6834
правки
Изменения
Нет описания правки
{{Перевод_Д41Т}}
{{Книга
|Обложка =Big Dakka.jpg
|ПереводчикПояснение9 =
|ПереводчикПояснение10 =
|Редактор =|Редактор2 =Игорь Майоров|Редактор3 =Татьяна Суслова|Редактор4 =|Редактор5 =|Редактор6 =|Редактор7 =|Редактор8 =|Редактор9 =|Редактор10 =Larda Cheshko
|Издательство =Black Library
|Серия книг =
|Предыдущая =[[Агрессивное вождение / Road Rage (рассказ)|Агрессивное вождение / Road Rage]]
[[Варбосс Лечилы / Painboyz (рассказ)|Лечилы / Painboyz]] [[Ваивода / Warboss (роман)|Варбосс Ваивода / Warboss]]
|Следующая =
}}
''Мне сказали, что я не могу посвятить книгу самому себе, а я ответил: «ЧТО ВЫ ЗАБЫЛИ В МОЁМ ДОМЕ?!»''
==АННОТАЦИЯ==
'''''Не имея иного выбора, Уфтхак ведёт свою Вааа! через таинственную Паутину туда, где всё решают хитрость, скрытность и острый ум. Туда, где не слишком-то в ходу мускулы и грубая сила, — в Комморру, Тёмный город.'''''
'''''Здесь, где кабалы и ковены насыщаются болью, Уфтхака бросают в гладиаторские бои, и вскоре он вступает в противостояние с архонтессой, которая не остановится ни перед чем, лишь бы доказать, что достойна править Тёмным городом, пускай ради этого даже придётся разрушить всё вокруг.'''''
'''''Однако друкари предстоит узнать, что, хоть орки и кажутся простаками, совладать с ними не так уж и просто.'''''
==ПРЕДИСЛОВИЕ==
Мало что так радует писателя, как осознание того, что людям нравится написанная им книга<ref>Впрочем, убить карнифекса в свой первый ход определённо стоит выше. Прости, Каз.</ref>. Это всегда хорошо, но мне особенно нравится, когда такая любовь исходит от аудитории, которая фанатеет по выбранной тобой теме, но исторически всегда была обделена объектами для внимания. Именно так обстояло дело со «Зверской хитростью» и большим, шумным, полным энтузиазма сообществом игроков, коллекционеров и просто любителей орков от Games Workshop.
«Но, Майк, — можете спросить вы, — ведь наверняка такие люди будут благодарны за ''любой'' материал?»
Во-вторых: ха-ха-ха-ха-ха, нет.
Все слагаемые успеха вроде как были на месте. Меня попросили написать рассказ про Уфтхака, и им стало «Агрессивное вождение» — глупая смешная история о гонке между орками и друкари, которая предсказуемо кончилась насилием. Однако таким образом получилось, что Уфтхак и его часть Тех-Вааа! оказались на планете, куда могли попасть друкари. Пролог и эпилог «Ваиводы», где Уфтхак появляется в кратчайших камео, слегка добавили соединительной ткани и дали Уфтхаку ровно столько знаний о Паутине, чтобы ему показалось осмысленным последовать в неё за друкари<ref>К тому же мне кажется, что Кейт из Black Library навсегда запретила бы мне писать о них снова, если бы я не вернул Снагги Мелкожуба.</ref>. «Без палева», написанный для серии 2022 Advent, перенёс в другое место амбиции Снагги, а также Низквика в роли, как выразился редактор Уилл, «гротского аналога золотистого ретривера». С самим Уфтхаком было просто: большой, сильный, чуть умнее, чем раньше, и слегка любознательнее среднестатистического орка, что и даёт ему нужное преимущество.
Однако нам были нужны антагонисты. Сложно быть более антагонистичным, чем друкари, и в каком-то смысле это и стало сюжетом романа. С точки зрения логики у Уфтхака и Тех-Вааа! вообще не было бы шансов против друкари Комморры; как бы многочисленны ни были орки, они бы колоссально уступали в численности. Как и в случае с орками, реши друкари когда-нибудь поработать совместно, в Галактике наступят очень тяжкие времена, но этого никогда не произойдёт. Даэмира Траэкс — кривое отражение Уфтхака: они оба стремятся к силе и власти, но один гонится за ними, отправляясь в самую большую драку, а другая прибегает к обману и манипулированию. Даэмира пытается использовать орков в собственных целях, но не учитывает их изначально противоречивую и изобретательную натуру.
Возможно, это венец моих достижений как автора Black Library<ref>Особенно в свете того, что по крайне понятным соображениям авторских прав мне не разрешат назвать эту книгу «Дважды зверская дважды хитрость» (хотя мы-то с вами знаем, что это настоящее название).</ref>. Кто-то сделал модель! Модель созданного мной героя! Настоящие ''владельцы авторских прав''Быть человеком решили заплатить скульпторам и писателям правил, чтобы те поместили моё глупое маленькое творение в игру, в такие времена – значит быть одним из бесчисленных миллиардов. Жить при самом жестоком которую я играю уже тридцать лет, и кровавом режимеэто потрясающе! Только представьте, какой только можно вообразить. Вечно терпеть резню и побоищая назвал сквига Принцысом, где вопли муки и горя тонут в жадном хохоте тёмных богов.на подставке написано ''«Принцыс»''! Модель — это не что-то такое, что выпускают под настроение; она была в разработке пару лет, и я невероятно волновался всякий раз, когда вспоминал об этом.
Вааа! и всё такое. ''Майк Брукс'' ''Нет мира среди звёздНоттингем, ибо в мрачной тьме далекого будущего есть лишь война.'апрель 2023'' ==КТО ТУТ КТО==
'''Орки'''
Уфтхак Чёрный Гребень – Большой — большой босс Тех-ВааагхВааа!а Могрот Красножуб – правая рука Уфтхака
Ваззок — ноб
'''Гроты'''
Низквик – — грот на посквигушках при Уфтхаке Снагги Мелкожуб – Гротобосс, пророк Горка и Морка
Чихун — беспомошник
'''Сквиги'''
Принцыс – — ручной сквиг Уфтхака
'''ДрукхариДрукари'''
Даэмира Траэкс – верховный — высший архонт Кабала кабала Пустого Сердца
Энзаль Озри – — сенешаль Даэмиры Траэкс
Илионит Зеск – — драконт Кабала кабала Пустого Сердца, командир вернорожденныхвернорождённых
Зотар Оридраэд – — архонт Кабала кабала Ранящего Ветра
Макулатикс – — мастер-гемункул Красной Жатвы
Цистриал Вирн – верховный — высший архонт Кабала кабала Опускающейся Ночи
Дхалгар Траэкс – — архонт Кабала кабала Пустого Сердца, младший брат Даэмиры
Ксурзули Миндрекс – великий — гранд-суккуб Культа Смертельной Скорби культа Гробовой Печали
Карфинд – — укротитель Культа Смертельной Скорби культа Гробовой Печали
=='''Пролог'''ПРОЛОГ==
Порт -Таварр жался к земле под не-светом плененного пленённого солнца, словно трясина из ножей. Над всем высился тонкий кривой силуэт Иглы Фаррула, но это место было пустым и разрушенным. Разбитые окна испещряли поверхность, будто открытые язвы, а малые шпили и боковые башни были обломаны или начисто срезаны. Лорд Фаррул не праздновал в открытую смерть Асдрубаэля Векта, верховного правителя тёмного Города Верховного властелина Тёмного города Комморры, однако гражданская война, которая грянула грянувшая после того, как Вект перевоплотился ценой крови друзей и врагов, забрала Фаррула вместе с его территориями. Ныне Порт -Таварр, как и многие другие подцарства Комморры, постоянно пребывал на грани даже большего кровопролития, чем обычно, поскольку соперничающие архонты стремились получить преимущество, не подставив горло под клинки остальных.
Транспорт «Яд» появился быстро и высоко, затем сделал «бочку» и стремительно стал падать начал стремительное падение к Даэмире Траэкс, словно воздушный хищник, который увидел упитанную увидевший жирную птицу, беспечно порхающую внизу. Она следила за его приближением, наблюдая за мастерством пилота и в то же самое время одновременно готовясь к бою. Эта встреча была заранее организована, а условия согласованы, но в Комморре не было ничего определённого, особенно сейчас. Для Кабала кабала Ранящего Ветра было бы действительно глупо объявлять войну её Кабалу кабалу Пустого Сердца попыткой убийства – — её силы намного превосходили их количеством и качеством. И все всё же, теперь было время сейчас были времена глупцов.
И это ещё если не принимать во внимание вероятность того, что кто-то другой получил доступ к «Яду» Ранящего Ветра и использовал его, чтобы подобраться к ней. Возможно, кабал Жгучей Красноты Уклейла ГендриэтаУклаила Гендриета? Тот бы нарядил своих воинов в цвета Ранящего Ветра, так что даже при провале покушения на её жизнь она могла бы возложить вину не на ту сторону. А может, Культ культ Серебряных Осколков – — ведьмы из низов ненавидели Даэмиру с тех пор, как та уничтожила своих союзников в кабале Двенадцати Ран. Сульму Хеврейн не станет утруждаться дальнейшим обманом: её бойцы просто выскочат с воплями ненависти и со зрачками, похожими на булавочные острия, пока просто выскочат, вопя от ненависти, а в их жилах будут греметь коктейли боевых наркотиков вроде адреносвета адреналита или могильного лотоса.
С учетом учётом вышеизложенного могло показаться глупым, что Даэмира Траэкс так открыто стоит на вершине самой высокой башни Средоточия, её дома и цитадели, однако все всё это было просчитанным риском. Кабал Ранящего Ветра был мелким и слабым, так что спрятаться в тронном зале и заставить их пройти по охраняемым залам значило бы выказать слишком много уважения. Она намеревалась встретить их на крыше, с развевающимися на ветру волосами, словно сама мысль о предательстве невероятна, а они – всего лишь подчиненныеподчинённые, которые прибыли получить рутинные указания. Кем, справедливости ради, они болеев какой-менее то степени и являлись.
Кроме того, прием приём посетителей внутри явил бы их множеству глаз, и пусть многие глаза в Средоточии более не имели языков, способных сложить слова, но не всех её слуг можно было заставить молчать, к тому же существовали и иные способы коммуникации. От слуги без рук ограниченная польза, а руки в силах сделать запись, которую прочтут другие. Лучше провести встречу коротко, чтобы случайные зрители могли её не заметитьбез лишних глаз случайных зрителей.
«Яд» вышел из пике, не открыв огоньоткрывая огня, и завис на уровне её глаз. Из него выгрузилось пять осколков полуночи, двигавшихся которые двигались с текучей плавной грацией истинных хищников, словно чернильная тушь чернильные пятна с бритвенными лезвиями. Инкубы – — возможно, величайшие рукопашные бойцы среди друкхаридрукари, а также одни из наиболее грозных во всей галактикеГалактике. За ними последовала облаченная облачённая в красно-серебряную броню фигура Зотара Оридраэда, повелителя Кабала кабала Ранящего Ветра. Когда сапоги архонта коснулись чёрного камня Средоточия, плащ взвихрился вокруг него. Поклон, который он отвесил Даэмире, был неглубоким, а его улыбка – — не лишенной лишённой тени насмешки.
Улыбка самой Даэмиры была многозначительной. Охрана из пяти воинов Храма храма Последнего Вздоха придавала Оридраэду обеспеченный вид… если только ты не знал, как Даэмира, что это был предел его контракта с ними. Всего пять инкубов: — лишь столько мог позволить себе нанять этот так называемый архонт, сохраняя прочие свои обязательства. Кабалу Ранящего Ветра едва хватало размеров, чтобы носить это название, и прочие кабалы могли бы оскорбиться его наглым апломбом, не будь их умы сосредоточены на других вопросах из-за нестабильности Порта -Таварр. Оридраэд пытался увеличить и закрепить свою политическую силу быстро, пока его амбиции не вызвали у кого-нибудь достаточного раздражения, чтобы уничтожить его, коль скоро пока это ещё было легко. Это делало его беспощаднымИз-за этого он проявлял беспощадность, однако Комморра не испытывала недостатка в беспощадности.
А ещё это делало его он стал склонен к отчаяннымпоступкам, чем и могла воспользоваться Даэмира.
Лицо Оридраэда расплылось в искренней улыбке, узкие губы разошлись, обнажая острые зубы.
Тёмные глаза Зотара Оридраэда пристально оглядели её.
Лицо Оридраэда приняло понимающее выражение.
Она рассчитывала, что Ордраэд разгадает её намерения. Оправившись, Дхалгар захотел бы отыскать пресловутого орка и осуществить месть, в первую очередь для восстановления собственной чести. Если же зверь, так унизивший его, будет уже освежеваносвежёван, он не сможет этого сделать, что понизит его статус. Осуществи Даэмира такое лично, это было бы очевидным вмешательством и рассматривалось как прямое неуважение. Если же окажется, что орк пал из-за стороннего налета налёта другого кабала, тут уже ничего не поделать; а если тот кабал окажется мелким, едва достойным своего наименования, бесчестье Дхалгара будет гореть ещё ярче. В Комморре секреты никогда не оставались похороненными похоронить надолгобыло невозможно, и это могло поспособствовать обузданию амбиций её младшего брата на некоторое время.
Оридраэду хватало мозгов, чтобы понимать хотя бы это. Забрав добычу Дхалгара, он приобретал врага, но такого, который не может вести вендетту открыто, не признав собственный позор. Несомненно, существовала уйма способов вести вендетту тайными средствами, но это был обычный ход жизни в Комморре – — и, в сущности, частый её конец. Вдобавок, Оридраэд получал более могущественного союзника в лице Даэмиры, что являлось той легитимностью, которая так сильно требовалась его мнимому кабалу.
Торг, конечно же. Даэмира сделала ему достаточное одолжение, согласившись на использование трех трёх её «Рейдеров» и никак не прокомментировав тот факт, что у некоторых воинов под его командованием явно не было собственного транспорта. Она довольно упорно пререкалась по поводу раздела трофеев, чтобы их сделка выглядела натурально, но не так долго, чтобы показаться скупой; в конце концов, это ведь он находился в отчаянном положении, а она играла роль господствующего архонта с почти бесконечными ресурсами. Когда Оридраэд, ещё раз крутанув плащом, запрыгнул обратно в «Яд» в сопровождении своих одетых в чёрное телохранителей в чёрном, на его лице была улыбка того, кто чувствует, что видит впереди многообещающее будущеебыло предвкушение многообещающего будущего.
==1==
С тех пор Уфтхак вёл своих парней через всевозможные драки, и по ходу дела они становились больше и круче. Это было думанье. Оно случалось чащевполне естественно — одна из странностей с юдишками и им подобными состояла в том, порой когда он вообще что не хотел такого делать. Подкрадывалось к немувсегда поймёшь, вот же, будто сквиг-нюхачкоторый из них за главного, который преследует грота. ещё хуже сталоведь все они примерно одного размера — однако, когда он осозналстановясь крупнее, что думает про думанье. Это уже очень тревожилоУфтхак начал замечать и другие перемены.
Прямо сейчас он думал о той планете, на которой они с парнями находились. Его часть Тех-Вааа! высадилась здесь довольно весело, но особо ничего не нашла. Тут была шайка дохляков, тех тощих говнюков с острыми ушами, которые тычут в тебя острыми штуками, а потом ускакивают прочь, прежде чем успеваешь устроить им хорошую взбучку в ответ, но эти отличались от тех, с кем Уфтхак сталкивался раньше. Их пушки были менее стильными, а вместо летучих штуковин они ездили на огромных зверях размером со сквигготов. Этого хватило на несколько интересных драк, но дохляков и близко не было от достаточного количества. Вааа! пока ещё обследовала не всю планету, но Уфтхак питал мало надежды найти что-либо, кроме того, на что они уже натыкались, — изолированные сообщества дохляков, которые довольно храбро сражались на свой чудной манер, но их попросту давили числом. Это не приносило удовольствия. Парни жаждали хорошего замеса, однако Уфтхак всё сильнее сомневался, что они его тут найдут. Впрочем, в этой планете было кое-что интригующее. Однажды заявилась маленькая группа шипачей – — это которые вроде дохляков, но, типа, с ножами на броне, а и ещё большим количеством крюков и всякого такого. Уфтхак и его парни недурно их отметелили, но пацаны парни на орбите клялись Горком и Морком, что никакой корабль не прибывал и не улетал. Каким-то образом целая банда шипачей возникла на планете, чтобы помеситься, а потом те, кого парням не удалось как следует прихлопнуть, снова смылись, и все всё это без корабля.
И ещё был этот грот. Как бишь там его звали?..
Уфтхак поднял глаза от рабочих частей Понтобоя, которым праздно поигрывал, пока занимался думаньем. Низквик практически вибрировал от возбуждения, что, предположительно, означало: грот хочет сказать нечто важное, или, по крайней мере, нечто, считаемое им важным. Позади Низквика прятался другой грот, тот, которого они нашли… Снагги! Вот как его звали. Снагги был убежденубеждён, что прибыл на эту планету через гигантскую светлую арку из ''чего-то'', сильно похожего на изделие дохляков, и что та работает , только когда рядом есть дохляк. К несчастью, Уфтхаку пока не удалось сохранить дохляка живым достаточно долго, чтобы отнести его к арке и посмотреть самостоятельно. Он уже размышлял, не посадить ли кучу парней следить за проклятой штукой на случай, если из неё ещё что-нибудь появится – — опять это думанье, заставшее его врасплох – , — но орки бы заскучали и свалили, а гротам нельзя было доверять.
Уфтхак фыркнул и распрямился во весь рост. Того Его в нем нём теперь было изрядно. Макушка его головы едва не касалась потолка старой головы гарганта, забранной им под личное жильежильё, а ещё он до такой степени вырос из клёвой брони клюватых, которую подрезал на Гефесто, что в нынешние дни она представляла собой скорее набор пластин, развешанных по телу. Он невольно задавался вопросом, не стал ли уже таким же большим, как Меклорд, однако Ваще Самый Большой Мек отослал Уфтхака и его парней в этот кусок галактикиГалактики, чтобы устроить чутка топталова и найти какой-нибудь блестящий хабар, так что Уфтхак достаточно давно не видел своего варбоссаваиводу.
Он подошел подошёл к дверному проему проёму и ударил ботинком со стальным носом, попав точно по ребрам рёбрам Низквика. Грот отлетел назад, а затем закувыркался вниз по склону холма, на котором располагался бункер Уфтхака, попутно издавая потешные звуки боли.
Он прищурился на Снагги, на лице которого была острозубая ухмылка любого грота, только что увидевшего, как расправа произошла с кем-то или чем-то другим.
Вместо этого он свистнул, и пронзительный визг, быстро снижавшийся – — если не в тональности, то по высоте – , — возвестил о появлении его ручного сквига, Принцыса, который вприпрыжку спускался с того места наверху бункера, где грелся на солнце. Снагги, быстро учившийся как минимум в некоторых вопросах, тут же кинулся прочь так резво, как только несли его маленькие ножкисо всех своих крошечных ножек, а Принцыс поскакал за ним, издавая счастливые звуки сквига, у которого есть друг для игры , которым можно поиграть или, возможно, обедперекусить. Уфтхак подобрал свою шоковую винтовкусвоё психошоковое ружьё, прицепил Понтобой к наспинной пластине из липучего металла, сделанной для него Спецом, и неспешно двинулся следом, покрывая одним непринужденным непринуждённым шагом такое же расстояние, как Снагги – — полудюжиной панических.
Спец носился туда-сюда на моноколесе, которым когда-то заменил свои ноги, и возился с каким-то грузавозом посреди куч металлолома и явного мусора, служивших ему мастерской. Уфтхак узнал символ, обозначавший грузавоз как собственность Грязомраза, и его мозг вообще без спроса подкинул информацию, сколько парней у Грязомраза под началом и какое оружие у них было, когда Уфтхак последний раз их видел. Он раздражённо заворчал от незваного вторжения в черепе, и механ поднял взгляд.
Динамик снова затрещал и умолк. Уфтхак посмотрел на Спеца.
Уфтхак фыркнул. Что-то тут казалось ему неправильным, и пусть он и относился к думанью с недоверием, но порой и от него бывала польза. Меклорд отправил его сюда – — указал на кусок неба и велел узнать, что там – , — и он не нашел нашёл почти ничего, стоящего того, чтобы за это драться, не говоря уж о том, чтобы что бы подрезать. У дохляков обычно имелась довольно клёвая техника, хоть, как правило, и малость хрупкая, но эти были в их породе вроде Змеекусов – Змей-Укусов — сплошь монстры и острые палки, а крутой дакки мало. Меклорд был одним из самых умных орков и всегда умел привести Тех-ВааагхВааа! в нужные места за хорошими драками ''и'' хорошим хабаром, однако по какой-то причине отправил Уфтхака в почти пустую часть галактикиГалактики. А теперь отзывал обратно и поднимал шум по поводу хабара, который ожидал в качестве результата, пусть даже его негде было брать. Меклорд как будто хотел заставить Уфтхака выглядеть плохо…низко…
В лагерях орков не было таких сирен, как в юдишечьих, которые начинали орать, как только видели орка, чтобы юдишки внутри точно паниковали как надо к тому моменту, когда пацаны парни доберутся. У орка все, всё стоящее внимания, встречалось даккой – — пальбой либо в него, либо просто в воздух в силу здравого предположения, что другие орки подтянутся выяснить, что происходит – , — и именно она грянула за пределами мастерской Спеца. Уфтхак понесся понёсся на воздух, Спец не отставал от него на своем своём колесе.
Солнце наверху было заслонено – заслонил не одним из мощных штормовшторм, которые время от времени прокатывавшихся прокатывались через лагерь, а зализанными узкими силуэтамиприлизанные узкие силуэты, которые с воем падали с неба. Уфтхак узнал их ещё до того, как они начали плеваться крупицами ядовитых кристаллов, ещё до того, как вниз дождем дождём посыпались спусковые тросы, и по ним с весьма не-орочьей неорочьей грациозностью начали слезать гибкие фигуры в красно-серебряном с острыми гранями.
Уфтхак ухмыльнулся. Шипачи вернулись.
Он щелкнул щёлкнул пальцем по крутящимся деталям своей шоковой винтовкисвоего психошокового ружья, чтобы дабы убедиться, что те все всё ещё крутятся как надо, а затем включил еёего. Оружие с приятным визгом набрало мощность, и Уфтхак выстрелил вверх. Он толком не целился, но шипачи заполняли довольно большую часть неба, и фигура в остроконечном шлеме чрезвычайно потешно распалась на составляющие вместе с тросом, за который держалась. Четыре фигуры, болтавшиеся под ней, вдруг обнаружили, что неожиданно падают на землю. Будучи шипачамиКак подобает шипачам, они с омерзительной ловкостью приземлились на ноги, но Уфтхак уже убрал шоковую винтовку психошоковое ружьё и пришел в движениедвинулся вперёд.
Это был единственный способ разобраться с ними, реально. Много кто из орков пытался одолеть шипачей даккой, но эти говнюки хорошо стреляли, и , хотя их пушки были отвратительно тихими, а боеприпасы не взрывались при попадании во что-то, но они все всё же могли уложить орка за короткое времяочень быстро. Шипачи не любили зависать за на много-много миль прочь вдалеке и ронять на тебя огромные снаряды, как юдишки. Не хотелось им и подбираться вплотную и в открытую, как жукоглазы. Шипачи любили двигаться быстро и жестко жёстко бить, держась сразу за пределами досягаемости ответного удара, поскольку им по-настоящему в натуре не нравилось, когда дают сдачи.
Уфтхак врезался в этих четверых, словно сквиг-крушилабодала, которого только что долбанули электропогонялкой, и принялся колотить Понтобоем.
Первым взмахом он переломил одного пополам и отправил отшвырнул в полётсторону. Остальные вытащили длинные тонкие ножи, но Уфтхак практически чуял их панику: они намеревались болтаться на своих тросах и делать дакку по его парням сверху, а теперь оказались на земле перед рассерженным орком. Дохляки в целом вечно всегда как будто думали, что они намного лучше всех и вся, однако это обычно длилось только до тех пор, пока не удавалось их достать. Он сцапал одного за голову; тот безуспешно попытался вывернуться из захвата и таки сумел пырнуть его в руку. Уфтхак швырнул его в третьего, и оба кучей повалились наземь. Последний обратился в бегство, но Уфтхак втащил ему сзади Понтобоем, а затем занялся размазыванием принялся размазывать двух других.
Шипачи были досадно хрупкими, и маленький замес Уфтхака закончился за считанные считаные секунды, но вокруг него уже не на шутку вступили в битвукипела нешуточная битва. Один из летучих грузовозов грузавозов вдруг накренился вниз упал и разбился, поскольку луч захваченный лучом тяговой пушки зацепил его и потащил к земле, а ещё один другой начал закладывать виражи, когда пара ракет банды танкобоев попала ему более-менее по центру приблизительно в середину (большинство ракет в залпе, естественно, прошло мимо, но с учетом учётом того, что за изначальной целью находилось ещё много других летучих грузовозовгрузавозов, было бы вернее сказать, что это лишь ''временные'' промахи). Конечно, его парни не везде добивались своего – — он заметил, как половина банды попала под огонь остроконечных винтовок шипачей, а потом через несколько секунд упала с пеной у рта – — но и шипачи тоже.
Уфтхак ухмыльнулся. Он до смерти хотел нормально помеситься, и наконец-то было похоже, что галактика Галактика намерена пойти ему навстречу.
=='''2'''==
Шипачи исчезли. Или, по крайней мере, работали над этим.
Уфтхак отдавал им должное, десантироваться посреди лагеря с ножами наголо и паля из пушек было дерзкой тактикойдерзким поступком. Также это было очень эффективно, если понимать под «эффективно» эффективностью начало большой драки со множеством пострадавших, что, разумеется, соответствовало определению Уфтхака. Впрочем, ему представлялось вероятным, что шипачи не планировали, чтобы столь заиметь так много из этих пострадавших оказалось с их жертв со своей стороны.
Наверное, это задумывалось как ударный штурм, план сломить волю ВааагхВааа! и рассеять их, а потом перестрелять. Уфтхак не был экспертом по шипачам, но знал, что те малость чудные чудны е и любят тыкать своими ножами в то, что не отбивается, и это всегда казалось ему бессмысленным – — с тем же успехом можно пойти стрелять по камням. Ладно, какое-то время такое может забавлять, но сутью драки была ''драка'', когда у тебя кровь стучит, а в ушах ревут Горк и Морк. Это не приносило Нет никакого веселья, если другой говнюк не стремился стремится снести тебе голову в ответ.
''Так или иначе'', но план шипачей дал обратный эффект. Вместо того, что чтобы потрясти парней и обратить их в бегство, эти паршивцы оказались окружены этих паршивцев окружили и затоптаны затоптали со всех сторон. Их было недостаточно много, чтобы задумка сработала, и ударили они недостаточно жесткожёстко. Кажется, все виды дохляков рассматривали галактику таксчитали, словно та автоматически что Галактика должна была вести себя так, как им хотелосьсоответствовать их желаниям, и очень раздражалисьбесились, когда этого не происходило. Остатки этих Оставшиеся дохляки наконец-то разобрались, что дело идет идёт не в их пользу, и прорывались к своим глупым дурацким летучим грузовозамгрузавозам.
Могрот хорошо водил, был смертоносен в бою и мог похвастаться интеллектом контуженного контуженого кирпича. Он являлся не столько заместителем Уфтхака, сколько ходячей катастрофой, которую легко можно было убедить случиться с кем-то другим. В нем нём присутствовала одна только жестокость, никакого коварства, и , как следствие , он был одним из тех парней, кому Уфтхак доверял больше всего.
Грот уклонился от пальца, попутно продолжая цепляться за ручку, которая не давала ему слететь из-за вождения Могрота, и потряс головой.
Могрот яростно поддавал газу в двигатель грузовозагрузавоза, держась вровень со всевозможными гонялами, которые с улюлюканьем и беспорядочной даккой преследовали бегущих шипачей. В движение пришел пришёл уже весь лагерь: летуны стартовали стартанули и теперь неслись над головой на в своих курносых самолетахсамолётах, топталы таптуны с грохотом оживали ожили и начинали шлепать зашлёпали вперёд сотрясавшими , сотрясая шагами землю шагами, а каждый пехотинец заскакивал пехотинцы заскакивали на борт любого грузовоза первого попавшегося грузавоза или боевой фуры, какую мог найтибронефуры, чтобы не отстать. Так долго лишенные сидя без настоящей драки, парни Уфтхака не собирались позволить этой так легко ускользнуть от них. Шипачи были похожи на гротов, которые разбередили гигантское гнездо сквигожужелиц и теперь отчаянно бежали к воде.
Впрочем, хотя бы его догадка насчет насчёт шипачей, похоже, была верна: они направлялись прямо туда, где, как он знал, находилась арка. Если для них это было просто вроде двери, тогда, наверное, особой надежды поймать их не оставалось: вероятно, они могли просто держаться всё время впереди и проехать туда. Однако если для прохода требовалось время, то можно было их прижать и прикончить, пока они не вернулись смотались через ворота куда-то, откуда…
Ход мыслей Уфтхака внезапно свернул вбок, когда — думанье быстро направило его в другую сторону. ''Куда-то, откуда они пришли''. А откуда именно? Где бы это ни было, тамВедь в том месте, вероятно, будет намного больше этих говнюков, и это пахло улётной дракой. Даже А лучшетого, у шипачей имелись все эти прикольные прибамбасы, и , хотя сам самого Уфтхак питал к а эти штуки мало интересовали, Меклорд по ним только ограниченный интерес, однако именно такое барахло очаровывало Меклордапросто тащился. Полуразбитый летучий грузовозгрузавоз, наверное, не считался стоящим хабаром, чтобы тащить переть его к остальному ТехВааагхТех-Вааа!у, но кто знает, что было у шипачей в их ''лагере''?
Он принял решение. Меклорд сказал, что Уфтхак и его парни должны идти искать его, но не сказал, как быстро. Да, конечно, можно было ''предположить'', что он имел в виду «как можно быстрее», его слова и тон определённо могли быть истолкованы таким образом, но фактически он этого не ''сказал'', верно? А Уфтхак задолжал своим пацанам хотя бы парням как минимум один достойный замес перед возвращением, иначе они все сочли бысочтут, что только Меклорд надежно надёжно раздобудет им хорошую драку, а так совсем не годилось. Это бы подорвало все старания Уфтхака стать большим боссомбос сом. Кроме того, раз Меклорд хотел хороший хабар, то Уфтхак в общем-то ''должен'' был последовать за шипачами и подрезать у них что-нибудь впечатляющее, так как тут наличествовало имелось мало иных вариантовчего хорошего.
В конечном итоге, решил Уфтхак, чтобы как следует выполнить приказ своего варбосса, он должен был сперва сделать кое-что ещё. Прогуляться с пацанамипарнями, чтобы те смогли выпустить пар, разнося новое место и затаптывая любого, кому это не понравится, а также прихватить немного интересных на вид приспособлений приспособ и крутого оружия, пока будет там.
Теперь ему только приходилось надеяться, что его парни не сумели полностью отметелить оставшихся шипачей до того, как те открыли ворота…
Говорите про Могрота, что хотите – — и Уфтхак часто так делал – , — но он умел управляться с машиной. Ему удавалось петлять вертеть немалой тушей грузовоза грузавоза между прочих багги и траковфур, пускай и не из-за заботы об остальных о других водителях, а из нежелания снизить скорость при столкновении с чем-либо, пока они не оказались прямо среди лидеров группы во главе преследователей. Теперь Уфтхак снова увидел летучие грузовозы грузавозы шипачей: три из тех, что привезли их парней на замес, один с какой-то из тех пушек, которые плевались тёмными стрелами темноты – , — тонких орудий, которые с виду можно об о колено переломить, но Уфтхак уже виделвидал, на что они способны, и нечто настолько убойное такие убойные штуки приходилось уважать, хоть оно и чудное – несмотря на их чудноту, — а также два мелких проворных самолетасамолёта, носившихся вокруг с такой быстротой, что в них едва получилось бы попасть, даже если прицелиться, и оставлявших перед глазами странные остаточные образы, так что не неясно было уверенности, где они находятся в данный конкретный момент.
Багги справа от Уфтхака, похоже, взялось проверить эту теорию посредством сугубо объема объёма огневой мощи. Уздрег, один из гайкокрутов Спеца, крутил туда-сюда чудовищную многоствольную пушку, пытаясь взять на прицел убегавших говнюков. Издав вопль, в равной мере сочетавший в себе радость и кровожадностьжажду крови, он вдавил надавил на спуск, и раскаленная раскалённая докрасна баллистическая смерть понеслась в сторону шипачей с впечатляющим громовым ревом рёвом и поистине потрясающим отсутствием точности. Ближайший мелкий шустрый корабль полностью избежал града снарядов, однако один из более крупных летучих грузовозов грузавозов зацепило в самом конце под конец обстрела, прямо перед тем, как магазины Уздрега иссякли и один за другим щелкнули щёлкнули вхолостую.
Уфтхак направил свою шоковую винтовку своё психошоковое ружьё куда-то в сторону летучего грузовоза и грузавоза, нажал на спуск, и как раз в этот момент Могрот налетел на особенно выдающуюся кочку. От удара рука неуправляемо дернуласьдёрнулась, так что заряд шок-энергии улетел намного выше и в стороне от намеченной цели… и прошел прошёл прямо сквозь паршивца поменьше, который внезапно обнаружил, что целую секцию у него по центру утащило в варп, возможно, вместе с несколькими конечностями оторвав пару ног у экипажа. Этого явно оказалось достаточно, чтобы преодолеть его странную неподатливость к гравитации, и он стрелой рухнул вниз, с недвусмысленной окончательностью очевидно и бесповоротно врезавшись в грязь.
Впрочем, шипачи не собирались это безропотно терпеть. Пара пушек на их летучей фуре развернулась назад, и из них ударили два луча темноты, которые сошлись на багги Уздрега. Оно Она мгновенно распалось распалась на составляющие, края с лязгом упали на землю или укатились прочь, а центр – — включая Уздрега и какого-то несчастного придурка, который его вез – вёз — полностью уничтожило. Уфтхак выстрелил в ответ, руководствуясь темиз тех соображений, что только эта летучая фура занималась чемчто-либото делала, помимо бегства, однако Горк и Морк были не готовы послать ему удачу второй раз подряд, и заряд шоковой винтовки психошокового ружья никуда не попал.
Шипачи вдруг ушли влево, исполнив такой резкий поворот, который должен быть невозможен в отсутствие трения между землей и колесамина их кораблях без колёс. Они направлялись к возвышенности из битых камней, которая легко преодолевалась их странной технологиейстранными кораблями, но стала бы эффективной хорошей преградой для следовавших за ними орков.
Пора думанью поработать на совесть.
Он наклонился вниз.
Он понимал, что это рискованно. Если он ошибался, парни придут в ярость. Однако Уфтхак положился на собственную хитрость и водительские навыки Могрота, и это оправдалось, когда они обогнули травянистую гряду и увидели не только светлые изгибы странного сооружения дохляков, вздымавшиеся к безоблачному небу, но и красно-серебристые очертания машин шипачей, которые двигались туда со всей возможной скоростью. Они выбрали окольный маршрут, чтобы стряхнуть погоню, но не учли в своих расчетах расчётах Уфтхака Чёрного Гребня, и теперь их отрыв был тоньше оголодавшего грота.
Первым до арки добралось уцелевшее малое судно, летучее багги. Пустой воздух внутри контура сооружения замерцал и превратился в гладь сияющего света, в котором одна за другой пропали машины шипачей. Уфтхак вдруг осознал, что понятия не имеет, как долго ворота продолжат работать после прохода дохляка, однако не было резона сбавлять скорость и выяснять. Он поднял Понтобой, чтобы увидели все сзади, задрал голову к небу и взревел, вознося хвалу Горку и Морку за приключение, в которое вот-вот предстояло отправиться ему и его пацанампарням:
Врата становились все всё ближе и ближе, все всё больше и больше, а потом…
=='''3'''==
Даэмиру всегда поражало, почему ковены гемункулов обычно устраивают свои логова под землейземлёй. Это ведь как-никак была Комморра: едва ли , в ней не хватало которой местабыло достаточно, а альтернативное название «Тёмный Город» город» указывало, что назойливый свет её обитателей не слишком беспокоил. Возможно, все всё сводилось к простительной паранойе, желанию всецело знать, где находятся входы и выходы, а также свести к минимуму линии прицеливания при покушении с дальней дистанции при помощи гексс помощью сглаз-винтовки.
Опять же, паранойя самой Даэмиры предпочитала иметь множество выходов торчанию , а не торчать за бутылочным горлышком, а тогда как покушению следовало находиться в конце списка забот друкхаритакого друкари, как гемункула, чье чьё мастерство работы с плотью – — и чужой, и собственной – — было столь совершенным, как у гемункула. ЗагадкаЭто представляло загадку, однако на её изучение которой сейчас , впрочем, не было имелось свободного времени.
Подшпилье Ковена ковена Красной Жатвы представляло собой сбивающий с толку лабиринт странных углов и кривых зеркал. У Даэмиры было тонкокостное лицо с глазамибыли тонкие черты лица, подведенными а глаза подведены тёмной пудрой тушью из пепла побежденных побеждённых врагов, но когда она прошла мимо нескольких отражающих стен, которые придавали ей те придали её отражению вид скелета с запавшими щеками и просто пустыми сумрачными ямами вместо глаз. Другие искривляли её осанку, так что она выглядела такой же сгорбленной и деформированнойскрюченной, как хозяева этого места, а ещё некоторые накладывали на её изображение налет налёт гниения, словно живая плоть стала жертвой какой-то ужасной болезни.
