6834
правки
Изменения
Нет описания правки
{{Перевод_Д41Т}}{{Книга
|Обложка =CypherLOF.jpg
|Описание обложки =
|Переводчик4 =
|Переводчик5 =
|Редактор =Григорий Аквинский|Редактор2 =Татьяна Суслова|Редактор3 =Нафисет Тхаркахова
|Редактор4 =
|Редактор5 =
|Следующая книга =
|Год издания =2023
}}''«Душа человеческая алчет простых истин. Света и тени, справедливости и греха, добродетели Посвящается Крису Райту и вероломстваГэву Торпу. Такое разделение всего сущего даёт нам покой подобно безмятежному сну, но, просыпаясь, мы всегда понимаем, что он был неправдой »''
'''– Древнейший парадокс'''<ref>Так называемый парадокс лжецаДуша человеческая алчет простых истин. Если предположить, что утверждение истинно, тоСвета и тени, поскольку оно гласит свою ложностьсправедливости и греха, оно ложно, что является противоречиемдобродетели и вероломства. НапротивТакое разделение всего сущего даёт нам покой, если предположить его ложностьподобно безмятежному сну, то оно соответствует томуно, что само гласитпросыпаясь, а потому истинномы всегда понимаем, что также является противоречиемон был неправдой.</ref>''
::::::::::Из размышлений Малкадора Сигиллита, засекреченных и, вероятно, являющихся лишь апокрифами
— А ты не боишься произносить его вслух? Разве, узнав имя, не обретаешь власть над называемым?
— В заточении ты никогда не сможешь ей воспользоваться. — Как знать. Я не могу открыть тебе, кто я такой, кустодий, но готов рассказать кое-что другое. — И что же? — Я могу посвятить тебя в тайну… ==ГЛАВА ПЕРВАЯ='''Глава первая'''=
В эту ночь небеса Терры пылают. Ложные боги обрушивают на Галактику свой гнев. Бури из несбывшихся грёз затягивают корабли в межзвёздную бездну. Угасает свет. Осыпаются башни. Пробуждаются ужасы и ступают по земле. Вопли, пламя, паника. С укреплений Терры бьют орудия. Великий Дворец содрогается до самого подножия, и повсюду смятение. Повсюду… Хаос.
В Имперском Дворце дворце воины сражаются перед вратами, которые не смог сломить за десять тысяч лет ни один враг. Навстречу им из разрывов меж огня и теней выползают создания, которых мы называем «демонами». Под звуки бойни пляшет на выжженной земле смерть. Жители владений Императора сидят в тёмных коридорах и залах, съёжившись от страха, или плача, бродят по руинам, плача. Никто не знает, что происходит, и чем всё закончится. Всё как Как в былые временадалёком прошлом. Настал конец времён. И их начало.
Кто я? Ах, снова этот вопрос. Ты ведь знаешь меня, я – — тот, кого называют Сайфером. И нет, я не раскрою тебе другое имя. Это не моя история, пусть я и её голос. И в начале представления я заточён в глубинах Старой Земли и не вижу, что происходит в верхнем мире. В Темницах Адептус Кустодес я жду, пока не откроется дверь в мою камеру. Вселенная меняется, не останавливаясь. Всё, что было истиной в одно мгновение, в последующие становится ложью — я мёртв, а затем жив, я скован, а затем свободен, я — истина, а затем — ложь. Всего, что ты знаешь сейчас, однажды не станет. Всё, что было потеряно, однажды вернётся, надо лишь подождать… и пока Терра пылает, в замочной скважине начинает поворачиваться первый из ключей, отпирающих дверь в будущее.
'''Высокая орбита'''
Над Тронным Миром миром в пустоте застыл корабль. Тёмный Выкованный из металла дротик, выкованный из металла и зеленью уподобившийся сгинувшим омрачённым лесамзелёный, как сгинувшие тёмные леса. Имя ему – — ''«Отпущенье грехов»'', и он пересёк просторы Галактики, оставив позади пепелище вокруг иного истерзанного войной мира, называемого Фенрисом. Корабль прибыл с предупреждением о возвращении древних врагов, о погибели и катастрофах. Лишь достигнув цели, посланники поняли, что бежали наперегонки с бедствием и не успели. Враг, о котором они несли весть, был уже не вдали, но повсюду, ухмылялся с ночного неба и танцевал в пламени, вцепившемся когтями в поверхность Терры.
И через иллюминатор башни, возвышавшейся на хребте корабля, за пылающим на ночной стороне планеты пламенем пожаром наблюдает воин. Имя его – — Мордекай<ref>Искажённая форма ветхозаветного Мардохей (ивр. מרדכי, Мордехай; в Септ. Μαρδοχαΐος) «Мардохей» — персонаж Ветхого Завета из Книги Есфирь, двоюродный брат Есфири, уведённый в плен при Навуходоносоре и занимавший скромное положение привратника при царском дворе в Сузах.</ref>, и он – — эпистолярий, служащий в библиариуме капитула Тёмных Ангелов. Суть его – Мордекай — ведьмак, несущий смерть своим родичам, но , как знать, в другой жизни он мог бы стать хорошим человеком. Едва ли это важно, но я в равной мере и жалею его, и уважаю.
