помогающей ему Йенг. Теперь он двигался иначе, и женщина задумалась, как сильно Кайрос изменил Тенебруса. Её чувство преклонения было омрачено страхом. Выжившие колдуны поднимались с пола. Целыми остались лишь четверо, и каждого покрывала кровь. Внутрь вошла толпа слуг, чьи мёртвые глаза говорили о том, что мужчины и женщины привыкли к таким ужасам. — Мы должны повелевать собственной судьбой, — сказал Тенебрус. — Хаос исходит изнутри в той же мере, сколь и влияет снаружи. Мы управляем им, а он точно так же пытается управлять нами. — Чернокнижник продолжал хромать. — Какой бы там ни была эта Вселенная, она, вне всяких сомнений, испорчена. Задуманный для нас путь потерян. Мы можем лишь выживать и пытаться процветать в мире, который получили от судьбы. Мы навечно застряли в игре с богами, что пожрали бы нас. В игре, где мы являемся и кошкой, и мышкой. Они – наши кошмары. Без нас им не выжить, но боги желают стать нашими повелителями, да и сил у них достаточно, чтобы поглотить нас. Ты не должна позволять им контролировать себя, Йенг. Истинная мощь скрывается на лезвии кинжала между подчинением и господством. Тенебрус стал выше. Его боль стихала, а искажённое тело привыкало к новым мутациям. Под одеяниями чернокнижника возникло движение и тут же прекратилось. Оживившийся Тенебрус глубоко вдохнул. — Мы не можем управлять Хаосом и не можем одержать над ним победу. Остаётся лишь один верный способ благоденствовать в этой разрушенной Вселенной, — добавил он. — И какой же? — Чтобы выжить при Хаосе нужно стать Хаосом. Я стремлюсь к бессмертию, — продолжил чернокнижник. — Стремлюсь вырваться за пределы ограничений смертной плоти и стать единым с варпом. Лишь тогда у нас появится шанс сохранить наши души. Ты ведь не думаешь, что мне есть дело до победы Абаддона? Или до того, как её достичь? Плевать и мне, и Силам, ибо для них борьба – это игра. Но ты только представь, — произнёс Тенебрус, — прикончить бога. Какую силу можно получить за убийство Анафемы? — Он закашлялся, а его одеяния начали колыхаться, отчего Йенг напряглась. — Вот что меня мотивирует. Однако, выполнение наших планов несколько отсрочилось из-за появления ребёнка. Если дитя является тем, чего боится Кор Фаэрон, тогда будет неважно, сожжём ли мы Императора на Троне. Нам нужно как можно быстрее предотвратить Его появление. Пусть лучше мы найдём ребёнка, ведь Кор Фаэрон способен совершить какую-нибудь глупость. Подходящая победа, а, Йенг? Подходящая для нас. Она бросила на повелителя взгляд. Тенебрус ей улыбался. Такие же слова использовал Кар-Гатарр. Этим чернокнижник давал Йенг понять, что знает, какую задачу поставил перед женщиной тёмный апостол. Но какая цель у неё теперь? Кому она служит? — Мне подготовить наших последователей для путешествия к мирам, о которых говорил Судьбоплёт? Если культисты доберутся туда первыми, возможно, мы сможем опередить Кор Фаэрона. И вновь на лице Тенебруса блеснула его широченная улыбка. — В этом нет нужды. Нас направляет Тзинч. На Сринагаре уже есть наши агенты, а нам понадобится Кор Фаэрон. — Значит, вы и так знали, куда отправляться дальше. — О, нет, — ответил чернокнижник. — Не знал. Демоны Хаоса коварны. Кайрос столь же вероломен, сколь и честен. Он в равной степени говорит и ложь, и правду. Однако, мне очевидно, что Великий Изменитель хочет дать нам информацию о том, куда лететь. Несмотря на нежелание Кайроса, мы заручились благосклонностью Тзинча. Наш путь лежит к Сринагару, ибо этот мир является ретрансляционным центром для одной пятой части всей астропатической сети сегментума Соляр. Азмормен же просто скала. Выбор очевиден. — Тенебрус облизнул чёрным языком острые зубы. — Знания можно получать разными способами, и не только вытягивая их из лживых пастей демонов, — сказал он. — Иногда, моя дорогая Тарадор, для триумфа нам достаточно лишь обычного заурядного факта.  =='''ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ'''== '''ВОЙНЫ ФЛОТА ТЕРЦИУС''' '''ОТКЛОНЁННОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ''' '''СЕРИСА ВАЛЛИЯ'''  Финнула Диомед завела Фабиана в транзитный вагон, который перевозил офицеров внутри ''«Святой Астры»''. Там уже находилось два мичмана, но первый лейтенант выгнала их одним лишь суровым взглядом, благодаря чему она и историтор получили возможность спокойно поговорить. Фабиан включил карманный вокс-вор для записи её слов. Это устройство являлось одним из его любимых, хотя оно использовало раздражающе специфические блоки памяти из кристаллов, чья редкость вынуждала историтора расходовать их умеренно. Поездка заняла десять минут, поэтому времени побеседовать было не очень много. Тем не менее, Фабиану удалось вытянуть из Диомед детали о войнах боевой группы. Она кратко рассказала про опасное путешествие к Гидрафуру, Битву за пролив Махорта, затем про кампанию, в которой приходилось прыгать от системы к системе до самого варп-узла у заброшенного мира Ольмек, и про безумную гонку до Лессиры, когда командующая флотом Ван Леск приказала им добраться до цели быстрее, чем флот Квинтус. Разгоревшаяся там битва оказалась короткой, но свирепой и повлекшей многочисленные потери. — Вот тогда у «Иолуса» и пошло всё наперекосяк, — сказала Диомед. — И началось возвышение коммодора Атаги. Она уже заработала себе имя в Махорте. Потом, конечно же, случился Эвульди и вторжение ксеносов туда. В то время, как Атаги была на коне, «Иолус» потерял половину своих капитальных кораблей при Лессире, а уже потом его уничтожили у Ксерифиса. — Ей оказали честь, сделав командующей существующей боевой группы, которую объединили со «Святой Астрой». — Фабиан нахмурился. — Разве не так всё работает? Что импровизированные боевые группы входят в состав сформированных ранее? — Обычно, да, — ответила Финнула. — Но когда хоть что-то было так просто? Честь – это обоюдоострый клинок, ведь именно из-за данного назначения мы боремся здесь с восстаниями. — Не могли бы вы объяснить? — попросил историтор. Ему нравилось говорить с Диомед. Что-то в изгибе её подбородка и расположении глаз на лице приковывало взгляд Фабиана. Это чувство было приятным, хоть и вызывало тревогу, ведь историтор не обладал большим опытом с женщинами. — Мы тушим пожар, — произнесла первый лейтенант. — Несмотря на весь масштаб угрозы, которую Несущие Слово представляют для сегментума Соляр, гораздо больше славы можно заработать, освобождая системы, а не стабилизируя обстановку в уже завоёванных. Это действия по наведению порядка. — У меня сложилось впечатление, что Атаги не очень счастлива. — Да неужели. — Офицер вздохнула. Первый лейтенант сидела как кол проглотила, со сведёнными перед собой коленями и высоко посаженной на голове фуражкой. Судя по виду, чувствовала себя женщина неспокойно, и Фабиан задумался, а бывает ли у Диомед когда-нибудь