После многочисленных дезориентирующих смен маршрута, включая как минимум два случая, когда чувство направления Даэмиры настаивало, что они повернули назад или пересекли собственные следыпошли по собственным следам, вездесущие фоновые вопли стали громче, и они вышли в небольшой театроказались внутри небольшого амфитеатра. Зеркала пропали, хотя это не означало отсутствия отражающих поверхностей: лицо Даэмиры было повсюду вокруг, в мимолетном мимолётном образе на двери зловеще выглядящего зловещего на вид шкафа или секундном взгляде её собственных глаз, смотревших с плоской стороны клинка. Впрочем, важнее было то, что находилось перед ней.
Макулатикс обернулся, словно её присутствие стало для него неожиданностью, а не было известным ему с того момента, как она прибыла ко к входу в его царство.
На самом деле глаз у Макулатикса было три – — два более-менее располагались примерно там, где ожидаешьдолжно, то есть по обе стороны от носа и ниже лба. Однако один из них более не являлся изначальной тёмной бусинкой, а был несколько крупнее, и его золотистую радужку рассекал узкий и неровный мрак зрачка. Другой природный глаз – — по крайней мере, Даэмира так подозревала, хотя в случае с гемункулом мало что было несомненным – — теперь располагался на лбу, но не по центру: он был смещен смещён влево, над золотым глазом, и постоянно двигался, независимо от двух других.
Но и на этом модификации, проведенные проведённые повелителем Красной Жатвы над собственным телом, не заканчивались. У него было не меньше четырех руккак минимум четыре руки, и Даэмира не была полностью увереназнала, присутствовали были ли среди них те, с какими которыми он появился на свет сколько-то тысячелетий назад. Одна имела относительно нормальные пропорции вплоть до пальцев, кончики которых были заменены инъекционными шприцами, чтобы усмирять подопытных или, в сущности, любого противника, забредшего подошедшего слишком близко. Другая завершалась гнездом скоплением бритвенно-острых клинков, подходящих для ампутации, вивисекции, потрошения или расчленения – — в зависимости от ситуации. ещё Ещё две были выглядели более нормальными, с длиннымиимея длинные, тонкимитонкие, изящными пальцамиизящные пальцы, которые, как предполагала Даэмира, все же тоже обладали грозной силой.
Именно их Макулатикс сцепил перед грудьюна груди, глядя на неё сверху вниз. От природы он не был выше, однако, как и многие гемункулы, не унижался, допуская, чтобы его ноги касались до касания ногами земли. Вместо этого он держался в воздухе за счет счёт суспензорной технологии, которая позволяла позволявшей ему царственно парить, будто зловещее божество, каковым, как представлялось Даэмире, он себя и полагал.
И все всё же, невзирая на опрометчивость её брата, ему брату хотя бы хватило здравого смысла заключить сделку с известным гемункулом, прежде чем он оказался так беспечен, что позволил столь беспечно позволить аракхиа превратить его себя в пастукашу. Во времена войны мастерские гемункулов могли быть часто были заполнены реанимационными капсулами, в каждой из которых размещался павший воин, щедро заплативший собственную цену за то, чтобы его выдернули из пасти жестокой смерти и дали возможность сражаться вновь, однако Макулатикс не имел дела с такими глупыми объемаминесуразными объёмами. Эту роль выполняли его подчиненныеподчинённые, менее искусные гемункулы, способные за раз воскресить сотню полукровок-кабалитов в телах, которые едва функционировали. Макулатикс был художником, специализировавшимся и специализировался на том, чтобы возвращать своих клиентов в идеально воссозданную копию их изначального тела, или даже его улучшенную версию.
Разумеется, цена была высока. Даэмира не знала, что именно Дхалгар отдал повелителю Красной Жатвы, чтобы обеспечить такую помощь. К её собственному контракту с Макулатиксом она бы решилась прибегнуть лишь при крайней необходимости; свита имела инструкции следовать протоколам воскрешения, после которых она оказалась бы здесь, только в момент её своей смерти или, конечно, сразу после него.
Все три глаза Макулатикса сузились, и он дернул дёрнул пальцем, приказывая развалине уйти. РазвалинаМонстр, сопровождавший Даэмиру сюда, удалился, так что они вдвоем с гемункулом остались наедине, если не считать Дхалгара, запертого в стенах своей реанимационной капсулы, «Талоса», а также жертвы, у которой, как подозревала Даэмира, имелись более насущные заботы, чем подслушивать подобную беседу.
''«Он собирается прочитать мне самовосхваляющую речь о своей власти над смертью»'', – утомленно — утомлённо подумала Даэмира и тут же решила, что у неё нет на это терпения.
Профилем ковенов гемункулов была плоть, а не оборудование. Макулатикс мог иметь «Рейдеры» и «Яды», но ему были малодоступны более крупные машины вроде «Пустотных воронов» или «Бритвокрылов»«Острокрылов», не говоря уже о кораблях, способных перемещаться в пустоте. Это ограничивало его хищничеством на тех мирах, где были свои врата паутиныПаутины, и , таким образом , большая часть галактики Галактики оставалась вне его досягаемости.
Макулатикс постучал указательными пальцами друг о друга.
— В каком районе они появились? — поинтересовалась Даэмира сохранила на лице нейтральное выражение, а затем добавила мельчайший намек на неудовольствие: точный облик архонта, раздраженного этой вульгарной грубостью, но готового её вытерпеть – пока что – во имя их общего интереса. её собственная ушная жемчужина молчала; здесь, в недрах владений Красной Жатвы, она была далеко за пределами досягаемости передающих волн её кабала. Тем не менее, у неё имелось подозрение, что за срочные известия побудили Макулатикса рискнуть оскорбить её таким образом.
Бело. Безлико. Несколько… туманно? Похоже, они ехали в каком-то туннеле, но казалось, будто стены сжимаются, но в то же время до них ещё далеко. По реакции окружающих Уфтхаку судить тоже было непросто: двое гротов съёжились от страха, а Принцыс радостно ловил собственный хвост. Могрот между тем обращал внимание только на то, что находилось прямо перед ним, — если конкретнее, уменьшающиеся силуэты кораблей шипачей. Поскольку большому боссу не к лицу проявлять неуверенность по поводу своих решений или окружающей обстановки, Уфтхак порешил просто воинственно уставиться вперёд и посмотреть, что будет. Как-никак шипачи должны были направляться ''куда-то''…
А ещё там были шипачи ''повсюду''. На рекепотом из портала позади него с рёвом появилась остальная Вааа!, рассеянные тут и там по настроение на площади, собравшиеся около лотков вокруг неё, даже носившиеся по небу на тех странных летучих досках или – Уфтхак прищурился, чтобы удостовериться, что видит все верно – сменилось с любопытства убийцы на крыльях, настоящих крыльях, которые выходили у них из спиныпанику.
Ну конечно, все всё вышло не так. Моргруб предал собственное пророчество и волю тех самых богов, которым якобы служил, и Снагги обманом лишили его судьбы. О да, через ворота он прошел прошёл первым, но только потому, что его туда пнул Енарал гинирал Узбраг, тот говнюк из Кровавых Топоров. Это Енарал гинирал провозгласил себя варбоссомваиводой, а все орки просто… ''согласились''. Как будто так было ''правильно''. Как будто ''Горк и Морк не сказали определённо, что это должен быть был оказаться Снагги''.
Потом было ужасное множество неприятностей в тех чудных туманных туннелях, которых Снагги избежал, прицепившись к брюху грузовозагрузавоза. На этот счет счёт у него вышел спор с самим собой, поскольку это едва ли был поступок для великого и благородного могучего гротобосса, но он одержал в пресловутом споре верх, указав себе, что раз этот конкретный Вааагхэта конкретная Вааа! собрался игнорировать игнорировала волю богов, значит , они не заслуживают его помощи. Как следствие, он точно не знал, что произошло, только что была большая драка, и кто-то, управлявший его грузовозомгрузавозом, в итоге то ли гнался за дохляками, то ли убегал от них, прямиком через ещё одни ворота и на планету, где Снагги обнаружило, как он выяснил, одно из ответвлений ТехВааагхТех-Вааа!а.
А потом, после всего, через что он прошелпрошёл, после славных триумфов и низвержения гнуснейшим из предательств, он оказался ровно там же, где, зог егопобери, и был вначалесначала. Просто гротгротом, которого шпыняет, пинает, использует в качестве сиденья табуретки и грозит убить или расчленить любой желающий орк, возымевший такое желание. Как будто Горку с Морком было вообще ''все равнопофиг''на то, что их воле воспрепятствовали!
Однако все всё ещё усугублялось тем, что на сей раз ему приходилось терпеть Низквика.
Для Снагги Низквик был всемвоплощением всего, чем грот быть не должен. Он являлся ходячим оскорблением гротства – — живым, дышащим, вероятно, не думающим примером того, почему орки полагали себя вправе помыкать гротами и превращать их жизни в страдание. В случае с Низквиком Снагги был готов признать, что они правы.
Причина состояла не только в том, что другой грот был глупым. Причина состояла в том, что он был ''мучительно'' глупым. Насколько Снагги сумел понизить свой интеллект, чтобы понятьпоразмыслив на уровне его интеллекта, понял, что Низквик обитал в некоем вымышленном мире, где все шло так, всё идёт как и должно, а непрерывные побои и унижения от рук Уфтхака являлись просто частью жизни. Тот факт, что Уфтхак иногда – — но только иногда – — отзывал это чудовище Принцыса, чтобы он не пытался съесть Низквика, рассматривался как проявление расположения. Назначение на муторные дела вроде достать и отнести становилось в голове Низквика выражением доверия к его талантам и надежностинадёжности. Он понятия не имел о том, что Уфтхак явно держал его при себе лишь для того, чтобы точно знать имя того, кто виноват во всемвсём, что пошло не так. То, что Уфтхак пинал его, как вздумается, но не ''убивал'' по-настоящемуокончательно, с радостной и идиотской ухмылкой регистрировалось как «могло быть и хуже».
Что бесило ещё больше, потрясающий недостаток интеллекта Низквика не только приучил грота к обращению, которое должно было направить его по дороге ожесточения и ненависти, но ещё и сделал его почти невосприимчивым к оскорблениям. ОКонечно, Снагги пытался: он вставлял в свои реплики тонкие ножи сарказма или пренебрежения, намереваясь поддеть Низквика и заставить того осознать, насколько неприятна его жизнь, однако Низквик ни разу этого не заметил. Сарказм принимался за чистую монету и приводил к тому, что Низквик терпеливо объяснял разъяренному разъярённому Снагги то, что, как ему казалось, Снагги недопонял, или же он считал это комплиментом и приобретал обретал сияющий вид – — в зависимости от содержания разговора. Снагги задумывался, не схватить ли Низквика за плечи и не заорать ли ему в лицо всевсё, что он о нем нём думает, но, ну… Если об этом зашла речь, Вообще-то Низквик, наверное, был чуть-чуть ''крупнее'' Снагги и явно недостаточно уменумён, чтобы понять, что столкнулся со спасителем гротства и предначертанным правителем всего оркчества. Прямая конфронтация была стратегически неразумной, и гротству в целом не пошло бы на пользу, окажись если бы его гротобосс скручен гротобосса скрутили и загружен загрузили в Особельное Бомбометало Мека особельное бомбометало мека Загнита или что-нибудь похожее.
В довершение ко всему, всего финальным оскорбительным харчком на дымящуюся сквигову кучу несправедливости являлось то, что Снагги сознавал: на самом деле он обижался на Низквика, ''завидовал'' ему, хотя других гротов должен был смотреть на другого грота исключительно с презрениемпрезирать. Едва ли Уфтхак когда-либо запрещал Принцысу пытаться съесть ''его''; Снагги приходилось самостоятельно спасаться от прожорливого зубастого шара ненависти. Пускай Низквика хозяин ругал, пинал и обвинял хозяинНизквика, но он все всё же был «гротом большого босса», и это давало ему определённое положение среди прочих гротов, которые не осмеливались пырнуть его – — мало ли , Уфтхак решит их за это прихлопнуть. Снагги не питал иллюзий, будто такое возмездие произошло бы из какой-то любви к Низквику. Нет, сугубо от гневана то, что кто-то другой надумал оборвать жизнь, которую большой босс считал находящейся на его усмотрениисвоей собственностью. И тем не менее, защита существовала. Снагги мог бы вернуться к тому, чтобы быть просто гротом, но болтался рядом с Уфтхаком и Низквиком в отчаянной, самоуничижительной надежде, что ему удастся выцарапать себе какие-то схожие остатки статуса.
Почему он был проклят величием? Почему обречен обречён вести жизнь в мытарствах и страданиях от осознания несправедливости своего удела, пока его товарищ – за неимением лучшего, так называемый в отсутствие более едкого термина – компаньон пребывал в состоянии сравнительно блаженного неведения? Почему Горк и Морк избрали Снагги править, если собирались сделать это для него таким зогово сложным?
Снагги семенил вперёд, яростно глядя в спину Низквику, пока они виляли туда-сюда, чтобы увернуться от налетавшей полным ходом техники ВааагхВааа!а, и представлял себе сценарии, которые начинались с того, что его пыряла пыряют, и заканчивались потрохами другого гротавидом его потрохов.
Они одолели большую часть пути обратно к порталу, когда встречный поток начал немного замедляться. Лидеры группировкигонки, быстроходные байки и багги, уже прошли умчались далеко и устраивали хаос в новой окружающей обстановке. Однако портал не закрылся, и теперь оттуда появлялись остальные силы: банда за бандой парней, не поймавших сумевших поймать попутный грузовоз грузавоз или фуру, а также более крупные механические шагоходы: смертобанкибанки-убийцы, смертодреды и тому подобное. Снагги потрясённо уставился на огромную арку, когда свет внутри неё снова заколыхался, а потом расступился, пропуская массивную горизонтальную пустотелую трубу высоко, высоко наверху. Через мгновение выяснилось, что это была смертопушка гигантского топтуна – таптуна, — поверхность преодолело прочее вооружение тяжеловесного чудовища, за которым последовало выпуклое тело и зловещий взгляд красных глаз на головезыркнули зловещие красные глаза. Снагги посмотрел вверхзадрал голову, и его на миг посетило радостное воспоминание о том, как он потянул за рычаг, уронивший голову Мега-Гарганта (даже более крупного и топталистого) на его своего старого варбоссаваиводу. А затем его резко вытряхнул из грез грёз первый титанический шаг топтуна таптуна по эту сторону портала.
Он рванул бегом перпендикулярно резко вбок, размахивая большими ступнямитолько и сверкая огромными пятками. Снагги зарычал про себя, но последовал за другим гротом ним так быстро, как только могли нести его собственные ноги – , — не потому, что считал, будто Низквик может обладать какой-то выдающейся особенностью избегать проблем, а для того, чтобы , если они наткнутся на что-то более индивидуальноеконкретное, чем топтунтаптун, к примеру, на маленькую группу разозленных разозлённых шипачей, рядом с ним был кто-то, кого он пихнет пихнёт им навстречу, пока будет смыватьсяи смоется.
С виду топтун не должен таптун только и был уметь в плане передвижения сильно большеспособен, чем еле тащитьсячто неуклюже переваливаться, однако огромные размеры этой штуки вводили в заблуждение, и пусть её ноги были короткими по сравнению в сравнении с туловищем, но их длины все всё же хватало, чтобы неспешно нести её нестись вперёд со скоростью бега грота. Миновало где-то несколько Несколько довольно опасных секунд, прежде чем спустя Снагги наконец-то сумел убраться с дороги массивной боевой машины и плюхнулся наземь успокоившейся расслабленной кучей, пока топтун двигался а таптун прогрохотал мимо него, шумя всевозможными звонками, свистками и агрессивными горнамиагрессивным рёвом горнов. Одна из его суперракет, гигантский цилиндрический боеприпас размером самое меньшее с орка, стартовала сорвалась и с рокотом унеслась улетела прочь, разорвавшись где-то вдали. За взрывом последовал глухой треск, донесшийся донёсшийся до ушей Снагги даже сквозь шум ВааагхВааа!а вокруг, и : верхняя половина одного из тёмных шпилей начала крениться, а потом упала как будто и с вальяжной медлительностьюрухнула. Грохот от ''этого'' удара сотряс землю так же сильно, как и шаги топтунане слабее шагов таптуна, несмотря на гораздо большую отдаленностьто что произошёл намного дальше от них, и все ликующе заорали, выражая общее одобрение бессмысленного разрушения.
Поразительно, и наверняка скорее за счет счёт удачи, чем здравого смысла, но этот паршивец нашел нашёл именно того орка, на поиски которого их послали. Снагги поднялся на ноги и украдкой отряхнулся. Спец был весьма умен умён по меркам орков, что могло обернуться двумя вариантами: либо он был достаточно уменумён, чтобы распознать божественные лидерские способности Снагги, когда тот соизволит их ему продемонстрировать, или же, если умен умён не ''настолько'', все всё равно мог быть достаточно уменумён, чтобы заметить мятеж до полной готовности к осуществлению. В любом случае Снагги не хотел, чтобы любимый мек Уфтхака имел какие-либо причины недолюбливать его или не доверять ему сверх нормы для орка в отношении гротаобычного. Он встал прямо и постарался выглядеть в целом полезным, попутно позволив своей природной ауре испуская свою природную ауру величия просиять наружу ровно в достаточной степенинастолько, чтобы исподволь намекнуть, что этого грота будет расточительно отправить ползать внутри большой машины и расклинивать шестерню или же иметь дело с плохо изолированными кабелями, по которым проходит неизвестное напряжение.
Спец затормозил и воззрился на них сверху вниз.
Хорошая особенность Спеца состояла в том, что в силу отсутствия ног его способность небрежно пнуть докучающего ему грота была заметно ниже, чем у большинства прочих орков. Тем не менее, его не стоило настраивать против себя, если только тебе не хотелось стать подопытным для его новейшего изобретения.
Низквик таращился на Снагги с видом уязвленного уязвлённого предательством. Снагги игнорировал его, глядя прямо на Спеца и отчаянно силясь совладать с ухмылкой, которая грозила прорваться и растянуться на все всё лицо.
Спец ещё раз крутанулся и умчался, огибая большую банду гротов, которые только что появились из портала и ежились и , поёживаясь, моргали в странном, пустом свете нового окружения. Снагги увидел, как механ пригнулся в повороте, подхватил теперь уже бесхозную летучую доску, выпрямился, положив её себе на плечо, и был таков.
Лицо Низквика наморщилось, пока он пытался обработать следующую мысль.
Снагги покачал головой.
Низквик изумленно отдернулся изумлённо отдёрнулся назад, широко раскрыв глаза и разинув рот от шока изумления и недоверия. Затем он резко и судорожно шмыгнул носом, развернулся на месте и зашагал прочь, держа руки неподвижно и прижав уши по бокам головы, а Снагги остался хихикать захихикал над тем, что наконец-то нашел нашёл способ взбесить товарища. Низквик не осмелился бы спросить Уфтхака, правду ли говорил Снагги – , — вообразите: грот хочет знать, давал ли большой босс другому гроту тайное поручение? От самой этой идеи Снагги так расхохотался, что у него начал болеть заболел живот – но , — ведь даже случись такое, он тот просто получил бы ботинком пинка за дерзость, что ещё потешнее. Чтобы привести Низквика в ярость, от Снагги не требовалось на самом деле быть фаворитом Уфтхака; он всего лишь должен был заставить другого грота его ''думать'', будто это так, что ожидалось казалось почти до неприличия простым.
Впрочем, это был было лишь забавное маленькое побочное следствие настоящей причины, по которой Снагги хотел, чтобы Низквик свалил к зогу. Он уже успел увидеть, как парочка гротов указывала на них, признав «помощников» большого босса. Снагги умел чуять перспективную возможность, как большинство гротов чует прожаренные сквиговые лапки (прожаренные сквиговые лапки Снагги тоже сейчас чуял), и одна из них запах одной такой сейчас щекотала щекотал ему ноздри.
Он расправил плечи, величаво положил одну руку на своё пыряло в ножнах, убедился, что палило можно мгновенно вытащить, если кто-то ему нахамит, и неторопливо, с демонстративной небрежностью двинулся к группе.
К нему повернулось ещё несколько голов. Гроты неуверенно переглядывались, пытаясь разобраться, куда он клонит. Комплименты не были в ходу среди гротов, но мерзкая маленькая пустота в сердце каждого из них начала хвататься за слова Снагги и упиваться ими, будто орк, которого окунули в чан с грибным пивом. Глаза светлели, уши навострялись.
Снагги не стал говорить им, что от обычного бывает два вида отклонений, и он втайне подразумевал другой тип. Порой сама аудитория делает сложную всю работу за тебя.
=='''6'''==
В Комморре бытовало убеждение, что власть не может быть дана, только взята. Даэмира Траэкс не подписывалась под этой точкой зрения.
Власть – — та власть, которая интересовала большинство друкхаридрукари, а не повседневное обуздание энергии ''Ильмэаильмея'', похищенных солнц, питавших Тёмный Город – город, — была неосязаема, неизмерима количественно. Стакан может быть полным, пустым или где-то посередине, и это состояние возможно определить беглым взглядом. Так же дело обстояло с боезапасом осколочной осколковой винтовки и даже, при надлежащем мастерстве, с остатком жизненной влаги в теле врага, подвергающегося обескровливанию. Это были обыденные вещи, и потому они поддавались измерению обыденным способом. С властью было иначе.
Власть, как безоговорочно полагала Даэмира, происходила от духа. Нельзя обездвижить кого-то грубой силой; простые кандалы из стали могут удерживать в заточении, а оружие способно сразить врага, чтобы тот больше не сумел противиться твоей воле, но во всем всём этом нет власти. Власть нельзя получить над телом, только над духом. Когда другое существо хотело ослушаться тебя, навредить тебе, но не сделало этого, поскольку боится твоей силы , или твоих цепей, или смерти, которую может принести твое твоё оружие; когда оно взвесило действие с последствиями, и последствия восторжествовали… Вот ''это'' была властьбыло властью. Аналогично, когда в тебе ищут лидера, когда позволяют твоему видению развития событий заменить их собственное, так как считают тебя осведомленнее осведомлённее или мудрее, или же когда быстро разбираются с теми, кто бросил тебе вызов, или желают пожать плоды выгоды от твоей поддержки – , — это тоже власть.
Ничего из этого нельзя было достичь при помощи внешней силы, сколь угодно мощной. Пусть смертоноснейшая воительница была способна может убить любого врага, пошедшего который вышел против неё, однако она никого не могла может принудить никого из них сложить оружие. Власть ''давали''; точнее говоря, ''отдавали''.
Получить контроль над Портом -Таварр посредством кровопролития было возможно, но это вышло бы затратно по времени, сложно и расточительно. Проще было Куда проще получить контроль, являясь наилучшим вариантом кандидатом для большинства обитателей. Поскольку речь шла о Комморре, прочие стали все считали бы рассматривать власть Даэмиры в качестве наилучшего варианта наилучшим вариантом для себя сугубо до тех пор, пока не смогли бы появления возможности её свергнуть, однако любому, кто боится ножа в спину, изначально не место у власти. Даэмира намеревалась получить контроль и , получив власть, искоренить своих истинных врагов, после чего приняться за деликатный процесс уравновешиваниясоздания равновесия, когда её новые подчиненные подчинённые будут так заняты заговорами друг против друга, что у них не останется времени переключить своё внимание на то, чтобы свалить её.
Впрочем, сперва нужно было получить контрольэту власть, а лучший способ сделать это, как она решила некоторое время назад, состоял в том, чтобы продемонстрировать лидерство лидерские качества перед лицом кризиса. Поскольку дожидаться, пока кризис случитсяпроизойдёт сам, было неэффективно, ей пришлось создать его искусственно. её Её брат наткнулся на орков и, в своем своём высокомерии едва не погибнув, предоставил ей идеальную возможность. Жестокий, но легко поддающийся манипулированию враг, отчаявшийся мнимый архонт, который решил, что разглядел её двуличность, и потому так и не стал искать более глубокого мотива, небольшая диверсия с паутиной – Паутиной — и её схема была готова.
Теперь требовалось лишь извлечь выгоду.
Макулатикс побарабанил кончиками пальцев друг о друга.
Даэмира ждала, отказываясь идти на поводу. Она была убеждена, что гемункул видел перспективность вхождения в число первых, кто решительно отреагирует на опасность, и не собиралась умолять его о содействии. Ковен Красной Жатвы стал бы сильным союзником, но , если Макулатикс все всё же решит отвергнуть её, то она раскинет свою сеть шире.
Хорошо. Пусть запомнит.
Трупы воинов Ранящего Ветра валялись среди горящих остовов их техники, недалеко от уже запечатанного портала, который вёл в подцарство Сабельных врат. Существовало ещё много подобных порталов, поскольку Сабельные врата были поглощены Портом-Таварр уже некоторое время назад и теперь имели достаточно переходов, чтобы друкари перемещались между ними относительно свободно. Там имелись переходы и в другие области Комморры, однако они в наибольшей степени были связаны с Портом-Таварр и ему же хранили верность. По правде говоря, это была незначительная область, немногим более чем трущобы, расположенные, насколько такие вещи поддавались определению в месте вроде Комморры, на окраинах Тёмного города. В Сабельных вратах бывали рейдовые группы, двигавшиеся транзитом или возвращавшиеся из реального пространства с добычей, но подобные авантюристы обычно уходили в области поважнее, где и избавлялись от своих трофеев.
Она оглядела останки ничего не подозревавших олухов с платформы своего личного «Яда».
Она начала отворачиваться от сцены, а затем застыла, когда её глаз за что-то зацепился. Это был фрагмент полуночно-чёрной брони, торчавший из-под кормы уничтоженного транспорта «Рейдер».
Даэмира стиснула зубы.
Это была проблема. Она надеялась, что телохранители Оридраэда пали, защищая его; в конце концов, инкубы были истовыми воинами, которые стремились главным образом к тому, чтобы доказать своё превосходство, убив как можно больше противников. Инкубы слышали их разговор, когда она отправляла его на обреченную обречённую охоту, и пусть обоснование её обращения к нему было здравым, и никто не сумел бы обвинить Даэмиру в том, что малый кабал трагично недооценил силу добычи, но это все всё равно было на одну связь с ней больше, чем хотелось бы. Что ещё серьезнеесерьёзнее, существовала разница между тем, погиб ли инкуб в бою с орками – — это бы обеспечило поддержку Храма храма Последнего Вздоха при любой атаке против захватчиков – — или же был застрелен её воинами по возвращении. Такого неуважения Последний Вздох мог и не простить.
Сорняки общества, которые вели влачившие существование около подле этого портала, сбежали, как только через него хлынули первые беглецы от орочьего вторжения, и хотя все они наблюдали издалека, но никто не осмеливался подойти вплотную, пока архонт вроде Даэмиры Траэкс из Пустого Сердца занимается осмотром. Однако приближались и другие, с большим количеством стали в хребтекто был уже во всеоружии: Даэмира видела тёмные крупинки транспортов. Среди них должен был быть её собственный двор, «Рейдер» за «Рейдером», набитые воинами в характерной желтожёлто-фиолетовой броне её кабала, но а также и прочие. Известие о нападении орков уже разнеслось – — отчасти их с Макулатиксом стараниями, а отчасти благодаря естественному распространению быстроте распространения слухов друкхарисреди друкари.
Самый большой из приближавшихся силуэтов превратился в катамаранные очертания «Тантала» – глиссера — катамаранного скиммера существенно крупнее обычного «Рейдера». Подобные машины были редкостью и признаком богатства и статуса. ещё Ещё даже не разглядев цвета, Даэмира узнала собственность Кабала кабала Опускающейся Ночи, а это значило, что фигура, горделиво стоявшая на командной палубе, могла быть только верховным высшим архонтом Цистриалом Вирном.
К тому же, Вирн хотя бы остановился, а не проследовал мимо Даэмиры так, словно её тут не было.
Это не её кабал противостоит всем прочим, напомнила себе Даэмира. Это другие архонты ждут её руководства.
Корабли Красной Жатвы поднимались ввысь, и возглавлял их Макулатикс на собственном «Рейдере», сопровождаемый десятком своих самых свирепых развалин. Машина гемункула неторопливо развернулась, и он с последователями занял своё место.
Возле «Рейдеров» и «Ядов» Кабала кабала Пустого Сердца.
Заявление было явным и очевидным. Один В Порте-Таварр один из крупнейших его кабалов Порта Таварр и один объединился с одним из его крупнейших ковенов объединились – — по крайней мере, сейчасна данный момент. Естественно, это была видимость, поскольку Даэмира не питала любви к Макулатиксу, а тот — к ней, но значение имело тут было важным давление, оказываемое которое оказывал их позициейсоюз. Прочие кабалы стояли перед жестким жёстким выбором: попытаться немедленно сформировать собственный конгломерат, что будет сопровождаться ударами в спину и грызней грызнёй за власть, и рисковать полностью потерять своё положение; открыто выступить против этого нового альянса в одиночку и рисковать быть уничтоженным; или же подчиниться.
Она прерваласьосеклась, когда справа от неё что-то грохнуло. Это была не пульсирующая вспышка дезинтегрирующей пушки или шипящий мрак тёмного копья. Это был громкий взрыв с облаком дыма, вроде того, который может вызвать примитивный фугас, запущенный твердотопливным метательным зарядомдвижителем.
Первым ответом стал дробный стук выстрелов, на сей раз слева. Не практически беззвучное шипение осколочного оружия, а громкий рев рёв простых боеприпасовснарядов. Затем до них донесся донёсся крик: характерный монотонный боевой клич аракхиа. Он был незамысловатым и звериным, но при этом дотягивался до заднего мозга и поглаживал его тупыми толстыми грубыми пальцами. Это, Этот голос как будто говорил он друкхаридрукари, голос существ, которые что обладающие им существа очень вряд ли испугаются. СуществСущества, которые не остановятся, пока их не умрутубьют, добиться чего а сделать это куда сложнее, чем могло бы быть приемлемымможно себе вообразить. СуществСущества, которые никогда, вообще никогда не откажутся от своей власти.
И ещё это был голос, которого ''не должно было быть здесь''.
=='''7'''==
Однако что-то его тревожило. Как он ни старался, но не мог прекратить думанье насчет насчёт того, как чудно получилось, что они с пацанами парнями прошли через два портала, для открытия которых обычно требовался дохляк, а теперь застряли у этого.
Уфтхак раздраженно раздражённо скрежетнул зубами. С одной стороны – — нет, не должен. Дохляки и шипачи были чудными говнюками, вот и всевсё. Даже юдишки вели себя как-то осмысленно, хотя слабо и жалко; они малость походили на орков, просто у них это обычно были реально, реально плохи в этомну ваще плохо получалось. Но вот дохляки и шипачи… Ну, кто знает, что у них в головах творилосьтворится? Они явно занимались думаньем – — не как жукоглазые, которые, по сути, были как сквиги в плане решимости любой ценой заполучить еду и практически не выказывали осознания всего остального. Нет, дохляки и шипачи были вроде как умными на собственный манер, вот только это этот манер был зог какой странный манер. Не существовало было абсолютно никаких причин, по которым то, что они делали и почему, должно было представляться орку сколькоиметь какой-либо осмысленнымто смысл для орка.
Но , с другой стороны, у Уфтхака крепла уверенность, что смысл ''должен'' быть. В этом и состояла проблема с думаньем: было сложно разобратьсяпонять, где остановиться. Когда-то, столкнувшись с подобным препятствием, он бы попробовал взорвать его, чтобы пройти. Если бы это не сработало – в чем он был убежден— что очень вероятно, поскольку все он всё больше подозревал, что пространства, соединенные соединённые этими воротами, находились не совсем ''рядом'' в его понимании – , — то он бы просто развернулся и принялся топтать всех шипачей, до кого получилось бы дотянутьсямог достать. Он хотел драки, он нашел нашёл драку, и старого прежнего Уфтхака это бы устроило.
Однако этот нынешний Уфтхак не мог ею удовольствоваться. Что-то донимало его, будто заноза в мозгу, которую не сумел бы вытащить даже Док док Шлакогрыз. Если для открытия ворот требовался дохляк или шипач, тогда должна была иметься существовать ''причина'', по которой другие открылись, а эти нет. Уфтхака злило, что мозг вот так предает предаёт его, не позволяя порадоваться тому, что внешне представлялось идеально хорошей дракой. Но с этим ничего нельзя было поделать. Он попробовал треснуть себя по голове, чтобы проверить, не растрясутся ли мысли, но ничего не произошло, только костяшки отбил.
Тут-то и крылась проблема: Уфтхак был слишком в своем своём уме. Он не знал, что делать с таким количеством ума, какое у него имелось, а прямо сейчас тот настаивал, что их с парнями присутствие здесь являлось не просто результатом удачной случайности или того, что Горк и Морк направили их на старый-добрый замес. Кто-то ''хотел'', чтобы он оказался тут – , — кто-то, более близкий, чем пара могучих зеленых божеств где-то зелёных богов, живущих там, где живут богиим положено. Если учесть, что только дохляки и шипачи могли нормально указывать воротам, что делать, это вело к весьма очевидному заключению относительно природы пресловутого кого-то.
Что же до того, ''зачем'' шипачу могло захотетьсяшипач мог захотеть, чтобы огромная куча орков заявилась к нему домой – , — этого Уфтхак пока не мог разгадать. Возможно, дело было просто в том, чтобы подстроить замес между двумя своими соперниками, потому что хочется посмеятьсяи поржать. Возможно, упомянутый шипач считал, будто устроил какую-то клёвую ловушку. Возможно…
Нет, погоди. Вернись к «ловушке».
Уфтхак снова осмотрелся. Один вход, выходов нет. Ну, наверное, кроме входа, но никакой уважающий себя орочий босс не станет разворачиваться и уходить тем же путемпутём, каким пришелпришёл. Зайди куда-нибудь, разнеси там всевсё, выйди с другой стороны: таков был путь орков. Стало быть, коль скоро шипачи знали это место лучше парней Уфтхака, это все-таки на самом деле могла и правда могло быть не такая такой уж плохая ловушкаплохой ловушкой.
Уфтхак был не в настроении попадаться в чью-то ловушку, каким бы злым ни вышел сюрприз для предполагаемого поимщика, когда тот явится проверить, что же изловил. Он повернулся, сделал глубокий вдох и заорал:
Последовала приятно недолгая пауза, прежде чем появился главный механ Уфтхака, который пронесся пронёсся сквозь толпу орков и гротов, толкавшихся которые толкались туда-сюда и игнорировавших , игнорируя приказы. Впрочем, метод перемещения Спеца выглядел слегка иначе, чем обычно, и Уфтхак в замешательстве насупился, когда мек остановился перед ним.
Уфтхак кивнул. Нормальным решением было бы приказать всем, кто поблизости, атаковать указанную башню, но снова происходило думанье.
Уфтхак рассказал рассказывал ему план, и ухмылка Спеца все всё ширилась, пока не растянулась практически от уха до уха.
Он развернулся, чтобы умчаться прочь, но Уфтхак поймал его за плечо.
Он снова указал, теперь на основание шпиля, который Спец выделил как самый энергопотребляющий.
Даже посреди общего хаоса, который представляло собой орочье вторжение в самом разгаре, вида большого босса, вставшего в полный рост и поднявшего оружие, оказалось достаточно, чтобы привлечь внимание. Ближайшие орки прервали свои занятия и повернулись посмотреть, а их товарищи повернулись глянуть, на что они смотрят, а потом повернулись уже ''их'' товарищи, и так далее.
Окружающие орки закивали. Они, как-никак, были ТехВааагхчастью Тех-Вааа!ом: хотя большинство большинств о из них не питало особого интереса к блестящим приспособам и мелочевкемелочовке, которая не убивала напрямую, но было знакомо с особыми интересами Меклорда и знало, что орки, раздолбавшие желаемый им предмет, долго не заживалисьжили.
Шипач прыгнул на Уфтхака с пронзительным криком и ножом, который был таким узким, что казался почти несуществующим. Уфтхак просто пихнул ему прямо в грудь верхушку Понтобоя, не заморачиваясь ни с молотом, ни с клинком рубила, и шипач практически сам себе проткнул рёбра, жалко треснув хрупкими костями. Он рухнул на пол, и его лицо было искажено не только болью, но ещё и какой-то яростью от предательства, будто его шокировало и взбесило, что Уфтхаку хватило скорости сорвать атаку. Уфтхак наступил ему на голову, и хотя эти твари были досадно живучими, учитывая их долговязое телосложение, но орк весил достаточно много, чтобы без труда раздавить череп ногой.
В теории.
В этот раз произошло следующее: оружие возникло в нескольких футах правее и позади него, и по совпадению оказалось ровно посередине одного из его парней. Последовал короткий и неприятный момент, когда оба объекта пытались занимать один одно и тот то же объемместо в пространстве, а затем пресловутый орк – — Зоддраг, как показалось Уфтхаку – — мокро взорвался. Уфтхак протянул руку и схватил Понтобой, прежде чем тот упал на землю, но уже ничего нельзя было поделать с Зоддрагом, который теперь в основном представлял собой одни конечности без чего-либо, к чему их можно было бы снова приделать. Все засмеялись, включая и Уфтхака: если уж пришлось помереть, все всё равно можно и повеселиться.
Они одолели меньше трети пути наверх, но Уфтхак был уверен – — если бы он пытался действительно попасть куда-то конкретно, то безнадежно безнадёжно заблудился бы из-за перевернутых перевёрнутых лестниц, тупиковых коридоров и секретных дверей. На его пацанов парней уже дважды нападали сзади, бойцы шипачей выскальзывали из потайных ходов и всаживали клинки в орочью плоть, прежде чем их присутствие успевали заметить, но каждый раз эти паршивцы переоценивали психологический эффект от своего появления. Многие видырасы, как предполагал Уфтхак, были бы потрясены тем, что враг вдруг возникает из ниоткуда рядом с ними; но для орков это лишь значило, что попытка найти себе драку оказалась даже более успешной, чем ожидалось.
