96
правок
Изменения
Перейти к навигации
Перейти к поиску
Добавлена глава 22.
{{В процессе
|Сейчас =2223
|Всего =28
}}
<br />
=== '''Глава двадцать первая''' ===
– Предатель! – взревел Ксантин и сбросил на пол девятитысячелетнюю вазу с изображением имперских кораблей, впервые прилетевших на Серрину за десятиной. Осколки хрустнули под его сабатоном. – Безмозглый юнец! – Он взмахнул шпагой, и та описала сокрушительную дугу, снося по пути статуи и бюсты. – Этот червяк, этот щенок, этот… предатель!
Однако он что-то слышал. Какой-то приглушенный лязг металла о металл, а когда он напряг слух в темноте, он услышал возбужденные человеческие голоса. Осторожно ступая по разбитой каменной кладке, хватаясь за куски бетона, он шел на голоса, пока не нашел вход в храм.
<br />
=== '''Глава двадцать вторая''' ===
''У мира не было названия.''
Ложь.
''Голос был прав. Мир имел название, но оно ускользнуло в глубины памяти, и его сожрали зубастые твари, что там обитали. У того человека тоже было имя, но он забыл, какое. Неважно. Все равно его редко звали по имени. Даже для собственных детей он всегда был Наместником. Пост означал власть, влияние. Пост был куда важнее обычного имени. Куда важнее обычного мальчика.''
''Мальчик носил длинные волосы. По обычаю его сословия волосы стригли только в день, когда молодой человек занимал одну из многочисленных высших должностей этого мира. И вот волосы росли и росли, и в конце концов достигли такой длины, что он стал перевязывать их лентой. Лента была пурпурной – этот цвет отличал героев. Волосы были черны как ночь.''
''Мальчик видел, как его братья и сестры обрезали волосы, когда вырастали, завершали превосходное образование и покидали семейную виллу. Этот путь был не для него. Он родился четырнадцатым и даже в своем нежном возрасте знал, что всю жизнь будет носить длинные волосы.''
''Сейчас тот человек с кем-то разговаривал. Мальчик слушал, приложив к полу стакан. Он украл стакан у судомоек: сказал, что нечаянно его разбил и сам убрал осколки. Это была ложь, но в свои годы мальчик уже превосходно владел искусством обмана.''
''– Он силен?''
''– Да. На его братьях и сестрах терапия показала хорошие результаты.''
''– Он не вернется.''
''– Я понимаю. Наш дом с давних времен посылает кандидатов в легион.''
''– Он может не пережить испытаний.''
''– Все равно. Он мне не нужен.''
''– Тогда решено.''
''Мальчик засуетился, спрятал стакан, забрался в постель и замер, притворяясь спящим. Дверь приоткрылась, узкая щель осветила путь наружу.''
''– Вставай, – сказал отец.''
Сесили и Ксантин заключили сделку.
На Серрине она видела только плохое. Насилие и нищету, смерть и разрушения. Ей хотелось одного – уйти, исчезнуть в ночном небе, жить среди звезд. Ксантин пообещал ей это. Он сказал, что, построив свое совершенное общество, он даст ей то, чего она желала: возможность покинуть родную планету. Сесили не вполне ему верила, но никто другой не мог ей этого даже пообещать.
Взамен она подарила ему силу, простую и беспримесную – очень редкая способность среди псайкеров. Как раньше Федра, она стала одной из его муз. Это был грандиозный титул, но суть его была проста. Ксантин давно уже окружал себя могущественными и полезными смертными, преподносил им дары, не скупился на обещания и использовал их таланты для борьбы с теми, кто мог бы его сместить. Бывало, они ему надоедали, или он не выполнял своих обещаний – что ж, ничего не поделаешь, зато он хотя бы на время получал их силу.
Вознесение Сесили на роль музы было принято Федрой без особого восторга. Ведьма встретила ее с плохо скрываемым презрением. Разум ее был под надежной защитой собственной огромной психической силы и, как бы настойчиво Сесили ни пыталась проникнуть за преграду, представал перед ней бурлящим водоворотом.
– Ты – всего лишь бабочка, порхающая на стеклянных крылышках, – сказала она как-то Сесили, пока их господин отсыпался после пьянящего зелья своего кузена. – Ты привлекаешь внимание, но, если приглядеться, – она придвинулась к Сесили так близко, что та увидела желтые зубы ведьмы и почуяла ее дыхание, горячее и отвратительное, как желудочные газы трупа, – ты просто-напросто насекомое, хрупкое и противное. – Федра отступила и принялась демонстративно осматривать свои наманикюренные ногти. Сесили знала, что длинные ногти были сорваны с пальцев других женщин. – Скоро ты ему надоешь, и он сбросит тебя с небес. И тогда я раздавлю тебя каблуком, и никто даже не вспомнит твоего имени.
Его братья-Обожаемые проявили чуть больше любезности, хотя их трудно было назвать приветливыми. Каран Тун изучал ее с любопытством ученого, с которым он подходил ко всем живым существам, в то время как Вависк отнесся к ней с полнейшим безразличием. Для него она была всего лишь одной из смертных диковинок, которыми увлекался его брат.
Шумовой десантник заинтересовал Сесили, несмотря на всю его холодность – по большей части из-за очевидной связи, существовавшей между ним и его предводителем. Несущий Слово, ведьма, прочие самодовольные смертные, что обитали в верхних пределах дворца – все они порой служили мишенью для гнева Ксантина, который обвинял их в недостатке таланта или неблагодарности. На Вависка же он сердился редко; реплики шумового десантника почему-то всегда казались спокойными, несмотря на какофонию хрипов, стенаний, визгов и криков, исходивших от его обезображенного тела. Неудивительно, что те редкие дни, которые Сесили проводила врозь со своим повелителем, были днями, когда он искал встреч с братом.
Порой он предавался медитациям. Сесили не знала, что происходило тогда за дверьми покоев Ксантина: перед началом церемоний ее выпроваживали из комнаты умащенные благовонными маслами рабы. Она знала только, что этих бдениях участвует Каран Тун, и что они выводят ее господина из строя на несколько часов, а то и дней.
Чаще всего он возвращался из своих отлучек вялым, оцепеневшим, глаза и аура тускнели от приключений, что он переживал в невидимых измерениях. Но иногда он просыпался ''другим''.
Так случилось и сейчас. Сесили отдернула руку и уронила намоченный шелковый платок, когда Ксантин поднял свою массивную голову. Черты лица были скрыты прядями немытых черных волос, но Сесили видела, что губы его растягиваются в хищной улыбке.
– Повелитель? – позвала Сесили. – Вы вернулись?
Голос, что прозвучал из уст Ксантина, принадлежал ему, но в то же время и не ему. Он был более вкрадчивым, более чувственным.
– Да, дорогая моя.
Изо рта его показался длинный, черный язык, будто он пробовал воздух на вкус. Ксантин грациозно поднялся, и Сесили даже в темноте заметила, что его глаза утратили бирюзовый блеск. Радужки стали молочно-розовыми, как облака, что прежде закрывали ей вид на небо.
– Думаю, сегодняшний вечер я проведу с моими подданными, – сказал он и вышел, прежде чем она успела ответить.
Когда он вернулся спустя несколько часов, руки его были в крови.
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Хаос]]
[[Категория:Космический Десант Хаоса]]
[[Категория:Дети Императора]]