иначе. — Всё дело в Ван Леск. Как и любой альфа-лидер она любит забирать себе большую часть славы. Элоиза оказалась чересчур успешной для нашей выдающейся Кассандры, да благословит трижды её Император. Командующая группой Атаги винит бюрократию за удаление имени «Святая Астра» при слиянии групп, но, мне кажется, Ван Леск намеренно устроила подобное унижение. — Не думали рассказать ей об этом? — Вы действительно не в своём уме или просто идиот? — сказала Диомед. — Видели же командующую группой. Она бы от такого взорвалась. — В данный момент Атаги сердится на самого могущественного человека в Империуме, — возразил Фабиан. — Уже лучше пусть сердится на примарха, находящегося где-то там. Уверена, она использует Гилиманна в качестве цели для своего гнева потому, что лорд-регент далеко и опасности не представляет. Атаги знает. — Первый лейтенант нахмурила гладкий лоб. — Я думаю. — Никогда не смогу понять женщин, — произнёс историтор. Диомед прищурилась. — Это что, смешно? — Нет, это правда, — ответил Фабиан. — Большую часть жизни я был погружён в бумажную работу. В моём дивизио два пола строго разделялись. Я даже почти не знал собственную мать. — В вашем департаменто не имелось адептов-женщин? — О, много, но нас сегрегировали. Последнее, чего бы вам хотелось в подобном месте, это бурный рост населения. Они клали нам в еду добавки, чтобы мы оставались сосредоточены только на работе, если вы понимаете, о чём я. — Ясно. — Знаете, — произнёс мужчина, — эту историю я бы хотел написать сам. А как насчёт ещё одной беседы попозже? Вы немного дружелюбнее, чем Атаги. — Побеседуем за ужином? — спросила она с широко раскрытыми невинными глазами, от которых Фабиан не мог отвести взор. — Ну, — забормотал историтор. — Если вы– — Вы не понимаете женщин, но хотите провести небольшие полевые исследования, чтобы узнать нас лучше, верно? — поинтересовалась Диомед. — Те ваши препараты больше не действуют? Выглядит именно так. — Я– — Фабиан покраснел. Вагон замедлился, и под кабиной зафыркали железнодорожные стрелки, когда он заехал на ответвлённый разъездной путь. — Здесь вы выходите. Я бы на вашем месте пересмотрела технику соблазнения, а ещё лучше ей с концами уйти в историю, — сказала первый лейтенант, и дверь открылась. — Это палуба семнадцать, секция четыре-Си. Валлия тут, с посредниками Муниторума и прочими. Если потеряетесь, просто спросите, где историтор. Её все знают. — Конечно. — Смущённый Фабиан вышел, но заставил себя повернуться лицом к Диомед. — Мне ужасно жаль, — извинился мужчина, стоя на небольшой платформе. — Я не хотел– — Бросьте, — перебила его первый лейтенант. — И я подумаю насчёт беседы. Даже подумаю насчёт ужина. Жизнь слишком мрачна, чтобы обижаться, и слишком коротка.Она ударила ладонью по кнопке отправления, и вагон уехал под вой электромоторов. Фабиан смотрел ему вслед, не уверенный, что ему делать. Совершенно обескураженный, историтор отправился на поиски Серисы Валлии.  Серису он нашёл спустя полчаса. Её жилое помещение находилось в глубинах административно-хозяйственной зоны корабля, которая в дни до открытия Разлома было чем-то вроде вещевого склада, если судить по знакам, что виднелись меж переоборудованных этажей, представляющих собой настоящий муравейник. Фабиан постоянно наталкивался на адептов, но, к радости историтора, загруженные работой и раздражительные люди узнавали его, приветствовали и освобождали дорогу.Историтор разыскал дверь Серисы Валлии и постучался в неё. Зашипел встроенный в стену рядом с дверным замком воксмиттер. — ''Уходите,'' — раздался голос Серисы. — ''Занята.'' Вокс внезапно выключился, и тогда Фабиан снова нажал на кнопку. — Я – историтор-майорис Фабиан Гвелфрейн из Четвёрки Основателей. Вы немедленно откроете дверь. — Он немного подождал, а затем подумал и опять вдавил кнопку. — Это приказ, — словно извиняясь добавил Фабиан. Дверь со стуком отъехала внутрь стены, и в проёме появилась женщина с красным лицом. Она носил пару арденийских монокуляров, которые увеличивали её зрачки до комических размеров. — Историтор Гвелфрейн! — воскликнула Валлия, после чего сняла вспомогательный прибор для зрения. — Прошу прощения. Пожалуйста. Входите. Входите.Женщина неуклюже попятилась, задела ногой кипу лежащих на полу бумаг и принялась подбирать их, вполголоса бранясь. Комната оказалась небольшой, а большую часть площади занимала койка. Из стены рядом с дверью торчала маленькая раковина, что затрудняло вход внутрь. Почти всё оставшееся пространство приходилось на стол, и по итогу оставался лишь узенький проход между мебелью. Книжные полки, закреплённые на стене при помощи найденных в утиле магнитных замков военного образца, были доверху завалены небрежно собранной в пачки бумагой.  — А они действительно запрятали вас подальше, поселив здесь, — сказал Фабиан. — Я вывожу командующую группой Атаги из себя, — пробормотала Валлия. — Что очень просто сделать, — произнёс мужчина и опустил взгляд. — Позвольте вам помочь, — добавил он, становясь на колени. В процессе собирания бумаг в кучу историторы стукнулись головами, отчего Валлия испытала сильный стыд. — Прошу прощения. Вам не стоило этого делать. Я сама виновата, сэр. — Не стоило делать чего? — спросил Фабиан. — Поднимать их. — Почему? — Потому что вы – Фабиан Гвелфрейн, ''тот самый'' Фабиан Гвелфрейн, — ответила она. — Основатель. — И из-за этого мне не следует сидеть на полу и помогать вам собирать раскиданные бумаги? — Ну, нет, я имела в виду… Женщина залилась краской. Фабиан встал на корточки. — Некогда я бы с вами согласился. Перед тем, как стать историтором, я был высокого о себе мнения, но когда ты являешься одним бюрократом ранга септисентио из трёхсот тысяч таких же, то цепляешься за любое достоинство, которое можешь найти. — А чем вы занимались прежде? Он передал ей последний лист бумаги, поднялся и протянул руку. — В основном игнорировал мольбы умирающих миров, — сказал Фабиан. — С важным видом. А вы? Валлия взялась за его руку и тоже встала на ноги. — Я была преподавателем в Академии Администратум в Суд Африке, — произнесла она. — Сопоставление десятин, вычисление экзакта и межпланетные контракты. Моя диссертация на пути к званию профессора обернулась неприятностями. Меня собирались казнить за экономическую ересь. Фабиан кивнул. — Я занимался кое-чем запретным. — Чем же? — поинтересовалась Валлия. — Поиском истины, — объяснил он и вновь окинул взглядом комнату, после чего указал на кровать. — Могу я присесть? — Да, прошу, — ответила женщина и бросилась расчищать ему место. — Итак, — продолжил Фабиан, усевшись на койку. — Во-первых, вы знаете меня, но я не знаю вас. После расширения Логоса записи о наших сотрудниках стали короче. — Особо рассказывать нечего, — сказала Валлия, которая села на стул у стола. В помещении