Ответа на его вызов все всё так же не было. Кто бы ни остался в этой башне, они ничем не выказывали, что выйдут и будут драться за неё, а Уфтхаку уже надоело выслеживать шипачей просто ради того, что чтобы убивать их по нескольку за раз. Он пренебрежительно махнул рукой.
Сопровождавшие его парни, которые болтались сзади, чтобы большой босс их не отметелил за то, что добежали до врага раньше него, устремились вперёд, радостно улюлюкая и без разбора паля из разнообразного оружия. Уфтхак стал проталкиваться между ними, минуя сцены резни и беспорядочного разрушения, пока снова не оказался на нижних уровнях, где Спец и его гайкрокруты занимались подцеплением грозди гайкокруты подцепляли гроздь толстых кабелей к нескольким странным камням. Те горели нездоровым светом, и меки были убеждены, что там содержалось нечто, используемое шипачами в качестве энергии.
Раздалось чрезвычайно громкое шипение, и один орк вспыхнул и , вспыхнув, отлетел назад через всю комнату. Все как следует похохотали, пока глядя, как он катался, прихлопывая пламя, а затем снова вернулись к работе, когда заметили заметив свирепый взгляд Уфтхака.
Уфтхак вышел за ним обратно туда, где другие ассистенты Спеца установили несколько больших металлических плит, скрепленных скреплённых болтами в некое подобие второго этажа, и закрепив к ним крепились кабели, змеившиеся что змеились из башни шипачей. Над плитами возвышались два угрожающе выглядящих грозных с виду пилона, которые указывали вниз и внутрь, в направлении чего-либо, стоящего на платформе. В данный момент банда в тридцать или около того парней вертелась там с неугомонностью орков, которые не заняты ничем захватывающим интересным ''прямо сейчасв данный момент'', но которым сказали, что если они сумеют чуток постоять спокойно, то вскоре смогут заняться чем-то ''реально'' захватывающимкрутым.
Раздался стучащий, пульсирующий шум, который поначалу был достаточно довольно низким, чтобы создавать дискомфорт в кишкахи от него крутило кишки, а затем быстро поднялся до неслышимой высоты, от чего начала растворяться аж сера в ушахначала растворяться. Потом, как раз когда Уфтхаку стало казаться, будто его голову сжимают вилками силовой клешни, последовало исключительно громкое «хлоп!», и все парни на плите исчезли.
Уфтхак посмотрел на Спеца.
Спец пожал плечами.
Удовлетворившись, Уфтхак кивнул. Думанье порой было болезненным, но оно имело и свою пользу. Его пацаны парни не будут просто сидеть и ждать, пока шипачи к ним придут, о нет.
У Даэмиры ''был'' план.
Заманить орков, пожертвовав гордым и отчаявшимся самозваным архонтом и его так называемым кабалом, запереть их в Сабельных Вратах вратах (малозначимой для неё области), затем собрать под своим началом остальные фракции Порта -Таварр, чтобы истребить чудовищ. Все получали свежую порцию рабов и жертв, а раздор, так сильно вредивший этому району Комморры, заканчивался с появлением нового лидера: в еёлице. После восстановления стабильности все могли снова переключиться на рейды в реальное пространство и охоту на низшие виды галактикирасы Галактики, уделяя предательству размышляя о предательствах и обману лишь обычное количество мыслейобманах не более обычного, а не готовясь к полномасштабному конфликту, который разразится может разразиться в любой момент. Взяв на себя управление, она бы действительно оказала всем большую услугу.
Однако, несмотря на заверения её воиновто что воины Даэмиры заверяли, будто порталы паутины Паутины из Сабельных Врат врат отключены, и оркам никак через них не пройти, никчёмные твари каким-то образом не оставались остались в ловушке. Даэмира Она достаточно хорошо знала, что порой орки отказывались признавать свою смерть ещё долгое время умирать даже после тогогибели их тел, как их тела должны были сдаться; но прежде она и понятия не была осведомленаимела, что они, видимо, также способны отказываться признавать отрицать законы физики.
Внезапно и резко атаковала паранойя. Почему Вирн был так спокоен? Не являлось ли это частью ''его'' замысла – — замысла, о котором Даэмира до настоящего времени даже не думала? Вирн как-то устроил, чтобы орки вырвались из Сабельных Вратврат, чтобы сделать победу Даэмиры менее уверенной убедительной и потом самому взять власть самостоятельно? В сущности, не проистекало ли все – всё это — едва не состоявшаяся смерть Дхалгара, план самой Даэмиры, а теперь неожиданное появление орков в самом Порте -Таварр – — из запутанных переплетения манипуляций Цистриала Вирна?
Нет. Нет, Даэмира отказывалась в это верить. Архонт Кабала кабала Опускающейся Ночи был грозен, но ему недоставало подобного долгосрочного изяществаумения вести подобные долгосрочные интриги. Это аракхиа не желали играть свою роль, только и всего – , — раздражающее упрямство, которое следовало бы предвидеть. Не имеет значенияважно: она соответствующим образом перестроит схему, установит природу и местонахождение брешей, запечатает их все, после чего поведет поведёт силы Порта -Таварр к…
Они падали ревущим штормом – — по меньшей мере пара дюжин десятков огромных чудовищ в примитивной чёрно-желтой жёлтой одежде и броне. Через полсекунды Даэмира осознала, что при падении существа кричали не от паники; они ревели боевые кличи или даже восторженно хохотали. Как-никак, аракхиа были Детьми Разрушения и жили только ради войны. Казалось, их мало заботит, как они доберутся до битвы, и ''где'' на самом деле вообще эта битва происходит, лишь бы попасть туда.
Рефлексы друкхари друкари были более чем под стать появлению врагов, и осколочные осколковые винтовки вскинулись, открыв огонь ещё до того, как первые орки успели пролететь несколько футов. Однако Даэмире быстро стало очевидно, что в подобной ситуации даже уже отравленный орк способен создать большие проблемы. Это были массивные созданиятвари, каждое каждая из которых весиловесила, наверное, втрое больше, чем друкхаридрукари, даже без брони и вооружения, и они падали прямо на флот глиссеров скиммеров Порта -Таварр. Одно такое тело, уже обмякшее и с меркнущими глазами от действия токсинов, приземлилось на самый кончик носа её «Яда». Внутренние стабилизирующие системы корабля были настроены на имели тончайшую чувствительность, чтобы пилот мог наилучшим образом маневрировать и уклоняться от вражеских выстрелов, однако они ничего не могли поделать с внезапным попаданием нескольких сотен фунтов килограммов орочьих мускулов мышц и боевой экипировки, прилетевших с немалой долей ускорения свободного падения.
Нос «Яда» резко повело вниз и назад. В соответствии с физикой, законами физики корму корабля настолько же бросило вверх и вперёд. Даэмира могла бы отчаянно уцепиться за перила и повиснуть, будто словно какой-нибудь потерявший надежду раб, отчаянно уцепиться за перила и висеть, пока пилот пытался пытается выровнять машину, но за ту долю секунды, пока архонтесса принимала приняла иное решение, она . Она предпочла оттолкнуться.
Возможно, в сравнении со многими другими видами расами в галактике друкхари Галактике друкари выглядели худощавыми, но они практически не имели себе равных по соотношению силы и массы. Даэмира могла бегать достаточно быстро и прыгать достаточно высоко, чтобы опередить и обойти большинство потенциальных врагов, и теперь она с пользой применила мощь своего тела. Ноги дополнили инерцию кувыркнувшегося «Яда», взметнув её в воздух, и она сделала сальто через сквозь промежуток между её кораблем кораблём и «Танталом» Кабала кабала Опускающейся Ночи. Даэмира легко приземлилась на один из двух его носов. Куда более крупная машина едва заметила её вес, но затем тут же затряслась, когда сверху обрушилось несколько орков.
Воины-кабалиты являлись были умелыми бойцами, однако они были экипированыих снаряжение предназначалось для того, чтобы атаковать врагов издали и уничтожать их опустошительным градом ядовитых осколков из игломётов и прочегопрочих, более экзотического экзотических видов оружия. Они делали упор ставку на высокомобильную огневую мощь, манёвренные удары и отходы на «Рейдерах», и никогда не позволяли оппоненту сблизиться с нимиприблизиться. Это стойкие монстры ковенов гемункулов, мастера фехтования из храмов инкубов или подвижные гладиаторы культов ведьм сходились с противниками клинок к клинку и повергать повергали их посредством грубой силы, несравненной техники или потрясающей скорости. Против человека, т`ау т’ау или немалого числа иных видов друкхари рас друкари могли постоять за себя , даже без доступа к оружию ближнего бояне вступая в ближний бой, но орки были встреча с орками была совершенно другим делом. Их звериная мощь делала смертоносными В их мощных звериных руках даже примитивные клинкистановились смертоносными, и они игнорировали не обращали внимания на удары, которые бы оглушили или вывели из строя сокрушили врага послабее.
Орков совсем не интересовал артистизм интересовало искусство меча, танец выпадов или едва заметный поцелуй токсинов. Они не были посвящены в ''Сула`даэтсула’даэт'', Язык Порезов«язык порезов», когда искусный воин выражал своё презрение – — или же неохотное уважение – — к оппоненту посредством расположения и глубины наносимых ран. Орки просто убивали. Там отсутствовало Их не заботили ни изящество и было мало техники, ни техника.
Путь войны друкхари друкари базировался на их мобильности; в сущности, идея была в том, чтобы вообще не вести войну в том виде, как её понимали низшие видырасы. Обитатели Тёмного Города города не отправлялись в священные походы или завоевания, подобные тем, которые предпринимали никчёмные мон-кей (каким бы мерзким богам они ни поклонялись), т`ау с их т’ау со своими обманутыми прислужниками и даже сами орки. Друкхари Друкари наносили сильный удар, брали, что хотели, и уходили, пока их враги истекали кровью. Они не стремились получить территорию в реальном пространстве, а просто охотились на тех, у кого она была, и ключом к успеху являлись их корабли.
Однако сейчас эти корабли не давали убежищаоказались бесполезны. Хотя часть орков пролетела мимо, размахивая конечностями и камнем падая к земле внизу, но экипажи тех невезучих злополучных машин, на которые приземлился куда свалился один или несколько громил, обнаружили, что теперь у них крайне мало не хватает пространства для маневраманёвра. Орк занимал на узком корабле друкхари друкари много места, и его было сложно сдвинуть: на глазах Даэмиры член команды «Тантала» акробатически ловко качнулся вокруг мачты эфирного паруса и врезался врезал ногами вперёд в одного одному из абордажников, но отлетел от него и упал на палубу, а упомянутый орк лишь слегка качнулся вбок. Затем гнусная тварь навела своё тяжелое тяжёлое оружие, которое имело форму пистолетанапоминавшее пистолет, но размеры почти как размером с грудь друкхари, друкари и выпустила в нападавшего пулю толщиной с в руку Даэмиры.
На такой дистанции не смог бы промахнуться даже орк. Нагрудник воина разлетелся, и большая часть верхней части половины тела распалась на мелкие составляющие, а орк издал гротескный хихикающий смехгротескно захихикал и умолк, который прекратился лишь тогда, когда его голову снес снёс взмахом энергетического клинка Цистриал Вирн.
Архонт Кабала кабала Опускающейся Ночи текучим движением вступил скользнул в бойбитву, словно бог-воитель из древних временвремён. Его силовой меч мерцал, а волосы разлетались снежными брызгами. Оружие вспороло второго орка тремя полосующими ударами, за быстротой которых едва успевал глаз – , — два накрест, со сменой направления, и затем третий в середину торса врага: Восходящая Звезда«восходящая звезда», знак того, что галактика Галактика продолжит вращаться, не заметив смерти этой несущественной формы жизни – , — а потом разрезало опускавшийся клинок третьего, несмотря на то обстоятельство, что силовой меч Вирна казался просто щепкой по сравнению с противостоявшим ему тяжелым тяжёлым клином заостренного заострённого металла. Орк на мгновение остановилсязамер и расширил глаза, уставившись на неудачу своего удара и обрубок оружия в рукекогда его удар закончился не успехом, а потерей собственной руки с оружием. Вирн отсек отсёк ему ногу от колена, после чего всадил клинок прямо в лицо. Это было Копье«копьё»: жест презрения не столько к жертве мастера-мечника, сколько к её товарищам, подразумевавший, что они настолько медлительны и неумелы, что воин-друкхари друкари может без спешки погрузить свой клинок в плоть врага и вынуть обратно, не подвергая себя опасности.
Один из трех трёх оставшихся орков явно решил, что с него хватит, и нажал спуск на уродливом вытянутом громоздком оружии, которое изрыгнуло пламя, смердевшее химикатами. Струя окутала орка непосредственно , стоявшего перед стрелком, и он взвыл от боли, но Вирн сделал кувырок поверх огня, затем легко оттолкнулся от головы горящего орка, приземлился и обрушил силовой меч вниз, аккуратно разрубив огнеметчика посерединеогнемётчика пополам. Такого удара не мог пережить даже орк, так что Вирн вздернул вздёрнул оружие вверх, сменил хват на обратный и, не глядя, ткнул им назад, перебив . Он перебил хребет горящей туше у себя за спиной, и та рухнула. Это было исполнено со смертоносной, балетной грациозностьюбалетмейстера. Вирн почти небрежно вскинул клинок с разворотом, чтобы избавиться от последнего оппонента.
Однако его меч угодил между массивных зубцов тяжелого тяжёлого протеза-клешиклешни, которая также потрескивала от энергии силового поля, а громадный орк, орудовавший ею – — «босс» или «ноб», насколько Даэмира понимала их грубое наречие – выбросил вперёд приклад , — взмахнул прикладом своего гигантского, похожего на винтовку, оружия и долбанул им Вирна прямо по ошеломленному ошеломлённому лицу.
Архонт Кабала кабала Опускающейся Ночи отлетел в рангоут эфирных парусов, оставив свой энергоклинок в хватке врага, и сполз на палубу. Орк свел свёл клешню, раздробив сжимаемое ею оружие, а затем отвел отвёл руку назад, чтобы желая насадить Вирна на когти.
Даэмира могла бы позволить этому случитьсяоставить всё как есть. Могла бы понаблюдать, как орк избавляется от её оглушенного оглушённого соперника, а потом убить тварь самостоятельно и взять «Тантал» под свой контроль. Эти тяжелые тяжёлые корабли были редки и дороги, и , сумей она заполучить такой, это бы повысило её авторитетнезависимо от того, каким бы образом как он ей ни достался. Немногие уцелевшие члены экипажа едва ли создали бы ей проблемы; в сущности, после гибели своего архонта они вполне могли искать её милости.
Однако что-то подтолкнуло её действовать, покинув другую половину спаренного корпуса «Тантала». Она вытащила свой достала бласт-пистолет и выстрелила.
Энергия тёмного света вырвалась из оружия и поразила орка – — не физической силой, а чистой разрушительной мощью. Орк на миг помедлил, оценивая новую угрозу, а Даэмира обнажила собственный клинок и перешла ринулась в атаку.
Орк яростно взревел от того, что его лишили добычи, и страшным обратным взмахом выбросил вперёд взметнул свою энергетическую клешню. Даэмира не стала пытаться заблокировать блокировать или парировать удар; она знала, что не сможет тягаться с громилой в силе, а её клинок попросту расколется от мощи, с которой орк махнул своим оружием, не говоря уж об окутывавшем его силовом поле. Вместо этого она сделала шаг назад, и её ноздри заполнила вонь озона: острия клешни прошли прямо под носом, ионизировав воздух на своем своём пути. Кровь Вилета, этот зверь был проворным!
И все всё же, каким бы поразительно быстрым для своих габаритов ни был орк, и несмотря на грозное сочетание этого этой быстроты с его огромной силой, Даэмира была ещё быстрее. Она качнулась на пятках обратно и прыгнула вперёд, метнувшись перед орком и резанув по его бедру острием остриём ядовитого клинка. Кончик оружия пронзился пронзил грубую чёрную ткань и впился в плоть под ней, а затем Даэмира уже перекатилась под сокрушительным замахом ствола его пушки и оказалась на другом краю.
Гипертоксины уже должны были быть оказаться в кровотоке монстра, то есть его смерть была неизбежна, однако «неизбежна» – — не то же самое, что «совсем близка». Большинство врагов погибло бы от легкой лёгкой царапины за несколько секунд, но Даэмира уже видела, как Вирн недооценил этого громилу, что его и сгубило, и была полна решимости не сделать допустить того же самого. Вместо того, чтобы принять триумфальную позу и ждать, когда пока добыча упадет упадёт к её ногам, выпучив глаза и давясь кровавой пеной, она колола снова и снова, стремительно выбрасывая клинок в спину твари и проскальзывая им между реберрёбер, где были зияли просветы в наспех приделанной броне. Орк ревел от боли и ярости. Он неистово кружился, а проткнутые органы начинали отказывать и отключатьсяпытаясь достать Даэмиру, и но с каждой тянущейся бесконечной секундой его неистовое кружениепронзённые органы постепенно отказывали и умирали, чтобы она оказалась в пределах досягаемости, становилось все а движения становились всё более отчаянным отчаянными и неорганизованнымнеорганизованными. В конце концов, усилия перенапрягли измученную нервную систему, и он повалился со звукомс грохотом, напоминавшим лавину на заводе.
Цистриал Вирн успел приподняться на колени, но замер, когда кончик ядовитого клинка Даэмиры погладил его под подбородком. Даэмира приложила самое крошечное усилие, надавив вверх – — ровно стольконастолько, чтобы вынудить соперника приподнять голову и посмотреть ей в глаза.
Мельчайший дополнительный нажим, малейшее подергивание запястье подёргивание запястья Даэмиры – — и судьба архонта Кабала кабала Опускающейся Ночи была бы решена. И все всё же Вирн встретил взгляд Даэмиры, не моргнув и не дрогнув. Не было Он не испытывал никакого страха перед отравленным мечом, невзирая на тот факт, что он наверняка чувствовал, как острие остриё покалывает кожу. Он не стал молить о милосердии и не отпрянул без толку от оружия, словно несколько дюймов пространства могли спасти его, реши Даэмира забрать у него жизнь. ''«Давай«Делай, если посмеешь»посмеешь'', – — как будто говорил его яростный взгляд, – . — ''«но Но для твоего своего же блага лучше бы тебе не промахнуться»промахнись»''.
Цистриал Вирн не отдавал свою власть. И, как осознала Даэмира, эта перспектива взбудоражила её.
Она отвернулась, кожу покалывало от предвкушения. Сейчас Вирн налетит на неё сзади, желая исправить своё упущение посредством убийства единственного свидетеля, над которым у него не было господства?
Послышался слабый скрежет доспеха Вирна о палубу, когда второй архонт поднимался на ноги, однако за этим не последовало какого-нибудь яростного шипения или звука, с которым подбирают оружие павшего воина, чтобы сразить Даэмиру, пока та стоит спинойотвернулась. Даэмира не была настолько наивна, чтобы поверить, будто Вирн сочтет сочтёт себя в долгу перед ней за вмешательство и спасение его жизни, но, возможно, пока что его устраивало оставить все всё как есть, а не атаковать воительницу, вооруженную вооружённую бласт-пистолетом и ядовитым клинком.
Горячка и восторг от битвы начали угасать, и Даэмира обвела взглядом окружающую обстановку. Орков уже перебили, хотя они и взяли за это высокую плату. Отрезвляющее напоминание о том, что , как бы аракхиа ни уступали во множестве отношений, но они все всё равно были способны нанести ужасающий урон, когда им позволяли сражаться предпочтительным для них способомна их условиях. Что же до способа их прибытия…
Даэмира подняла глаза туда, где откуда возникли орки. Теперь там ничего не было, только были видны лишь тёмные небеса Комморры, поднимавшиеся к грандиозной выпуклой оболочке, которая отделяла Порт -Таварр непосредственно от убийственного варпа. Наверху располагались Портовые Вратаврата, крупнейший и главный вход и выход Порта в Порт-Таварр. Даэмира видела зазубренные силуэты швартовочных шпилей и даже разглядела крошечные фигурки звездолетов звездолётов на привязи безгравитационной стоянки высоко над головой. Одним из них был «Конец ''«Гибель сердца»'', её личный флагман, на котором был где установлен «Сокрушитель пустоты», самое большое тёмное копьекопьё, когда-либо созданное мастером-оружейником друкхаридрукари.
Орки выпали не выпали из Портовых Вратврат, они возникли а откуда-то из гораздо ближеболее близкого места. Не спрыгнули они и с какого-либо небесного корабля, даже с захваченного у друкхаридрукари. Существовало лишь одно объяснение тому, как они здесь оказались и при том притом так внезапно.
Мало что вызывало у друкхари друкари ужас, поскольку их души были пресыщены и огрублены тысячелетиями боли и страдания, которые они причиняли другим в собственном стремлении насытить тягу голод Той-что-Жаждет жаждет и не подпустить свою смерть, но сейчас что-то сжало сердце Даэмиры холодным кулакомкак будто сжал холодный кулак. Движение Она ощутила чьё-то движение рядом оповестило её о близости Цистриала Вирна, который подошел . Это Цистриал Вирн подошёл и встал возле неё у перил «Тантала». Второй архонт не стал упоминать ни о том, как близко был к смерти, ни об участии Даэмиры в этом, и даже не отпустил комментария касательно её присутствия на его корабле. Лицо Вирна было осунувшимся, а глаза — затравленными, поскольку он, равно как и Даэмира, осознал истину.
Комморра являлась была бастионом против зла и голода варпа, убежищем, где друкхари друкари проводили свою жизнь и откуда выходили лишь на краткие периодыненадолго, чтобы иссушение их душ ТойТа-что-Жаждет жаждет не стало слишком великоиссушила их души. Тёмный Город продержался город держался уже более десяти тысяч лет, однако это не означало, что он нерушим. Пробившись в часть паутиныПаутины, нападающие смогли бы затем добраться до ворот Комморры, и пусть порталы управлялись исключительно аэльдариальдари, но у приспешников Хаоса существовало множество уловок, при помощи которых они могли войти. Даже структура города не давала полной безопасности, поскольку в период разобщения было реально существовала возможность пробить сами границы. Можно было потерять целые подцарства, и их приходилось отсекать, бросая на гибель тех, кто остался внутри – , — просто чтобы не дать заразе распространиться дальше.
Телепортация была одним из самых безрассудных поступков, совершаемых молодыми расами галактикиГалактики, поскольку при ней в этом случае они буквально бросались через варп с несовершенной ориентировкой , имея несовершенные средства ориентирования и слабой защитойслабую защиту. Среди аэльдари альдари её практиковали только воины аспекта Варповых Пауков Варпа с миров-кораблей, и даже они при этом чрезвычайно рисковали, так как в варпе их души выделялисьсияли, словно маяки. Мон-кей из Империума изо всех своих ничтожных сил прикрывались от хищников варпа при помощи с помощью жалких изображений собственного скованного бога, но ни один аэльдари альдари не отважился бы на столь неточный метод: существовала высокая вероятность, что демоны набросятся на свет души и поглотят её – или — того хуже – — до выхода обратно.
А ещё были орки, аракхиа, у которых отсутствовало даже людское сбивчивое, неполноценное чувство самосохранения в таких вопросах. Шанс пережить телепортацию был только у мон-кей в самой тяжелой тяжёлой броне и с железной волей, однако орки радостно и без опасений кидались в варп, довольствуясь знанием, что в итоге подерутся с ''чем-нибудь''. Их подходы были небезопасны, бессистемны и хаотичны.
И теперь они телепортировались ''внутри'' Комморры.
Это было уже не просто оскорбление, а реальная угроза, куда серьезнее серьёзнее той, что представляли собой сами орки или их грубое, но опасное оружие. Орочья армия могла разрушать здания и истреблять друкхаридрукари, но на такие потери Даэмира готова была пойти, пока это были не её здания или её жизнь. Однако телепортация аракхиа могла открыть проход в Комморру демонам, которые таились в варпе, вечно скребясь в стены, отделявшие их от вкуснейшей закуски внутри. Это могло оказаться гибельнымсмертельным: в случае появления бреши Даэмира не будет в безопасности, даже если ей удастся сбежать в другое подцарство Тёмного Городагорода. Асдрубаэль Вект не потерпит никакой угрозы своим владениям, и его воины получат приказ изолировать и казнить всех беглецов бегущих от подобной трагедии – — просто на тот случай, если они неосознанно унесли с собой хоть малейшее семя Хаоса.
Даэмира запрыгнула на перила «Тантала», бесстрашно балансируя над заливом внизу, и жестом велела пилоту своего «Яда» приблизиться. Холодный ужас внутри уже превращался в злобу. Как смеют аракхиа угрожать самому существованию её мира? Как смеют они так зарываться? Они были её орудиями, но провернулись в руке. Что ж, теперь она совершит месть и будет высекать на их тушах страх перед её своей породой, пока выжившие не станут просто скулящими кусками превратятся в скулящие куски сломленной плоти.
Она выставила настроила свои передающие волны на самую дальнюю и обширную трансляцию, какую только могла. Пусть её голос услышат все собравшиеся здесь, и пусть они знают, что она командует.
=='''9'''==
Снагги выбрал самый правильный момент, чтобы сделать свой ход, раз уж сам так сказал. А он сказал. Хотя и тихо, чтобы точно никто не подслушал.
Некоторые гроты – — дураки вроде Низквика – — заблуждались настолько, что верили, будто естественное место грота в галактике – Галактике — быть слугой орка. Низквику не ''нравились'' пинки, крики и унижение в целом, но он не был неспособен способен представить чего-то иногоиной судьбы. Снагги даже не пытался поговорить с другим гротом ним о возможности жизни не под властью орочьего гнетагнёта, поскольку умел распознать безнадежный безнадёжный случай.
Впрочем, большинство гротов пребывало посередине. Они не жили в беспрекословном неведении, как подобные Низквику, которых устраивал их удел в силу неспособности вообразить нечто лучшее, однако они не обладали и дальновидностью, отвагой или просто силой духа, чтобы представить перемены. Большинство гротов вело жизнь, полную мрачных невзгод и повседневной злобы, распространяя собственное страдание на столько жизненных форм, сколько им могло сойти с рук. Их бесцельная обида напоминала резервуар, откуда сливали маленькие капельки, пырнув тут или приложив большой гаечный ключ к саданув большим гаечным ключом по лодыжкам другого грота там, но все всё равно оставалось огромное количество потенциальной энергии, которая просто ждала, когда к ней присосется присосётся грот, достаточно гениальный, чтобы её обуздать.
В нормальной ситуации этот резервуар был вялым и неподвижным. Однако сейчас ситуация была далеко не нормальной. Орки притащили их боги знают куда, в совершенно неестественный город шипачей, где было темно и пахло пылью, кровью и смертью (но не забавно и бодряще), и у всех нервы были на пределе. Шипачи были просто-напросто ''мерзкими'', и на том всё. Каждый грот знал, что клюватые твердыетверды, как камень, и смертоносныесмертоносны, а у жукоглазых слишком много рук и слишком много когтей, а у жестянок есть пушки, способные разнести тебя мельче мелкого, не успеешь и «Алё!» сказать, и каждый грот здраво и по праву боялся этих вещейвсего этого. Однако, если во всех этих возможных смертях и было что-то хорошее – — Снагги сомневался, что было, но ''если'' было – , — так это то, что они произошли бы быстро.
У шипачей это было не быстро. В сущности, шипачам, похоже, весьма нравилось растягивать процесс. Информация о том, что ''конкретно'' они делали, была несколько скуднаскудной, поскольку никто из их рук не выбрался, а ни один грот, обладающий хоть каким-то здравым смыслом, не болтался достаточно близко, чтобы как следует всё рассмотреть, но все в целом знали, что шипачей и их ножей нужно избегать любой ценой.
И вот где они оказались теперь. Ужасная судьба гротов, которых затащили, запинали и загнали через угрожающие порталы в место с малым числом очевидных выходов, где тени, куда они обычно могли сбежать, вполне вероятно , скрывали шипачей с клинками, жаждущими гротской крови. Конечно, орки прекрасно проводили времяразвлекались, затаптывая всех, на кого натыкалисьнаходили, и взрывая всевсё, что заблагорассудится, но живущие тут шипачи продолжали появляться и атаковать, а потом убегать, прежде чем удавалось убить многих из нихих перебить. Снагги знал: было лишь вопросом времени, когда очень скоро эти говнюки решат, что орки малость крутоваты, и вместо них лучше попробовать гротов. Типичная трусость шипачей, охота драться с гротами чисто потому, что тех проще убить.
Именно в такой ситуации умелый оратор может дотянуться до страхов слушателя, чтобы дать ему тот самый нужный толчок; превратить бурлящую массу простодушного возмущения и желчи в нечто полезное.
Жулик, которого Снагги определил как большого, но ленивого, и потому идеального подручного грота, огрел по головам двух гротов поменьше, создававших сумятицу.
Снагги вгляделся вверх через неровную дыру в толстом металле и фыркнул. Да, действительно, небо было странным, с чудными символами, что как будто выжженными были выжжены на немнём, однако видно это было, но видимыми только пока ты не смотрел на них напрямую. Впрочем, цвет был очевиден: это определённо был… Ну… Вообще, теперь, когда он взглянул…
Пара слушателей громко фыркнула. Большинство просто посмотрело на него с некоторым весельем. Несколько гротов – — те, в ком Снагги уже определил способных проиграть сквигу в соревновании по счету – счёту — впечатлённо заохали. Это взбесило его, поскольку шло вопреки всему, что должно было произойти. Это ''умные'' должны были осознать истинность его божественного права, а дураки – — отвергнуть! Едва ли кого-то впечатлило бы, что самым преданным из его последователей нелегко одновременно ходить и говорить.
И все всё же на деле никто не ушелушёл. И возможно , отчасти потому, что они и так уже находились в лучшем доступном подобии убежища, пока орки пытались вести войну с врагом, не желавшим встать и драться с ними, ну и что с того? Это просто значило, что Снагги гениально выбрал это место, чтобы сделать свой первый ход. А ещё нескольконекоторые, в том числе и Жулик, оглядывали его так задумчиво, как только позволяли их мозги. Они понимали, что он представляет собой нечто особенное; если они будут держаться рядом с ним, то смогут понежиться в отражении его славы. Это было всевсё, что ему требовалось.
Вот ''это'' привлекло внимание аудитории. Гроты подались поближеближе, взволнованно перешептываясьперешёптываясь. Разумеется, это была ложь: Снагги видел настоящие видения от Горка и Морка, но тут это он поднабрался выдумал сам. И все всё же, если ему хотелось заполучить приверженцев, то лучше было заставить их верить, будто его направляют боги, что в данном случае означало приписать богам то, к чему они не прикладывали рук. Снагги сомневался, что они станут возражать.
Снагги сделал два шага вперёд и отвесил скептику звонкую оплеуху.
Он видел, что идея прижилась, совсем как раньше, когда он пускал её в ход. ''Что, если бы не было никаких орков, которые говорят нам, что делать?'' Слова истинного провидца.
Это встретили не совсем ликующими аплодисментами и немедленными выражениями вечной преданности, но по прикидкам Снагги уже больше половины выглядело обнадеженными по виду обнадёжилось или заинтересованными заинтересовалось его словами.
Он подчеркнуто подчёркнуто посмотрел на Жулика, который продемонстрировал свои острые маленькие зубы в понимающей ухмылке.
Снагги пренебрежительно засмеялся.
''– — Лады!'' – — заорал Снагги, чьи видения новообретенной новообретённой власти меркли в облаке собственных отчаянных оправданий. – — Достану я зоганого шипача! Но мне помощь понадобится, шоб его тащить, – — продолжил он, свирепо озираясь. – — Так шо если кому охота малобоссом стать, никаких вопросов, шаг вперёд прям щас и говорите, шо со мной идетеидёте.
Секунду не было никакого движения. Потом ещё секунду. Потом целых несколько секунд, которые гурьбой пронеслись мимо, словно пытаясь спастись от хищника. Снагги яростно глядел на своих потенциальных последователей, гадая, сколько может продлиться это проитвостояниепротивостояние. Он ''действительно'' не мог достать шипача самостоятельно – — не сумел бы переместить его достаточно быстро, даже если бы нашел нашёл такого, который достаточно мертвыймёртвый, чтобы его волочь, но недостаточно живой, чтобы пырнуть, что само по себе ожидалось сложной задачей. Вот и всевсё? Это был просто способ, которым ровня отвергала его, обрекая величайший ум гротства на неудачу сугубо потому, что не удосуживалась помочь?
Затем вперёд выступил Жулик.
В конечном итоге ему достались ещё пятеро: Халява, Носик, Длинножуб (к этому Снагги сходу отнесся с ходу отнёсся с недоверием), Мозз и Биз. Гекки Коротконос чрезвычайно явно не вызвался и просто вызывающе уставился на Снагги. Это была ошибка: Снагги Мелкожуб не отступал ни перед каким вызовом, или, как минимум, не перед тем, что бросает грот, которого он мог отлупить с одной рукой, привязанной за спиной.
Они вышли из остова боевой фурыбронефуры, и Снагги настороженно насторожённо огляделся. Ближайшая опасность вряд ли исходила от самих шипачей: более вероятно, что её представлял собой погонщик. Им был ненавистен вид невыпоротого грота, а последнее, чего хотелось Снагги – , — так это чтобы его с побоями привели в собранную группу предполагаемых товарищей и погнали с чем-нибудь драться. Конечно, он уже убивал погонщика, но лучше было не рассчитывать, что это получится снова.
Снагги поднял глаза, и по нему его спине пробежал холодок. Там был ещё один огромный портал.
Он открывался.
И он извергал смерть.
=='''10'''==Даэмира возглавила атаку на своем «Яде». Она поступила так не из какого-то чувства благородства или представления, будто место архонта впереди – просто знала, что её корабль быстр, а реакция орков зачастую заторможена, и ей хотелось находиться в авангарде, пока враги не заполнят небо таким количеством снарядом, что даже их удручающая неточность станет несущественной.
Даэмира на своём «Яде» возглавила атаку. Она поступала так не из какого-то чувства благородства или представления, будто место архонта впереди, — просто знала, что её корабль быстр, а реакция орков зачастую заторможена, и ей хотелось находиться в авангарде, пока враги не заполнят небо таким количеством снарядов, что даже их удручающая неточность не будет иметь значения. И не так она это планировала. Ей виделось руководство — с удалённой стратегической позиции — более многочисленной, более мощной армией, состоящей не только из кабалов Порта-Таварр и ковена Красной Жатвы, но также и культов ведьм. Такая могла бы врезаться прямо в сердце орды, чтобы налётчики и гелионы истребляли противников на скорости, а ведьмы, накачанные боевыми наркотиками, акробатически спрыгивали со своих «Рейдеров» и молниями ударяли среди орков. Вышло бы радостное кровопролитие, багряная симфония превосходства друкари, вознесённая Каэле Менше Кхаину, богу войны. Однако теперь все всё намного усложнялось. Войска Порта -Таварр оставались крайне смертоносными, но без дополнительных сил и высочайшей скорости культов ведьм они куда больше рисковали оказаться втянутыми втянуться в своего рода сражение битву на истощение, которое было которая была бы очень выгодно выгодна противнику. И все всё же ничего другого не оставалось. Суккубы были переменчивыми, надменными созданиями, и любое обращение к ним, показавшееся недостаточно почтительным, принесло бы больше вреда, чем пользы. Даэмира не могла выделить время, чтобы дожидатьсяждать, пока медоточивые речи и здравый смысл склонят их на её сторону.
Не сейчас, когда орки телепортировались и ставили под угрозу выживание всего её мира.
Порт -Таварр соединяли с Сабельными Вратами вратами три портала, и друкхари друкари хлынули из них всех одновременно. Как только корабль пересек пересёк границу, Даэмира ощутила запах врага: — насыщенную, удушливую вонь, которая погрузилась в ноздри и осталась там, как будто покрывая собой дыхательные пути. Были и другие запахи: смрад их примитивного топлива и его испарений, а ещё вездесущий едкий душок горючих зарядов, приводивших в движение их баллистическое оружие.
И, во имя всей пустоты, этот ''шум''.
Да, друкхари друкари разбирались в муках – — до такого уровня, где грубые методы, используемые иными видамирасами, становились сродни теплой тёплой ванне и массажу. И все всё же Даэмира вздрогнула, когда на её уши обрушились все звуки орочьей орды: сплошной рваный шум и брутальность, болезненные в своей нестройной простоте и громкости. Не существовало такого аспекта, в котором эти Эти существа не были бы отвратительныбуквально во всём!
Орки уже нанесли большой ущерб, но, как и всегда у них, в этом отсутствовала какаябез какой-либо стратегиястратегии. Это было разрушение ради разрушения, подчинение разгульному веселью, которое Даэмира при других обстоятельствах сочла бы вполне достойным восхищения. В могучих шпилях теперь были пробиты неровные дыры, колоннады рухнули, а сломанные и разрушенные мосты лежали далеко внизу под теми местамив тех расщелинах, где поперёк которых были когда-то были перекинуты. Следы катастрофы были виднелись повсюду: куски кладки, обездвиженная техника и кровавые остатки резни, разбросанные тела как орков, так и друкхаридрукари. Даже грозная статуя самого Асдрубаэля Векта, с ужасом увидела Даэмира, лежала разбитой была разбита и обезглавленнойобезглавлена.