При звуке приближающихся шагов библиарий не оглядывается. Ещё до того, как раздаётся первый звук, он знает и вопрос, и того, кто его задаст. За ним останавливается облачённый в доспехи воин. Зовут его Нариил.
Нариил смотрит на искру на горизонте. Не чувствуя в душе Он ничегоне чувствует. После долгого мгновения он космодесантник говорит. :
Нариил сглатывает. Его звание – — сержант. Он десятилетиями был воином. Он погружался всё глубже в круги тайн, за которыми Тёмные Ангелы прячут то, что считают правдой. Он Нариил лицом к лицу непоколебимо встречал ужасы и сомнения. Но в это мгновение он чувствует, что в горле пересохло. Можешь ли ты осуждать его? Я – — нет.
Нариил нажимает на кнопку на доспехахдоспехов, и из встроенного в горжет рупора раздаётся голос. От помех голос звучит то резко, то невнятно, но достаточно чётко, чтобы каждое слово ударяло, будто молот.
Тёмные Ангелы слушают, как последние слова уносит вихрь помех.
И тогда Нариил, преданный Нариил, умолкает вновь. Он чувствует бремя второй части послания, тяжесть имени, которое погасит искру благоговения в глазах брата.
И Тёмный Ангел вновь нажимает на кнопки встроенной вокс-системы. Помехи проясняются. Звуки превращаются в недосказанные слова.
Поднимающиеся из хаоса, будто призраки.
Запись умолкает, и опускается тяжёлый саван тишины.
Долгое мгновение Мордекай молчит. Перед ним , будто далёкие драгоценности , сверкают пожары, охватившие лик Терры. Он будто чувствует, как по коже стекает телу бежит кровь, а в груди стучат два сердца, словно барабаны. В этот миг, во время, похищенное раздумьями, он знает, что весы истории застыли и ждут груза его следующих слов.
Мордекай не врёт, но и не говорит всей правды. Так на его месте поступил бы и я сам. Он отворачивается от Нариила, опускает руки на ограждение перед закованной в железо панорамой Терры. Библиарий знает, что предстоит сделать дальше. Знает, пусть и в глубине души ему хочется, чтобы уготованный путь не был столь ясным. А затем отбрасывает сомнения прочь и уходит, отвернувшись от Терры.
Хеккаррон идёт по лабиринту, и отзвуки шагов его разносятся по каменным коридорам. Он – один. Вокруг так тихо, что кажется, будто во всём мире не слышно ничего, кроме урчания доспехов и ударов сабатонов. Кустодиев сотворили на заре Империума, в золотой век заблуждений, царивших до войны меж легионами.
Иногда знающие о кустодиях и космодесантниках видят в нас родичей. Это не так, если , конечно , не считать родство понятием растяжимым. Космодесантники – — покалеченные создания, вскрытые люди, в нутро которых вживили частицы сущности полубога. Нас учат чувствовать себя частью группы, сражаться в группе и мыслить как группа. Кустодиев же не создают, а , скорее , творят. ПредставьтеТайны трансформации бережно вшивают в них, что они – гобеленкак в ткань, бережно вышитый на мистериях, пока растущие когда младенцы ещё не знают, что станут воителями; в нас же впихивают эти чудеса, а мы – люди, в которых впихнули словно куски мяса. Говорят, что некогда всех кустодиев набрали из отпрысков поверженных царей. Не знаю, правда ли это или нет. Но они и в самом деле больше похожи на принцев, чем на солдат. Они мыслят сами по себе, действуют сами по себе и сражаются сами по себе. Они в равной мере способны быть постигающими тайны мыслителями, изучившими управление государством умелыми дипломатами и безжалостными убийцами. А здесь, в Темницах под Имперским Дворцомдворцом, они – — тюремщики.