было так тесно, что их колени слегка касались друг друга. — Меня спасли за несколько дней до казни и переправили с Терры в боевую группу «Дельфус» флота Секстус. Обучалась я у Эдита Сухимы, которого обучал Виабло из Четвёрки. Вы…? — Хороший друг. — Ну конечно. Тут я уже три года. Меня перевели из «Дельфус-Секстус», когда группа покинула Терру, затем отправили в «Святую Астру-Терциус», теперь обозначенную как «Иолус-Терциус». И ничего не сделала. Вообще ничего. — Всё это не выглядит как ничего. Валлия пожала плечами. — Я пыталась составить отчёт о действиях флота. Ван Леск не будет со мной говорить. Атаги меня не поддерживает. Я сама по себе. Адепты Логистикарума слишком замучены другими обязанностями, чтобы помогать мне, но я беседовала с каждым, кто соглашался поговорить. На некоторых печать Логоса работает лучше, чем на других, но я всё равно не добыла информации, которую можно было бы добавить к нашей первоначальной сводке. Я только дважды покидала корабль. — Это печально, — произнёс Фабиан и нахмурился. Его слова зажгли внутри женщины слабый огонь. — Я тут одна. Вы и понятия не имеете, насколько сложно работать в подобных условиях. — Она замолчала. — Прошу прощения, сэр, — извинилась Валлия. — Я не хотела– — Нет, всё в порядке, — перебил её Фабиан. — Во флоте Примус Логос уважаем благодаря воле Имперского Регента. — Мужчина оглядел крошечную комнату. — Но воля примарха простирается не всюду, сколь бы могучей ни была. Неудивительно, что вы подавлены. — Он поднялся. — Собирайте вещи. — Меня отстраняют? — спросила Валлия. — Нет, — ответил Фабиан. — Со мной ещё пятнадцать историторов. Я здесь не для оценки ваших трудов до сего момента, а с целью убедиться, что ваше будущее будет гораздо легче, чем прошлое. Гиллиман отправил Четвёрку Основателей расширять Логос. Собирайте пожитки. Всё меняется, и я начинаю с вас.  =='''ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ'''== '''ЖИЛИЩЕ МЕРТВЕЦА''' '''ГРОБНИЦА АНЖУЙСКОГО''' '''ПРИЗЫВ НА ВОЙНУ'''  Люцерна разместили в жилом помещении, которое ранее занимал серв-офицер, и где до сих пор оставалось личное имущество предыдущего владельца: пальто, висящее на приделанном к внутренней стороне двери крючке, незаконченное письмо, подставка для свечей перед своеобразной коллекцией идолов и множество миниатюрных портретов маслом на деревянной доске, каждый не больше ногтя космодесантника. На полу валялась и горстка других, глубоко личных вещей. Комната оказалась досадно мала для Люцерна. Ему нужно было заняться раной, и он беспокоился за свои доспехи, но для них места здесь не имелось. По крайней мере, космодесантнику выделили надлежащую стойку в оружейной корабля, хотя примарис с подозрением относился к тем, кто принял его на борту, и не доверял им работать с бронёй. Настроение обычно жизнерадостного Люцерна портилось, пока он, усевшись на крошечный стул, пытался зафиксировать собственную щёку на месте при помощи скрепителя плоти. Столь деликатная медицинская работа была для него чересчур сложной, и космодесантник выругался, когда его пальцы прилипли, а лоскут кожи и мышц – нет. Примарис рассмотрел повреждения в маленьком зеркале мертвеца: нос расплющен, вокруг глазниц жёлтые синяки. Люцерн не мог сказать, являлся ли он прежде красивым человеком, но теперь красоты уж точно поубавилось. Оторвав пальцы от кожи, космодесантник встряхнул руками. Всегда оставался вариант вернуться к собственным людям и оставить банду фанатиков в покое. Они хотя бы сражались за Императора, а без принятия Дара Коула им грозило скорое вымирание. Какое это вообще имело значение? Однако, затем Люцерн мысленно вернулся к разговору с Гиллиманом и осознал, что дело очень важное. Проект «Примарис» был крайне необходим для выживания Империума. Даже отказ одной маленькой группы от новых космодесантников являл собой риск. Кроме того, Чёрные Храмовники, вне всяких сомнений, совершили преступления. Люцерн откинулся назад, собираясь с мыслями и беря под контроль эмоции, после чего вновь попытался разобраться с раной. Кто-то слегка постучал в дверь. — Войдите, — сказал Люцерн. Запирающий маховик повернулся, и дверь со скрипом открылась. Куда бы ни бросал взор космодесантник, всему на корабле недоставало базового технического обслуживания. Внутрь вошёл неофит Беортнота по имени Бото. Он был ещё молод и до сих пор не получил последнего импланта – чёрного панциря – хотя сам держался как ветеран. — Неофит Бото? — произнёс космодесантник. Робкий юноша не смог долго смотреть ему в глаза и, заговорив, быстро отвёл взгляд. — Прошу разрешения помочь, повелитель. Я подумал, что вам нужно немного подсобить с раной. Люцерн пристально вгляделся в лицо неофита, выискивая признаки лжи, но ничего не увидел. — Благодарю, — ответил он. — Подобными ранами тяжело заниматься самому. Космодесантнику было непросто говорить, а его лицо обжигала боль. Бото кивнул и подошёл к нему сбоку чуть ли не с виноватым видом. Люцерн отвернулся. Изучив ранение опытным глазом, юноша повертел лоскут. — Выглядит хуже, чем есть на самом деле. — Возможно, но я плохо умею обращаться со скрепителем плоти. — Тогда я сделаю это за вас. Когда рана будет закрыта, ваши дары Императора быстро вас исцелят. Люцерн взял распылитель. Бото же покачал головой. — Нужно сначала прочистить. У вас есть ирригатор? Космодесантник взглядом указал на устройство, лежащее на столе. — Это необходимо? — спросил он, когда неофит промыл рану. — Адептус Астартес устойчивы к инфекциям, однако, меня учили, что устойчивость не есть иммунитет. — Тебя обучали на апотекария? — Нет, но я прошёл у них кое-какую подготовку. Иногда наши крестовые походы оказываются без медикэ-поддержки, поэтому долг каждого неофита – удовлетворять насущные потребности своего повелителя, включая обработку ран. Бото потянулся к коробке со стерильными тампонами и осушил одним рану. Тот стал розовым. — Теперь, если позволите, повелитель, я возьму скрепитель плоти. Люцерн поднял устройство. Орудуя им гораздо искуснее, чем смог бы космодесантник, Бото нанёс тонкий слой связывающего вещества внутри и вокруг раны, после чего аккуратно придавил лоскут. — Что здесь произошло, неофит? — спросил Люцерн. — Где подкрепления примарисов для крестового похода? — Мы их не получили, повелитель, — ответил Бото. Он отпустил лицо космодесантника, окинул рану последним критическим взглядом и передал Люцерну лист стерильной пластековой бумаги. — Скрепитель плоти её не приклеит. Держите рану закрытой на протяжении трёх минут, пока связывающее вещество не застынет. Космодесантник сделал так, как ему сказали. — Спасибо тебе. Бото поклонился. — Не стоит благодарности, мой повелитель. — Он вновь выпрямился и собрался уйти, но вдруг остановился. — Мой повелитель, я не хочу лезть не в своё дело, но вам следует уйти. Возвращайтесь обратно на свой корабль. Забудьте о нас. Позвольте нам идти к свету Императора собственной дорогой. Наш путь уже почти завершился. Долго мы не проживём. — Что здесь произошло? — повторил вопрос Люцерн. — Что случилось с маршалом Анжуйским? Неофит отвёл взгляд. — Просто уходите, мой повелитель. Так будет лучше для всех нас. Отправляйтесь к своим братьям. — Я никуда не уйду до тех пор, пока этот крестовый поход не примет волю примарха. Бото опять поклонился. — Тогда пусть Император присмотрит за вами, повелитель. Люцерн позволил ему уйти. Нервы в щеке были рассечены, поэтому космодесантник ничего там не ощущал. Пришлось потыкать кожу пальцами, дабы убедиться, что связывающее вещество застыло, а рана закрылась. Он ощущал, как пробуждается Велизариево Горнило. Несколько часов сна под его действием, и о поединке станет напоминать лишь шрам. Но нескольких часов у него не было. Лежать в бессознательном состоянии слишком опасно. Он закрыл глаза и принялся медитировать, успокаивая имплант.