Орки заметили их присутствие не так быстро, как опасалась Даэмира, однако скорее, чем она надеялась. Ей досталось несколько драгоценных секунд практически безответного убийства, прорезания просеки в зеленой зелёной массе, а потом ситуация изменилась. Не было какой-то нарастающей волны осознания, которая разошлась среди противников: только что её армия летела в чистом небе, а через миг гром оружия орков почти разом обратился вверх.
Мерцающее поле её «Яда» работало, разбивая очертания машины и усложняя прицеливание, но подобные меры мало что давали при такой большой плотности и неизбирательности огня. Воздух заполнился массовым ревом рёвом неуклюжего, но скорострельного штурмового вооружения оружия орков, а также их снарядами, которые по большей части отскакивали от корпусов глиссеровскиммеров, даже если силовым полям не удавалось остановить входящие выстрелы, однако орочье оружие являлось олицетворением неповторимости. Что-то пробило в правом крыле «Яда» дыру размером с голову Даэмиры, а ещё что-то попало в один из двигателей, отчего машину на миг неустойчиво повело вбок, пока но пилот не быстро сумел её выправить. Позади один из «Рейдеров» начал испускать крениться, испуская чёрный дым и крениться. Воины на его борту перестали стрелять, силясь удержаться, но уже через считанные спустя считаные мгновения уже камнем падали полетели к земле внизу. «Рейдер» разбился, и его немедленно захлестнули ревущие орки, потрясавшие оружием.
У них из-за спины в поле зрения вырвались осколки ночи: три силуэта с острыми гранями, даже более быстрые и маневренныеманёвренные, чем орочьи машины. Это были «Бритвокрылы»«Острокрылы», и орки сошли с атакующего курса, заметив новую угрозу – — или, возможно, ещё более увлекательное сражение.
Эта опасность исчезла, однако урон, наносимый эскорту Даэмиры, продолжался. Очередной «Рейдер» развалился на части в воздухе от попадания какого-то особенно мощного оружия, а ещё один двигался с трудом. Даэмира чувствовала, что следовавшие за ней воины на грани бегстваготовы сбежать; мало у кого из друкхари друкари бывали мысли дорого продать свою жизнь, если существовал какой-либо шанс немедленно её спасти, каковы бы ни были дальнейшие последствия. Пилоты старались изо всех сил, выписывая зигзаги и виляя, чтобы стряхнуть врагов, а также использовали любую возможность подставить между собой и атакующими башню или мостик, но требовалось следовало что-то вскоре поменятьсрочно менять.
Хотя нигде на виду вокруг не просматривалось созданной было видно оперативной базы как таковой, но именно здесь она заметила больше странной машинерии орков, чем где бы то ни было, и, что важнее всего, эта машинерия не выглядела как очевидно применяемая в роли наступательного оружия или транспорта. Более того, её острое зрение выделило исключительно крупного орка в колоссальной жёлто-чёрной броне, на голову возвышавшегося даже над самыми большими экземплярами вокруг него. Он повёл огромным оружием, которое, похоже, отчасти являлось топоромпредставляло собой топор, а отчасти молотоммолоток; аппаратура перед ним затрещала от волн энергии…
Справа от неё на колышущихся дымных шлейфах взмыл залп взмыла стая ракет, и , хотя большинство упало в стороне, три попали в один из «Рейдеров» и разнесли его на куски. Другая её машина наклонилась, потеряв контроль – управление, — что-то повредило то ли рулевое управлениеруль, то ли двигатели. На самом деле несколько Несколько орков на примитивных реактивных ранцах вылетело из толпы своих товарищей на примитивных реактивных ранцах, и пускай хотя заострённые рёбра и цепные ловушки «Рейдера» выпотрошили как минимум двоих из них, но остальные либо выстроили свою траекторию достаточно хорошо, чтобы приземлиться на палубу, либо попросту налетели на внешний корпус корабля, но зацепились и все всё равно вскарабкались на борт. Даэмира невысоко оценила шансы экипажа друкхари друкари выжить.
Это не имело значения. Все жизни вокруг неё являлись были расходным материалом, и ведь они уже приближались к своей добыче.
А затем в стороне за орочьим вожаком что-то заискрилось. Даэмира как раз успела понять, что предмет, который она посчитала разбитой задней частью машины орков, на самом деле являлся какой-то колесной колёсной артиллерией, когда установленное там орудие с луковицеобразным наконечником ярко полыхнуло напоследок …напоследок…
Её пилот начал отворачивать, но даже «Яд» не был достаточно проворным, чтобы избежать этой участи, когда двигался двигаясь полным ходом. Рефлексы Даэмиры взяли верх, и она соскочила едва успела соскочить со своего корабля прямо перед тем, как тот, вместе с большинством оставшихся «Рейдеров», налетел на пузырь силового поля.
Вершина инженерной мысли Комморры, композиты изготовленная из композитов, что прочнее, но намного легче стали, смялись смялась от удара. Падая, Даэмира увиделакраем глаза заметила, как её воины слетают воинов сбросило с палубы и сами врезаются швырнуло в энергетическую стену, но потом ей пришлось полностью сосредоточиться на приземлении. Орков сдвинуло вперёд, и теперь они были придавлены друг к другу и громоздились под ней в два-три слоя, а их рёв давал хорошее представление о том, что они думали про такое положение дел, поэтому Даэмира приготовилась к неровной посадке на опору, которая попытается её убить. Она особо не сомневалась, что сумела бы одолеть в бою большое количество этих тварей, но их громадная физическая сила прикончила бы архонтессу, если бы ктослучись кому-нибудь то из них смог по-настоящему до неё дотянуться…
Орочья энергия замерцала и рассеялась так же внезапно, как и появилась. Значит, это было оружие – — пускай и странное – , — а не защитное силовое поле. Даэмира безупречно приземлилась на корточки на спину орка, присев на корточки и держа в обеих руках своё вооружениеоружие, и после чего спрыгнула на пустое пространство, только что очищенное от тел.
Глаза вожака орков вперились в её собственные, и Даэмира невольно содрогнулась от того, что привлекла все всё внимание этого монстра. Тот был поистине огромен: по меньшей мере в полтора раза выше неё, с объёмными мускулами, типичными для его вида, и толстой броней бронёй поверх них, он скорее походил на одну из боевых машин-— дредноутов мон-кей, чем на смертного противника. Архонтесса поняла, что он опознал в ней эквивалентную себе фигуру – , — при мысли о том, что это создание считало себя её ровней в каком-либо отношении, Даэмира снова подавила дрожь – и — ведь теперь он направит всю свою волю на то, чтобы уничтожить её, точно так же понимая стратегическую важность устранения вражеского командира.
Орк…
В мозгу Даэмиры полыхнула чистейшая ярость, выжигавшая все призраки неуверенности. Она вскинула свой бласт-пистолет и выстрелила. Для её оружия это была большая дистанция, однако стрела тёмного света попала в цель.
Орк опустил взгляд на одну из пластин своей брони, котораяна которой, как Даэмира заметила с едва заметно скребущимся беспокойством, теперь дымилась и осталась с воронкойдымящаяся воронка, но не была пробитапробоина. Доспехи друкхари друкари были намного более эффективными и продвинутыми, чем эти примитивные металлические плиты, но если металл достаточно толстый, а ты достаточно силён, чтобы таскать его, словно ходячий танк, то даваемая им их защита все всё равно будет внушительна.
Орк поднял своё оружие и нажал на спуск. Там Внутри что-то очень быстро завертелось, и Даэмира отскочила в сторону как раз вовремя, чтобы избежать возникшей уворачиваясь от внезапного импульса чёрной пустоты. Это длилось всего секундуСтоль же мгновенно исчезнув, но исчезнувон, оставив после себя варповую вонь, та выгрызла прогрыз в земле неровную дыруяму, в которую куда легко бы поместилась могла провалиться и сама архонтесса, и после неё осталась только вонь варпа. Во имя КхейнаКхаина, у этих тварей даже ''оружие'' использовало имело телепортационную технологию?
Даэмира прыгнула вперёд, торопясь сократить расстояние между ними. Несколько её воинов пережили удар и падение и уже обстреливали толпу орков вокруг них себя ядовитыми осколками из своего оружия. Если у неё получится повергнуть вожака орков, то она не только она сможет придержать этим своего брата, но ещё – — как было известно всем – орки перейдут к междуусобной войне— спровоцирует среди орков междоусобную войну, когда помощники чудовища начнут драться между собой, чтобы занять его место. Это должно хотя бы замедлить их на достаточное время, пока Даэмира укрепит свою власть, соберёт армию покрупнее и вернётся их уничтожить.
Орк громко зарычал от натуги и швырнул в неё свой гигантский молот с лезвием топора-топор. Эта тактика застигла Даэмиру врасплох – — кто станет кидать оружие ближнего боя, пока ещё есть стрелковое? – — а импровизированный снаряд понёсся к ней с такой силой и скоростью, что уклонение перекатом вышло практически немного неуклюжим. Она снова поднялась на ноги, хищно ухмыляясь, ведь орк, хоть и оставался грозным противником, только что выбросил своё лучшее средство причинить ей вред вблизи.
Вожак чтосделал рукой какой-то сделал со своей рукойжест, и оружие у него ''снова появилось''. Впрочем, появилось оно прямо над головой орка и упало молотом на череп громилы, вызвав рев у того рёв гнева и злости.
Даэмира замерла от потрясения. Орк прикрепил к своему молоту какое-то телепортационное устройство, как будто просто для того, чтобы он мог ''бросить его во врага, а потом вернуть назад''? Это говорило о намного более продвинутом владении варп-технологией, чем кто-либо приписывал аракхиа, но при этом её применяли для столь тривиальной цели. Как могли эти существа обладать подобным уровнем понимания, однако быть такими абсолютно безразличными к сопутствующим опасностям? Они и впрямь не боялись внимания демонов? Они хоть ''чего-нибудь'' боялись?
За этот миг изумленной изумлённой невнимательности она едва не поплатилась – — не от рук вожака орков, который пинком подбросил своё оружие обратно в кулак, сопроводив это яростным взглядом, предлагавшим всем и вся попробовать попытаться хотя бы упомянуть о только что произошедшем, а от банды его подчинённых, подобравшихся как раз достаточно близкокоторые, чтобы накинуться на Даэмирувоспользовавшись тем, пока та что Даэмира отвлеклась, подобрались поближе и накинулись на неё. Их была по меньшей мере дюжина, сплошь большие громилы в шрамах, похожих на последствия зверских укусов, и многие с громоздкими, но явно эффективными механическими протезами. Первый замахнулся на неё массивным цепным клинком, нанося неприкрытый размашистый удар слева направо, и рефлексы Даэмиры тут же снова заработали.
Она качнулась назад, словно молодое деревце на сильном ветру, позволив цепному лезвию пронестись и цепное лезвие пронеслось над самым её лицом, а затем распрямилась и тем же движением , продолжая движение, сделала колющий выпад ядовитым мечом. Острие Остриё прошло через левый глаз орка – — правый был очередным протезом – — и погрузилось в мозг, но Даэмира немедленно выдернула клинок, чтобы не рисковать лишиться его из-за предсмертных судорог существа.
Орки были приливом, но она Даэмира была ветром; они были лавиной, но она была молнией. Заряд её бласт-пистолет попал пистолета угодил одному из них прямо в лицо, разнеся разнося череп на частикуски, и, но пока орк ещё падалзаваливался навзничь, Даэмира она уже отдергивала отводила голову в сторону, пропуская совсем рядом с ухом пулю уклоняясь от свистнувшей возле уха пули из пистолета другого врага. Она развернулась, резанув кончиком клинка по брюху одного орка, пытавшегося зайти сзади, отступила вбок от тяжелого тяжёлого нисходящего удара топора второго, а потом, когда клинок взметнул обломки с земли, взмахнула локтем руки с пистолетом, вскрыв сжимавшей пистолет, вскрывая глотку твари одним из бритвенно-острых выступов на доспехе. Снова развернулась, и следующий выстрел прошел прошёл на волосок от её выгнутой спины, разорвавшись в животе очередного нападавшего.
Она подпрыгнула в воздух, чтобы увернуться уходя от неизящного грубого замаха по ногам, на лету оглушила орка пинком в челюсть и сломала ему шею ударом второй ноги с разворота, после чего перевела навела бласт-пистолет на того, кто попытался её подсечь. Он ещё не разогнулся, и заряд тёмного света попал ему в темя и просверлил , просверлив торс сверху донизу. Даэмира приземлилась на его клинок, подбросила тот его в воздух ногой, как это сделал орочий вожак со своим молотом, а потом при помощи ещё одного удара ноги , снова взмахнув ногой, отправила оружие точно в лицо противника, стрелявшего в неё. Монстр с воем повалился, когда моторизованные Моторизованные зубья вгрызлись в его шеюмонстра, и тот с воем повалился.
Она лишила одного из нападавших обоих глаз, полоснув клинком поперёк его уродливой звериной морды, заблокировала взмах оружия другого, выбросив пинок пнув по внутренней стороне локтя и переломив ему руку, потом прострелила насквозь тушу того, кто казался возможным лидером, и в прыжке нанесла удар коленом по нижней челюсти орка, чью руку только что сломала, ведь только он ещё оставался на ногах. Наколенный клинок пронзил мягкую плоть на горле, прошёл через челюстную кость и язык и погрузился в нёбо. Даэмира мгновение смаковала боль врага, но через секунду поняла, что голова громилы была слишком большой, его а мозг – — слишком маленьким, или же всё сразу. Удар не убил его, и архонтесса торопливо высвободилась, прежде чем та рука, которая оставалась под полным контролем существакоторой тварь ещё владела, смогла её схватить. Орк сделал нетвердый нетвёрдый шаг в её сторону, вытягивая руку и пальцы, и Даэмира изготовилась одним балетным движением уклониться от неуклюжего захвата и вскрыть ему глотку.
Огромная фигура вожака орков возникла позади раненого приспешника и снесла его с дороги двуручным взмахом своего гигантского двуручного молота. Сила удара оторвала отбросила малого орка поменьше от земли и отправила на несколько ярдов метров в сторону, что вовсе не являлось незначительным достижениемвесьма впечатляло, если учесть, как много сколько тот должен был мог весить, а вожак издал зычный клич вызова, такой низкий и мощный, что Даэмира ощутила его костями. Смысл был ясен даже ей: ни один другой любой орк не должен был нападать , дерзнувший напасть на неё, иначе пострадал бы пострадает от ярости предводителявождя. Это её устраивало. Повсюду вокруг хватало орков, чтобы задавить даже воина её уровня, однако она была уверена в своих шансах в поединке.
Эта уверенность продлилась до тех пор, пока орк не атаковал.
Только что он вожак стоял неподвижно, только лишь ноздри раздувались, втягивая её запах, а пальцы слегка напряглись на рукояти оружия. А затем, без предупреждения, пришёл в движениеон метнулся вперёд. Лезвие топора мелькнуло, метя ей в голову – , — огромный размах рук орка в сочетании с длиной древка сразу же создали для неё угрозу, но сильнее всего пугала скорость существа. Нечто столь крупное не должно было уметь двигаться с такой быстротой; такого не могло быть! И все всё же оказалось, что Даэмира отступает назад, отчаянно стараясь оставаться вне досягаемости и полностью отбросив мысли о том, как бы пронзить его плоть своим клинком.
Это был не бой, осознала она через считанные считаные мгновения; это орк пытался прихлопнуть раздражающую мелочь. У неё получалось опережать его – — едва-едва – , — но чудовищный дикарь не выказывал признаков замедлениязамедлялся ни на секунду, а её ядовитый клинок не мог достать даже до рук, державших молот, не говоря уж о более центральной части организматуши. Сам молот как будто разрывал воздух при взмахах, и поднимаемые им порывы ветра хлестали Даэмиру, пока та уворачивалась, пригибалась и откатывалась от него. Она стреляла из своего бласт-пистолета, но , хотя заряды и попали в цель, они, похоже, только распалили зверя. Архонтесса была уверена, что её ядовитый меч причинил бы урон, но не могла нанести удар, а если бы орк хоть чуть-чуть зацепил её собственным оружием, то наверняка вывел бы из строя в достаточной мере, чтобы прикончить. Хуже того, от него требовалось только проявить нетерпение, позвать подчинённых всевсё-таки вступить в схватку – — и тогда с Даэмирой будет покончено.
Наверное, впервые в своей жизни Даэмира Траэкс оказалась полностью во власти другого живого существа, и это было ''отвратительно''.
Она задалась вопросом, чуял ли орк её нарастающий страх. Смаковал ли он её унижение? Наслаждался ли своей способностью заставить верховного высшего архонта друкхари друкари отчаянно пытаться избежать избегать ударов? Или он совершенно не обращал внимания на подобные вещи, стремясь жаждая лишь к возбуждению от экстаза битвы?
Затем, урывком бросив загнанный взгляд за левое плечо орка, Даэмира увидела кое-что, от чего внутри неё снова зажегсяслабый зажёгся слабый свет надежды. Она огрызнулась ещё одним выстрелом в лицо орка, который уклонился, как будто бы небрежно дернув дёрнув своей шеей толщиной с её талию, но это была лишь попытка отвлечь его ещё на миг.
Прибыли прочие остальные её силы.
Они атаковали на трех фронтахс трёх фронтов, и каждый искал предводителя орков, намереваясь прикончить его. Даэмире удалось установить местонахождение монстра, и теперь, наконец-то, другие пришли ей на помощь. Там То были остальные её корабли, а также машины Кабала кабала Опускающейся Ночи и Ковена ковена Красной Жатвы. Низколетящий «Разоритель» «Губитель» выстрелил в спину орочьего вожака из всех трех своих дезинтеграторных пушек.
На какое-то мгновение Даэмира пришла в бешенство. Несмотря на то, что она отступала, это был её бой и её жертва. Затем её мысли перескочили в прагматичное русло: она могла казнить капитана причастного «Разорителя»«Губителя», и все всё равно выходило, что это её руководство привело к гибели чудовища и нанесло первый реальный удар захватчикам.
Тем не менее, впервые за их противостояние орк повернулся к ней спиной – — спиной, где броня теперь была обожжена, искорёжена и ослаблена. Даэмира прыгнула вперёд, чтобы всадить свой ядовитый клинок в плоть монстра, сопровождая это криком злобы и подавляемого страха.
На сей раз навершие оружия соприкоснулось с ядовитым клинком Даэмиры, выбив его у неё из руки и в тот же миг раздробив. А затем, пока она кое-как поднималась на ноги, вожак с яростным ревом опять занес , яростно взревев, снова занёс молот.
Этот крик прозвучал за миг до того, как в поле зрения влетел огромный тёмно-серый корабль, который двигался так быстро, что достиг её раньше, чем орк успел завершить удар. Руку Даэмиры схватили льдисто-голубые пальцы, и её рванули вверх и в сторону. Замах орка ушел ушёл в землю, создав отдельный небольшой кратер, а Даэмира обнаружила, что её втаскивает через перила «Тантала» не кто иной, как сам Цистриал Вирн.
Пока «Тантал» выполнял вираж, Даэмира перевела дух и пришла в чувство, а затем осознала, что их с Вирном руки всё ещё переплетены – — в тот же миг, что и Вирн, судя по тому, как торопливо они оба сбросили чужую хватку и отступили на полшага. Контактные яды, которыми избавлялись помогавшие избавляться от соперников, вовсе не были чем-то неслыханнымделом весьма привычным.
Она посмотрела на Вирна, но второй архонт озирал побоище, как будто игнорируя её. Никто другой не собирался брать на себя ответственность и отдавать этот приказ.
==11==
Илионит Зеск лежал неподвижно, наблюдая, как оставшиеся корабли армии Порта-Таварр отступают через портал Паутины без него, и беззвучно проклинал архонтессу Даэмиру Траэкс, отправляя её в высасывающие душу объятия Той-что-жаждет. Типичный архонт! Он верно служил ей на протяжении столетий, никогда не раз применяя на практике различные схемы, которые разработал, чтобы спровоцировать её падение и собственное возвышение на место во главе главы кабала. То естьВообще, отчасти причина этого заключалась в том, что Даэмира была чрезвычайно параноидальна, а Зеск мог довериться очень малому числу союзников, даже среди своих вернорождённых. Как бы то ни было, он ни разу не позволил своей алчности взять верх над осторожностью и в итоге исполнял свои обязанности по высочайшим стандартам, не делая хотя бы небезупречных попыток взять власть.
А теперь его бросили, отказались от него, как от обещания.
Причина неподвижности драконта заключалась не только в травмах, хотя они были серьёзными. Его Зеска выбросило из «Яда», когда тот разбился об энергетическое поле аракхиа, и Зеск он упал в толпу орков. Теперь его броня была расколота и пробита во многих местах, как минимум одна нога не работаладвигалась, левая кисть отсутствовала, а острие остриё одного из примитивных ручных орудий орков пропороло в боку огромную рану. Однако он не был так же мертвмёртв, как остальные вокруг, будь то друкхари друкари или аракхиа.
Зеску хватило ума понять, что больше всего орки жаждали боя и что противник, который по виду не выглядел способным дать им способный удовлетворить это удовлетворениежелание, в целом не стоил их внимания. Войско друкхари бы друкари не спеша собрало бы раненых и продолжило их истязать, кормя свои души агонией жалких неудачников. То же было справедливо для многих последователей богов Хаоса. Орки же больше стремились перейти к следующему сражению и найти кого-то нового, чтобы испытать себя против него. Если Зеск не будет двигаться, и его не заметят, то с хорошими шансами велики шансы, что никто из этих тварей не явится разнюхивать и выяснять, не жив ли ещё кто-нибудь. От него требовалось лишь дождаться, пока они как-то уйдут – — при данном варианте ему, в сущности, могла пригодиться их изобретательность в этом вопросе – , — или же их истребит более крупная армия, которую наверняка прямо сейчас пытались собрать разгромленные архонты. Его раны были тяжёлыми, но ничего такого, с чем не сумел бы разобраться даже младший гемункул, если просто получится попасть к нему.
Это могло потребовать времени, и время предстояло провести очень болезненнос болью, но с нею Илионит Зеск был знаком с болью. То есть, обычно он причинял её, а не наоборот, но в Тёмном Городе ничто не задерживалось надолго без способности городе каждому следовало научиться в той или иной степени терпеть боль. Зеск прожил уже несколько столетий и не собирался позволить, чтобы у него увели отдавать кому-то перспективу получить заслуженное место во главе кабала просто из-за вторжения недалеких недалёких громил, которым выпало которые просто хорошо уметь умели разрушать.
Он уловил приближающийся шумприближающиеся звуки, различимый различимые даже на фоне рёва и грохота, с которыми орки что-то делали после того, как их враги снова исчезли. Это были Какое-то шарканье, перебегание, шёпот и хихиканье, и даже посреди побоища, учиненного учинённого вторгшейся ордой дикарей, что-то в них всё это выводило Зеска из себя. Он зашарил вокруг правой рукой, стараясь оставаться незаметным. Его бласт-пистолет был раздавлен – — хотя ответственный за это орк и умер, когда оружие взорвалось у него перед лицом – его лица, — а силового меча он лишился, когда тесак с цепным лезвием выставил броню драконта на посмешище и снёс левую кисть от запястья. И все всё же, в пределах досягаемости должно было найтись что-нибудь, чем он мог бы вооружиться. Этот маленький узкий предмет под пальцами был рукоятью одного из его поясных ножей, которым он уложил последнего из нападавших, прежде чем рухнул и смирился с необходимостью бесславно изображать смерть, пока так называемые союзники убегали?..
Шум стал ближе. Пронзительное Он напоминал пронзительное чириканье, как будто дети-друкхари друкари нашли яму с червями-плакальщиками или чем-то столь же безвредным, что можно мучить, не подвергая риску свою безопасность, но он не узнавал по звуку ни одно из существ родом из . Этот звук был присущ обитателям Комморры. Желанный поясной нож оказался всего лишь осколком брони – — то ли его собственной, то ли чьей-то чужой, этого Зеск не знал точно – , — однако он был длинным, острым и нормально бы подошелподошёл, чтобы проткнуть неприкрытую плоть в целом незащищённого создания вроде орка. Драконт неловко пристроил его между пальцами, готовясь полоснуть или пырнуть, по обстоятельствам. Если повезёт, то, что приближалось, пройдет пройдёт мимо него, не проявив интереса к мёртвым с виду и изломанным телам точно так же, как и все прочие составляющие орочьей военной машины.
Теперь шарканье и чириканье раздавались слева от него и так близко, что Зеск посчитал, что сможет увидеть их источник, не совершая никаких движений, которые выдали бы в нем нём живого. Он повернул глаза в ту сторону, проклиная слегка сдвинувшийся шлем на голове, частично мешавший обзору. На самом краю зрения что-то двигалось перебежками. Оно было зелёным, уж это он знал – — яркого, насыщенного зелёного цвета живой плоти оркоидов, а не приглушенных приглушённых тонов Кабала кабала Опускающейся Ночи. Враг был ''очень'' близко.
Над ним возникло перевёрнутое лицо, вглядывавшееся вниз. Оборванные уши, похожие на крылья нетопыря, обрамляли красные глаза-бусины, посаженные по бокам от кинжалоподобного носа, столь длинного, что он почти что скреб скрёб по забралу шлема драконта.
Враг был…
Это был не орк, осознал Зеск; это был один из касты их мелких рабов, неожиданно опасных в больших количествах, но поодиночке представлявших пренебрежимо-малую угрозу. Он заставил себя сохранять неподвижность на тот случай, если признаки жизни сподвигнут раба позвать кого-то из хозяев. Зеск не питал иллюзий, будто сумеет победить одного из ''них,'' заметь здоровая особь, что он еще ещё жив.
Грот с хихиканьем , захихикав, подпрыгнул и всем весом приземлился на грудь Зеска.
Воздух, который он задерживал в лёгких, чтобы избежать характерных движений нагрудника, вырвался наружу порывистым хрипом, а рана в боку прострелила нервную систему огнём. Зеск ударил своей заточкой, всецело подкрепив инстинктивную реакцию осознанной злобой и гневом, и варп его поберик варпу, сколько внимания это привлечёт. Движимый силой напитанных ненавистью мышц, осколок брони впился с одной стороны горла грота и , вышел с другой, и жалкое создание с влажным бульканьем , влажно забулькав, свалилось с импровизированного клинка назад, зажимая двойную рану, проделанную им в его теле.
Зеск рухнул назадна спину. Теперь болела большая часть его тела, а из ран снова начала течь потекла кровь, но он испытывал мрачное удовлетворение, забрав жизнь. Он слышал отчаянную возню грота и, но, пусть и не видел её, но всё же не сомневался, что скоро тот умрёт от ран. Потом , и тогда не останется совсем никаких шансов, что орки это заметят это: кажется, они едва замечали обращали внимание на своих рабов и при жизни, так что ещё один труп вообще не привлёк им был бы вниманиявовсе безразличен.
Тем не менее, этот умирающий грот, похоже, создавал ''много'' шума. Зеску удалось слегка приподнять голову – — достаточно, чтобы лучше увидеть окружающую обстановку.
Тусклый свет сверху заслонило множество маленьких тел, бросившихся на него.
Он попытался поднять руки, чтобы защититься, но слабость от кровопотери и рассечённые мышечные волокна подвели его, и гроты приземлились сверху, прижимая драконта к земле. Зеск попробовал задергаться и , дёрнувшись, сбросить их, однако тело отказывалось повиноваться. Правая рука была оказалась в ловушке, и он чувствовал, как когтистые пальцы с неожиданной силой разжимают его ладонь: мелким тварям много многого не хватало в плане физической мощи, но они могли были способны отчаянно цепляться за быстро едущие машины или насмерть задушить одного из себе подобных, и это же самое жилистое упорство позволило им выхватить импровизированное оружие у раненого воина-друкхаридрукари.
Зеск продолжал сопротивляться, но тщетно; маленьких негодяев было с полдюжины, и , хотя он бы быстро разобрался с ними, стоя на ногах, без ран и с оружием, но в нынешнем состоянии не мог отбиться. Драконт приготовился к финальному окончательному позору от того, что столь жалкий противник перережет ему глотку и оставит истекать кровью вне досягаемости даже самого непрофессионального гемункула.
Однако ни один клинок не пронзил его плоть, а долгопалые руки не сомкнулись на горле, чтобы прикончить в более личной манере. Вместо этого нахлынула новая волна муки: его дернули дёрнули по земле.
Зеск стиснул зубы, намереваясь не дать этим крошечным чудовищам лишить этих крохотных чудовищ удовольствия увидетьсмотреть, как он кричит от боли, однако пытка не прекратилась. Теперь его действительно перемещали: волокли и тянули среди и поверх тел тех, кто пал в бою вокруг него, а гроты тем временем смеялись и невнятно болтали между собой. Конечно, их язык был бессвязным и животным, но сквозь накатывавшую дымку страдания Зеск сумел различить повторяющуюся фразу, начатую одним голосом и подхваченную другими. Она звучала со злобной радостью, словно торжествующий боевой клич:
=='''12'''==Снагги Мелкожуб вел свой дерзкий ловчий отряд обратно среди развалин, и ему приходилось подавлять желание прыгать и подскакивать. Они нашли шипача! Более того, они нашли такого, который был ещё жив, но слишком повреждён, чтобы делать что-то большее, чем слегка ерзать!
Снагги проницательно улыбнулся. Явно настало время выдать жемчужину мудрости.
Едва сказав это, он зажал себе рот рукой, словно сейчас должен был появиться погонщик и отметелить его за подобные наглые слова, и при этом едва не выронил ногу шипача.
Снагги вздохнул и покачал головой.
Малобоссы Снагги по большей части закивали и одобрительно забубнили, затаскивая все всё ещё истекавшего кровью шипача за угол, однако Снагги отметил, что уже прозвучало несколько вопросов на тему того, почему это они должны волочь шипача. Он улыбнулся, ведь это было хорошо, это показывало ''мотивацию'' – — а именно мотивацию заставить работать какого-то другого поганца, что, по мнению Снагги, являлось единственной стоящей мотивацией. Раньше он уж слишком старался; полагал, что раз Горк и Морк говорили с ним, то он должен делать все всё самостоятельно. Теперь он понимал: это была ошибка.
Он не собирался повторять её снова. Теперь, когда у него были свои малобоссы – — или «полезные идиоты», как он их называл в приватной обстановке собственной головы – , — он мог заставить их делать разные вещи за него, но они соглашались на это, потому что могли потом в свою очередь заставить других гротов сделать те то же вещи ''для нихсебя''! Говорите про орков, что хотите, и Снагги так и поступал, пока никого из этих больших говнюков не было поблизости, но их иерархическая система работала. Чтобы находиться на вершине без необходимости концентрироваться на всём сразу, ему требовались ''слои'' под ним, как в одном из тех зданий жестянок, где лестницы до самого верха. Как там они назывались? Эээ… Э-э-э… зиккурат! Вот. Замысел Снагги по становлению Гротобоссом гротобоссом был планом-зиккуратом.
Он осёкся, когда из развалин вокруг них поднялась небольшая группа фигур.
Голос принадлежал крепкому гроту – — ну, или считавшемуся крепким среди гротов – , — одетому в перемазанный кровью фартук, где на поясе висели с пояса которого свисали всевозможные инструменты: маленькая пила, с застрявшими комочками плоти между ржавых зубьев которой застряли комочки плоти; длинный резак с односторонней заточкой, выглядевший чуть острее и поуже обычного гротского пыряла; плоскогубцы, от одного взгляда на которые у Снагги болели заболели зубы; , и так далее, настоящий арсенал того, чем можно тыкать и раскрывать те части тела, которые по замыслу Мозговитых Парней мозганов никогда не должны были увидеть дневного света, и уж точно слишком много для грота, имеющего для орудования этим всего две руки.
Снагги сохранил нейтральное выражение лица. Беспомошники были подручными гротами Дока дока Шлакогрыза, того лечилы, который, похоже, как-то приложил руку к возвышению Уфтхака Чёрного Гребня. Насколько понял Снагги, вследствие этого док считался в этой части ТехВааагхТех-Вааа!а выдающимся практиком своего ремесла, и к нему с определённым почтением относились как прочие лечилы, так и обычные орки, а Беспомошники беспомошники явно ощущали, что этот статус передаётся и им. Конечно, никто из них не стал бы и мечтать о том, чтобы шпынять орка, но вот других гротов…
Снагги искоса глянул на Жулика, ища совета у того, кто провел провёл с этим конкретным ВааагхВааа!ом больше времени. Жулик практически неуловимо покачал головой, подтверждая подозрения Снагги: так как Беспомошники беспомошники работали на дока, их скорее интересовали живые тела, нежели трупы.
Беспомошник так сосредоточил внимание на зубах Снагги, что тому чрезвычайно резко вспомнились плоскогубцы на поясе другого грота, и фыркнул.
Вопрос о том, последовали ли бы товарищи за ним и действительно атаковали, стал неоднозначным, поскольку – — как Снагги и планировал – Беспомошники — беспомошники отреагировали на его упрямство тем, что сами с криками кинулись в бой, размахивая своими орудиями боли и сомнительного медицинского происхождения. Гроты, которые могли и не взяться за оружие для защиты почти мёртвого шипача ради пока ещё непроверенной не проверенной цели, куда более рьяно доставали его для собственной защиты, так что образовалось два несколько неровных строя.
Снагги выстрелил из своего палила, но Давила крайне беспечно оказался не совсем на пути заряда, и тот лишь зацепил левое плечо грота. Давила взвыл от боли, но продолжил приближатьсявсё же надвигался. Его лицо поровну делили между собой жажда крови и страх перед последствиями неудачи, и Снагги ещё не успел сделать второй выстрел, как грот покрупнее набросился на него.
Он отчаянно попятился от первого удара Давилы, косого взмаха, который мог бы резко прервать добрые отношения между правым бедром и левым плечом Снагги, и попытался проткнуть своим пырялом грудь оппонента. Давила сумел отбить выпад в сторону, а затем перехватил за запястье руку Снагги с пушкой, которую тот хотел наставить в упор на голову Давилы. Снагги выронил пыряло и поймал руку со скальпелем за миг до того, как клинок успел лезвие успело войти ему в бок, и они вдвоём, пошатываясь, стали выписывать полукруг. Каждый пытался вывести своё оружие в нужное положение для смертельного удара.
Проблема заключалась в том, что, хотя Давила был крепким исключительно по гротским стандартам, Снагги входил в пресловутые гротские стандарты и чрезвычайно определённо уступал противнику в силе. Палило постепенно отдалялось от головы Давилы, а клинок лезвие скальпеля начал начало покалывать ребра рёбра Снагги. Ситуация требовала всей той хитрости и изобретательности, которая привела Снагги туда, где он был сегодня.
В глазах Давилы вспыхнул страх провала, заглушивший кровожадность, и грот инстинктивно оглянулся проверить состояние желанного трофея. Конечно, шипач оставался на том же месте, что и раньше, но этот миг смятения позволил Снагги податься вперед вперёд и сомкнуть зубы на ухе Давилы.
От паники и боли большой грот отпрянул прочь, но преуспел лишь в том, что оставил половину своего уха зажатой в зубах Снагги. Он взвыл и на полсекунды ослабил хватку на запястье Снагги, что позволило тому повернуть оружие и нажать на спуск.
Он замолк, поскольку огляделся и , оглядевшись, увидел, что большинство его малобоссов удирает, а Биз лежит на земле лицом вниз с торчащей из спины длинной заточкой. Внутри Снагги поднялся гнев. Он так усердно трудился, он нашёл им шипача, он убил грота намного крупнее себя, чтобы сохранить его, а теперь эти паршивцы ''убегают''?
Что-то ударило его по затылку, а затем земля подалась вверх и боднула Снагги в лицо.
=='''13'''==Уфтхак неотрывно глядел на развалины телипортной платформы и кипел.
Лицо Низквика вытянулось.
Это приводило в ярость: Уфтхака изрядно впечатлило то, как варбосс шипачей – — если это был он – — за считанные считаные секунды прорезал себе дорогу через целую банду зверолововзверохватов. Однако , когда он попытался приблизиться, тот не захотел никак с ним связываться, словно боялся получить удар. Типичные шипачи, хотят подраться только тогда, когда думают, что смогут победить. Вероятно, их боги были слюнтяями.
Уфтхак наморщил лоб.
Что ж, если у него под рукой не нашлось грота, у которого можно было бы выпытать больше информации о том, как именно работают эти штуки, значит , просто придется придётся постараться изо всех сил. Вероятно, с тем же успехом. Каковы были шансы на то, что грот действительно знает что-то ''полезное''? Кроме того, даже если бы Снагги был здесь, ''и вдобавок'' Уфтхак смог бы найти шипача, вероятность того, что этот поганец заставит портал делать то, чего ему хочется, была невысока.
Уфтхак вскинул брови.
Назлуг пожал плечами с видом орка, который полагает себя недостаточно компетентным, чтобы давать комментарии касательно точного характера способностей своего механа, и Уфтхак вздохнул. Он уже чувствовал, что разгон ВааагхВааа!а останавливается. Они нашли и убили большинство шипачей в этой части их дома, однако он был уверен, что есть гораздо больше где-то ещё. Как-никак, рейдовая группа, которая пришла и разнесла телипортную платформу, должна была прийти ''откуда-то''. Однако от этого знания не было толку, если он не мог туда добраться, и хотя его парни только что получили бодрящий замес с шипачами, но те поганцы исчезли сразу же, как стало очевидно, что дела у них идут не очень хорошо.