Когда жар в груди утих, космодесантник отправился за своими доспехами.  Люцерн двигался по кораблю словно невидимка. Слишком много вспомогательных систем не работало, и слишком мало членов экипажа осталось в живых, поэтому космодесантник не особо волновался о том, что его заметят. Чёрные Храмовники являлись капитулом флотского базирования и редко собирались вместе. Многие из них сражались силами размером с роту, но по галактике было разбросано множество более мелких групп воинов наподобие Анжуйского крестового похода. Хоть они и содержали неизвестное количество крепостей, выполнявших роль оружейных, учебных баз, архивов и остального, каждой группировке следовало обладать полной самодостаточностью и иметь в своём распоряжении всё необходимое для восполнения численности, обслуживания снаряжения и упокоения мёртвых. Сержант Люцерн направлялся к мавзолею ''«Кантатум беллум»''. В коридорах царила тьма. Немногочисленные смертные члены экипажа, которых он встречал, опускали головы, когда космодесантник проходил мимо, и хоть издаваемый бронёй шум громко отдавался эхом в коридорах и залах корабля, никто из Адептус Астартес не явился, чтобы учинить ему препятствия. Мавзолей размещался под кафедрумом звездолёта и имел гексагональную планировку, а ниши для тел там располагались друг на другом, образуя двадцать рядов. Вокруг центра помещения были расставлены шесть саркофагов для самых почтенных мертвецов крестового похода. Тела туда клались головами к центру и ногами к стенам. Крышки саркофагов оказались плоскими, и на них лежало боевое снаряжение усопших, зафиксированное медными ободами. Отсутствие постоянных украшений отражало переменчивую природу крестовых походов, ведь однажды погибших переместят в более долговременные места упокоения. Останки занимали три из шести саркофагов, и доспехи маршала Анжуйского громоздились на том, что был прямо напротив двери. Перчатки сжимали рукоять меча, чьё остриё находилось на уровне коленей. Люцерн воспользовался сенсориумом собственной брони для обследования мавзолея на предмет вид-воров, однако, ничего не обнаружил. На противоположной от входа стороне стоял заполненный сервочерепами ячеистый стеллаж, но все устройства были неактивны. Нехватка электроэнергии затрагивала и работу люменов, поэтому космодесантник зажёг светильник, чтобы лучше видеть. В его неясном свете он изучил доспехи Анжуйского. Пластины были разбиты и не отремонтированы, а фрагменты удерживались вместе при помощи материала для заделки пробоин, клея и проволоки. Всюду виднелись нижележащие слои, и в трёх местах проломы доходили до подкостюмного пространства. Проломы крупные, образованные множеством попаданий и окружённые глубокими щербинами. Прежде Люцерну уже доводилось много раз видеть подобные повреждения: такие следы оставлял болтерный огонь. Тут ничего необычного. Падшие космодесантники врага пользовались таким же оружием, что и их бывшие братья. И тем не менее, Люцерн задавался вопросом, кто же выпустил болт-снаряды. Раздался стук запечатанных в нишах костей, и ''«Кантатум беллум»'' задрожал – это запускались главные двигатели. Корабль явно пришёл в движение, так как Люцерн ощутил толчок. Звездолёт устремился вверх и в сторону, а тело космодесантника потянули на себя контрсилы. ''«Кантатум беллум»'' набирал скорость до опасного быстро. Люцерн поставил светильник и покинул мавзолей в поисках ответов. В широком коридоре снаружи находились только статуи мертвецов с опущенными глазами. Он попробовал связаться по воксу, но не получил ответа ни от Чёрных Храмовников, ни от собственного корабля. Сержант побежал на командную палубу, куда попал беспрепятственно. Там присутствовали все члены крестового похода и последние оставшиеся люди-офицеры, которые выполняли свои задачи. Заслонки окулуса со скрежетом закрывались, а пояс астероидов уплывал вниз за нижнюю часть смотрового окна, исчезая из виду. Щёлкали включающиеся голо-дисплеи. На главном тактическом плане Люцерн увидел, как поднимавшееся за ними ''«Торжество»'' ложилось на курс перехвата. — Что происходит? — сказал сержант. — Возрадуйся, брат, — ответил один из крестоносцев. Люцерну не назвали имени ни одного из них. — Мы обрели цель, наш крестовый поход продолжается. — Как? — спросил Люцерн. — Откуда пришёл приказ? — Я получил указание от Него, — объяснил Мортиан. — Император призывает нас на войну. Командная палуба затряслась, что сопровождалось характерным звуком включающихся варп-двигателей. Затем сержант почувствовал неприятные ощущения, вызванные активацией полей Геллера. — Вы собираетесь прыгать? Здесь? Это безумие. Мы далеко от точки Мандевилля. Масс-противодействие астероидов разорвёт нас на части! — Мы будем в безопасности, — отозвался капеллан. — Он показывает нам путь. Император защищает. Под вопль перегруженных варп-двигателей ''«Кантатум беллум»'' разрезал завесу реальности и осуществил резкий переход в эмпиреи. Разрыв со сверканием закрылся, оставляя позади преследующее ''«Торжество»'', а гравитационный сдвиг породил рябь на ткани пространства и времени. Это мощное волнение опрокинуло корабль примарисов и вывело из строя его двигатели. К тому моменту, как ''«Торжество»'' восстановило свою работоспособность, лететь за Чёрными Храмовниками было уже слишком поздно. Сержант Люцерн исчез.  =='''ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ'''== '''ДАР ТЗИНЧА''' '''ОПЕРАРИУС ТОЛМУН''' '''ПАССАЖИР'''  Тенебрус расстегнул застёжки своего балахона, вытащил руки из рукавов и позволил верхней части одеяния сложиться за спиной, оставшись обнажённым по пояс. Он обхватил ладонью полученный от Кайроса дар, и чёрные щупальца стали виться вокруг его пальцев. Йенг приходилось заставлять себя смотреть. Туловище Тенебруса несло меньше знаков божественной милости, чем лицо и руки. Бледную кожу чернокнижника отмечали язвы, а сам он был страшно худым, но в плане физиологии Тенебрус вполне походил на простого человека, отчего торчащий из левого бока пучок щупалец выглядел ещё более жутко. Этот контраст подчёркивался мутантной природой его широкого рта, чёрных глаз и искривлённых пальцев, поэтому на мгновение женщине показалось, будто она взирает не на представителя рода людского, а на создание, принадлежащее исключительно варпу. Чернокнижник ухмыльнулся, демонстрируя акулью улыбку, и чары разрушились. Тенебрус был всего лишь человеком, напомнила себе Йенг. — Подойди, Тарадор Йенг, не бойся, — сказал он. — Отметина Хаоса – это не зараза, которую можно подцепить. Для получения такого благословения нужно упорно трудиться. Тенебрус опустил взгляд на свои щупальца, коих насчитывалось семь или восемь. Сложно было назвать точное число, ибо они постоянно извивались, удлинялись и сжимались, а когда втягивались, плотно прижимаясь к боку носителя, то практически исчезали. В таком состоянии щупальца ничем не отличались от окружающих их более мелких полипов. Они обладали сегментированной структурой, и на их кончиках имелись небольшие, широко раскрывающиеся и захлопывающиеся пасти, из-за чего щупальца напоминали обитавших в катакомбах Гаталамора кольчатых червей, которые кормились трупами. Йенг подошла к чернокнижнику с доской в руках. Лежащие на ней предметы тряслись, ведь женщина сильно нервничала. Йенг пыталась взять эмоции под контроль и избавиться от чувства отвращения, убеждая себя, будто мутации её повелителя не сильно отличаются от отметин, кои она собственноручно оставила на своём теле. Шрамы были выражением индивидуальности, преданности пантеону и силы. Извивающиеся на боку Тенебруса червеобразные конечности говорили о том, что Йенг ошибалась. Чернокнижник изучал их с нейтральным видом, словно тыкающий в раковую опухоль человек, смирившийся со смертью от сего недуга. — Ближе! — велел Тенебрус. — Я не смогу сделать это без тебя, мой аколит. Боль я способен выдержать великую, но и у меня есть предел. Ты должна сделать разрезание. Йенг положила деревянную доску на тёмно-зелёный стеклянный стол, росший прямо из корабельной палубы. На борту ''«Парацита»'' продукты технологии и колдовства были неотличимы друг от друга. С годами доска искривилась, так как три формирующие её пластины раздвинулись в стороны. Когда-то её покрывала красная краска, большая часть которой исчезла, оставив после себя лишь тусклое пятно розового лигнина и несколько участков с необлупившимися алыми чешуйками. На самом крупном таком фрагменте до сих пор различались изогнутые золотые буквы, хотя теперь уже невозможно было сказать, о чём гласил текст или какой алфавит для него использовался. Женщина принесла на доске несколько вручную изготовленных серебряных гвоздей, молоток с головкой из серого камня, чью поверхность испещряли оставшиеся после ударов белые щербинки, кусок сложенной золотой парчи, небольшую плазменную горелку, металлическую чашу, острый крюк с костяной рукояткой и лазерный резак. — Сделай, что должно, — произнёс чернокнижник, стоически держа голову поднятой. Какой-то миг это смотрелось несуразно, будто больной попрошайка принимал позу героической статуи. — Помнишь свои инструкции? Йенг кивнула, а её цепи задребезжали. — Тогда приступай. Он повернулся левым боком, чтобы новая мутация была как можно ближе к блоку-столу. Женщина с опаской протянула руку и схватила самое крупное щупальце, которое принялось извиваться, демонстрируя удивительную силу мышц. Возможно, осознавая, что намеревалась сделать Йенг, оно попыталась ретироваться в туловище Тенебруса, но женщина сжала конечность крепче, впилась в ту ногтями, вытянула и положила плотное щупальце на стеклянную поверхность, после чего нащупала молоток. Чернокнижник взял гвоздь и поместил его на коже прямо под тем местом, которое представлялось Йенг головой щупальца. — Ну же, Йенг, бей, — сказал Тенебрус. В одной руке женщины дрожал молоток, а в другой пульсировал червь, обжигающий её кислотной слизью. — Бей! — приказал он. Опустившийся молоток выбил искру. Гвоздь пробил плоть щупальца, но мясо продемонстрировало неожиданное сопротивление, поэтому конечность оказалась пронзена не насквозь. Из мутировавшей части тела Тенебруса брызнула розовая жидкость, а червь забился в хватке Йенг, пытаясь втянуться, однако, женщина держала его крепко. — Ещё раз! — произнёс чернокнижник сквозь сжатые от боли зубы. — Бей уверенно. Она ударила сильнее, и в этот раз гвоздь легко прошёл через мышцы и стекло, словно и то, и другое состояло из некоего более податливого вещества. — А теперь остальные, скорее! — воскликнул Тенебрус. Вместе они с трудом прижали неуступчивые конечности к стеклянному столу, где Йенг пригвоздила их. Самые мелкие пришлось извлекать из бока чернокнижника крюком, что вызывало у того сильную боль и заставляло шипеть. Когда всё было готово, Тенебрус немного наклонился назад с целью вытянуть щупальца на полную длину и лишить возможности двигаться. В итоге, черви беспомощно дрожали в воздухе словно натянутые тетивы и истекали слизью. — Быстрее, быстрее, пока они не оторвались! — крикнул чернокнижник. Йенг взяла лазерный резак, но замешкалась, и Тенебрус выхватил инструмент из её руки. — Что волею своей наложил на меня Великий Изменитель, я удалю сам, — прорычал он, после чего вдавил кнопку активации большим пальцем. Возник сверкающий короткий клинок из света, и чернокнижник нанёс им удар сверху вниз. От него повалил мерзко воняющий дым. Первое щупальце отделилось, но не погибло и продолжило биться, несмотря на пригвождённую голову. Отрезав второе, Тенебрус закряхтел и пошатнулся, а щупальца возопили, исторгая пронзительные крики из каждого отверстия. Ставший ещё бледнее чем прежде чернокнижник осел и выронил лазерный резак. — Йенг, — выдохнул Тенебрус. — Ты должна сделать это. Боль… Боль, она… — Да, повелитель, — ответила женщина. Йенг взяла скальпель и начала резать. Тенебрус со своими червями закричал в агонии. Его ученица же не остановилась, продолжая даже после того, как он потерял сознание.  