Проблема заключалась в том, что орки не переставали драться просто потому, что враги исчезли. Одно дело, если ты им всем навалял; тогда можно выпить грибного пива, поугорать с пацанами парнями над лучшими моментами и назвать это хорошо выполненной работойобъявить, что всё было круто. Само собой, вскоре понадобится найти новых говнюков, но для того и существовал Вааагхсуществовала Вааа!, не так ли? Посмотреть галактику и убить всё найденноеГалактику, увидеть интересности, с чем понравится помеситьсяпоубивать их. Таков был стиль орков. И совсем другое дело – — когда враг исчез на середине драки. Это не приносило ''удовлетворялоудовольствия''. Кровь кипит, хочется что-нибудь треснуть – — или даже чтобы что-нибудь треснуло тебя – , — а вокруг нет ничего подходящего.
Кроме, разумеется, других орков.
И в том, что орки дерутся с другими орками, не было ничего неправильного, конечно же нет. Это было в порядке вещей: по всей галактике Галактике орки дрались с другими орками чаще, чем с кем-либо и чем-либо ещё – , — в основном потому, что другой орк , который рядом, всегда готов замеситься и обычно есть под рукойвсегда тут. Иного бы не потерпели ни Горк и , ни Морк.
Дело было в том, что Уфтхаку представлялось просто ''расточительнымрасточительством'', если парни начнут драться друг с другом сейчас. Суть ВааагхВааа!а состояла в том, что орки под началом одного босса вместе газуют на единого врага, кем бы тот ни был. Именно поэтому варбосс и был варбоссом; он являлся боссом всех последующих боссов, а не просто одним из множества дерущихся между собой. Устрой ТехВааагхбойцы Тех-Вааа! замес внутри себя между собой сейчас, когда шипачи находились так близко – — ну ладно, Уфтхак не знал, где именно, разве что «с другой стороны ворот», но они определенно определённо находились близко в ''теоретишном'' смысле – , — вышла бы катастрофа. Это доказало бы, что Уфтхак не готов быть большим боссом, а , пусть его и не особо парило, оправдает он оценку Меклорда или нет, но ему самому ему очень нравилось быть большим боссом.
Им требовалось навалять еще ещё каким-нибудь шипачам, да порезче, иначе всё выйдет из-под контроля. В сущности, уже выходило. За пылающим топтуномтаптуном, подожженным подожжённым удачным попаданием в топливные баки, большая банда парней из Дурных Лун стояла перед дюжиной танкобоев-Смерточерепов, которые уступали им в численности, но были существенно тяжелее вооружены. Одному Морку ведомо, как началась перепалка – , — могло быть что угодно: от вопроса, кто получит лучшую часть хабара, до того, что кто-то наступил другому на ногу – , — но , судя по собиравшейся толпе ухмыляющихся зрителей и торопливо принимавших ставки гротов, она вот-вот должна была перейти от крепких слов к насилию.
Какой-то части Уфтхака хотелось просто позволить дать этому произойти и славно посмеяться, когда повсюду полетят куски орчатины. Однако это не помогло бы ему найти и отметелить шипачей, которых требовалось отметелить, поэтому он закинул Понтобой на плечо, свистом подозвал Принцыса – — тот рысцой побежал за ним, надеясь на угощение вроде отрубленной конечности – — и зашагал к пацанампарням, чтобы заставить их снова думать. Или подумать вообще хоть раз; этого могло хватить.
Уфтхак проходил в тени под топтуномтаптуном, когда узнал орка во главе парней со стрелялами: Закидала, бывший член банды самого Уфтхака, обзавёдшийся собственной бандой, коль скоро его прежний ноб теперь был большим боссом. Он ухмылялся и махал силовой клешнёй, приделанной им вместо руки, которую он покалечил, когда ударил механа юдишек палкобомбойпалкабомбой, и было похоже, что жесты Закидалы не особо впечатляли ноба танкобоев, судя по тому, как тот поглаживал рукоятки ракетных пистолетов. Уфтхак набрал воздуха, чтобы рявкнуть и поставить их обоих на место…
…и темнота набросилась на него.
Только что он шёл через тени, участки более глубокой черноты в и без того сумрачном мире, созданном пожаром наверху, а в следующий миг ''что-то'' уже продиралось наружу из пятна тьмы на уровне головы и тянуло к нему лапу, на которой холодным огнем огнём горели странные символы. Юдишка бы застыл от страха и потрясения, и ему бы вырвали глотку. Однако , чтобы смутить Уфтхака Чёрного Гребня , требовалось нечто большее, чем неожиданно острая тень, и как только угроза возникла, он тут же среагировал на неё, махнув Понтобоем вверх и нанеся удар, который переломил пресловутую конечность и вызвал у её владельца визгливый крик боли.
Но вот ещё дюжина острых теней? Это могло создать проблему, и именно это его сейчас ожидало.
Они спрыгивали сверху, вытягивали себя вытягивались из земли и протискивались сквозь сумрачные металлические колонны ног топтунатаптуна. Они были двуногими, со шкурами полуночного оттенка, носили драную темную тёмную кожаную одежду и сжимали кривые клинки, отражавшие лишь едва заметные проблески света. Помимо этого , у них не было ничего общего: некоторых покрывали символы, озаренные озарённые изнутри холодным огнём, как на отбитой им руке, а у других на коже отсутствовали отметины; одни щерили рты, полные острых клыков, под пылающими глазами, а у иных лица представляли собой ровные пятна. Единственное, что их объединяло – , — явно смертоносные намерения.
Принцыс с кровожадным боевым визгом прыгнул на одного из них, и все разом начали драться.
Одна хрено-тень выставила руку в сторону Уфтхака, и оттуда повалило бледное пламя, будто это была выхлопная ракета боевого трицикла-смертоубойкисмертобойного трайка. Уфтхак сумел отдернуть отдёрнуть голову в сторону от струи, и та хлестнула мимо его левого уха, словно облако агрессивного льда – , — ''холодный'' огонь? Это место становилось всё страньше и страньше – — однако небольшое смещение направления инерции вывело его прямо под один из тех мерцающих клинков. Изогнутое острие остриё по дуге взметнулось ему в грудь, но остановилось со звуком «''дзынь''», налетев на броню. Чудное или нет, но настоящее оружие этих говнюков выглядело вполне прочным.
Уфтхак ударил рукой и попал врезал кулаком в чернильно-черное тёмное лицо с приятным хрустом , услыхав приятный хруст ломающихся костей и раскалывающихся зубов, хотя в момент контакта кулака с лицом рта не было видно. Хрено-тень рухнула, как подрубленный грот, провалилась прямо сквозь тени на земле и пропала из виду. Уфтхак остановился бы поглазеть, но времени не было: его атаковали остальные товарищи дружки хрено-тени.
Это была какая-то разновидность дохляков. Он понял это так по их бесящей манере двигаться: сплошь текучая грация и пружинистое уклонение, а также скорость реакции, от которой даже клюватый бы неуклюже бил по размытым остаточным образам, а обычный юдишка через секунду уже ползал бы по полу в поисках собственных кишок. Однако в них присутствовала свирепость, в этих хрено-тенях, и они больше вкладывались в удары. И дохляки, и шипачи обычно тыкали и прощупывали, не решаясь вступить в настоящий бой, если только не были уверены, что им не сделают больно в ответ. Эти же замахивались так, словно питали вражду к воздуху между ними и пытались прорубиться прямо сквозь Уфтхака, чтобы добраться до чего-то по другую сторону от него.
Это было довольно бодрящепрям бодрило, реально.
Он взревел и махнул Понтобоем, разом размазав одну из хрено-теней, но еще ещё одна пальнула в него холодным пламенем слева, и по боку побежали уколы леденящей боли. Уфтхак заблокировал клинок рукоятью Понтобоя, но обнаружил, что ещё один пробрался между пластин брони, сквозь шкуру и промеж ребёр. Свободной рукой он сгрёб этого говнюка и швырнул того в одного из его товарищей, но затем что-то пырнуло его в заднюю часть правой ноги, от чего отчего та подогнулась под ним, и он припал на одно колено. Уфтхак ударил Понтобоем назад, даже не удосужившись развернуть оружие, и конец рукояти угодил виновнику во что-то, выполнявшее у него функции горла.
И всё-таки они продолжали сражаться. Уфтхак мельком заметил, как Принцыс волочёт волочит одного прочь за ногу, а совершенно чужеродное лицо хрено-тени каким-то образом передаёт ошарашенную гримасу того, кто куда больше привык сам уволакивать без спроса, но остальные уже напирали на него беспорядочной толпой, гортанно рыча и сверкая клинками. Он Уфтхак схватил одного за горло, но оружие соседа рубануло его по бицепсу. Попытался Он попытался смахнуть их Понтобоем, однако один из врагов вцепился в рукоять и повис на ней, а потом вонзил внезапно появившиеся зубы в мякоть кисти руки. Уфтхак заорал от боли и возмущения и выпустил Понтобой. Хрено-тень отшатнулась с ним назад, будучи едва в силах удерживать вес огромного оружия.
Уфтхак сдернул сдёрнул с пояса пуляло – стреляло — верную старую пушку, которая сопровождала его с тех времнвремён, когда он был обычным парнем в банде Плохиша Понтобоя – , — и вогнал заряды в брюхо двух хрено-теней прямо перед ним. Те тоже отшатнулись, но исключительно от попадания пуль, пробивших их насквозь и оставивших после себя влажные дыры. Уфтхак опустошил оружие в третье тело, взревел от ярости, так как что-то острое впилось ему в плечо, бросил пуляло и отвесил оплеуху открытой кистью, которая не только приложила хрено-тень прямо по лицу, но вдобавок ещё и привела в действие кнопку у него на ладони.
Хрено-тень, укравшая Понтобой, пыталась развернуть тяжелое тяжёлое оружие, чтобы замахнуться на Уфтхака, когда как вдруг молот исчез, прихватив с собой руки паршивца. Странное существо издало вопль – — высокий заунывный звук, от которого у Уфтхака заныли зубы – , — а Понтобой возник точно у него в кулаке, как и должен был делать каждый раз.
Что ж, зоганая штуковина хотя бы сделала это, когда реально требовалось.
Он подал энергию на навершие и ударил впередвперёд, уничтожив середину тела одного из атакующих, а затем рывком выпрямился. Острая боль в ноге никуда не делась, но она больше не было была неожиданной, и он успел к ней привыкнуть. Кроме того, по милости нападавших у него теперь появилась целая куча новых болей, так что в целом это скорее соответствовало фону. Однако он сокращал число хрено-теней, и никаких нанесенных нанесённых ими ран не хватило, чтобы его остановить. Он – — Уфтхак Чёрный Гребень, Уфтхак Гаргантокрушила, и он не остановился, даже когда у него однажды голова отделилась от тела. Эта шайка говнюков не завалит его, будто какого-то хилого грота.
Уфтхак крутанул Понтобой, и конец рукоятки треснул одну из хрено-теней под подбородок, уронив её наземь. Он развернулся за счёт инерции оружия, начисто рассек рассёк другую лезвием топора и ударил левой ногой, пнув третью в грудь с такой силой, что она вылетела из-под топтуна таптуна наружу, на то, что здесь сходило за дневной свет. Принцыс прыгнул и свалил безрукую на землю. Радостные голодные взвизгивания визги сквига достигли стали почти такой столь же пронзительностипронзительны, как срывающиеся надрывные громкие крики невезучего чужогочужака, раздираемого на части клыками – , — и их осталось двое.
Один прыгнул на него, вытягивая вперед вперёд руку, чтобы снова обдать ледяным огнемогнём, но на сей раз Уфтхак оказался слишком быстрымбыстрее: он поймал конечность твари, отвёл залп вверх и в сторону, а потом подался вперед вперёд и попросту откусил хрено-тени голову. Его челюсти без труда охватили её череп, а зубы сломали тонкий позвоночник и перерезали узкую колонну плоти. Уфтхак пожевал – — на вкус было холодно и темно, будто лижешь пространство между звёзд – — и выплюнул искореженный искорёженный комок.
Последняя хрено-тень – — та, что он приложил по подборожку подбородку и отправил в нокдаун – , — не стала дожидаться конца. Она нырнула в самое чёрное из оставшихся пятен теней и исчезла прямо перед прыжком Принцыса. Сквиг врезался мордой в ногу топтуна таптуна и с недоуменным визгом отскочил от неё.
Уфтхак выглянул на свет и как раз успел увидеть, как хрено-тень, выброшенную туда его пинком, окутали пламя, взрывы и огонь стрелял. Банда Закидалы и танкобои, с которыми они спорили, совсем не поспешили спешили обратить внимание, что их босса атакуют чудные иномировые твари, но хотя бы энергично разбирались с этим, заметив.
На лице Закидалы читалось не беспокойство: орки редко беспокоились о своих травмах, не говоря уж о чужих. Это был просто интерес, ведь если Уфтхака сильно ранили, и он вот-вот должен был опрокинуться, то всё лидерство над этой частью ТехВааагхТех-Вааа!а могло оказаться на кону, и Закидала хотел бы с разбега войти в гонку.
Он был ''взбешён''.
Он остановился, слегка запыхавшись от того, как громко кричал. Теперь парни смотрели на него неуверенно, явно гадая, что будет дальше, и сколько из них может в итоге оказаться кормом для сквигов. Орки нечасто выходили из себя, поскольку большинство вещей, которые могли к этому привести, служили лишь поводом подраться, что есть хорошо, и потому тут не из-за чего злиться. Когда большой орк на самом деле бесился, дела принимали непредсказуемый оборот.
Уфтхак и впрямь чувствовал, что вибрирует – , — настолько он был зол. Зоганая ''наглость''! Отправить своих мелких теневых коммандос – — или какой там их эквивалент у шипачей – , — чтобы попробовать его устранить! И самое плохое – — он крайне мало что мог с этим поделать. О да, он мог бы разнести ''это'' место в мелкую пыль, мог бы взрывать его, бомбить и колотить Понтобоем, пока каждый оставшийся шипач, который притаился где-то в развалинах, не превратится в тонкую пасту, а от самих зданий не останется одна монохромная пыль, но это не помогло бы ему добраться до тех, кто был причиной случившегося.
Уфтхак крутанулся на месте и уставился на портал: — штуку, которая отделяла его от врагов, но при этом являлась и единственным путём к ним. Бесяще чужеродную, непонятную…
Погоди.
После боя по нему разливалась абсолютная ярость – — не просто обычное возбуждение и агрессия, бывшие частью этого занятия, а жгучий гнев, не похожий ни на что из испытанного им прежде – , — и она открывала всё на своём пути. Незамутненное Незамутнённое желание добраться до врагов, достать их руками и заставить заплатить за высокомерие и спесь, заставило его думать о вещах так, как он никогда раньше не делал.
— Ну, обычно эт не я такое спрашиваю, — произнёс Спец. — Но… ты уверен, шо оно сработает-то?
Всё это почему-то казалось таким простым, словно знание всегда было внутри него и лишь ждало открытия. Шипачи создали ему проблему, и он нашёл решение.
Вот теперь всё думанье наконец-то окупилось.
Он обернулся. ВааагхВааа! – — ну, или большая его её часть, те нобы, что сумели всех созвать – собрался , — собралась в ближайшем подобии порядка, какого вообще могли добиться орки. Никто особо не пихался и не толкался, гонялам удавалось держать обороты двигателей под контролем, звероловы зверохваты не давали своим сквигоборовам сквигохрякам и сквигам-крушилам бодалам впасть в буйство и кого-нибудь съесть. Даже топтуны таптуны не трубили в боевые горны. Все как будто чувствовали, что вот-вот произойдет произойдёт нечто значимое, и были готовы ненадолго обуздать своё природное рвение – — просто чтобы посмотреть, что происходит, и смогут ли они извлечь из этого хорошую драку.
Уфтхак вытянул руку. Низквик сунул в неё кричальную воронку, и Уфтхак поднёс ту ко рту.
Это, разумеется, не подразумевало, что в шпиле отсутствовали другие посты стражи, ведь предки Даэмиры не были настолько глупыдостаточно умны, чтобы не оставить прикрытия преграды между собой и теми жалкими созданиями, которых они ловили и истязали. У самой Даэмиры имелись личные лестницы и антигравитационные шахты для перемещений по дому, и каждая из них была закодирована исключительно на её отпечаток ладони, скаанирование сканирование глаза, кровяную химию дыхания, а метод защиты для доступа к ним менялся по схеме, известной только ей. В башне существовало несколько практически неприступных помещений, где Даэмира могла найти убежище в случае непредвиденной ситуации, а также множество выходов, о многих из которых знала только она одна, и везде стояли всевозможные смертоносные средства противодействия, чтобы дабы гарантировать, что никто не поднимется по ним в неправильном направлении.
Принимая во внимание все эти совершенно здравые предосторожности против нападения, могло бы показаться странным, что Даэмира открыто сидит на троне посреди громадного пространства со множеством теней и укрытий. Как-никак, тронный зал был заполнен статуями её предшественников, грозными изваяниями в честь Тёмных Муз и величественными изображениями общего превосходства друкхари друкари над всеми прочими видами расами в галактикеГалактике, так что оставалась уйма мест, где могли скрыться убийцы. Даэмира держалась на виду по двум причинам.
Во-первых, хотя проявлять паранойю и было разумно, но выглядеть параноиком – — нет. Власть Даэмиры как верховного высшего архонта зиждилась на том, что другие воспринимали её как силу, а архонт, который прячется за закрытыми дверями и телохранителями, буквально открыто приглашает строить против него заговоры. Её присутствие и визуальная доступность являлись просто очередной ловушкой, призванной побудить чрезмерно самоуверенных привести свои планы в действие – — сугубо для того, чтобы они разбились о её защиту, словно дешевые дешёвые клинки — о хорошую броню.
Во-вторых, в тенях и нишах тронного зала ''действительно'' пряталось множество убийц, поскольку Даэмира сама их там разместила.
Впрочем, возможно, самый опасный – — или как минимум самый пугающий – страшный — из них всех сейчас преклонял колено на полу перед ступенями, спускавшимися от трона Даэмиры. Его кожа скорее не отражала свет, а впитывала, исключая холодное свечение, которое исходило от символов разрушения, вытравленных только вытравленные на плотисимволы разрушения светились холодным сиянием. Пальцы оканчивались страшными когтями, а мрак лица не скрывал блеска клыков.
Даэмира , сидя в кресле, подалась вперед на креслевперёд.
Кхеразул из Аэлиндраха Элиндраха не стал поднимать голову, чтобы взглянуть на неёподнял головы. Пологи Струи жидких бесцветных волос ниспадали по бокам и спереди его лица, скрывая большую часть его из виду. Странно было наблюдать мандрагора таким затравленным; Даэмира насладилась бы этим новым опытомощущением, если бы его причина не вызывала столько бешенства.
Даэмира раздраженно раздражённо скрежетнула зубами. Мандрагоры были идеей Макулатикса, однако рабы на их гонорар поступили из её темниц. Этого должно было хватить. Тот факт, что вожак орков не просто пережил атаку, но ещё и единолично перебил противников, многое говорил о том, сколь грозное грозно это создание.
С другой стороны, если целая стая мандрагоров не сумела повергнуть орка, напав на него внезапно, то неспособность самой Даэмиры нанести ему удар не представлялась такой уж унизительной. После их отхода из Сабельных Врат врат Макулатикс не смеялся над ней в открытую, но архонтесса видела, что ему этого хочется. Зрелище выражения лица гемункула, когда тот услышит, как чудовищно провалился его план, станет очень небольшим, едва заметным просветом в этой крайне недружелюбной туче.
Но не для этого орочьего вожака, судя по всему.
Она встала и развела руки. Слуги поспешно вынесли её плащ, быстро и надёжно закрепили его на плечах, а затем, когда Даэмира начала спускаться по ступеням к полу тронного зала, попятились обратно, опустив лица. Все видели, что верховный высший архонт в дурном настроении, и никто не желал попасться ей под руку.
Никто, кроме семьи.
Когда Дхалгар Траэкс ещё не был грудой превратился в груду окровавленного мяса после того, как на него приземлилась машина, ему хватало роста, не говоря уж уже о самоуверенности, чтобы смотреть Даэмире в глаза. Сейчас он был облачен облачён во вторую свою любимую броню – — самая любимая не пережила его первой встречи с орками – , — а запястье левой руки непринужденно непринуждённо покоилось на эфесе меча в ножнах. Даэмира совершенно не доверяла этому клинку; она не знала, где Дхалгар взял его, и даже в городе проклятого оружия и мерзких творений он источал собственную неприятную, извращённую ауру.
Дхалгар насмешливо улыбнулся.
— Ты вступила в союз с Опускающейся Ночью? — прошипел Дхалгар ей в ухо, когда их «Рейдер» остановился рядом с тёмно-зелёным «Танталом», на котором ехали Цистриал Вирн и его телохранитель.
Впрочем, прямо по курсу располагалось нечто куда более оживлённое.
Арена Культа Смертельной Скорби культа Гробовой Печали была размером с город какогокакой-нибудь из низших видовнизшей расы: частично заглубленный заглублённый в землю гигантский круглый амфитеатр, стены которого были оборудованы сотнями тысяч мест, варьировавшихся от узких неудобных насестов для бедноты до роскошных приватных лож для богатых и влиятельных, представлявших собой — практически второй дом. Сюда могла приходить и действительно регулярно приходила существенная часть жителей Порта -Таварр, чтобы понаблюдать за тем, как гекатарии культа участвуют в гладиаторских боях – — между собой, с пойманными зверями или против чужих бойцов – ксенобойцов, — а наездники на летучих досках и реактивных мотоциклах носятся по специально сконструированным трассам с шансом на ужасную высокоскоростную смерть , рискуя погибнуть ужасной смертью при каждом повороте (и это ещё без учета учёта того, что соревнующиеся соперники пытались убить друг друга прямо во время гонки).
Это была лишь одна из нескольких таких арен в Порте -Таварр, а сам Порт -Таварр был лишь одним из бесчисленных подцарств, составлявших Комморру, величайший из городов и наверняка крупнейшую сплошную обитаемую зону в галактике – Галактике — если он на самом деле вообще находился «внутри» галактики, Галактики в силу странной природы паутиныПаутины. Тем не менее Даэмира ощутила некоторый холодок, глядя на Арену Смертельной Скорби Гробовой Печали и думая не только о мощи армии её обитателей, но и о том, что даже эта сила блекла в сравнении с расой друкхари друкари в целом. Поистине, её род оставался неоспоримыми правителями галактики Галактики вне зависимости от того, на сколько жалких планет заявили притязания орки или мон-кей.
Она часто приходила сюда продегустировать сладости предлагаемых кровавых, сотрясаемых болью представлений, поскольку хотя , несмотря на то что в саморучном истязании жертвы присутствовала восхитительная близость – и намного большая личная выгода – но , чистая непредсказуемость игр давала собственную будоражащую наградударила особенный будоражащий экстаз. Внезапный поворот событий на полу арены, когда истекающий кровью воин убивал чрезмерно уверившегося в себе противника, или гордый налётчик терял контроль над своим реактивным мотоциклом или влетал в невидимую бритвосеть и , мгновенно превращался превращаясь в агонизирующее пятно на стене – , — такие моменты наполняли зрителя волнением, которого ни за что нельзя было достичь, полностью контролируя происходящее. Порой дело было не столько в качестве или даже количестве пищи для души, извлеченной извлечённой из страданий другого существа, сколько в общем переживании.
Однако сейчас они приближались не с целью времяпрепровождения. Корабли стали начали спускаться к широкой крыше, где хватало места для сотен «Рейдеров», но их встретили поднимавшиеся навстречу силуэты летучих досок и налётчиков. И там были не только друкхаридрукари: Даэмира увидела темные тёмные очертания бритвокрыловострокрылов, державшихся вровень с парой досок. Массивные плотоядные птицы окружали своих укротителей, которые их привели.
Налётчик рассмеялся.
Она находилась слишком далеко, чтобы понять, что можно было сказать по выражению лица налётчика, но по тому, как он повёл свой реактивный мотоцикл назад и вниз, стало ясно, что он передаёт их слова. Даэмира, в свою очередь, яростно размышляла. Что произошло с её гонцом? Бичеватели в Комморре были практически неприкосновенны, поскольку переносимые ими деликатные сообщения имели слишком большую важность для функционирования общества. Естественные причины не исключались – — как-никак, в Тёмном Городе городе водилось множество воздушных хищников, и некоторые из них были достаточно крупными и свирепыми, чтобы создать проблемы даже для друкхаридрукари, подчинившего себе небо при помощи пересаженных крыльев – , — однако это было маловероятно. Мог ли особенно отчаянный враг попытаться сорвать встречу?
Её взгляд самопроизвольно скользнул вбок, на Дхалгара, но Даэмира с некоторым усилием вернула свою паранойю под контроль. Дхалгар желал уничтожения орков не меньше, чем она – , — может быть, даже больше, поскольку наверняка жаждал загладить позор – , — а союз с Культом Смертельной Скорби культом Гробовой Печали был большим шагом для достижения этой цели. Вредить ей не пошло бы ему на пользу – — как минимум, пока что.
С крыши арены поднимался «Яд», и в пассажирском отсеке Даэмира увидела приметную копну полуночно-черных чёрных волос, издалека выделявшую Ксурзули Миндрекс. Грива была длиной почти в рост хозяйки, и только высокий зажим на голове удерживал её в качестве единого целого и под некоторым контролем. Суккуба окружало пять других воинов: пятеро кровавых невест, лучших ведьм под её командованием. Конечно, не все они были женщинами, ведь термин «кровавая невеста» выступало выступал скорее титулом, нежели описанием. В сущности, сама Ксурзули приняла женский облик только в последние несколько десятилетий, возвысившись до ранга суккуба – , — точно так же, как любой воин Азуриана, изучавший боевой аспект Воющих БаншиБаньши, был женщиной, а большинство инкубов – — мужчинами. Некоторые роли в обществе аэльдари альдари брали верх над слабой хваткой биологии: это была одна из немногих констант во всех разнообразных нитях бытия их видарасы.
Именно по этой причине было так важно привлечь суккуба к их делу. Культам ведьм недоставало массированной огневой мощи кабалов или огромной стойкости и невосприимчивости к боли ковенов геменкуловгемункулов, однако они были несравненны в своей стремительной смертоносности.
Даэмира ощетинилась и почувствовала, что прочие сделали то же самое. Обвинять другого друкхари друкари в ''мольбе'' было просчитанным оскорблением. Вирн открыл рот – — Даэмира не сомневалась: чтобы перечислить выявленные активы армии орков и донести, насколько серьезную серьёзную угрозу те представляют. Такой был у Вирна ум – — точный и упорядоченный. Даэмира находила весьма впечатляющим то умение, с которым другой архонт обращался с деталями – — впрочем, вслух бы она этого никогда не признала – , — но что-то говорило ей, что здесь требуется иное.
Ксурзули выпрямилась: хищник уловил шорох в высокой траве.
Даэмира бросила взгляд на Вирна, и тот ответил кратчайшим кивком. Вмешательство, когда союзник собирался заговорить, могло создать раскол в альянсе, однако архонт Опускающейся Ночи был в состоянии понять, что другой увидел более короткий путь к победе.
Даэмира совладала со своим лицом.
Даэмира стиснула зубы.
Уголком глаза Даэмира заметила, что Цистриал Вирн снова бросил на неё взгляд. Проигнорировав второго архонта и былого соперника за верховенство после смерти лорда Фаррула, она продолжила концентрироваться на Ксурзули.
Даэмира на миг прикрыла глаза от досады.
Даэмира посмотрела на Вирна, а затем на Макулатикса, но она мало что могла поделать. Им требовался культ ведьм, причём сильный – — но при этом такой, который при виде них не обнажит клинки, метя в горло. В Порте -Таварр этим критериям соответствовал только Культ Смертельной Скорбикульт Гробовой Печали.
Что-то взорвалось. А когда шум раздался снова и снова, стало ясно: одним отдельным инцидентом дело не ограничится.
— Они пробились через портал, — произнесла она с мрачной уверенностью. — Они в Порте-Таварр.
=='''15'''==
Когда Снагги очнулся, он уже был на ногах. Или, точнее, его волокли в вертикальном положении, и на ступнях появлялись ожоги волдыри от трения о землю.
Одна из огромных светлых арок, через которые шипачи ворвались для своего злополучного контрнаступления, снова заработала, и её заполнял мерцающий свет, так хорошо памятный Снагги. Однако сейчас портал не извергал худощавых кровожадных воинов, наряженных в броню с острыми краями, а поглощал гигантскую, громоздкую и изрыгающую дым фигуру топтунатаптуна. Свет сомкнулся за спиной колоссального шагохода, и со всех сторон поднялись громкие ликующие крики.
Снагги рискнул бросить взгляд через плечо и скривился. Его растущая толпа последователей двигалась довольно быстрой рысцой, и у всех были мрачные, слегка крепящиеся насупленные лица гротов, которые направляются в бой не потому, что хотят этого – , — ведь гроту захочется участвовать только в таком бою, где враг не в курсе, что они дерутся, а ещё смотрит в другую сторону и подставляет спину, чтобы в неё немного с энтузиазмом немного попырять – , — а потому, что возможное будущее впереди вызывает меньше опасений, чем определённость сзади. В данном случае сзади находилась пара погонщиков: сердитых орков, чьё призвание в огромном и хаотичном плавильном котле орочьего сообщества состояло в том, чтобы избивать гротов, сопляков и сквигов, пока те не станут делать, что им велено. В одной руке у каждого из них была устрашающая плетка плётка для гротов, а другая держала привязь сквигогончейсквигончей, свирепого зверя, более чем способного выследить беглецов и перекусить их пополам.
Снагги попытался представить это. Уфтхак Чёрный Гребень был… наверное, лучше всего назвать его ''«упорным»'', в том смысле, что этот говнюк никак не отказывался от задуманного. Снагги привык, что орки либо одержимы и ограничены узкой сферой деятельности, как некоторые из встречавшихся ему лечил и механов, либо легко отвлекаются на что-нибудь яркое. От Чёрного Гребня складывалось Чёрный Гребень производил обескураживающее впечатление, что он действительно мыслит наперёд и определённо может не забыть обиды. Если шипачи не просто выступили очевидным объектом для нескончаемой орочьей потребности с чем-то драться, а взяли и по-настоящему его разозлили, то всё кончится нескоро.
Снагги снова огляделся. Вся его первоначальная аудитория была здесь, поголовно торопясь вперёд и отчаянно стараясь избежать внимания погонщиков, однако они были поглощены куда более крупной массой гротов. Обычно погонщики сгоняли всех своих подопечных вместе независимо от происхождения: орки входили в различные банды и получали приказы от конкретного ноба, но гроты были просто гротами и никого не волновали. В результате Снагги потребовалось ещё несколько секунд тайных осмотров, прежде чем его глаза высветили характерный усеченный усечённый нос, который он искал.
Прежде чем второй грот осознал, что сейчас произойдёт, он уже достал своё пыряло и полоснул им по тощей шее Гекки. Тот закашлялся и забулькал, когда полилась кровь, оступился, упал, и его тут же затоптали шедшие сзади гроты.
И даже если это и не являлось полной правдой – — если его не посещали те же зеленоватые видения, какие бывали в прошлом, если он не слышал тех же грохочущих голосов, которые отчасти состояли из взрывов, отчасти из дакки, а отчасти из рёва двигателей, а их слова были непонятны по отдельности, но всё же могли в целом передать ''смысл'' того, к чему вели божества – , — ну так и что с того? Снагги был пророком Горка с Морком, и уж только полный лентяй стал бы рассчитывать, будто боги выполнят всю трудную работу на этом поприще. Нельзя было ждать, что они станут принимать за него все мелкие решения, поэтому он намеревался делать то, что считал наилучшим, будучи всецело уверен: они ему благоволят.
В конце концов, если он делал что-то реально неправильное, они же всегда могли об этом сказать, так ведь?
На лицах прочих гротов вокруг него читалась смесь благоговения, веры и страха. Снагги ухмыльнулся. Пускай сейчас его гнали вперёд орки с кнутами и зверями, которые, не задумываясь, отправили бы его в зубы врагов, однако прямо в данный момент он также обладал ''властью''.
И это было началоначалом. ==16==
Приходилось признать: Уфтхак был впечатлён.
Странный город-пузырь шипачей всё ещё был слишком тёмным, слишком чудным и крайне остроконечным, но также он был ''большим'', а орк способен уважать размеры. За крайне редкими исключениями самый большой орк будет главным; большие пушки мощнее палят; а причины, по которым гарганты настолько велики, состоят в том, что они – — самое приближённое представление орков о богах, а их боги, по сути своей – — это ''реально'' большие орки.
Город-пузырь шипачей был не таким большим, как планета – — по крайней мере, эта его часть – , — однако почему-то казался больше, поскольку явно имел неестественную природу. Планеты – — это планеты; Уфтхак толком про них не думал, просто смотрел с орбиты и радостно орал, когда большие пушки флота начинали создавать кому-то внизу серьёзную головную боль, прежде чем а потом парни высадятся и зададут им накоротке (это не значило, что большие пушки перестанут стрелять; потехе многих орков пришёл конец из-за чрезмерно рьяной и недостаточно прицельной бомбардировки с их же кораблей). Планеты и должны были быть большими, иначе бы ничего не работало.
Это место было построено кем-то или чем-то, и оно превосходило размерами все прочие рукотворные вещи, какие когда-либо доводилось видеть Уфтхаку. В такой обстановке не выглядела бы впечатляюще впечатляла ни одна орочья машина, даже корабль. Уфтхак знал об этом, поскольку далеко-далеко наверху едва виднелись крошечные очертания кораблей шипачей.
На самом деле он злился от мысли, что его вызывают, будто грота, который не выполнил задачу, и до сих пор не нашел нашёл ничего особенно клёвого, чем мог бы похвастаться согласно ожиданиям Меклорда. С другой стороны, он уже начинал уставать от этого места. Не от драки – — это была хорошая потеха, и ему требовалось свести счёты – , — а от самого ''места''. Несмотря на впечатляющие размеры, оно было грязным и унылым, и орочий разум Уфтхака бунтовал против такого. Вся ''суть'' орков состояла в том, чтобы быть громкими, цветастыми и крайне буйными, а окружающая обстановка являлась полной противоположностью этого. Она была старой, тёмной и монохромной, и звуки там разносились не совсем нормально. И ещё она уже частично лежала в руинах, так что даже от самых приятных моментов разрушения всё равно оставалось некоторое ощущение, словно ты просто ускоряешь процесс, который и так бы произошёл.
Он нахмурился: ему в голову пришла мысль.
Спец передал ему увелички, и Уфтхак снова приставил их к глазам. Он быстро осмотрел сумрачную панораму, раскинувшуюся перед ним, но там пока не было никаких признаков массированного контранступления контрнаступления шипачей, а первая волна ВааагхВааа!а пробивалась всё дальше и дальше по новому полю боя, так что он опять перевёл взгляд вверх.
Впрочем, многие из них всё же могли прилично вдарить. Один из силуэтов привлёк к себе взгляд Уфтхака, и тот подкрутил увелички, подняв кратность до предела. Было в этом что-то очень знакомое…
Назлуг удивлённо поднял глаза, а прочие гайкокруты вокруг неуверенно попятились от его опалённой фигуры.
Он пожал плечами и отвернулся, позволив набегающему ветру оттянуть губы с зубов. Ну и что с того? Можно подумать, какой-то грот имеет значение.
Если про Могрота Красножуба и можно было что-то сказать, так это то, что он обычно с неукротимым энтузиазмом, преодолевал любые препятствия, с которыми сталкивался вследствии недостатка реальных умственных способностей. А если добавить ещё что-нибудь, то с момента того приключения, где фигурировали психошоковый драгстер, сломанный мост и гаргант юдишек, он вбил себе в голову, будто любая машина без проблем способна летать, если ведёшь её достаточно быстро.
У Уфтхака был всего миг, чтобы оценить, что находится внизу, прежде чем приземляться на это. Он мельком уловил образ двуногой массы уродливой бледной плоти, бугрившейся искусственными мышцами и утыканной склянками, устройствами и имплантатами. Привлечённая быстро снижавшейся тенью наверху, она подняла на него взгляд, и Уфтхак увидел бронзовую маску с темными тёмными прорезями, не дававшую никаких намеков намёков на облик лица под ней, на голове, непропорционально маленькой для того тела, на котором она которое была посажена.
А потом заряженное лезвие топора Понтобоя врезалось в эту маску и рассекло её надвое, и за ней быстро последовали голова, шея и торс твари. Чудовище распалось на части в луже крови и потрохов. Даже его устрашающее телосложение не могло устоять перед Понтобоем, движимым вниз совокупной силой гравитации и могучих рук Уфтхакаорка. Уфтхак испытал мельчайшую крохотную толику удовлетворения, когда его ботинки коснулись земли, а затем позади него взорвался грузовозгрузавоз.
Для питания мощных реактивных двигателей, наделявших эту большую машину столь колоссальной скоростью, требовалось много топлива, и всё оно разом взлетело на воздух. Огненный шар плеснул наружу, разносясь на крыльях ударной волны, которая имела такую силу, что приложила Уфтхака в спину и опрокинула лицом в грязные останки только что убитой им твари, а Принцыс и Низквик тем временем пролетели дальше на том уровне, где раньше находилась его голова. Он оказался бы в беде, не пришиби мощь взрыва и всех шипачей вокруг него, так что они остались в том же потрясённом и слегка оглушённом состоянии.
Тем не менее, времени разлёживаться не было. Уфтхак снова поднялся, обтёр руки от кровавой дряни, чтобы как следует держать Понтобой, и принялся махать им.
Справедливости ради, Уфтхака это устраивало, поскольку он причинял не столько боль, сколько катастрофические увечья. Первых двух атакующих он попросту прихлопнул, отбросив первого вправо, а второго влево с огромными ранами в груди, после чего обрушил Понтобой точно на третьего, размазав того в кашу. Ударил снова и начисто снёс голову ещё одному, потянулся вперёд, схватил пятого свободной рукой за шею, свернул её и швырнул быстро умирающую тварь в двух её собратьев.