Ростов пристально смотрел на стену. Весь город трясся из-за работы скрытой от глаз промышленности. У всех человеческих миров имелся схожий навязчивый ритм, и хоть каждое поселение наигрывало собственную, едва различимую его вариацию, он легко узнавался. Это была симфония человечества. Однако, пел не только Сринагар. Даже несмотря на наслоения оберегов и глушителей, даже несмотря на толстую скалу, отделявшую гору от города, инквизитор чувствовал передачу хора разумов, устремлявших свои мысли к звёздам и связывающих Империум воедино. Размышлявший о них Ростов ощущал различающиеся резонансы отдельных умов, что выгорали с огромной скоростью. Поддержание астропатической сети взимало с душ великую плату, которая выросла после открытия Разлома. Почувствовав мощь хора, инквизитор поразился испытываемым им ощущениям. Они оказались для него чем-то новым. Было ли дело в силе ретранслятора, являвшегося одним из крупнейших в сегментуме, или же причина крылась в последствиях возникновения Разлома? Ростов не мог сказать наверняка, но, возможно, изменения коснулись и его. Ему придётся следить за собой на тот случай, если он сам станет представлять угрозу. Зазвенела вокс-бусина. — ''Мы обнаружили его,'' — доложил Антониато. Они решили перестраховаться и использовать личный вербальный шифр Ростова наряду с обычными закодированными вокс-каналами. — ''Совпало по всем известным нам пунктам. Операрий техобслуживания ранга цинквенто, то же лицо, та же работа, то же имя. Он низкого происхождения, но, если судить по досье из Админстратума, умён. Соответствует идеально. Разочарован, стремится к власти. Обычная история. Готов поставить на то, что это главный контакт местной сети.'' — Где он сейчас? — спросил Ростов. Инквизитор провёл перчаткой по лицу, позволяя скрипу и движению кожи вернуть его обратно в тело. Он стал слабее чувствовать маяк, а физические ощущения помогли мужчине закрепиться в настоящем. — ''В районе Администратума, идёт на работу. Мы следим за ним. Хотите, чтобы мы взяли его и допросили?'' — Нет, — ответил Ростов. — Просто не теряйте из виду. Я хочу немного понаблюдать и проследить за ним лично. — ''Как скажете, инквизитор''. — Я уже в пути.  Отрезанные от Тенебруса черви пахли как рыбий жир, который они вёдрами продавали в доках Импрезенции Гаталамора, и не переставали корчиться. Сначала Йенг пыталась использовать инструменты на доске, чтобы заставить щупальца залезть в чашу, но те, извиваясь, освобождались от щипцов и сползали с лопаточки. После того, как женщина чуть не потеряла одного червя в трещине в полу, она сдалась и пустила в ход собственные пальцы вместе с крюком. Слизь обжигала руки, а вонь въедалась в кожу, однако, по итогу Йенг собрала всех в чашу. Щупальца жалобно бились внутри неё, не имея возможности заползти вверх по крутым стенкам. С огромным удовольствием полив их освящённым прометием, женщина подожгла жидкость плазменной горелкой. Горящие черви смердели ещё сильнее и пронзительно вопили подозрительно человеческими голосами. В процессе Йенг нужно было читать заклинание, от чего она не отвлекалась до тех пор, пока щупальца не обратились в пепел. Тенебрус лежал на кушетке. Когда он упал, женщине пришлось уже на полу заканчивать процесс, сопровождавшийся шипением и хрипом теней чернокнижника под потолком. Разумы демонов-сервиторов мало чем отличались от разумов животных, являя собой смесь исковерканных человеческих мозгов и меньших нерождённых, но они заботились о своём хозяине. Йенг была практически убеждена, что они атакуют её, ошибочно приняв действия женщины за нападение, однако, демоны-сервиторы игнорировали ученицу Тенебруса, позволив той завершить работу. Чтобы видеть лучше, ей пришлось подвинуть люмены ближе, и в их свете Йенг видела окровавленную плоть вокруг мутаций чернокнижника и полупрозрачную кожу. Закончив, женщина перевязала рану. Она оказалась глубокой и выглядела так, будто мясо ковшом вынули из тела, едва не оголив рёбра. Её удалось прижечь резаком, поэтому кровотечение было слабым, но Йенг задавалась вопросом, переживёт ли Тенебрус отрезание щупалец. Когда его дыхание стабилизировалось, она положила учителя на кушетку в боковой части комнаты, что удалось ей с трудом, ибо весил чернокнижник гораздо больше, чем это казалось с виду, словно основная часть массы тела оставалась невидимой. Превосходно сделанный диван имел обивку из редкой, хоть уже и грязной ткани. Тенебрус обладал дурными привычками, а в его жилище царила антисанитария, хотя вкус у чернокнижника был как у короля. Йенг не могла решить, слабость это или нет. Она перевела своё внимание обратно на непосредственную задачу. Женщина вытащила из графина с жёлтым вином стеклянную пробку и начала медленно смешивать спиртное с пеплом червей. Вонь ослабла, но не исчезла. Йенг чувствовала её во рту, чувствовала, как та цепляется за её одежду. Она подумала, что пройдёт еще немало времени, прежде чем удастся избавиться от смрада. Для чистоты микстуры потребовалось произнести ещё больше заклинаний, пусть и слабых. Вычерпав большую часть зелья в медный бокал, женщина поднесла его к Тенебрусу сбоку, изо всех сил стараясь не обращать внимания на предупреждающее дребезжание демонов-сервиторов, которое становилось всё громче.  — Повелитель, — сказала она. Кубок в её руках был тёплым, а от поднимающихся над ним испарений кружилась голова. — Повелитель, готово. Тенебрус с обмякшим лицом и приоткрытым ртом зашевелился. Лишь в этот момент, впервые за некоторое время, она осознала, что слышит грохот машин ''«Парацита»''. Сейчас комнаты чернокнижника были простыми помещениями на борту корабля, а не каким-то сверхъестественным царством. Его сила угасла. — Повелитель. Дрожащие веки Тенебруса распахнулись, а кожа стала едва-ли не белоснежной, разительно контрастируя с абсолютно чёрными глазами. Он сел прямо и поморщился, держась за бок. Там, где потрескалась сожжённая плоть, сквозь одежду просачивалась кровь. — Йенг. — Повелитель, вы испытываете неудобство? Чернокнижник кивнул. Боль отняла у Тенебруса свойственное ему чувство превосходства. — Да, но это неважно. Ритуал необходимо завершить. — Рана серьёзная, повелитель, — произнесла Йенг. — Возможно, вам стоит позвать специалистов Зиракса по плоти? — Возможно, — ответил он и с шипением поднялся на ноги. — Однако, не сейчас. — Хромая, Тенебрус подошёл к креслу, в которое и уселся. — Зелье, быстрее. Находясь без сознания, я далеко забрёл вдоль нитей вероятностей. До момента, где они расходятся. Я должен увидеть их. — Чернокнижник слабо махнул ей, подзывая к себе. — Зелье. Сейчас же. Йенг передала ему бокал, и Тенебрус взял его дрожащей рукой. Такое проявление слабости встревожило её, но чернокнижник поднёс бокал к губам и осушил, не выказывая ни единого признака отвращения ко вкусу, после чего вернул. — Тзинч показал мне путь, — продолжил Тенебрус голосом, в котором вновь стали слышаться стальные нотки. — Выпив зелье, содержащее мою преобразованную плоть, я получаю редкую возможность прожить какое-то время в чужом разуме. Таким образом, я смогу увидеть то, что ждёт нас на Сринагаре. — Чьи глаза вы похитите? — Одного из наших агентов. Я подготовил их на случай такого использования. Каждый из них жаждет этого. — Он улыбнулся. — Мои слуги верят, что исполняют священный акт, становясь одержимыми божественным. — Чернокнижник хохотнул. — Кто знает, возможно, они правы, и через ласку моего духа им доведётся познать малую толику благодати Сил. — Тенебрус сжал подлокотники кресла и приступил к заклинанию. — Владыка Тзинч, — начал он. — Я жертвую тебе себя. Не затрудни меня расстоянием. Не затрудни меня временем. Позволь увидеть, что было, что есть и что будет. Поделись со мной своим неземным виденьем.  Чернокнижник произносил слова гортанно, а голос его стал каким-то нечеловеческим. Йенг ощутила, как изменилась атмосфера. Тени практически перестали двигаться и издавать звуки, и грохот кузниц ''«Парацита»'' вновь стих. Теперь Тенебрус выглядел более сильным. Вокруг плеч и головы чернокнижника замелькал тусклый колдовской свет. Он перестал говорить и закрыл глаза.  Над заполненными улицами Сринагара ожили погодные мегафоны, предупреждающие о приближении шторма. Информация о силе и длительности ненастья была закодирована в самом звуке: крупный дождь со снегом на три дня. Гилбер Толмун не обращал на мегафоны никакого внимания. Капризы Срина и Гара являлись чем-то пугающим и незнакомым для попавших в пещерный город иномирцев. Но не для него. Хоть мужчина и не родился здесь, он прожил на этой планете достаточно долго, чтобы больше не беспокоиться из-за погоды. Толмун опаздывал на смену, а потому торопился. Жилблоки, высеченные прямо из мягкого серого камня Сринагара, образовывали зловещие барьеры по обеим сторонам дороги, напоминая надгробия безымянных солдат. На главном проезде возникла пробка, и автобусы рабочих стояли очень близко друг к другу, как вагоны поезда. Мужчина слышал, что на окраине случилось обрушение. Очередной провал грунта. Гилбер Толмун был не против. Ему нравилось ходить. Стоило зареветь мегафонам, как тяжёлые пластальные заслонки над потолочным приборами освещения начали с визгом закрываться, скрывая голубые небеса, а дороги и узкие улицы затопило болезненным жёлтым свечением включившихся люменов. Мужчина придирчиво наблюдал за заслонками, так как работал в бригадах техобслуживания, которые следили за их функционированием. Одна сломавшаяся в шторм заслонка могла стоить множества потерянных жизней. Обрушения представляли постоянную угрозу в пещерных городах Сринагара, но от солнц исходила куда большая опасность, поэтому Толмун выполнял важную роль. Хоть техническое обслуживание погодных заслонок и являлось его работой, призвание мужчины заключалось не в этом. То была абсолютно другая вещь, путь гораздо более возвышенный и преисполненный серьёзной ответственностью. Толмун собирался спасти человечество. Толмун служил проповедником Слова. От одной лишь мысли о его миссии по телу мужчины пробежала дрожь возбуждения. Шагая сквозь толпы к трубе доступа 29, он с жалостью смотрел на соотечественников, ведь сам-то знал правду. Вся махина имперской власти была выстроена таким образом, чтобы угнетать простых людей и держать у власти элиту. Толмун знал, что Император являлся ложным богом, а Его сын – ложным пророком. Существовали более великие силы, божества, которые прислушивались и помогали тем, кто умолял их. В галактике действительно имелись отвечающие на молитвы боги. Он видел чудеса собственными глазами. Его вера была опасной. Одной лишь крошечной татуировки культа, которую Толмун скрытно носил на мембране рядом с мизинцем стопы, хватило бы для смертного приговора, но мужчина упорно продолжал работу. Люди заслуживали знать. Они заслуживали свободы. Толмун беспокоился о своих ближних. Великие Силы могли бы сделать их жизни намного приятнее, обладай те достаточной силой. Призвание мужчины являлось тайным. Небольшие ячейки редко когда встречались, и никто ничего не знал друг о друге. Все участники рисковали собой ради дарования человечеству возможности ступать по пути к просвещению. Толмун добрался до цилиндрической трубы доступа 29 и выбил на рунной панели код, открывая себе дорогу к лестницам внутри. Внизу находились служебные уровни, которые его департаменто делил с сотней кланов технического обслуживания, а наверху – потолочные туннели и мостки для заслонщиков, куда могли попасть далеко не все. Включился встроенный в панель воксмиттер. На фоне раздавшегося голоса звучало непрекращающееся шипение. — ''Ты опоздал, операриус тридцать-шесть-семь.'' — Премного извиняюсь, мастер смены. Толмун никак не объяснил своё опоздание. — ''У заслонки сорок-семь неисправности подшипников. Осмотри её. Тежножрецы расскажут тебе об обрядах замены по воксу.'' — Да, мастер смены. Презрение к Адептус Механикус мужчина скрыл за раболепным тоном. Их вероучение тоже было ложным, и для выполнения столь простой задачи ему не требовались указания техножрецов. Однако, для магуса культа терпение являлось добродетелью, и пока Толмуну требовалось играть в эту игру, он в неё играл. Гилбер вошёл в цилиндр. Когда вращающаяся дверь закрылась за спиной, мужчина поднялся наверх.  Ростов сохранял дистанцию между собой и целью. Из-за проблем с транспортом улицы бурлили. Сринагар был пещерным миром, который вполне отвечал цивилизованным стандартам, но относительное спокойствие не означало нормальную работу транспортной системы. Всюду виднелись признаки упадка: покрытые слоем осевшей сажи статуи, настолько поражённые коррозией из-за загрязнения, что теперь представляли собой не более чем куски камня, столбы со сломанными люменами и складчатые натёки кальция, выщелоченного из скалобетона. Вырезанные из горной породы жилблоки переполнялись людьми, везде стоял запах свалки. Питались местные не очень хорошо, поэтому большинство обитателей города имели бледную кожу, а Ростов возвышался над ними на целую голову. Типичное троглодитское население. Ничего такого, чего бы инквизитор не видывал прежде. Он шёл с накинутым на голову капюшоном и использовал часть пси-таланта для того, чтобы скрывать своё присутствие. Так его никто не запомнит, если вообще увидит. Вокруг ревели мегафоны. Наручный планшет переводил ему вопли погодного горна, но это не имело никакого значения, так как Ростов полностью сосредоточился на своей добыче. Инквизиторы были охотниками на людей. В городе закрылась последняя заслонка, и внутрь перестал задувать лёгкий ветерок. Солнечные лучи тоже больше не проникали в пещеру. Запах сразу же стал хуже. Загромыхали включившиеся атмосферические циклеры, после чего вспыхнули люмены. Механика взяла на себя роль природных сил. Гвалт запертого города отражался от поверхностей, так что звуки лишились чистоты и слились в неразборчивый шум. В каком-то специфическом смысле это вызывало клаустрофобию. Ростов бесстрастно изучил возникшее чувство. Его наставляли одинаково относиться и к плохим, и к хорошим переживаниям, а также исследовать их с целью извлечь для себя практическую выгоду. Он отложил в памяти странное ощущение, пробуждённое пещерным городом. Ещё один посещённый мир, который однажды может послужить ему своего рода компаратором и помочь исполнить долг на службе Императору.  