Это сбило первый натиск. Несколько уцелевших существ отступили в тени, булькающе бормоча и ухая из-под своих безликих металлических масок голосами, которые сильнее всего напоминали звериные. Уфтхак подождал секунду и перевёл дух.
Секунду ответа не было. Затем раздалось:
Многорукий силуэт заспешил вперёд, но двигался он не как жукоглазый. Те всегда обладали свирепой грациозностью, а эта тварь была дёрганой, будто насекомое. Теперь Уфтхак видел, что это шипач. С чрезмерным количеством рук и в длинном плаще, но это определённо был шипач. Он задумался, почему тот двигается так странно.
Это был отвлекающий манёвр.
С обеих сторон его атаковали большие говнюки: ещё два таких же , как тот, которого он убил при приземлении, крупнее даже Уфтхака и намного больше только что перебитой им мелочи. Оба взмахнули массивными тесаками длиной в рост большинства орков. Сквозь щели в масках с шипением вырвалось дыхание: они вложили в эти скоординированные удары всю силу своих гротескных чрезмерно мускулистых тел.
Слишком скоординированные – — каждый из них метил в шею. Уфтхак сумел принять оба удара на рукоять Понтобоя, которая не переломилась благодаря какому-то чуду Горка и/или Морка, а затем перешёл в наступление. Эти твари двигались быстро для своих габаритов, но были ли они ровней Уфтхаку Чёрному Гребню, большому боссу ТехВааагхТех-Вааа!а?
Он качнулся, уходя от одного из клинков, и в это же время вбил навершие Понтобоя в колено другого урода, а когда тот зашатался, поймал его за запястье и рванул на себя, чтобы заблокировать его спиной следующий удар напарника. Тяжёлый тесак врубился в бледную плоть и деформированную выступающую кость, и Уфтхак изо всех сил толкнул. Оба его врага потеряли равновесие, а раненый повалился, выдернув оружие из руки второго.
Тот, что оставался на ногах, бросился на него, однако для этого ему пришлось переступать через своего товарища, что дало Уфтхаку лишнее мгновение на подготовку. Большой говнюк замахнулся странным приспособлением, которое охватывало его левую руку, но Уфтхак встретил приближавшийся удар навершием Понтобоя и раздробил устройство вместе с кистью внутри, а затем при помощи рубящей части оружия рассёк противника наискось. Тот опрокинулся назад, плоть и кости разошлись, обнажая блестящие внутренности. Уфтхак опустил Понтобой на голову его распростертого распростёртого напарника – — чисто на случай, если он подумывал снова встать.
Резкая боль в рёбрах оповестила его о том обстоятельстве, что четырёхрукий шипач успел выбежать вперёд и ткнул его чрезвычайно острыми пальцами. Уфтхак даже не стал утруждать себя использованием Понтобоя; он попросту сгрёб противника за голову и вздёрнул на уровень глаз, пока тот завывал от боли и бился в тщетных попытках выбраться из хватки.
Он просто надавил. Через секунду череп шипача раскололся, и тот обмяк. Уфтхак отбросил его в сторону, а потом несколько раз встряхнул рукой, чтобы смахнуть мозги, и огляделся посмотреть, что ещё происходит.
То, что осталось от его грузовозагрузавоза, горело. Низквик с Принцысом выбрались оттуда, куда их закинуло взрывом, и оба перемещались с некоторой опаской. Могрот, почерневший от копоти, уже явно нашёл и замочил нескольких врагов, и радостно приближался с группой парней, включавшей в себя знакомый силуэт Дока дока Шлакогрыза.
Он планировал пошутить, поскольку Шлакогрыз всегда любил повозиться с частями тел – — на что Уфтхак не собирался сетовать, ведь пересадки являлись стандартной процедурой для орков и уже спасли жизнь ему самому – , — однако оказался не готов к гримасе, которая появилась на лице лечилы.
Отрава была не просто трусостью, она была ''бессмысленной''. Вся цель драки заключалась в том, чтобы проверить, насколько ты хорош, и посмеяться в процессе, а не ткнуть кого-то разок и убегать, смеясь себе в кулак, пока противник не упадёт. Как такое могло считаться победой?
Уфтхак посмотрел на него.
Уфтхак наморщил лоб.
Уфтхак с сомнением оглядел его. В нормальных условиях позволять лечиле впрыснуть тебе что-либо находилось крайне низко в списке вещей, которые готов стерпеть здравомыслящий орк, однако Уфтхак был весьма уверен в том, что док заинтересован в его выживании. Как-никак, Шлакогрыз приобрёл известность в ВааагхВааа!е главным образом в связи с восходящей звездой Уфтхака. В итоге он неохотно позволил лечиле воткнуть в него себя иглу и вдавить поршень, хоть и содрогнулся в ожидании недоброго.
Уфтхак уже гадал, когда же они объявятся. Если не считать тех немногих, кто совершил атаку, когда ВааагхВааа! тольбко прибыл только прибыла в Город Шипачейгород шипачей, попадалось крайне мало мелких и юрких паршивцев, которых обычно так много в банде шипачей. Теперь же они как будто все разом надвигались с неба, заслоняя то, что в этом месте сходило за свет: говнюки на летучих досках; говнюки на летучих одноместных байках, двигавшихся почти со скоростью истребомбераистрибилы, и даже говнюки на собственых собственных крыльях. Они закладывали виражи между шпилей, обстреливая на бреющем полёте прикованных к земле орков. Их не хватало, чтобы самостоятельно изменить ход битвы, однако они представляли бы собой зоганую неприятность, пока парни не соберут достаточно массированной огневой мощи, чтобы их посбивать.
Уфтхак снова прищурился, пытаясь сфокусировать оба глаза и мозг, чтобы одолеть то, что всё сильнее напоминало густой пух.
Уфтхак наблюдал за тем, как орки вокруг него ныряют в укрытия за обломками, трупами и углами зданий, и задавался вопросом, что за суматоха творится. Даже первое плюющееся шипение, с которым игольчатые выстрелы небесных говнюков ударили в камень и застучали по телам убитых им шипачей, не воспринялось как реальная проблема.
Уфтхак нахмурился. Лечила отдавал ''ему'' приказы? Он начал поворачиваться, чтобы высказать Шлакогрызу своё недовольство, и в это время череда фыркающих хлопков возвестила о том, что у него на руке появилась линия дротиков. Уфтхак опустил на них взгляд, ломая голову, откуда они там взялись. Боль пришла мгновением позже, но всего на миг, поскольку затем внутри стало расходиться новое помутнение – — даже более резкое и сумрачное. Он приглушённо осознал, как на запястьях и лодыжках захлестнулись стальные кольца, а потом земля начала удаляться от него. Последним, что он увидел, было то, как Принцыс подпрыгнул вверх и вцепился зубами в летучую доску, но его пинали по морде, пока сквиг не отпустил и с яростным визгом не упал обратно на землю, а затем чернота полностью накрыла Уфтхака и напрочь стёрла чувства и сознание.
Рабыня встала столбом, застыв на месте от прикосновения Даэмиры и слов, которые поняла, хоть это был и не её родной язык. Взгляд широко раскрытых напуганных глаз метнулся на лицо Даэмиры, и архонтесса увидела две эмоции, ясно читавшиеся в тёмных зрачках: жажда защиты, предложенной словами Даэмиры, и страх от знания, что с ней играют. Здесь не существовало никакой защиты, и рабыне это было известно, но не мешало желать её всеми остатками своей души.
Даэмира подалась ближе и глубоко вдохнула, вбирая в лёгкие запах ужаса рабыни. Её собственная душа, древняя и иссохшая, возликовала от чужого страдания, и Даэмира с удовлетворенным удовлетворённым вздохом отодвинулась. Подкрепление было слабым и кратким, но всё же приятным.
Рабыня остановилась, снова пискнув от испуга, когда они свернули за угол и оказались перед жуткой фигурой в маске. Даэмира не опешила, поскольку могла распознать наряд укротителя.
Укротитель секунду молча разглядывал её, маска оставалась непроницаемой. Затем он кивнул.
Он указал своим хлыстом на клетку перед ним. Даэмира встала рядом и посмотрела внутрь сквозь массивные прутья толщиной почти в её талию и мерцание какого-то силового поля.
Она резко вдохнула, и ей пришлось заставить себя не сделать шаг назадс трудом удержалась на месте.
Камера освещалась тускло, так что рабыня едва ли смогла бы разглядеть что-либо внутри, но глаза Даэмиры достаточно хорошо пронзали сумрак. Однако ей было тяжело им поверить.
Тёмная масса, до того лежавшая на полу, села, и Даэмира встретилась взглядом с парой красных глаз на голове размером с её торс. Затем орк тяжело встал. Его голова поднималась всё выше, выше и выше…
Рабыня начала всхлипывать, и Даэмира уловила едкий запах мочи: от ужаса мон-кей потеряла контроль над мочевым пузырём. Понятная реакция малодушного создания при встрече с чудовищной тварью, но это ожесточило волю ДаэмирыДаэмиру. Она тоже прикасалась к рабыне и , но не вызвала такого страха. Как смеет этот примитивный зверь превзойти её?
Будь он её подчинённым, Даэмира могла бы отослать его безоговорочно. Здесь же, в царстве Ксурзули и при разговоре со слугой Ксурзули, её власть не была не столь абсолютной. Впрочем, Карфинд явно решил, что не желает спорить с архонтом, поэтому он хлестнул скрученным кнутом по ногам рабыни, чтобы та шевелилась, и удалился по коридору, оставив Даэмиру самостоятельно разбираться с орочьим вожаком.
Раньше тот и так был просто большим, но теперь он был огромен— и вовсе огромным. Его одежда лопнула и порвалась, а между оставшимися пластинами брони зияли просветы. Он был Будучи где-то в два-три раза выше неё, он легко превосходя превосходил размерами самого крупного гротеска. Даэмира посмотрела на гигантские пальцы толщиной с её руки и подавила дрожь, представив, как они обхватывают её тело. Вероятно, тварь смогла бы раздавить архонтессу насмерть одной рукой, если бы сумела схватить.
Орк сделал ещё один шаг. Теперь он стоял у самых прутьев. Он не стал хвататься за них, как мог бы сделать узник. Он просто проигнорировал их и уставился прямо на неё, словно заточение его не беспокоило.
=='''18'''==Произошло нечто, где фигурировали Вааагх!, пацаны и какая-то контратака шипачей с участием небесных говнюков, но Спец уже не обращал на это внимания. Как и многие из парней со странностями, он в целом умел функционировать внутри орочьего общества – в сущности, его особые интересы имели там критическое значение – но лишь до тех пор, пока эти особые интересы не оказывались чрезвычайно перегружены конкретным открытием или проблемой. Уфтхак дал ему задание, которое состояло в том, чтобы захватить самый большой корабль шипачей с огромной пушкой, и именно это он и собирался сделать.
Произошло нечто, где фигурировали Вааа!, парни и какая-то контратака шипачей с участием небесных говнюков, но Спец уже не обращал на это внимания. Как и многие из парней со странностями, он в целом умел функционировать внутри орочьего общества — в сущности, его особые интересы имели там критическое значение, — но лишь до тех пор, пока эти особые интересы не оказывались чрезвычайно перегружены конкретным открытием или проблемой. Уфтхак дал ему задание, которое состояло в том, чтобы захватить самый большой корабль шипачей с огромной пушкой, и именно это он и собирался сделать. Вопрос был не только в верности большому боссу: Спецу прежде не доводилось слышать, чтобы хоть один механ захватил ''любойхоть какой-то'' корабль дохляков и летал на нём, так что это стало делом личной гордости. Ему не терпелось посмотреть, какие чудные приспособы есть на их технике, не говоря уж о том, как бы интегрировать и подчинить их посредством своих орочьих придумок.
Конечно, ещё предстояло разобраться, как добраться до этой зоганой штуки.
Итак, им требовалось забраться очень высоко, а ещё это требовалось проделать достаточно быстро, чтобы шипачи не сообразили, что происходит, пока оно, ну вы понимаете, не произошло. Самолёты? Нет, это не годилось. У ВааагхВааа!а не было ничего летающего, что могло бы перевозить больше нескольких парней за раз. Как насчёт А если посадить парней в грузовозыгрузавозы, и пусть самолёты поднимут их вверх? Эту мысль Спец отбросил, как только она пришла ему в голову, поскольку совершенно независимо от меняющегося поведения разных машин летуны славились своенравием. Вероятнее всего, они бы позабыли, что к ним что-то прицеплено, и попытались бы унестись в разные стороны, чтобы всё подрывать.
А если починить какие-нибудь машины шипачей? ''Они-то'' летать могли. Спец несколько секунд поиграл с этой идеей, а затем отказался от неё. Одно дело — подрезать у одного из уродов движки и с их помощью заставить себя парить в воздухе, но попробовать снова привести в рабочее состояние целую кучу их небесных грузовозов – грузавозов — не говоря уж о том, чтобы дать управлять ими оркам, менее умным, чем он – , — совсем иное. Это были юркие, шаткие штуки, и они, вероятно, не прощали неумелого обращения. К тому же он не представлял, сколько орков они увезут, учитывая отличие по массе от их обычного груза. В конце концов, эти машины практически не оказали сопротивления, когда тяговые пушки ВааагхВааа!а сдёрнули их на землю…
Черпак моргнул.
Спец втянул воздух сквозь зубы в проверенной временем манере эксперта, который обдумывает варианты. А затем протянул руку и огрел Черпака по затылку.
К чести Черпака, он из предосторожности отступил назад, прежде чем заговорить.
Черпак нахмурился.
Будучи облечённым в созвучия мон-кей, имя почти не приобрело дополнительной гладкости, но оно хотя бы стало смутно понятным. Даэмира запомнила его для информации. Всё, что она сумела бы узнать об этом громиле и его сородичах, могло пригодиться, чтобы обеспечить ей победу.
Даэмира ощетинилась, но она мало чем могла ответить. Ей даже не удалось нанести хоть один удар этому чудовищу, а орк не преуспел в своих попытках лишь благодаря её собственным огромному мастерству и ловкости.
Даэмира моргнула. Эта тварь только что… ''сделала ей комплимент''?
Она заулыбалась от этой мысли, пока не обнаружила, что орк улыбается ей в ответ.
На несколько мгновений Даэмира лишилась дара речи. Одно дело — презрительно фыркать над пренебрежением орков к потерям, считать их безмозглыми зверями, не имеющими представления о смертности. И совсем другое – — получить пощёчину в виде осознания того, что они понимают это, и им попросту ''всё равно''. Каждый аспект, каждая грань общества друкхари друкари были сконцентрированы на том, чтобы продлить жизнь как можно дольше. Они укрывались в паутинеПаутине, избегая внимания Той-что-Жаждетжаждет, они подпитывали свои души чужим страданием, отгоняя собственную смерть. Аристократы вроде неё самой тратили огромные доли своего богатства на защиту, точно зная, что другие из подобных ей отчаянно желают её гибели просто для того, чтобы захватить контролируемые ею ресурсы и с их помощью ещё чуть-чуть удлинить продлить свой собственный срок.
Идея, что орки не боялись смерти, что не было никакой затаившейся злобной сущности – — о которой им известно – , — готовящейся терзать их целую вечность во тьме, что лежит по ту сторону последнего вздоха… Почему этот варварский вид должен эта варварская раса может наслаждаться такой роскошью? Почему они должны быть столь беззаботны? Как они могут иметь такую жизнь, такую ''витальность'', и всё равно стремиться растратить её среди грома пушек? На кратчайший миг Даэмиру посетило видение чего-то иного: жизни, где тень Той-что-Жаждет жаждет не придаёт едва заметную мрачность оттенок мрачности каждому мгновению бодрствования и не запускает свои пальцы в сны; жизни, где ей нет нужды отчаянно цепляться за собственное бытие, истязая других существ, чтобы не претерпеть куда более жуткие муки, когда искра её души погаснет. Жизни, где она могла бы просто… жить.
Это привело её в ''ярость''.
Даэмира нахмурилась.
Даэмира внимательно посмотрела на него.
Даэмира закусила губу. Уловка орка была вопиюще очевидной, особенно для неё, окунувшейся в подковёрные интриги высших обществ Комморры ещё до того, как научиться ходить. Он вёл к тому, чтобы она выпустила его, и искушал перспективой того, что в награду за содействие он уведёт свою армию прочь.
Ладно. Она могла подыграть, пускай и лишь для того, чтобы продемонстрировать, насколько превосходит орка интеллектом вне зависимости от того, насколько велик теперь его мозг.
Несколько секунд Уфтхак не отвечал. Он просто глядел на неё, слегка наклонив голову вбок. Потом хмыкнул и заговорил:
Уфтхак подался ближе к прутьям.
В сознании Даэмиры промелькнул незваный образ Асдрубаэля Векта – — всего лишь образ, поскольку она никогда не обладала достаточными привилегиями, чтобы узреть Живую Музуживую музу, но его холодный жестокий лик был выжжен в её памяти по гологлифам и статуям. Ей хотелось солгать, ведь признание своей слабости перед этой ''тварью'' уязвляло, однако крошечные побеги беспокойства, что Владыка владыка Тёмного Города города услышит даже о таком мельчайшем неповиновении, уже успели пустить корни в мозгу и дать плоды в виде всех болезненных и ужасных вариантов, в которых может проявиться его недовольство.
Даэмира вскинула брови.
Он снова ухмыльнулся, и Даэмира поняла, что он ждёт её реакции. Это проклятое пустотой существо действительно считало, будто понравилось ей за счёт некоего чувства родства или общей борьбы, и теперь ждало, что она его освободит!
Его ждало разочарование.
Уфтхак моргнул.
Очень медленно, отчётливо скрипя кожей и хрустя костяшками, громадные руки Уфтхака сжались в кулаки.
Даэмира не позволила этому огромному мерзавцу запугивать её. Она сохранила на лице улыбку превосходства и отступила от клетки, после чего отвернулась и пошла прочь.
Даэмира продолжала удаляться, и монструозный орк позади начал кричать всё громче и громче, пока его голос не заполнил всю темницу, словно гром.
Босс пропал.
Новости неслись по ВааагхВааа!у быстрее, чем топливо от багги по пищеварительной системе грота.
''Босс пропал''.
Это даже не всегда были новости , или, как минимум, не ''прямо'' ''такие'' новости. Это было чувство, ощущение, некая форма врождённого знания, которое распространялось от одного орка к другому так, что отдельные векторы не сознавали того. Только что орк знал, что и почему делает, а в следующий миг внутрь уже просачивалась толика неуверенности. Кто главный без большого босса? Если два ноба о чём-то спорят, кто наставит их на путь истинный и сообщит, какова правда? Чтобы являться правдой, нечто не обязано было основываться на фактах, ещё нет; правдой являлось всё, что орки называли таковым галактикев Галактике. Что бы ни объявил правдой главный орк, потом оно ''становилось'' правдой, а потом ВааагхВааа! задавался задавалась целью позаботиться о том, чтобы галактика Галактика отражала эту правду.
Теперь правда состояла в том, что ''босс пропал'', а это значило, что вся прочая правда ненадолго подвисла в воздухе, пока не найдётся новый босс. Конечно, касательно правды о том, кто будет новым боссом, у разных орков имелись собственные представления.
У разных орков и одного грота.
Снагги ощутил эту перемену раньше, чем кто-либо из его последователей. Ему уже доводилось переживать такое прежде, хотя тогда у него было преимущество: это ведь он стал причиной падения головы гарганта на конкретного варбоссаваиводу, так что положение дел просматривалось весьма очевидно. Однако он распознал покалывание в воздухе, когда новые напряжения силы начали разливаться по собравшимся вокруг оркам.
Он принял подобающе героическую позу – — ноги врозь, кулаки на бедрахбёдрах, а голова слегка откинута назад – , — а затем нарочито прикрыл глаз. Убедившись, что достаточное количество последователей заметило это, и прямо перед тем, как кто-нибудь из погонщиков рядом начал замечать, что творится нечто странное, Снагги снова открыл глаза и театрально ахнул.
Головы окружающих его гротов стали резко поворачиваться, пока он не оказался в центре толпы с широко раскрытыми глазами и чуткими ушами.
Одно было точно – — попусту тратя время, ничего не добиться.
Собравшиеся гроты переглянулись и издали разобщённое бормотание, в целом выражавшее неуверенность.
Толпа гротов кинулась врассыпную, будто сборище трупных сквигов, оказавшихся на свету, когда тело перевернули – , — с этим зрелищем многие из них были знакомы, поскольку мертвецы часто имели при себе вещи, которые стоило подрезать, но редко отбивались, разве что в крайне скверный день – , — и Снагги последовал за ними, так как не было никакого смысла подрывать своё прикрытие, оказавшись пойманным за произнесением воспламеняющих речей. Он заторопился сквозь постепенно усиливавшийся хаос орочьей армии, проклиная свою природную ауру величия, которая притягивала к нему подозрительных орков. Ему не хотелось ''быть'' обычным, но было бы полезно, если бы другие иногда ''воспринимали'' его как обычного, а не как умного, харизматичного лидера с , обладавшего исключительным изяществом…
Снагги повалился клубком конечностей, не все из которых принадлежали ему. На мгновение он испугался, что столкнулся с орком, но понял, что ошибся, ещё до того, как ему удалось вырваться на свободу. Сила удара и тембр кряхтения неуклюжего говнюка вели к единственному заключению: другой грот.
В сущности, они вели к единственному ''конкретному'' заключению.
Снагги помедлил. С одной стороны, Уфтхак вне игры оставался Уфтхаком вне игры; это, вероятно, привело бы к раздору внутри ВааагхВааа!а и именно той сумятице, на которую он делал ставку, чтобы попытаться взять власть.
С другой стороны, Уфтхак вне игры был совсем иным делом, нежели мёртвый Уфтхак. Этого большого старого говнюка в любом случае, скорее всего, было не так просто убить, а Док док Шлакогрыз, по всем свидетельствам, уже спасал егодаже в ситуациях, когда ему следовало бы быть покойником, но Снагги был бы готов попытать удачу даже где-то при восьмидесяти процентах вероятности, что Уфтхак и впрямь помер. Однако Уфтхак, которого только взяли в плен? Это была проблемабыло проблемой. Имелись крайне низкие шансы Шансы на то, что он действительно мёртв, были крайне низкими, поскольку шипачи, наверное, решили, что с ним можно позабавиться, и также довольно высокие высоки были шансы на то, что он как-то найдёт дорогу обратно к ВааагхВааа!у, учитывая его упёртость и общую изобретательность.
Снагги был визионером, но при этом реалистом. Захват власти у Уфтхака Чёрного Гребня, официального и огромного большого босса, был почти безнадёжным предприятием; вот почему он до сих пор не попробовал сделать это. Захватить власть у новоиспечённого преемника было намного проще, хотя всё равно рискованно. Идти на все сложности ради захвата власти у пресловутого новоиспечённого преемника, но с крайне реальной возможностью, что Уфтхак вернётся и будет очень недоволен увиденным? Снагги это представлялось скверным применением его времени и энергии.
Брови Низквика плотно сдвинулись, выступив внешним отображением того, как две клетки его мозга пытаются возбудить несколько нейронов и разобраться, что Снагги имел в виду.
Осознание пришло со скоростью и силой пинка сквиггота, и у Снагги перехватило дух. Его ''развели''! Его ''предали''! Низквик не просто бесстыдно раскопал ключевую информацию, которую мог знать только мудрый ум Снагги, теперь этот мелкий паршивец ещё собирался присвоить её!
Что ж, сквигожужелицы уже вылетели из горшка, ничего не скажешь. Так или иначе орки Тех-ВааагхВааа!а узнают, как отыскать своего пропавшего большого босса и тем самым уничтожить лучший шанс Снагги свергнуть несправедливые структуры власти и стать настоящим Гротобоссомгротобоссом. Оставался всего один вопрос: позволит он Низквику приписать себе лавры и довершить его унижение? Или же извлечёт из подлости другого грота всё возможное и, когда большого босса вернут, хотя бы обманом убедит Уфтхака в своей верности, чтобы этот громила ослабил бдительность для какогокакой-то ещё не придуманной схемы в будущем?
На этот вопрос существовал лишь один ответ.
=='''21'''==Уфтхак злился.
Уфтхак злился. Он злился, поскольку шипач ему дерзил, а ещё злился, поскольку, несмотря на злость, не имел возможности схватить его и разорвать на части. Он злился, поскольку знал, что шипач знал об этом и дерзил ему не просто чтобы разозлить, а чтобы разозлить его ''из-за'' того, что он не мог перейти к делу. Тот сознательно разозлил его при помощи его же собственной злости, и это злило ещё сильнее. Однако, когда сиюминутная злость начала слегка остывать, Уфтхак заметил и другое ощущение. Оно было незнакомым – — своего рода пустота посередине, слегка похожая на голод, но без мысли, что это её удастся убрать, если съесть что-нибудь. Он действительно вообще никогда не испытывал ничего подобного прежде, но, с другой стороны, прежде он не испытывал и ничего вроде заточения похожего на заточение в маленькой металлической клетке без перспективы подраться с чем-нибудь или какого-либо способа выбраться. Он молотил по стенам и силовому полю по ту сторону прутьев, но даже его впечатляюще крупное новое тело сумело оставить всего лишь вмятины.
Он обдумал, не может ли это быть специфическая эмоция, связанная сугубо с заточением в маленькой металлической клетке без перспективы подраться с чем-нибудь или какого-либо способа выбраться, однако у него имелось мерзкое чувство, что это то самое «отчаяние», о котором говорил шипач.
Это понятие не было знакомо Уфтхаку, так как в жизни нормального орка случалось крайне мало ситауцийситуаций, где оно было бы применимо. Ты либо дрался, либо занимался вещами, которыми занимаешься между драками – , — типа еды, или сна, или починки оружия, использованного в драке, или путешествия в поисках драки, и так далее. Если не нашёл драку, всегда можешь врезать орку рядом с тобой и начать её; такое не обязательно понравится твоему нобу, но тогда можно в итоге подраться с нобом, а это всё ещё тоже драка, так что исходная цель достигнута.
Суть состояла в том, что орки живут настоящим моментом, и эти моменты оно зачастую сопряжены сопряжено с насилием, которое их устраиваетим нравится. Находишь драки, участвуешь в драках, а потом либо ищешь следующую драку, либо ты умер – — что не идеально, поскольку означает отсутствие новых драк, но хотя бы показывает, что ты реально полностью выложился в последней. Если драк нет, и ты не можешь найти драку, а рядом даже нет другого орка, чтобы ему врезать…
Уфтхак не понимал шипачей и был вполне уверен, что и не хочет, поскольку для этого, вероятно, пришлось бы завязать мозг узлами, но босс шипачей, похоже , не врал, когда говорил, что им нужны чужие страдания. Это уж точно во многом объясняло, зачем они делали некоторые из тех стрёмных вещей (хотя и открывало кучу иных вопросов, о которых ему с равной степенью уверенности не хотелось размышлять – — как-никак, думанье имело свои пределы). Орку никогда не пришло бы в голову держать под рукой огромного врага и ''не'' драться с ним, но , если шипач полагал, что пленник получит удовольствие от драки, разве не мог он вместо этого оставить того в клетке? Это было жестоко и стрёмно, а следовательнозначит, сходилось со всемсоответствовало всему, что Уфтхак знал об этих говнюках.
Тем не менее, дохляки всех сортов имели обыкновение считать себя умнее, чем на самом деле, что делало их подверженными ошибкамиз-за чего совершали ошибки. Он ещё разок треснул по стене, без какого-либо явного эффекта, а затем свирепо уставился через сумрачный коридор на противоположную камеру напротив него. Там что-то было, хотя он не мог в точности разобрать, что именно.
Раздался сухой скользящий звук, словно чешуйчатые кольца потерлись потёрлись друг о друга, после чего на силовое поле противоположной камеры плеснула тёмная вязкая жидкость. Она начала стекать вниз, дымясь при этом.
Событие заключалось в том, что пол под ним подался раздался и сбросил его в шахту.
Уфтхак секунду подумал. Возможно, приложив колоссальные усилия, он бы сумел вскарабкаться обратно в камеру. Но какой в этом был бы смысл? Он ''не хотел'' находиться в своей камере; вполне вероятно, она являлась для него наихудшим местом пребывания. Если только у шипачей не было какого-то эквивалента самовольного механа, который потехи ради дёргает за рычаги – — что, конечно, не исключалось – , — то падение вниз по жёлобу действительно было прогрессом. Это предполагало, что он кому-то для чего-то нужен, и с хорошими шансами там либо предстояла драка, либо её получилось бы устроить.
Какие бы ещё фокусы ни умели устраивать с гравитацией шипачи, здесь они этого не делали. Он камнем полетел вниз и уже как раз принялся задумываться о вероятном результате столкновения его новой возросшей массы и плоской поверхности после падения с такой высоты – — результате, для которого могли бы подойти слова вроде «размазаться» – , — когда шахта начала изгибаться, и падение перешло в быстрое и несколько некомфортное скольжение. Ему хватило времени увидеть впереди светящиеся щели – — какую-то решетку – решётку, — а затем его ноги ударились в неё, она подалась, и он оказался с другой стороны.
И опять стал падать.
На сей раз обрыв был высотой всего лишь примерно в его рост, и Уфтхак приземлился посреди пыли и какофонии шума, не повредив ничего, кроме своей гордости. Он вскочил на ноги – — похоже, новые габариты вообще никак его не замедлили – , — и оценил окружающую обстановку.
Прежде всего, тот проход, откуда Уфтхак только что выехал, уже снова закрывался. Он располагался в стене, которая поднималась ощутимо выше головы и тянулась в обе стороны, насколько хватало зрения. А над ней…
Шипачи. Много, много, ''много'' шипачей.
Этих говнюков было гораздо больше, чем удавалось сосчитать, а Уфтхак обнаружил, что считать он теперь умел довольно далеко. В основном они сидели, хотя тут и там кто-то подпрыгивал или перемещался, или же двое – — и больше – — прижимались друг к другу так, что создавалось впечатление, будто их совершенно не волнует происходящее вокруг. Многие глядели на него, и многие кричали. Это звучало не как боевой клич. Это звучало… Ну, это звучало как тонкая, слабая версия того рёва, который могут издавать орки, когда наблюдают соревнование между гонялами.
Уфтхак с некоторым недоверием отвернулся от стены с орущими шипачами и посмотрел назад.
Только другая.
Высоко над ним по небу носились шипачи на своих летающих байках, бившиеся с другими шипачами на летучих досках, причём обе группы петляли среди шестов и узких башен, поднимавшихся от пола арены. На глазах Уфтхака град сверкающих осколков пронзил тело одного из ездоков на доске, который потерял контроль над своим движением и начал долгий полёт к земле в виде обмякшей фигуры, оставлявшей за собой кровавый след. Под усилившийся шум толпы байкер, совершивший убийство, триумфально потряс в воздухе кулаком, но явно забыл о бдительности: он влетел в ''нечто'', от которого в котором Уфтхак еле-еле сумел разглядеть только несколько едва заметных мерцающих струн, натянутых между башнями, а потом и он, и его байк распались на несколько кусков так аккуратно, словно их разрубил гигантский невидимый тесак.
По правую руку от Уфтхака ревела огромная двуногая рептилия. Она была больше, чем многие сквигготыкрупнее многих сквигготов, с громадной острозубой головой, уравновешенной длинным хвостом, и мощными задними лапамиимела мощные задние лапы, на которых она передвигалась с удивительной быстротой и уверенностью, преследуя крошечные фигурки вокруг себя. Уфтхак хмыкнул, признав в них дохляков – — даже более тощих, чем обычно, одетых в лохмотья и с одной лишь неровной щетиной там, где многие из их породы щеголяли длинными струящимися волосами. Стало быть, пленники или рабы, или же какая-то другая группа, попавшая в немилость у заправлявшего здесь босса. У них было крайне не-шипаческое оружие, просто заостренные заострённые колья. Не было никаких признаков отравленных дротиков или каких-нибудь чрезвычайно острых клинков, являвшихся визитной карточкой шипачей, равно как и признаков того, что имевшиеся у них примитивные орудия как-либо сдерживали хищника.
Вдалеке слева от Уфтхака происходило более равное сражение. Кажется, площадку сконструировали специально для этой цели: на ней были лужи блестящей синей воды, деревья с грушевидными стволами и странно гладкие белые стены. Потрепанный Потрёпанный отряд юдишек перестреливался – — в основном из своих световжикалок и крошечных стучащих стрелял – — с группой синекожих рыбят. Рыбята уступали в числе, но, по прикидкам Уфтхака, шансы у них были хорошие: все знали, что они ни хрена не умеют драться, если подобраться вплотную, но их пушки делали дела. Юдишки робели, не желая рискнуть и выйти на небольшой участок открытого пространства между ними и врагами, однако Уфтхак мгновенно понял, что это была ошибка. Его анализ подтвердился, когда пушка одного из рыбят полыхнула слепящим разрядом энергии и насквозь пробила стену, испепелив юдишку, который присел за ней.
Уфтхак хохотнул. Даккой войну с рыбятами было не выиграть, требовалось подставиться под удар, чтобы подойти близко, а потом задать им. ''«Они не любят, кады им в рожу бьёшь»'', – — сказал однажды Плохиш Понтобой, и Уфтхак уже несколько раз убеждался в этом.
Мысль о Плохише напомнила ему, что у него нет оружия. Он на пробу сжал руку и поучвствовалпочувствовал, как отжалась кнопка, но Понтобой не возник где-то примерно рядом с ним. Спец говорил, что у телипорта есть ограничение по дальности, но тот должен работать на любой дистанции, на какую Уфтхак сумеет закинуть оружие. Шипачи явно унесли его от пацанов парней сильно дальше, чем на дистанцию броска молота.
С неба к нему понеслись два нечётких предмета, и он вскинул одну руку, чтобы прикрыть лицо, а вторую отвёл назад, готовясь ударить, однако летающие объекты остановились сразу за пределами досягаемости кулака. Когда они Они не начали стрелять, и Уфтхак немного опустил руку и изучил , чтобы изучить их.
Они смотрелись странно, вот только это были штуки шипачей, так что «странность», в общем-то, ожидалась. Они выглядели как гигантские обособленные линзы, которые удерживались на лету одним или нескольким несколькими из множества мигающих огоньков и выступов на рамках вокруг них. Предметы свободно покачивались в воздухе, колыхаясь от потоков ветра со стороны далёких взрывов или закручиваясь от гонок над головой, но сами линзы неизменно оставались устремлены на него.
Где-то предположительно в центре арены – — хотя на самом деле Уфтхак не мог увидеть другой её край в силу меняющегося ландшафта и сражений, происходивших на пути – , — затрепетал воздух, и появился по-настоящему огромный шипач. Он был выше, чем гаргантгарганта, но Уфтхак заметил нечёткость и грубые края, так что стало ясно: это не по-настоящему, а какая-то проекция. Ну и хорошо: даже ему было бы нелегко драться с настолько большим шипачом.
Шипач заговорил на их своём тупом текучем языке. Уфтхак выждал пару секунд, чтобы удостовериться, не выучился ли он вдруг его понимать, а затем уже собирался вернуться к поискам оружия, когда одна за другой случились две вещи. Во-первых, он узнал другого шипача, только попавшего в кадр позади того, кто стоял и говорил: это был босс из подземелья, босс, с которым он дрался раньше! Выглядел тот очень недовольным, и Уфтхак ухмыльнулся, так как понял, что, должно бытьвероятнее всего, произошло. Тот босс хотел, чтобы он оставался взаперти, но ''этот'' босс решил, что всё-таки хочет, чтобы он подрался на арене! Что ж, это было забавно.
Во-вторых, перед говорившим шипачом появились два изображения его самого. Он был изрядно меньше, и на него смотрели сверху вниз: шипачи видели его так же, как летающие линзы. Говоривший шипач с презрительной улыбкой указал на него рукой, и толпа взорвалась пронзительными насмешками и воплями.
Уфтхак пожал плечами. Его совершенно не заботило, что о нём думают шипачи. Похоже, ему давали возможность подраться, что его устраивало, и какая разница, если это устраивало и их тоже. Возможно, он найдёт способ изменить ход игры на целой арене, полной шипачей; если нет, ему предстоит хороший замес. Чего ещё можно было желать?
Земля чуть впереди него задрожала, а потом из грязного пола арены появилась клетка. Мгновение стояла драматическая На мгновение воцарилась театральная пауза, после чего передняя сторона упала. Наружу вышла крупная фигура, извернувшаясяизвернувшись так, чтобы её непомерно массивные плечи пролезли в дверной проём. Множество тусклых огней сверху блеснуло на знакомой броне, сделанная сделанной из того же материала, который до сих пор пор украшал большую часть торса Уфтхака.
Лицо Уфтхака расплылось в широкой ухмылке. Ему выдали поиграться собственного клюватого!
=='''22'''== Клюватый, как отметил Уфтхак , с виду не выглядел был особо довольным доволен своим пребыванием тут. Это было малость странно, поскольку из всех юдишек клюватые сильнее всего походили на орков: обычно они не убегали от хорошего замеса и продолжали драться, даже получив нормальную взбучку, поэтому напрашивалась мысль, что подобное место очень бы понравилось одному из них. Впрочем, клюватые также ненавидели всё, не являвшееся юдишкой, и , вместо того, чтобы наслаждаться дракой, поскольку она означает возможность поубивать не-юдишек, порой как будто возмущались тем фактом, что им вообще приходится драться с не-юдишками. Глубинный поток ожесточения, похоже, вытягивал большую часть полагавшейся радости.