Цель достигла точки доступа во внутренние механизмы города. Ростов остановился и проследил, как она вошла внутрь. Дверь закрылась. Спустя несколько мгновений инквизитор последовал за ней. Взломщик кодов за секунду снял блокировку, а затем Ростов незаметно проник в трубу. — Веду преследование, — передал он по воксу, используя шифр. — Вхожу в подгород. На пути вокс-волн возникло непреодолимое препятствие, так что инквизитор переключил своё оборудование в режим работы с эмиттерной сетью, проложенной через технологические колодцы. Она состояла из приёмников и передатчиков, которые были встроены в проводные линии связи. Лестницы закручивались в тугую спираль, устремлявшуюся в обеих направлениях. Инквизитор закрыл глаза и сосредоточился. Если не брать в расчёт способность становиться незаметным для восприятия другими, то Ростов не был телепатом в традиционном смысле этого слова, так как до недавнего времени для применения его сил требовался физический контакт. Однако, все ведьминские дары брали своё начало из одного места и являлись различными ветвями общего древа. Вместе с возможностью ощущать эманации ретранслятора инквизитор обнаружил развитие собственных умений и в иных областях, но подобные изменения становились причиной тревоги Ростова. Психический след Гилбера Толмуна он уловил с настораживающей лёгкостью. Операрирус двигался вверх. У инвизитора имелась возможность немедленно задержать жертву, ибо из-за размещённого на спутнике Сринагара крупного гарнизона Астра Милитарум планетарные власти были очень сговорчивы. За таким важным миром следили крайне пристально. Тем не менее, сначала лучше понаблюдать и собрать максимум возможной информации. Ростов не относился к числу инквизиторов, склонных устраивать смертоубийства, и по натуре своей предпочитал более хитрые пути. Если бы он мог, то внедрился бы на Сринагар и покинул его незамеченным, подобно удару спрятанным под плащом стилетом.  Инквизитор попал в пространство между потолком пещерного города и каменным подбрюшьем мира наверху, где, неожиданно, обнаружились пустоты и ведущие на поверхность двери. Ростов подошёл к исцарапанному стеклянному окну, которое выходило на склон холма и нижележащую равнину с качающейся синей травой, где паслись крупные звери. Расширяющее свои владения человечество вторглось на территорию исконных обитателей Сринагара, понаставив торчащие из земли башни и механизмы и пробурив в горной породе огромные шахты. Меж охлаждающих лопастей виднелась куча обломочных материалов, осыпавшихся с крутобоких искусственных насыпей. Вокруг неё ничего не росло, так как загрязнение убило всю растительность. Тем не менее, площади вдали от городов оставались удивительно нетронутыми благодаря токсичной поверхности мира, что ограничивало численность населения. На Сринагаре люди были скромными гостями. Даже здесь, в такой близости от главного поселения, спокойно кормились животные и произрастала трава. Свет уже менялся, приобретая медный цвет. Шторм грянет через считанные минуты и промочит всё ядом, но звери, невосприимчивые к яростному воздействию местной звезды, совсем не тревожились. Ростов прошёл мимо окна. Толмуна он нашёл работающим в галерее вокруг одного из блоков заслонок. Мужчина успел убрать длинную съёмную панель и сдвинуть домкратом направляющие, а теперь вынимал из подшипников шарики размером с кулак. Кем бы там ещё ни был Толмун, своё дело он знал. Затупив чувства жертвы, инквизитор скрыл все признаки собственного приближения и оказался на расстоянии в несколько метров от мужчины. Ростов находился опасно близко, поэтому нашёл затенённое место по другую сторону конуса света, порождаемого люменом, и спрятался там, после чего отправил Антониато кодированный импульсный сигнал. ''Я его вижу''. В ответ пришёл импульс с подтверждением. В процессе вынимания внутренностей движущих духов заслонки Гилбер Толмун успокаивал их, бормоча машинные молитвы. Ростов следил за ним на протяжении нескольких минут, чтобы как можно больше узнать о его характере. Как и всегда инквизитор задумался, какие мотивы толкнули этого человека в объятия врагов Империума. Он осознавал всю убогость человеческой жизни, но альтернатива была гораздо хуже, и хоть полные знания о природе варпа скрывались, широкие массы прекрасно знали про опасности проклятия. Каким высокомерием, подумал Ростов, нужно обладать, чтобы считать, будто тебя не затронет зло ксеносов, Хаоса или недобрых людей, будто ты сможешь принять их отравленные дары и не пострадать от неминуемых последствий? Инквизитор увидел достаточно. Ради блага жителей города он решил позволить Толмуну закончить работу, прежде чем задержать его. Мужчина никуда не денется.Но затем Ростов ощутил какое-то движение в варпе: другой разум. Для инквизитора ничем не примечательная душа Толмуна была как излучаемое свечой тепло, но этот новоприбывший напоминал паяльную горелку. Неизвестный приблизился к рабочему по ремонту и обслуживанию, отчего тот, окоченев, негромко вскрикнул. Вытаскиваемый им шарик выпал из руки, стукнулся о пол и покатился. Осевший Толмун схватился за ограждение. Поднялся уже совсем другой человек, который забросил работу и зашагал в сторону Ростова. Отступив дальше в углубление между громыхающими машинами, инквизитор вжался в горную породу. Что бы ни направляло плоть Толмуна, оно обладало силой совершенного иного порядка, нежели культист, поэтому, чтобы скрыть себя, Ростову пришлось напрячь всю свою волю. Шаг Толмуна замедлился, когда тот подошёл к укрытию инквизитора. Рука последнего потянулась к пистолету. Толмун внимательно всматривался во тьму, глядя прямо на Ростова. Инквизитор чувствовал овладевший культистом разум, управлявший им словно водитель транспортным средством. От соединившейся с Толмуном сущности исходило ощущение огромной психической мощи. Она знала, что тут кто-то есть, и сморщившееся лицо рабочего выражало подозрительность. Сущность нащупала фонарик на поясе для инструментов Толмуна, отцепила его и включила. Луч осветил лицо Ростова. Он медленно вытащил пистолет, используя всё своё мастерство, чтобы оставаться скрытым на виду у культиста. Одержимый человек и психически одарённый инквизитор секунду смотрели друг на друга. Фонарик потух, и Толмун ушёл. Затаивший дыхание Ростов вновь начал дышать лишь после того, как стихли звуки шагов. — Он выдвинулся. Найти и преследовать, — приказал своей свите инквизитор по воксу. — Держите его в поле зрения. Внутри Гилбера Толмуна пассажир.   [[Категория:Warhammer 40,000]][[Категория:Империум]][[Категория:Космический Десант]][[Категория:Чёрные Храмовники]][[Категория:Белые Консулы]][[Категория:Хаос]][[Категория:Космический Десант Хаоса]][[Категория:Несущие Слово]][[Категория:Инквизиция]][[Категория:Сёстры Тишины / Безмолвное Сестринство]]