Всё это изрядно сбивало с толку. Уфтхак не питал настоящей ''ненависти'' ни к кому и ни к чему, вообще нет. В галактике Галактике существовала уйма вещей, которые ему не слишком нравились, и которые он полагал чудными, странными или бесящими, но с большинством из них он мог подраться, так что они были не так уж плохи. Но вот клюватые, в них-то ненависть ''горела''.
Тем не менее, это ведь не Уфтхак поместил клюватого сюда – — предположительно, это сделали шипачи, прямо как с самим Уфтхаком. Клюватые были умелыми бойцами; возможно, этот пожелал бы прислушаться к доводам.
Клюватый – — облачённый в броню тёмно-синего цвета за исключением перчаток, которые были сочно-алыми – , — не ответил. Он просто протянул руку в клетку, откуда только что вышел, извлёк цепное рубило, щелчком переключателя запустил мотор и с рёвом бросился на Уфтхака.
Ну и ладно.
Уфтхак не встречался с клюватыми с тех пор, как стал нобом, не говоря уж про тот взрывной рост, который он претерпел, став большим боссом. Ему помнилось, что они размером с орка или крупнее, быстрые и смертоносные, а ещё закованы в доспех, который практически невозможно расколоть. Чтобы реально добраться до них, требовался ракетомёт или силовая клешня, ну или удерживать одного на земле, а куча парней пусть обрабатывает его рубилами, пока кто-нибудь не найдёт просвет или слабое место.
Однако это было тогда, а «размером с орка» – — плохая характеристика с учётом того, что размеры орков различаются куда большесильнее, чем у юдишек. Уфтхак дождался, пока клюватый окажется в пределах досягаемости, а потом выбросил вперёд резко нанёс удар.
Юдишки вообще обладали короткими руками по сравнению с орками, пусть и несколько опережали в длине ног. Кулак Уфтхака бухнул в грудь клюватого раньше, чем цепное рубило успело достичь его туловища, и хотя сразу после этого костяшкам стало малость больно, но клюватые и близко не были такими твёрдыми, как он помнил. Юдишка-переросток отшатнулся назад и с ошарашенным выражением на лице сел в грязь на полу арены, а с его нагрудника посыпались куски раздробленного раздроблённого украшения.
Это явно были неправильные слова, судя по тому, как клюватый вскочил на ноги и снова полетел на него. Похоже, ярость работала как прекрасный мотиватор, и Уфтхаку пару раз пришлось отступать назад и отбивать цепное рубило, пока клюватый изо всех сил пытался вонзить жужжащие зубья оружия в его плоть. Однако через несколько секунд стало очевидно: как бы клюватый ни злился, у него получится только раздражать. Уфтхак с некоторым разочарованием обнаружил, что он попросту слишком большой и слишком быстрый, чтобы обычный клюватый смог создать ему какие-либо проблемы.
Он мог бы довольно легко убить противника, отобрать у него рубило и одну за другой оторвать конечности, может, даже забить насмерть его же собственной ногой. Но хотя клюватый не проявил интереса помочь испортить тюремщикам праздник, что, если не дать ему выбора в данном вопросе?
А потом упал в толпу ошеломлённых шипачей.
Шипачи-воины, будучи как следует вооружёнными вооружены и защищённымизащищены, точно могли бы дать клюватому хороший бой. Однако это были не воины, а праздные зрители, имевшие при себе только до трех не более трёх ножей и не питавшие большого желания выигрывать время для товарищей, жертвуя собственными жизнями. Уфтхак несколько мгновений понаблюдал за кровопролитием, после чего со смехом отвернулся.
Шипачи. Для вида, который так боится умереть, они затевали ужасно много драк с ужасным множеством врагов.
Летающие линзы опять приблизились к нему, хотя и оставались вне досягаемости. Это послужило сигналом к повторному появлению гигантской проекции босса шипачей, которая нависла над ареной. Тот больше не улыбался, что крайне развеселило Уфтхака. Он сделал куда-то в том направлении самый грубый жест рукой, на какой был способен, и , хотя, как он подозревал, наблюдавшая толпа не знала его точного значения этого движения, но общий вдох и изменение тональности шума вокруг намекалинамекало, что они как минимум уловили идею.
Шипач снова заговорил. Его голос усиливался, пока не стал раскатываться, словно гром или шум далёких взрывов. Затем он сделал рубящий жест рукой, и его изображение, мигнув, вновь исчезло. Уфтхак выжидающе осмотрелся. Он сомневался, что его вознаградят за изобретательный способ избавиться от клюватого, а значит, наверное, предстоял следующий и более опасный противник, что, сказать по правде, всё равно было не так уж далеко от награды. Его всё устраивало, пока не светило оказаться испарённым одной из их темносветовых тёмносветовых пушек, хотя , если бы шипачи сочли бы это единственным способ способом убить его, он всё же расценил бы и это как своего рода комплимент.
И действительно, над головой громче зазвучал знакомый визг подъёмников шипачей. Там было четыре мелких как-бы-байка, но они не заходили на атаку, а несли большой ящик, подвешенный между ними на тросах. Уфтхак оглядел их, гадая, не получится ли залезть на борт такого, когда они приземлятся – , — а если да, то хватит ли у машины мощности, чтобы поднять его, поскольку теперь он весил, наверное, в десять раз больше среднестатистического шипача. Но тут эти говнюки, похоже, его переиграли. Они разом остановились, так что ящик оставался на некотором расстоянии от пола, и одновременно отцепили тросы, отправив его в полёт вниз, после чего умчались прочь ещё до того, как он ударился об землю.
Ящик выглядел довольно прочным, но, вероятно, всё было подстроено так, чтобы он развалился при падении, поскольку именно это произошло сразу при контакте с полом. Уфтхак прищурился, глядя в пыль, поднявшуюся при ударе, и пытаясь понять, что внутри. Там была огромная тёмная фигура, однако…
Что-то взревело, и Уфтхак замер от удивления. Он знал этот голос. Но такого не могло быть.
Обитатель ящика тяжело вышел из облака пыли и ударил себя в грудь, ревя от первобытной свирепости. Кровь Уфтхака, разгоревшаяся от предвкушения очередной драки, застыла в жилах. У желудка как будто выпало дно.
Существо перед ним было его размеров, возможно даже крупнее, но , в то время, как Уфтхак сохранил характерные орочьи пропорции, об этом чудовище такого сказать было нельзя. Оно было гротескно раздутым, из плоти торчали ампулы, а по всему телу виднелись блестящие авто-инъекторыавтоинъекторы. Правая рука была несоразмерно длинной; левое плечо располагалось выше правого, а позади него ещё ему приделали третью руку, росшую из грудной клетки и окруженную окружённую пластинами приживленных приживлённых мускулов. Кожу на спине туго натягивали бугристые выросты деформированного позвоночника, но оно всё равно перемещалось с пугающей, обезьяньей быстротой и силой. Это была типичная работа лечил шипачей, насколько Уфтхак успел её повидать: принуждение тела выйти далеко за пределы всего, что когда-либо задумывалось природной биологией, и добавление в эту смесь собственных безумных измененийидей.
Однако жутким было не это. По-настоящему Уфтхаку действовало на нервы то обстоятельство, что кожа твари имела такой же тёмно-зелёный цвет, как у него самого, а крошечное лицо, почти погребённое между чрезвычайно увеличенными плечами, было ему знакомо.
Это был Закидала, никаких сомнений. Его правая рука теперь заканчивалась не силовой клешнёй, а предплечьем и кистью, которые, видимо, взяли у приживили ему от другого орка и приживили ему, прежде чем а затем подвергли чему-то, вызвавшему этот огромный, неестественный рост, однако черты определённо были егоузнаваемые. Уфтхак отыскал взглядом лицо бывшего подчинённого, ища признаки узнавания, но не обнаружил их: зрачки Закидалы были булавочными остриями, которые бешено перемещались, словно он мощно перебрал со стимуляторами.
А потом они остановились на Уфтхаке, и существо бросилось в атаку.
Не прозвучало никаких предупреждений, никаких ругательств или обвинений в плохом командовании, или хотя бы простого: «Вааагх«Вааа!». В рёвеРёв, исходившем исходивший изо рта Закидалы, отсутствовал даже такой уровень сложности. Это был звериный вопль и не более тогочем звериным воплем. У Уфтхака едва осталась секунда, чтобы приготовиться, а затем Закидала налетел на него.
Многие виды расы в галактике Галактике были бы ошеломлены нападением со стороны одного из своихсородичей, особенно столь ужасно преображённого. Уфтхаку было омерзительно то, что сделали с его собратом-орком, но драться с другими орками ему доводилось уже много раз, так что само по себе это не являлось для него проблемой, с которой требовалось разбираться. Проблему скорее создавал тот факт, что у Закидалы теперь было три руки, а у него всего две.
Он чётко приложился левой рукой Закидале в челюсть, не произведя особого эффекта, а потом Закидала схватил Уфтхака за запястья двумя руками, а третью отвёл назад, после чего попал кулаком точно ему между глаз.
Закидала взревел от боли и отдёрнул руку. По крайней мере, боль он всё ещё чувствовал; на какое-то мгновение Уфтхак успел забеспокоиться, что шипачи доверху накачали его каким-то наркотиком, чтобы избежать этого, но, конечно же, этим уродам хотелось причинить как можно больше страдания с обеих сторонобеим сторонам. Уфтхак не собирался упускать своё кратковременное преимущество и потому бросился всем телом вперёд, вложившись в чудовищный удар головой, благодаря которому его лоб угодил ровно в центр лица Закидалы.
Отсутствие сколькосколь-либо заметной шеи также означало, что телу Закидалы больше было нечем амортизировать атаку, и даже его новообретенной новообретённой туше стало нелегко работать, когда управлявшие ею остатки мозга получили такой удар. Уфтхака и самого немного повело, но ему хватило возможностей, чтобы сил вырвать руки из слабеющей хватки Закидалы и вбить одну ногу в живот противника. Показалось, будто он пнул бок гарганта, однако это заставило Закидалу отшатнуться на шаг в сторону. Уфтхак последовал за ним, держась ближе к одной руке, а не к двум, и выбросил нанёс ещё один резкий удар, от которого Закидалу снова качнуло. Уфтхак торопливо огляделся в поисках оружия, но тщетно: шипачи явно задумали, чтобы они забили друг друга насмерть голыми руками.
Закидала уж точно выглядел готовым пойти на эток этому. Он бросился на Уфтхака, протягивая вперёд правую кисть и стремясь удержать его на месте, пока два левых кулака займутся избиением. Уфтхак извернулся, поймал хватающую конечность за запястье, подсунул бедро под надвигавшееся тело Закидалы, а потом дёрнул вперёд и вверх. Ноги Закидалы оторвались от земли, и его громада описала в воздухе нескладную дугу, после чего упала в грязь с такой силой, будто взорвалась бомба.
Уфтхак не стал терять времени впустую. В отношении того, что можно было бы из щедрости назвать интеллектом, не осталось никаких признаков орка, которого он знал. Что бы ни сделали шипачи с Закидалой, когда сцапали его – , — видимо, тогда же, когда схватили Уфтхака – , — это не ограничилось увеличением размеров. Теперь он полностью исчез, став таким же безмозглым убийцей, как какой-нибудь жукоглазый, и с этим можно было разобраться всего одним способом.
Какую бы сомнительную пользу ни принесло Закидале вмешательство шипачей, но его деформированное тело не давало возможности особо легко подняться с земли, оказавшись там. Закидала успел секунду потрепыхаться, толком не преуспев, после чего Уфтхак принялся молотить орка по лицу, уперевшись левой рукой в правое плечо Закидалы и поставив колено тому на живот. Орочьи черепа славились толщиной и прочностью, они могли выдержать поразительный объём грубой силы, не получив таких повреждений, которые бы не сумел исправить лечила при наличии нескольких металлических пластин и небольшого количества клея, однако Уфтхак был намного крупнее, чем раньше, и бил намного жёстче.
А ещё он был зол.
Первый удар пришёлся точнов цель. Второй удар Закидала частично заблокировал верхней левой рукой, но нижняя у него уже обмякла. Если бы Уфтхак задумывался на этот счёт, то мог бы предположить, что недавно приживленной приживлённой конечностью было не так просто управлять при каких-то повреждениях нервной системы, но его больше волновало, как закончить дело. Третий удар проскользнул мимо защиты Закидалы и снова попал в цель. Глаза орка на миг закатились, и теперь, похоже, его перестало слушаться всё тело. Он задёргался, но казалось, будто все новообретённые мышцы превратились в воду.
Уфтхак продолжал бить. Он продолжал бить до тех пор, пока Закидала не затих, а от его лица не осталось ничего, кроме зелёнокрасно-красного зелёного месива, поскольку Уфтхак не собирался позволить этому говнюку снова встать у него за спиной. Закидала был годным нобом, но шипачи схватили его и превратили в своё оружие, а орк так жить не должен. Уфтхак знал, что предпочёл бы смерть, поэтом поэтому представлялось логичным, что так же поступил бы и Закидала, останься от него достаточно, чтобы выразить это словами.
Больше ему уже ничего не светило выразить. Уфтхак отвёл назад кулак и нанёс ещё один удар – — просто, чтобы продемонстрировать шипачам, что его не парит забить одного из своих нобов насмерть.
Когда его кулак соприкоснулся с тем, что осталось от лица Закидалы, земля содрогнулась.
В сущности, она содрогнулась так сильно, что Уфтхак растянулся сбоку от трупа Закидалы. Когда зелёная убийственная ярость стала отступать, а рёв в ушах стих, Уфтхак осознал, что шум арены вокруг него изменился – — и не только из-за того, чем занимался клюватый на трибунах позади. Взрыв есть взрыв, в общем-то, но наверху раздавался мощный грохот нормальных двигателей, а не визгливых подъёмников шипачей, и прокатывавшийся по арене звук был не шипением юдишкиных световжикалок или рыбячьих мегапалил.
=='''23'''==Игры на Арене Смертельной Скорби многие считали лучшими во всём Порте Таварр и, в сущности, даже за его пределами. Возможно, Культ Серебряных Осколков превосходил их в плане незамутненного варварства условий, где соревновались гладиаторы, однако развлечения Смертельной Скорби были масштабнее по размерам, зрелищности и разнообразию. Даэмира посещала их прежде, но не по приглашению верховного суккуба культа и не в такой роскоши. Со своего места в Большой Ложе она могла наблюдать за каждой из линз, летавших по арене и отслеживавших отдельные состязания и схватки, и передать её сигнал на свой персональный экран. Она даже смогла бы, возникни у неё такое желание, пересмотреть особенно занимательные смерти или проявления воинской доблести ещё раз, или в замедлении, или с других ракурсов. Тем временем под рукой были рабы, готовые поднести ей самую изысканную пищу и напитки прямиком c личных кухонь Ксурзули.
Игры на Арене Гробовой Печали многие считали лучшими во всём Порте-Таварр и, в сущности, даже за его пределами. Возможно, культ Серебряных Осколков превосходил их в плане незамутнённого варварства условий, где соревновались гладиаторы, однако развлечения Гробовой Печали были масштабнее по размерам, зрелищности и разнообразию. Даэмира посещала их прежде, но не по приглашению гранд-суккуба культа и не в такой роскоши. Со своего места в Большой Ложе она могла наблюдать за каждой из линз, летавших по арене и отслеживавших отдельные состязания и схватки, и передать её сигнал на свой персональный экран. Она даже смогла бы, возникни у неё такое желание, посмотреть особенно занимательные смерти или проявления воинской доблести ещё раз, или в замедлении, или с других ракурсов. Под рукой были рабы, готовые поднести ей самую изысканную пищу и напитки прямиком c личных кухонь Ксурзули. Эта демонстрация богатства и власти была вульгарной, но тем не менее впечатляющей. Госпожа культа Гробовой Печали хотела, чтобы не осталось никаких сомнений в том, сколь мало она нуждалась в своих нынешних партнёрах. Даэмира бы не удивилась, если бы Ксурзули Миндрекс вознамерилась сама стать главенствующей силой в Порте-Таварр, когда с орочьей угрозой будет покончено. Это было бы необычным — культы ведьм, как правило, держались в стороне от подобных публичных политических манёвров, предпочитая вступать в союз с кабалами ради обоюдной выгоды и обрывая узы, если казалось, что они просчитались, — но и не совсем уж неслыханным делом. Рядом с Даэмирой довольно посмеивался Дхалгар, наблюдавший за тем, как стая бритвокрылов острокрылов повергает жирного бородавчатого двуногого из незнакомого незнакомой Даэмире вида, расы и рвёт его на части. Её брат поглощал предлагаемые зрелища и смаковал создаваемые ими порывы психических страданий, как будто полностью позабыв о своей предыдущей перепалке с Макулатиксом, который с жутковатым наслаждением следил за бесчинствами порабощённого гротеска – — захваченного у Ковена ковена Кривого Клинка, насколько могла судить Даэмира. Ксурзули пребывала в хорошем настроении, она представляла толпе всевозможные состязания и бойцов и проецировала себя в центр арены в виде гигантского образа, что, по мнению Даэмиры, отчасти отражало размеры самомнения суккуба.
Даэмира посмотрела в другую сторону, в направлении Цистриала Вирна. Она просто проверяла, чем занят другой архонт, что всегда разумно делать, находясь вблизи от того, в чьих мотивах не можешь быть полностью уверен. И была ошеломлена, встретив взгляд Цистриала, поскольку тот уже смотрел ''на неё''.
Слова во рту казались неестественными и безжизненными, но что сказано, то сказано.
Она выпрямилась в своём кресле и переключила маленький рычажок. Несколько секунд ничего не происходило, но потом трансляции переключились, сфокусировав внимание на одних решётчатых воротах, встроенных в стену арены.
Даэмира отчати отчасти ожидала этого, но всё равно поймала себя на том, что подалась вперёд, а её руки стиснули подлокотники роскошного кресла.
Она снова включила проекцию и встала, позволяя арене упиваться её величием. Образ навис над всеми, и она заговорила:
Пара леталинз метнулась вниз и сфокусировалась на Уфтхаке Чёрном Гребне, который свирепо уставился на них. Даже на таком расстоянии от этого создания, даже зная, что оно её не видит, Даэмира ощущала силу и ожесточение его взгляда.
Из пола арены поднялась клетка, которая извергла из себя огромную бронированную фигуру, знакомую каждому, кто хоть сколько-то воевал против мон-кей.
Вскоре её правота подтвердилась. Уфтхак сбил воина мон-кей с ног, отразил яростный натиск, который убил бы многих оппонентов, а потом попросту закрутил космодесантника и швырнул того в толпу, продемонстрировав поистине ошеломляющую силу. Даэмира не сумела бы даже приподнять гигантского мон-кей, закованного в броню, хотя, честно говоря, она не стала бы и пытаться. Уфтхак избавился от противника куда более примитивным способом, чем сделала бы она, однако всё равно с брутальной эффективностью.
Ксурзули не удостоила его ответа. Леталинза проследовала за Маркусом Диазом в толпу и в деталях показывала резню, начавшуюся, когда разъярённый убийца стал вымещать свою досаду на бедняках, которые набились на ближайшие места. У них не было высококлассных систем леталинз, чтобы по желанию пробовать множество удовольствийвыбирать доступные удовольствия; они впитывали лишь то, что происходило перед ними, и жили с риском случайной гибели при неожиданном побеге. Разумеется, культ мог бы возвести преградубарьер, но где в этом забава?
Ксурзули кивнула – — как будто существовала хоть какая-то вероятность того, что суккубу станут возражать на её собственной арене – — и вновь поднялась на ноги. Небо повторно заполнило её гигантское подобие, а также менее крупные изображения Уфтхака, хотя даже они были достаточно большими, чтобы все их увидели.
Она рубанула рукой, и её образ опять исчез. Но когда голос суккуба перестал грохотать по арене, Даэмира наклонила голову и внимательно прислушалась.
Цистриал наклонился поближе к ней, пока их лбы едва не соприкоснулись, и руки Даэмиры снова сжались. Это была совершенно естественная реакция на то, что потенцальный потенциальный враг находится настолько рядомтак близко, однако архонтесса не собиралась отдёргиваться назад.
Она слышала его в другом месте Порта -Таварр, а ещё в Сабельных Вратахвратах, поскольку это был далёкий звук массированной стрельбы орочьего вооружения.
Вот для этого и нужен архонт, с некоторым самодовольством подумала Даэмира. Кабалы не отказывали себе в гедонистическом побоище удовольствии сражения, но никогда не доходили до отключения чувства самосохранения. Однако было похоже, что Ксурзули потребуется подсказка.
Выражение лица Ксурзули сделалось почти капризным, но она на секунду прислушалась в к передающим волнам, а затем издала раздражённое шипение.
Даэмира бросила взгляд на трансляцию с леталинзы. Уфтхак боролся с творением Макулатикса – — чрезвычайно увеличенным орком и с приживлённой третьей рукой – , — однако уже взял верх и методично проламывал череп бывшего товарища своим кулаком. Уфтхак занёс руку для последнего удара.
Когда тот достиг цели, земля содрогнулась.
В поле зрения появились две снижавшихся машины. Одной из них был «Рейдер», набитый кровавыми невестами Ксурзули. Второй – — личный «Яд» великого гранд-суккуба с совершенно пустым пассажирским отсеком.
Даэмира посмотрела на остальных, но обнаружила в ответных взглядах единодушие. Несмотря на вероломство её брата, на хлипкость её альянса с Макулатиксом и продолжавшуюся неясность мотивов Цистриала Вирна, никто из них не желал дать Ксурзули Миндрекс возможность сразиться с Уфтхаком Чёрным Гребнем в одиночку. Если бы она это сделала и победила, то наверняка затмила бы их.
Ни один из них не собирался позволить позволять кому-либо иному взять обрести достаточно власти и стать неоспоримым правителем Порта -Таварр, и это означало а значит, нужно было действовать заодно – пока что – — до поры, — чтобы кто-то один не получил преимущества.
=='''24'''==Когда по арене раскатился гром орочьих пушек, Уфтхак довольно ухмыльнулся. Шипачи, которых он видел в толпе – те, кого не убил клюватый, и те, кто от него не сбежал – явно были встревожены происходящим, а Уфтхак наслаждался каждым мгновением этого. Лыбящиеся высокомерные говнюки, которые вели себя так, словно высокий рост, худоба и долгая жизнь делали их лучше всех остальных! Давно пора было кому-нибудь въехать к ним домой и преподать пару уроков.
Двое были ему незнакомы — напоминающий труп многорукий шипач, который слегка походил на того, кто пырнул его своими пальцами, и парил в воздухе, как Спец теперь, а также светловолосый и бледный в тускло-зелёной броне, — но он узнал трёх остальных. Первый проецировал себя над ареной и, похоже, заправлял этим местом. Вторым был тот, с которым Уфтхак говорил из камеры, — босс шипачей, порезавший Узгита и его парней. На третьего понадобилась секунда, но в его доспехе и позе было что-то очень знакомое. Уфтхак прежде не видел его лица, но именно выражения испуганной ненависти он бы и ожидал, учитывая их предыдущую встречу. — Я ж тя знаю! — заорал он, указывая на шипача, который и впрямь слегка дёрнулся. — Ты ж мне руку отрубил, а я на тебя грузавоз уронил! Шипач спрятал прятал своё лицо, надев шлем свирепого вида – шлем, — что добавило вопрос, как он отрастил откушенную Принцысом руку, к изначальному вопросу, почему он не остаётся очень плоским размазанным пятном где-то в другом месте – , — и они со спутниками взяли наизготовку на изготовку оружие. Там на виду было много кнутов, мечей и вообще остроконечных приспособлений, а здесь был Уфтхак без какого-либо вооружения.
Это было неправильно. Коль скоро шипачам пришлось отправить целую шайку их боссов, чтобы убить его, то, действительно, он воспринимал это как способ не хуже других отправиться на встречу с Горком и Морком, однако драться с ними голыми руками казалось малость разочаровывающим. Если б у него только был при себе Понтобой, чтобы дать им нормальный бой…
Но погодите-ка секунду…
Должно быть, он уронил Понтобой, когда его отравили небесные говнюки. Наверняка ведь молот подобрал кто-то из парней? Это было зог какое хорошее оружие: весь смысл заставлять Спеца прилепить туда маячок телипорта в том и состоял, чтобы никто не спёр молот, когда Уфтхак его во что-нибудь метнул, так что ни один уважающий себя орк не оставил бы его просто лежать на земле. А раз пацаны парни находились ''здесь'', то это, предположительно означало, что и молот тоже, а следовательно, он должен был снова оказаться в зоне досягаемости.
Времени для полумер не оставалось. Уфтхак развернулся к шипачам и треснул себя по груди ладонью, кнопкой и всем остальным.
=='''25'''==Даэмира схватилась за поручень «Яда», готовясь выпрыгнуть наружу, как раз в тот момент, как орочий вожак в типично звериной манере ударил себя в грудь...
Последовала долгая тишина.
Это был Понтобой.
Он огляделся по сторонам. Грузовоз шёл во Во главе широкого фронта орочьих машиншёл грузавоз, который прорывался на арену шипачей, паля из своего вооружения всех орудий на всю полную катушку. Над головой ревели истребомберы с полыхающими полыхающие пушкамиистрибилы, атаковавшие летунов и небесных говнюков. Позади сотрясающую землю поступь топтунов таптунов заглушали только взрывы, которые раздавались, когда тяжёлые боеприпасы с грохотом уносились вдаль и детонировали на трибунах, вышибая из колоссального сооружения огромные куски.
Уфтхак хмыкнул.
Уфтхак наморщил лоб.
Он не мог представить, чтобы Низквик знал, где искать даже собственные руки.
Уфтхак уже собирался сказать что-нибудь уничтожающее насчёт того, что Могрот именовал другой многоклеточный организм «тупым», однако этому говнюку как минимум удалось уловить подходящие признаки. Если бы паре гротов, следовавших за Уфтхаком, пришлось раздавать роли, то Низквик определённо был бы тупым, а Снагги – — злобным. Уфтхак решил, разобравшись с этим бардаком, втихаря переговорить со Спецом и Доком доком Шлакогрызом, чтобы позаботиться, что Снагги никогда не окажется в смертобанкебанке-убийце, как бы рьяно ни вызывался.
Он приподнял Понтобой. По размеру тот был примерно как обычное рубило для обычного орка – — по крайней мере, в его нынешней руке – , — но всё равно мог отлично убивать шипачей.
Они быстро приближались, настоящая орда: шипачи уже успели разобраться и поняли, что их и впрямь атакуют. Сверху один за другим падали небесные грузовозыгрузавозы, наполненные воинами и плевавшиеся огнём по грохочущей колонне орков. Парни, естественно, отвечали тем же: большие стреляла, установленные на грузовозахгрузавозах, выкашливали в воздух потоки снарядов, а пассажиры палили из собственного оружия с чрезвычайной самозабвенностью, пусть и без чрезвычайной точности. Тем не менее, в силу колоссальной огневой мощи, а также плотности атакующих шипачей, многие из надвигавшихся кораблей зацепило, получили попадания и они начали вертетьсязавертелись, уходить уходя вбок или попросту падать падая камнем , в зависимости от полученных повреждений. Уфтхак услышал, как позади него снова взвыли двигатели, и в воздух устремилась банда штурмачей, которые намеревались дать врагу бой в его собственной стихии. Однако эта идея посетила не только их.
Конечно, на грузовозе было не особо много пространства для приземлениягрузавозе, заполненном орками, мало где уже бы не находился оркможно было приземлиться, так что схватка началась мгновенно. Это была не мясорубка в толпе на твердой земле, где орки бы валили вперёд, уповая на разгон и грубую силу, а шипачи бы отплясывали в стороны и пытались тыкать их ножами, держась вне досягаемости. Здесь всё было близко, отчаянно и кроваво, и не оставляя оставляло места для ухищрений, уловок или ошибок. Один шипач влетел в орка коленями вперёд и с пронзительным воплем всадил ем ему в шею парные кинжалы; другого напрочь перешибло пополам, когда инерция раскачки встретилась с орочьим рубилом, которое двигалось в противоположном направлении на уровне пояса. Пистолеты шипачей плевались осколками из затвердевшего яда в глаза и ревущие рты орков, а пуляла пробивали в груди шипачей дыры такого размера, что пресловутые шипачи смогли бы просунуть туда голову, будь они чрезвычайно настолько гибкими.
Один из шипачей вообще сделал обратное сальто с троса, на котором раскачивался, и хлестнул кнутом, обвившимся вокруг руки Уфтхака с молотом. Там, где зазубренные кромки кнута прорезали рукав и коснулись кожи, вспыхнула боль, но он проигнорировал её и дёрнул рукой назад. Шипач был слишком ошеломлён, чтобы отпустить своё оружие, и оказался притянут его притянуло прямиком под кулак Уфтхака – — столкновение вышло как при падении перед грузовозомгрузавозом, который едет на полной скорости. Для убедительности Уфтхак наступил на него, схватил другого и сбросил с машины – — он приземлился на ноги, но его тут же сбила боевая фура – , — а потом наконец-то получил достаточно места, чтобы приложить третьего Понтобоем, точно по макушке. От огромной силы удара упомянутый шипач уменьшился в росте до высоты, скорее напоминавшей грота, и при этом немного полопался.
Столкновение двух боевых порядков стало настоящим катаклизмом, грандиозным ударом металла в плоть, где, удивительное дело, плоти не всегда приходилось хуже. На каждого зверя, размазанного таранной балкой и перемолотого под огромными бугристыми колёсами или ржавыми металлическими гусеницами, находился другой, который за счёт сочетания гигантских размеров и неестественного проворства атаковал грузовоз грузавоз под углом и опрокидывал его. Наступление орков начало замедляться, поскольку перевернувшаяся техника перекрывала движение тем, кто находился за ней, и машины без вооружения тормозили, чтобы пассажиры смогли выйти и вступить в бой.
Уфтхаку, вот кому. Временами думанье могло быть головной болью, но , Морк его побери, Уфтхак не собирался позволить шипачам взять над ним верх только потому, что они тоже умеют думать. Они нашли способ замедлить его пацанов парней и удерживать тех на месте, чтобы проще было отстреливать? Что ж, значит, ему нужно решить эту проблему.
Он метнул Понтобой. Тот, кувыркаясь, полетел вверх, пока сторона с лезвием топора не ''хряснула'' в корпус корабля шипачей. Из-за борта выглянул один из членов экипажа. Крошечный шлем уставился на новое украшение машины.
Принцыс явно пришёл к заключению, что он и есть упомянутый хороший сквиг, и радостно поскакал к Уфтхаку. Тот зажал его под мышкой левой руки, поднял правую и нажал на кнопку.
В самом худшем случае ничего бы не произошло, и ему пришлось бы искать новое оружие. С большей вероятностью Понтобой бы вернулся к нему, а он оказался бы там же, где был несколько секунд назад. Ещё, как осознал Уфтхак на середине сжимания кулака, существовала едва заметная возможность того, что Понтобой вернётся к нему ''вместе с самолётом шипачей'', что было бы… интересно.
Вместо этого мир секунду орал на негоУфтхака, а затем он повис на рукоятке Понтобоя, на уровне топтуна таптуна или даже выше над землёй.
От неожиданной дополнительной нагрузки корабль шипачей наклонился, и Уфтхак выбросил левую руку махнул левой рукой вверх. Взмывший в воздух Принцыс завизжал от удовольствия. Его клыкастая пасть обхватила шлем шипача, смотревшего глядевшего вниз, но звук лишь приглушился. Шипач отшатнулся назад, издав вопль, который резко оборвался, когда Принцыс откусил ему голову. Уфтхак же ухватился пальцами за край самолёта.
В прежние времена, в бытность обычным орочьим парнем, он ни за что бы до такого не дотянулсядостал. Однако сейчас он был намного больше, а его руки – — намного длиннее. Он подтянулся и забрался на корабль, который стал неравномерно вращаться от раскачивающейся массы, но шипачи на борту были слишком сосредоточены на Принцысе, чтобы вообще его заметить. Сквиг с чрезвычайным энтузиазмом прыгал туда-сюда, стремясь укусить как можно больше разных объектов, а шипачи реагировали так, как часто поступают войска дальнего боя, столкнувшись с подвижной непосредственной угрозой в своей гуще: пытались застрелить его, обычно промахиваясь и иногда попадая друг по другув друга.
Уфтхак выдернул Понтобой из корпуса самолёта позади себя и принялся за дело.
Много времени не понадобилось. Пускай шипачи и были шустрыми, но их тупой дурацкий тесный корабль давал им крайне мало пространства, где они могли бы лучше всего воспользоваться этой ловкостью. Один взмах Понтобоем снёс троих за край с травмами различной степени, а потом всё практически кончилось, не считая криков. Одному из этих говнюков удалось попасть в грудь Уфтхака брызгами отравленных осколков, но последовавшего наката головокружения не хватило, чтобы помешать орку смахнуть его за борт свободной рукой прямо перед тем, как разнести Понтобоем ещё одного, пока Принцыс отрывал ногу третьему. Этот, потеряв равновесие, свалился с края, а рулевой, увидев, как Уфтхак шагает по самолёту к нему, явно решил, что его товарищ верно придумал, и спрыгнул сам, прежде чем до него получилось дотянуться, так что на корабле не осталось никого, кроме Уфтхака, Принцыса и нескольких трупов.
Ну, или так было бы, если бы не то обстоятельствослучись того, что вокруг них находилось немало других кораблей шипачей, где до которых он не мог никого достать, дотянуться и где многие уже заметили происходившую драку. Уфтхак ощутил, как растёт кольцо из летающих грузовозов грузавозов вокруг того, на котором стоял он – , — остановившейся, неподвижной и очень простой мишени.
Была большая разница между тем, чтобы стряхнуть эффект от нескольких осколков – — этому, вероятно, способствовала недавно возросшая масса, то есть отрава сильнее растягивалась; вроде того, как трое орков управятся с ящиком патронов для стреляла быстрее, чем один – , — и проигнорировать сосредоточенный обстрел с грузовозовгрузавозов, наполненных шипачами. Уфтхак по мере возможностей присел за рулевым управлением, но огромные габариты, которые так помогли ему несколько секунд назад, означали, что он нигде не сумел бы укрыться полностью, даже не будь эти говнюки повсюду вокруг. Чтобы избежать огня, он мог бы броситься вниз и надеяться приземлиться на что-нибудь мягкое, однако шансы представлялись ничтожными: арена была не совсем дружелюбной в плане обстановки, а орки назвали шипачей «шипачами» не просто так. Даже если бы он упал на тех говнюков, которых только что выкинул за борт, ещё неделю пришлось бы вытаскивать из себя шлемы и наплечники.
Уфтхак вбил кулак в панель управления, руководствуясь тем, что от этого дела едва ли пойдут ощутимо хуже.
Самолёт с натужным визгом рванулся вперёд, и большая часть выстрелов шипачей вдруг ушла в пустоту позади него. Машина прямо по курсу попыталась дёрнуться вбок, но огромная скорость кораблей шипачей помешала этому, и транспорт Уфтхака врезался в неё до того, как она сумела завершить манёвр уклонения.
Шипачам наборту на борту второго корабля приходилось отчаянно держаться, поскольку инерция чтобы не вылететь из машины грозила выбросить их из неё. Принцыс сомкнул зубы на центральной мачте, центробежная сила целиком оторвала его тело от палубы. Уфтхак потратил несколько секунд на то, чтобы вытащить из себя наиболее крупные и заметные осколки, дождался, пока хотя бы одна из разновидностей головокружения прекратится, а затем опять приложился по панели управления.
На сей раз двигатели полностью отключились, и самолёт начал падать. Второй оставался сцеплен с ним, но его напрягающиеся перегруженные двигатели не могли удержать в воздухе вес обеих машин, и они стали по спирали принялись снижаться к землепо спирали. Уфтхак выглянул за борт, выждал, пока не увидел внизу боевую фурубронефуру, и прыгнул.
Посадка вышла не мягкой, но хотя бы точной. Он падал недолго, а крыша фуры выдержала, не провалившись под ним, хотя и слегка погнулась под внезапно появившейся массойпоявившимся весом. Сама фура не двигалась, поскольку увязла в мешанине прочих машин, которые остановились, когда орки и чудовища шипачей принялись бить мутузить друг друга.
Округлая красная визжащая фигура скачками возникла в поле зрения и приземлилась рядом с ним. Принцыс счастливо взвизгнул. У него изо Из его рта торчала рука.
Уфтхак никогда бы не стал утверждать, что орки – — лучшие стрелки в галактикеГалактике. Даже его собственный клан Дурных Лун не превосходил меткостью остальных сородичей; они попросту компенсировали это тем, что владели пушками, которые в принципе выпускали больше зарядов, ведь если у тебя достаточно дакки, то выживаемость любого врага падает до нуля. Стрелок фуры был из Дурных Лун и, вероятно, средним посредственностью во всех отношениях, однако даже ему пришлось бы потрудиться, чтобы промазать по цели такого размера прямо перед собой.
Уфтхак наморщил нос.
Он соскочил с фуры и влился в толпу, оставив ошеломлённого Уфтхака позади. Более того, прочие пушки в округе, которые раньше стреляли по кружащим самолётам шипачей, тоже умолкали. Что творится? Как у них кончились могли кончиться боеприпасы и горючее? Это же ВааагхВааа!, Морка ради!
Что ж, с этим ничего было не поделать. Уфтхак не мог достать горючее и боеприпасы прямо тут; а даже если бы и мог, это работа гротов. Приходилось заняться тем, что он умел лучше всего.
Он успел углубиться в схватку на три шага и как раз снёс голову чему-то со слишком большим количеством глаз и слишком малым количеством кожи, когда небо начало плеваться смертью.
Орки и шипачи вокруг него падали, сражённые беспорядочным обстрелом. Уфтхак как раз успел удивиться, что происходит, когда шустрый корабль стремительно подлетел ближе и выгрузил пять фигур, элегантно закувыркавшихся к земле.
Он подобрал половину мёртвого орка и зашвырнул её как можно дальше в другую сторону.
— Ну, допустим, расклад не лучший, — сказал Снагги, пригнувшись, когда мимо его головы пролетела половина шипача.
Много времени не потребовалось. Гроты остались вместе с орками, ведь что ещё им было делать, когда Вааа! пришла в движение? Гроты любили быструю езду так же сильно, как и орки, и так же сильно, как и орки, любили смотреть, как большие пушки разносят всякое на куски. Кроме того, хотя никто из них и не выразил это словами, как Снагги, все они знали, что если орки свалят к зогу, то затаившиеся в тенях шипачи, которые не стали бы искушать судьбу с основными силами Вааа!, уж точно выползут, чтобы сделать с шайкой гротов всё, что пожелают.
Однако теперь шипачи были повсюду, и все пытались убить всех остальных, и даже бежать было некуда. Как следствие, быстрые переговоры в стиле «иди сюды, мы парней собираем» автоматически достигали успеха, поскольку любой грот ощущал себя в большей безопасности вместе с парочкой других гротов, кого мог вытолкнуть перед собой, если объявится что-нибудь опасное.
Это не вызвало той реакции, на которую рассчитывал Снагги. Раздалось общее неуверенное бормотание, после чего один грот в переднем ряду с надеждой поднял руку.
Ещё один грот поднял руку.
Снагги посмотрел вниз и с обычным своим презрением увидел знакомое лицо Низквика, глядевшего на него.
''«Босс просто помрёт, когда я своего добьюсь»'', – — подумал Снагги с ликованием того, кто знает, что грот, с которым он общается, едва способен складывать собственные мысли, не говоря уж о том, чтобы улавливать мысли гения и мастера обмана.
''Клац!''
Впереди возникла кошмарная образина, парившая на летучей доске.
Разгон способен дать многое, включая эффект неожиданности и пробивную силу. Пыряло Снагги попало в цель и вонзилось глубоко в грудь твари за миг до того, как они столкнулись, и сила удара сшибла их обоих с доски. Шипача – — если это был он, ведь его лицо отличалось от всех шипачей, кого доводилось видеть Снагги – , — соединяла с транспортным средством цепь, которая остановила их совместное падение через несколько футов. Доска стала заворачивать вбок, шипач булькал, из его тела хлестала кровь, а Снагги отчаянно скреб скрёб по нему ногтями, пытаясь найти какую-нибудь опору и удержаться. Нож уже выскальзывал…
Шарящие пальцы зацепились за кромку чегокакой-тоштуки, и он сжал хватку, но оно отвалилосьона отвалилась, и в тот же миг пыряло не выдержало его массы и выскочило с чмокающим звуком. Он упал, шмякнулся об землю, посмотрел на то, что было зажато в его пальцах, и заверещал.
''У него в руке осталось лицо шипача''.
Снагги был не из чувствительных, однако стаскивание лиц являлось занятием в духе шипачей. В этом не было никакого смысла, кроме как вызвать боль и страдания сверх того предела, который будет интересно вызвать интересен какому-либо орку или гроту. Если кого-то нужно убить, тогда тыкаешь его заточкой – , — если ты грот, то предпочтительно когда он смотрит в другую сторону. Можно сделать наглядный пример из какого-нибудь говнюка, который чересчур обнаглел, но обычно путём избивания малость сильнее, чем требуется, дабы усвоить своё место – — чисто чтобы позаботиться, что все прочие уловили суть. А стаскивать лица? Какая в том выгода?
Затем Снагги осознал две вещи.
Во-первых, обливавшегося кровью шипача уносила его летучая доска, и лицо всё ещё оставалось при нём. В сущности, это лицо намного больше походило на лицо, чем секунду назад. Уродливая, выпуклая, почти бесформенная и покрытая глубокими рытвинами штука в руке Снагги – — к тому же почему-то вонючая – — была ''маской''.
Во-вторых, несколько огромных многоглазых чудовищ с совершенно нерационально крупными когтями приближались к нему в манере, которая быстро переходила от любопытной к хищной.
Если Снагги чему-то и научился в этой жесточайшей галактикеГалактике, так это выживать. Он никак не мог сражаться с этими тварями и никак не мог убежать от них. Шипач висел прямо над ними и носил эту маску, а ещё держал кнут, который сейчас лежал рядом с местом падения Снагги, вывалившись из руки шипача после того, как он его пырнул. А следовательно, вероятно…
Снагги натянул на себя маску, попутно проклиная странную форму головы шипача и неестественное расположение глаз. Затем он схватил кнут и завопил так громко и свирепо, как только сумелмог.
Это была простая тактика мелкого создания: издавать громкий шум и делать всёч всё возможное, чтобы убедить тварей покрупнее, что ты не лёгкая пища. Чего бы Снагги не отдал за ту летучую доску, чтобы оказаться полностью вне их досягаемости! Однако она уже давно сгинула, поэтому приходилось извлекать лучшее из имеющегося.
Существа отпрянули назад, явно ошарашенные тем, что им сообщали чувства. Предмет перед ними точно был размером с еду, но он не ''звучал'' как еда и, более того, не ''пахпахнул'' как еда. Самое крупное из них снова рискнуло податься вперёд, всё еще не зная точно, как реагировать.
Снагги глубоко вдохнул и щёлкнул кнутом.
Для него это не было не идеальное оружиеидеальным оружием: чтобы действовать, как следует, ему недоставало роста. Тем не менее, долгий опыт пребывания под руководством погонщиков дал ему как минимум теоретическое понимание того, как работают кнуты, иначе бы он так и не усвоил, когда и насколько быстро пригибаться. Плеть змеёй устремилась вперёд и угодила самому большому зверю по носу. Монстр вздыбился, рыча от боли и замешательства. Снагги на миг запаниковал, уверившись, что ему вот-вот оторвут все трясущиеся конечности, однако некий инстинкт подтолкнул его — тот самый инстинкт, который изначально навёл его на мечту стать гротобоссом; тот, который говорил, что если уж начал двигаться, то лучше продолжать движение в том же направлении, а не дожидаться, пока все твои неудачные решения тебя догонят… Он побежал вперёд, поднырнул под взмах когтей чудовища — скорее рефлекторный, чем агрессивный — и вскочил ему на спину. Схватился за горбы лиловой шерсти и стал подтягиваться, пока существо неуклюже кружилось, пытаясь понять, что происходит, и в итоге уселся между массивных лопаток. Прочие члены стаи недоумённо наблюдали, явно не понимая в точности, что случилось, и пока не делая поползновений протянуть лапу, чтобы либо смахнуть его, либо затолкать себе в рот и начать жевать.
Пять бойцов из числа опаснейших в галактике – Галактике — три архонта, мастер-гемункул и великий гранд-суккуб, ранга которого можно было достичь, лишь будучи одним из величайших гладиаторов, ступавших в Комморру – Комморры — должны были бы быстро одолеть любого врага, пусть и столь внушительного в физическом плане, как этот массивный громила. Этого не произошло, и ещё сильнее бесило то, что Даэмира была вполне уверена: она знала, ''почему'' этого не произошло, но мало чем могла поправить положение.
Простой факт заключался в том, что её номинальные союзники не привыкли работать в команде. Ксурзули уже давно оставила позади ту разновидность схваток забросила такие схватки на арене, где участвовали рядовые ведьмы – , — когда одна группа билась с другой, или против отряда пленных мон-кей или же свирепого зверя. Если суккуб сейчас и выходила на арену, то чтобы сражаться единолично: возможно, против множества врагов, или же одного исключительно смертоносного соперника в показательном поединке или же против нижестоящего, претендующего на её статус. В открытой битве она шла, куда ей заблагорассудится, и убивала, а другие члены её культа изо всех сил старались не отставать. Бой теперь являлся высшей формой выражения эго Ксурзули Миндрекс, и в нём не было места компромиссам: она ожидала, что прочие либо будут поступать, как она пожелает, либо уберутся с её дороги.
Остальные были не лучше. Макулатикс вёл себя в бою так же дёргано-непредсказуемо, как и в вопросах политики или стратегии, и Даэмире не раз пришлось сдерживать удар, поскольку повелитель Ковена ковена Красной Жатвы внезапно возникал перед ней, проводя собственную атаку. Дхалгар был тщеславным глупцом, он слишком рвался отомстить за прошлое унижение от рук монстра, но явно – — во всяком случае, для глаз Даэмиры – — боялся последствий того, что и впрямь окажется чересчур близко. В итоге его вклад преимущественно состоял из непрерывного потока злобных проклятий, каких-то несмелых выпадов клинком, ни разу которые и близко не приблизившихся к тому, чтобы достать доставали до тела орка, а также обилия рисовки и мешания пафосных поз, которые мешали другим.
Из всей этой четвёрки, что было весьма неожиданно, наиболее эффективно Даэмира могла взаимодействовать с Цистриалом Вирном. Впрочем, даже тут всё шло далеко не идеально; оказываясь рядом, они вели себя практически немного неловко, зачастую они одновременно приходили к одной мысли и чуть не сталкивались, или создавали друг другу ещё какие-то неудобства.
Даэмире потребовалось полсекунды, чтобы осознать, что на самом деле это тоже произнесла ''она'', и потому что её рот намного опередил мозгмысли. За то время, пока по лицу Цистриала расползалось ошеломлённое понимание, внутри неё пробежал шквал непривычных эмоций, а затем она снова нырнула в схватку с решимостью того, для кого немедленное уничтожение уже не худший из возможных вариантов.
Проблема заключалась в том, что Уфтхак Чёрный Гребень двигался быстрее и с большей точностью, чем это должно было могло быть возможным для чего-либо столь крупноготакой крупной твари. Это не значило, будто он действовал быстрее друкхаридрукари, с которыми сражался, но в сочетании с его огромными размерами, силой и длиной рук это была ''достаточная'' быстрота. Простой царапины от ядовитого клинка Даэмиры – — замены из её арсенала вместо меча, который раньше сломал орк – , — хватило бы, чтобы вывести из строя большинство противников, хотя чем глубже была рана, тем быстрее распространялась отрава. Однако Уфтхак был настолько большим, что архонтесса сомневалась, можно ли полагаться даже на то, что вирулентные токсины на её оружии сработают так, как она бы обычно ожидала. Напротив, касательного попадания наэлектризованного молота орка могло оказаться вполне достаточно, чтобы искалечить её, учитывая ту силу, с которой применялось это оружие.
Ксурзули с воплем атаковала, хлестнув своим агонизатором. Микросеррейторные кольца кнута обвились вокруг предплечья орка, чего должно было хватить, чтобы подключиться к его нервной системе и перегрузить её болевыми стимуламиимпульсами, но Уфтхак лишь всхрюкнул и, пользуясь держа молот во второй рукойруке, описал молотом им широкий круг, который Ксурзули перепрыгнула так легко и грациозно, словно делала совершая акробатическое упражнение. Даэмира ринулась ближе, стремясь вонзить отравленный клинок между рёбер монстра, пока тот отвлёкся…
…и ноги вылетели из-под неё. Она приземлилась на бок, и в этот момент над ней пронеслась одна из громадных ног громадная ножища Уфтхака, исполнившая незамеченный незаметный пинок, который мог бы раздробить большинство костей все кости в груди. Даэмира отчаянно перекатилась в сторону от орка, обрушившего на неё свой молот, а затем её оттащили подальше , ухватив за лодыжки, кто-то оттащил подальше.
Обвинение в несовершенстве уязвило Даэмиру, подстегнув к действию. Она откатилась и поднялась на ноги.
Цистриал снова взял наизготовку на изготовку своё копьё и кивнул в ту сторону, где Уфтхак Чёрный Гребень только что снёс лезвием своего топора одну и из рук Макулатикса, от чего мастер-гемункул с проклятиями отскочил назад.
Они атаковали вместе: Цистриал прощупывал своим копьём верх, а Даэмира заходила снизу. Уфтхак теснил Макулатикса назад, попутно отбивая выпадя выпады глефы Ксурзули и по большей части игнорируя неэффективного Дхалгара, но , когда сзади начали наседать двое архонтов, гигантский орк перестал преследовать гемункула. Он с громогласным рёвом Громогласно взревев, он крутанулся на месте и обрушил вниз свой молот. Даэмира и Цистриал увернулись в разные стороны, и , хотя орк отбил ответный тычок копья Вирна, но на этот раз клинок Даэмиры преодолел защиту, и остриё рассекло ткань, вонзившись в правое бедро существа. Уфтхак нанёс встречный удар, однако но Даэмира уже откатывалась прочь, хотя энергетическое поле, трещавшее вокруг бойка молота, прошло так близко от её головы, что за тот миг, пока она ещё не оторвалась, опалило ей волосы уже начали тлеть.
Однако мастер-гемункул просчитался. Нормальный враг был бы выведен из строя за считанные считаные секунды, но орк такого размера не относился к нормальным врагам. Уфтхак даже не взглянул на него; он просто ударил рукоятью своего молота назад так резко и так быстро, что тупой конец врезался точно в грудь Макулатикса, пробил рёбра и вышел наружу сквозь позвоночник.
Даже у гемункула стойкость и невосприимчивость к боли имели свои пределы. Макулатикс обмяк, словно марионетка с обрезанными нитками, а и на его лице застыло выражение его лица казалось в первую очередь шокированнымшока. Уфтхак стряхнул тело с древка молота, после чего пустил в ход боёк оружия и расплющил череп Макулатикса об о землю.
А потом пошатнулся и припал на одно колено.
Пока не вскрикнул, не зашатался и не упал с клинком Дхалгара между рёбер.
Ей было знакомо выражение глаз брата. Его амбиции бы не утолило даже поглощение Опускающейся Ночи – — что в любом случае стало было бы непростым делом, поскольку у Цистриала тоже были разные подчинённые архонты, которые предпочли бы заявить свои притязания на кабал, нежели позволить чужакам забрать его – , — но выбор Даэмиры обусловило не только понимание того, что будет лишь вопросом времени, когда Дхалгар обратит свой клинок против неё. Цистриал Вирн был не просто эстетически приятен; в нём присутствовало нечто такое, что ''восхищало'' Даэмиру, и ей требовалось время, чтобы изучить это чувство, исследовать его и разобрать на части, дабы точно знать, как кто-то другой может получить над ней преимущество. Она не смогла бы этого сделать, если объект случись объекту её внимания умрётпогибнуть.
Дхалгар не сразу понял её намерениенамерения, настолько он был увлечён своим преждевременным триумфом. Он выдернул клинок из бока Цистриала лишь в последний момент, чтобы парировать первый удар Даэмиры, а затем уже отступал под её натиском. Когда его меч метался из стороны в сторону, вокруг брызгала кровь Цистриала.
Дхалгар вскрикнул. Даэмира на мгновение решила, что это от ужаса при виде приходящего в себя Уфтхака, но это представлялось маловероятным: чтобы добраться до него, огромному орку пришлось бы сперва миновать Ксурзули с Даэмирой. А потом она услышала за спиной быструю и тяжелую тяжёлую поступь и инстинктивно метнулась в сторону.
В воздухе на том месте, где она только что стояла, пронёсся когтистый дьявол. Дхалгар спасался бегством от ещё одного, пытаясь отогнать его взмахами клинка. Присутствие дьяволов не являлось совсем уж сюрпризом – удивительным — это были огромные и злобные создания с арены, которых укротители часто гнали в бой, хотя они имели свойство впадать в ярость берсерка, способную подвергнуть опасности и своих, и чужих – , — но определённо необычно было то, что верхом на том, который только что пытался атаковать Даэмиру, ехал представитель касты мелких орочьих рабов, надевший на себя украденную маску укротителя и державший хлыст. В сущности, не просто маску укротителя: Даэмира помнила её по своему разговору с Уфтхаком в темницах.
Даэмира рискнула бросить взгляд за спину. Уфтхак Чёрный Гребень, у которого шла кровь из всевозможных порезов, нанесённых Ксурзули, прибил молотом ещё одного когтистого дьявола. Сама Ксурзули уклонилась от второго и мастерски рассекла ему хребет своей глефой, но миг невнимательности дорого ей обошёлся. Даже её сверхъестественной ловкости и рефлексов не хватило, чтобы избежать следующего удара Уфтхака, нацеленного ровно в неё.
По суккубу было чрезвычайно сложно попасть, но когда у тебя столько силыесли ты силён, как у орка орк габаритов Уфтхака Чёрного Гребня, попасть нужно всего один раз.
Лезвие топора разрубило Ксурзули Миндрекс, великого гранд-суккуба Культа Смертельной Скорбикульта Гробовой Печали, на две отдельные части. Она упала на землю одновременно с когтистым дьяволом, которого Даэмира только что сразила своим клинком. Ехавший на его спине грот шмыгнул мимо Даэмиры, побежав к массивной фигуре Уфтхака Чёрного Гребня. Громадный орк явно ещё не до конца оправился от токсинов, которые Даэмира ввела в его организм, однако красные глаза зацепились за неё с узнаванием и злобой во взгляде.
Её снова заставил обернуться крик, но она увидела лишь Дхалгара, пронзённого клинком копья Цистриала. Её брат уже уложил напавшего на него дьявола и приближался к Даэмире, пока та была сосредоточена на орке, однако лежавший на земле Вирн пырнул его, и наконечник копья отыскал зазор между пластинами брони Дхалгара, засев чуть выше бедра.
Даэмира отбила в сторону вялый парирующий выпад Дхалгара, при этом обезоружив его, и вонзила свой клинок в аналогичный зазор с другой стороны. Дхалгар зашипел и рухнул на колени: яд начал действовать. Он больше не представлял опасности; через несколько секунд его ждал паралич, а через минуту – — смерть. Даэмира не питала сожалений по этому поводу. Её брат являлся соперником с того момента, как появился на свет, а ещё приносил достаточно пользы – — едва-едва – , — чтобы та перевешивала это. Теперь он пережил свою полезность, хотя, приходилось сказать, и ненадолго.
Но это никак не гарантировало, что Даэмира проживёт сильно дольше. Разобравшись с братом, она снова переключила внимание на Уфтхака Чёрного Гребня. Цистриал Вирн выдернул своё копьё из Дхалгара, вскрикнув от боли из-за понадобившегося усилия, и пытался подняться на ноги, однако в бою от него было мало проку, разве что в роли краткосрочного и практически неподвижного отвлекающего фактора. Уфтхак обливался кровью и был слегка отравлен, но от того стал выглядеть только ещё более неуязвимым, когда сделал первый шаг по направлению к ней. Он выдержал всё, что сумели предложить пятеро лордов друкхари, друкари и, в силу разных причин, пережил их. Это был аракхиа, Дитя Разрушения, и в тот момент он казался столь же неотвратимым, как окончательная смерть друкхаридрукари.
То, что любой друкхаридрукари, само собой, постарается удерживать на расстоянии как можно дольше.
Уфтхак сделал паузу, перестав шагать, пошевелил челюстью и выплюнул зуб.
Даэмира наморщила лоб в замешательстве, но, по крайней мере, пока она общалась с монстром, тот не нападал. Возможно, ему недоставало мозгов, чтобы делать и то, и другое.
Даэмира не собиралась сводить глаз с Уфтхака, но затем что-то стало давить ей на барабанные перепонки. Это был шум, который постепенно начинал слышаться поверх грохота битвы, но также и кое-что другое: изменение давления, мощное вытеснение воздуха.
Уверенная, что совершает ошибку, но будучи не в силах игнорировать происходящее, Даэмира обернулась и посмотрела вверх. Понадобилась секунда, чтобы переварить увиденное, однако, когда мозг наверстал отставание от глаз, внутри неё разошлась очищающая волна незамутнённой ярости.
Им управлял…
Даэмира снова подняла глаза вверх. Высоко над головой, где ''должен был'' стоять на якоре её флагман, она с трудом различила горящие остовы прочих кораблей друкхаридрукари, а за ними находились Портовые Вратаврата, которые вели из Порта -Таварр в общую паутинуПаутину. «Конец «Гибель сердца» захватили, и он разгромил остальные корабли, пришвартованные вокруг него, а затем понёсся вниз в поисках своих новых хозяев. Несомненно, она бы получила известие об этом, или даже заметила сама, не создавай орки такой хаос по всей арене.
Сокрушитель Пустоты. Самое большое тёмное копьё из когда-либо созданных, и наверняка причина гибели многих кораблей, которые теперь пылали на безгравитационной стоянке высоко наверху. Даэмира задумалась, что смогло бы сделать это оружие, если выстрелить из него здесь. Для начала, оно было способно быстро уничтожить арену и всё внутри неё.
Потеря флагмана была бы сродни потере конечности, однако в случае со знатью друкхари друкари конечности отращивались заново. Самые могущественные суккуб и гемункул в этом царстве были мертвы, а архонт, которого она считала своим основным соперником, оказался союзником превыше всех норм друкхаридрукари, готовым сражаться и умереть вместе с ней.
Всё, что требовалось – , — убрать орков из Порта -Таварр, и желанная власть всё ещё могла достаться ей.
Даэмира приняла решение.
Она запустила руку в поясной кошель и извлекла крошечную склянку из гладкого чёрного стекла, после чего опустилась на колени рядом с конвульсивно дёргавшимся телом Дхалгара. Пришлось немного потрудиться, чтобы снять шлем. Лицо под ним было мертвенно-бледным, а изо рта шла пена: внутренние органы отказывали. Гибель была неизбежна – — вернее, была бы, не будь у Даэмиры под рукой антидота к яду клинкапротивоядия.
Она отломила верхушку склянки и вылила содержимое брату в рот. Оно капнуло между зубов, потекло по раздувавшемуся языку, а Дхалгару как раз хватило остатков сознания, чтобы понять, что происходит, и сглотнуть. Противоядие Зелье подействовало почти так же быстро, как отрава, и дрожь практически мгновенно начала стихать.
Даэмира не стала дожидаться, пока он полностью придёт в себя, пусть даже Дхалгар ещё какое-то время был бы слаб из-за яда, терзавшего тело. Она подхватила его и швырнула в сторону Уфтхака. Он запнулся и грудой повалился к ногам громадного орка.
Даэмира не собиралась спрашивать орка, в чём состояла эта идея, но и не знала точно, что случится дальше. Эти звери действительно намеревались попытаться посадить «Конец «Гибель сердца»? Корабль не рассчитывался был рассчитан на манёвры при наличии в условиях гравитации, не говоря уж об осуществлении посадки, пусть даже в искусственных условиях вроде Порта -Таварр. Кроме того, он был огромен; и Даэмира сомневалась, поместится ли он внутри арены, а пилотирование орков, похоже, всегда основывалось не на расчётах, а на везении.
Затем Уфтхак, грот в его руке и её брат ярко засветились. Лицо Дхалгара на миг вытянулось в гримасе ужаса, когда он осознал, что сейчас произойдетпроизойдёт, а потом они пропали.
Она прерваласьосеклась, поскольку вокруг них стал вспыхивать свет – засверкали вспышки — снова, снова и снова. Целые группы орков исчезали посреди боя. Следом пропадала техника, которая ещё миг назад была здесь. ДрукхариДрукари, распознав, что это за смертоносное явлениесуть этого смертоносного явления, отчаянно продирались рвались подальше от любых орков поблизости, чтобы их не утянуло в варп вместе с теминими. Большинству это удавалось. Некоторым – — нет, и их безысходные вопли, которые практически сразу обрывались, почти даже смогли вызвать у Даэмиры жалость подобие жалости к ним. Тем не менее, Уфтхак мог получить ещё несколько кандидатовпленников, чтобы использовать их для прохода обеспечить себе проход через врата паутиныПаутины, если в ходе непредвиденного путешествия душу Дхалгара вырвут из тела демоны, и это хотя бы снижало вероятность того, что орк вернётся в поисках новой жертвы.
Меньше чем за минуту исчезло подавляющее большинство орков. Остались некоторые из самых крупных шагоходов – — вероятно , из-за того, что на их перемещение потребовалось бы слишком много энергии, а не потому, что орки тщательно измерили доступный объём в каждом отдельном грузовом трюме «Конца «Гибели сердца» и сочли его недостаточным. Также оставили и мёртвых орков, но они были не единственными зеленокожими фигурами, продолжавшими находиться на поверхности Арены Смертельной СкорбиГробовой Печали.
Очень большая группа гротов постепенно осознала, что они не просто теперь одни посреди врагов, но ещё и то, что им никуда не деться. Наверху «Конец «Гибель сердца» начал начала совершать довольно-таки шаткий разворот, снова поднимая свой нос в направлении Портовых Вратврат. Похоже, гроты оставались.
Возможно, орки не испытывали особой боли или страха, однако с их мелкими рабами дело обстояло совершенно иначе. Для друкхаридрукари, которые ещё миг назад бились за собственные жизни, в процессе чего многие получили серьёзные травмы, гроты были всё равно что чашка воды, поставленная перед умирающим от жажды. Наконец-то, вот жертвы, которые едва ли окажут сильное сопротивление. Смертоносное оружие откладывалось в сторону, и обнажались ножи, почти такие же острые, как улыбки на лицах их владельцев.
Даэмира осмотрела рану Цистриала. Та была глубокой, и проклятый клинок Дхалгара уже вызвал нагноение, но не фатальной.
Глаза Цистриала обшарили лицо Даэмиры. Ища Они искали обман? Или ища нечто иное?
В груди Даэмиры что-то трепыхнулось. Её амбициозность, распознавшая очередной шанс увеличить власть.
=='''29'''==– Босс, ты не хошь, шоб я вон ту большую шоблу гротов поднял? – спросил Спец, разворачивая корабль шипачей.
Он посмотрел на Снагги Мелкожуба, который таращился в окно с выражением лица, зависшим где-то на полпути между ужасом и облегчением.
Снагги подпрыгнул и попятился от окна.
Маленький грот повернулся и свистнул, а затем встревоженно заверещал, когда внутрь запрыгнул Принцыс, пускавший слюни из пасти.
Уфтхак хмыкнул и отвернулся. Хотя бы тут всё вернулось в норму, хотя его донимало ощущение, что за Снагги Мелкожубом следует приглядывать. Эту мысль он немедленно отбросил как чушь. Он был орком, причём огромным. Снагги был просто гротом. Какой от него мог быть вред, кроме как себе самому?
Шипач, которого ему бросил другой шипач, свернулся в клубок, тяжело дыша и всхлипывая. Уфтхак ткнул его ботинком, дожидаясь, не достанет ли тот откуда-нибудь ножи и не бросится ли на него.
Это не вызвало никакой реакции, что рассердило Уфтхака. Чего этот говнюк так испугался? Никогда прежде не телипортался, что ли?
Он потянулся вниз, сграбастал шипача за голову и приподнял в воздух. Тот взвыл и задёргался, а потом замер, когда орк предупреждающе сжал хватку.
Шипач молчал, но что-то в выражении его лица указывало Уфтхаку, что всякий дух, какой в нём был, надламывался, если уже не сломался. Он уже думал об этом: пока они дрались, тот много орал, но как будто не осмеливался приблизиться. По сути , это был грот, просто повыше и намного менее зелёный.
Глаза шипача расширились от ужаса.
Шипач попытался кивнуть. Впрочем, поскольку его держали на весу за голову, это не возымело особого успеха.
Шипач яростно уставился на него, но лишь на миг. Стоило снова начать слегка сжимать хватку, как он зашипел, но потом оскалил зубы и проговорил сквозь них:
Он разжал руку. Шипач упал и приземлился с грациозностью, присущей его породе, но не стал никого пырять, а попятился и прижался спиной к стене. Он смотрелся не на месте, пусть даже этот корабль и принадлежал их виду: Спец уже подключил свои системы управления, чтобы подчинить машину чужих своей воле, и в изобилии появились грубые рычаги, большие кнопки и свисающие провода.
Уфтхак заворчал.
Уфтхак несколько секунд подумал, а потом покачал головой.
Уфтхак ухмыльнулся. Букашки Хаоса обычно вели себя довольно упёрто, их часто было весьма сложно ранить, и они, похоже, редко особо уделяли внимание собственной смертности.
Чтобы добраться сюда, пришлось малость потаскаться. Они нашли выход, достаточно крупный для корабля шипачей, и тот вывел их наружу неподалёку от верфи юдишек. Юдишки, кажется, не ожидали, что на корабле шипачей будут пилоты или команда из орков, и защитников верфи быстро подавили. Однако Спецу и его младшим мекам потребовалось какое-то время, чтобы сколотить корабль, на котором не стыдно летать орку, так что на вызов Меклорда они отозвались не так скоро, как хотелось бы Уфтхаку. Потом нужно было проследовать по сигналу от орущего ящика к исходной точке, что включало в себя перелёт через варп, а варп при желании мог становиться зог каким трудным. В большинстве случаев орки с радостью двигались, куда бы он их ни вёл, уповая на то, что, вероятно, отыщут себе драку в любом местевезде, где появятся, однако у Уфтхака на уме был конкретный пункт назначения, а такое всегда длилось слегка подольше.
К счастью, Тех-ВааагхВааа!, похоже , никуда не делсяделась, и вот теперь он прибыл на собственном корабле. Это был крузер, так как на создание чего-то по-настоящему огромного и внушительного у них не хватало ни времени, ни ресурсов, но он был достаточно большим. Уфтхак назвал его ''«Звездокрушилой»'', поскольку это звучало довольно-таки убойно.
Эти раны оставил не Уфтхак и уж точно не кто-либо из прочих орков.
Он подался вперёд и вдавил переключатель «вкл» на кричалке.
Динамики взорвались шумом. Часть его составляли орочьи кэпы, которые узнали имя или голос Уфтхака и с энтузиазмом приветствовали его, или же с равным энтузиазмом велели катиться к зогу. Многое являлось просто шумом: орки не питали склонности к молчанию – — если только не были Кровавыми Топорами – , — поэтому если у орка имелся способ пошуметь, то обычно он им пользовался. А если есть способ транслировать этот шум далеко и широко для всех, кто слушает или не имеет возможности ''не слушать,'' – — тем лучше.
Затем прорезался новый голос, более низкий и мощный, к тому же не казавшийся особо довольным.
В былые дни Уфтхак мог бы не распознать обращённый на него сарказм. Однако сейчас его мозг, несомненно, развился в достаточной степени, чтобы понять, что это, и ему не слишком понравилось.
Последовала пауза. А затем:
Уфтхак ощетинился – — ''его'' новый корабль? – — но промолчал. Думанье, вот в чём был залог успеха. В том или ином виде оно довело его досюда и могло завести ещё немного дальше. Он выглянул в иллюминатор, гадая, как скоро «Молот Морка» подойдёт к ним. Или Меклорд просто оставит свой корабль на месте, сядет в абордажный транспорт и прибудет таким образом?
Уфтхак хмыкнул. В случае с Меклордом и его кораблём это могло значить что угодно.
Давление вдруг резко выросло, и у Уфтхака затрещало в ушах. Он крутанулся, а воздух на мостике замерцал, и разные гайкокруты Спеца заспешили убраться подальше. Они знали, что сейчас произойдёт.
Искажение разделилось на полдюжины громоздких силуэтов, которые резко обрели реальность с почти чрезмерной чёткостью. А потом завоняло озоном, и вот на мостике «Звездокрушилы» уже стоял сам Ваще Самый Большой Мек вместе с группой орков, в которых Уфтхак смутно признал самых доверенных подчинённых Меклорда.
Он был громадным, облачённым в чёрно-жёлтое, как и положено Дурным Лунам. Одна рука его грозной мегаброни заканчивалась прокачанным комбинированным орудием со множеством стволов и всевозможными причудливыми системами подачи боекомплекта, а другая сжимала Шокобой, трёхглавое оружие, которое могло буквально вышибать куски врагов в варп. Меклорд был усыпан трофеями и прибамбасами, поскольку питал сильную и бесконечную страсть ко всему технологишному, а на знамёнах у него за спиной объявляли о его многочисленных триумфах изображения, сделанные подневольными гротами.
Уфтхак присвистнул.
Уфтхак сделал глубокий вдох. Вот оно. Даже орку, даже такому большому, сильному и умному орку, как он, подобное давалось нелегко. Впрочем, коль скоро он и сам уже был довольно тяжёлым, то, наверное, всё было в порядке.
У других видов могли бы последовать кружение и перебранка, дополнительные колкости и оскорбления. У орков это работало не так. Уфтхак бросил вызов, и Меклорд не собирался оставлять его сидеть без дела. Ваще Самый Большой Мек поднял своё комби-орудие, загудели и защёлкали системы подачи боеприпасов, пока автозагрузчики загоняли патроны в каморы, но Уфтхак уже пришёл в движение.
Прыгнув вперёд, он с размаху ударил по оружию Понтобоем, и наэлектризованное навершие разнесло рабочие детали на дождь дробящих обломков, окативший нобов Меклорда, которые поспешно убрались с дороги. В эту драку они не могли вмешиваться; так или иначе, и Уфтхак , и Меклорд должны были самостоятельно уложить оппонента.
Уфтхак перехватил Понтобой и махнул им в обратную сторону, пытаясь снести голову Меклорда, как он уже сделал со многими другими, однако его планы сорвали огромные габариты противника: на пути попался громоздкий наплечник мегаброни Меклорда, и но, хотя удар и пошатнул варбосса вбок, но в итоге лишь смял металл и оставил там рубец. Затем Меклорд ощерился и перешёл в наступление.
Уфтхак заблокировал три удара Шокобоя, поскольку совершенно не хотел, чтобы у него пропадали части тела – , — такие штуки могут реально испортить тебе день. Он бросил шоковую винтовкупсихошоковое ружьё; та была оно было слишком неповоротливой неповоротливым для использования на столь близкой дистанции, а ему требовалась свободная рука. Он попробовал схватиться за рукоять Шокобоя и сумел поймать её, а затем с зубастой ухмылкой замахнулся на Меклорда Понтобоем. К его вящему удивлению, из обломков комби-орудия возникла свободная рука Меклорда и, бесстыдно подражая ему, перехватила Понтобой под самым навершием.
Прокляни его Морк, но он мог быть прав. Уфтхак снова напрягся, но у него не получалось выкрутить какое-либо оружие из хватки Меклорда, а только так он мог не позволить варбоссу осуществить то же самое. Требовался другой план. Требовалось сделать нечто неожиданное. Что самое неожиданное он мог сделать, чтобы оно при этом ещё и могло сработать?
Достаточно сильным, чтобы приподнять другого орка в мегаброне, вздёрнуть его над головой и уронить макушкой в пол.
Шум напоминал катаклизмстоял, как при катаклизме. Казалось, будто кто-то швырнул очень крупный космический корабль на планету, сделанную из металла. Уфтхак с трудом поднялся на ноги, сознавая, что левая сторона груди недвусмысленно сообщает ему, что он зоганый идиот, и она не станет участвовать в его попытках повторить подобное, но оно того стоило. Вся верхняя часть брони Меклорда смялась, сервомеханизмы и передачи плевались и работали с перебоями, а голова большого мека была несколько более плоской, чем всего несколько секунд назад.
И всё-таки этот говнюк вставал. Варбоссом Ваиводой не станешь, если тебя может остановить даже средних размеров вмятина на голове.
Уфтхак левой рукой вытащил стреляло и направил его в лицо Меклорду, но Ваще Самый Большой Мек с рычанием выбросил вперёд Шокобой, и внезапно исчезло не только стреляло Уфтхака, но и его рука тоже. Он секунду таращился на культю, пока мозг не угнался за происходящим и не сообщил, что Шокобой начисто вынес конечность в варп, ''а дальше нацелится в голову''.
Уфтхак сомкнул кулак.
Понтобой мгновенно возник у него в руке, и Уфтхак взмахнул оружием с быстротой и силой, порождёнными безысходностью. Наэлектризованная поверхность молота встретилась с рукояткой Шокобоя и переломила её, так что крутящийся тройной боёк улетел в одного из наблюдавших нобов и уничтожил тогоего.
А затем, обратным ударом, рубило Понтобоя рассекло череп Меклорда надвое. Такого не мог выдержать даже Ваще Самый Большой Мек. Он повалился назад, совершенно мёртвый.
Уфтхак на секунду опёрся на рукоять Понтобоя, а затем оглядел оставшихся нобов.
Спец толкнул рычаг вверх, насколько хватило хода, выкрутил три регулятора на максимум и грохнул рукой по самой большой, самой красной кнопке на всей панели управления кораблём.
Уфтхак почувствовал, как внизу стал нарастать гудящий шум. Конечно, основную часть «Звездокрушилы» сделали из кораблей юдишек, поскольку их корпуса и технологии были намного проще в работе, чем барахло шипачей, не говоря уж о существенно большей прочности. Однако в новом корабле Уфтхака был один чрезвычайно важный элемент, который сохранил свои шипаческие корни.
Огромная тёмносветовая пушка, установленная под носом «Звездокрушилы», выстрелила мгновение спустя, отправив титаническую стрелу шипящего чёрного ничто ничто в направлении «Молота Морка» Корабль Меклорда был оснащён силовым полем, как и можно было ожидать от чего-то, созданного лично Ваще Самым Большим Меком, но оно оказывало сопротивление всего миг, а потом выгорело, и разряд негативной энергии врезался в надстройку флагмана Тех-ВааагхВааа!а. Он прожёг второй крузер прямо насквозь – — по крайней мере, пока не дошёл до хранилищ топлива. После этого «Молот Морка» разнесло на части взрывом, похожим на отдельное маленькое солнце, и в то же время по всему мостику «Звездокрушилы» заискрило электричество, и всё погасло.
Ответа не было.
Уфтхак переварил это.
Уфтхак пожал плечами.
Он снова щёлкнул переключателем кричалки.
Он ухмыльнулся во мраке, и от его зубов отразился красный свет далёкой звезды.
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Орки]]
[[Категория:Темные эльдар]]