Хеккаррон проходит мимо внешних дверей в камеры и каменные мешки. Одни видны только ему. Другие – ощетинились замками и гудят от сдерживающих полей. По ту сторону заточены существа, которых кустодии не могут или не должны уничтожать. Здесь сидит старик, способный одними лишь словами убить миллиарды. Там – — клубящаяся тьма, клубящаяся, но лишённая очертаний, если ; её не увидетьочертания сложно разглядеть. Тут – — маленький чёрный куб<ref>Вероятно, один из четырёх, оставшихся после уничтожения другим чёрным кубом на планете Нурт в книге «Легион» планеты НуртДэна Абнетта.</ref> без петель, без крышки, без всего, закрытый и запертый вдали от любопытных глаз, чтобы его забыли. В Темницах заточены создания, вышедшие из бездны времён и темнейших чернейших уголков человеческой души. Одни заслужили имена на языке древних мифов: Пожиратель Богов<ref>Отсылка к Крону, отцу Зевса, пожиравшему своих детей, или Фенриру, волку, что в Рагнарёк съел самого Одина.</ref>, Змей Конца<ref>Отсылка к ЁрмунгандруЁрмунганду, мировому змею из скандинавских легенд, символу бесконечности, что в Рагнарёк отравил небо и бился насмерть с Тором.</ref>, Ниспровергатель Тронов<ref>Неясно, кто это, но может быть отсылкой к Шиве, индуистскому божеству-разрушителю из индуизма.</ref>. Другие У других никогда не обрели имена было и никогда не должны обрестидолжно быть имён. Здесь есть и живые существа, и машины, и безмолвные и неподвижные предметы. Но никто из них не погружён в сон.
Откуда я это знаю? Невозможно стать тайной, не узнав пару-тройку секретов.
Хеккаррон доходит до поворота в туннеле и останавливается. Он мысленно считает, совершенно точно учитывая отмеряя каждую из отсечённых от будущего секунд. Понимаете, Темницы — это вовсе не набор камер, а лабиринт, постоянно воссоздающий себя, наполненный тупиками и ликвидационными системами. Иногда Охранники Теней Охранители теней выпускают одного из меньших пленников для того, чтобы оценить работу системы. И никому из них не освободиться. Хеккаррон и его родичи хранят в своих разумах весь лабиринт. Они идут по нему в полной синхронности с каждым новым поворотом, изменением подстраиваясь под каждый новый поворот, изменение и сплетениемсплетение. Если раньше у тебя и были сомнения, люди ли они, то теперь ты точно знаешь, что ответ – — нет, не так ли?
Сегодня в Темницах не так много стражей, как обычно. Большинство ответило ответили на призыв к битве за стенами Дворца. Хеккаррон же остался, чтобы наблюдать за заточёнными. Он – один, и пусть его контроль над мыслями почти совершенен, кустодий невольно гадает, не случится ли чего. Ведь инциденты бывали и раньше, ни одна из тюрем не совершенна, и в эту ночь заключённые и пленники беспокойны. Хеккаррон чувствует это. Даже сквозь энергетические поля, пустотные замки, сквозь металл и камень чувствует их всех. Но заключённые молчат. И Хеккаррон продолжает идти, сжимая в руке копьё, и единственный его спутник – — безмолвие.
=Вторая глава=ГЛАВА ВТОРАЯ==
'''Имперский Дворецдворец'''
Имперский Дворец… дворец… центр всего сущего, святая святых для тех, кто считает своего тирана богом. Заключённого в это название смысла достаточно, чтобы утянуть разум в грёзы о позолоченных башнях и лучезарных храмах. На Гаталаморе художники посвящают свои жизни без остатка написанию икон и образов картин для паломников. Творимый Созданный их глазами творческим взглядом и руками Имперский Дворец сияет, озаряемый дворец озаряется светом откровения. Беломраморные башни возвышаются над проспектами, по которым плачущие от счастья праведники шагают к позолоченному куполу в самом сердце Внутреннего Санктума. Они облачены в яркие одеяния. Развеваются тяжёлые складки карминовых багряных и лиловых мантий. Во главе своей паствы шагает жрец и с ликованием на лице , ликуя, что-то проповедует. Взгляду наблюдателя открыто лицо женщины, её широко раскрытые распахнутые глаза, ; рука, указующая в золотую даль. Поднятое к небу дитя принимают херувимы, забирая его на службу у подножия самого Золотого Трона. Старик падает на колени, воздев руки, и из глаз его падают слёзы, яркие, будто алмазы. За толпой наблюдает воин из Адептус Астартес, благородный ликом и бдительный взором, осенённый ореолом света. Орлы кружат в сапфировых небесах. Таковы образы, непрестанно создаваемые руками своих творцов.
И за них готовы заплатить все прибывающие на Гаталамор паломники, отдать даже за меньшие и простейшие ценустолько денег, достойную еды сколько хватило бы на еду на всю неделю, а за самые большие и роскошные – — целые сокровищницы. Они часами не отводят взглядов от икон, представляя, что однажды им доведётся побывать среди чудес, запечатлённых в красках, драгоценных камнях и позолоте. Они не выпускают их из рукприжимают к себе картины, даже испуская свой последний вздох. Они передают Передают их своим детям с воодушевляющими словами. Пилигримы видят не просто изображения, но заключённые в них истории, все свои молитвы и надежды. И так происходит по всему Империуму, даже среди жителей планет, никогда не глазевших на иконы, написанные гаталаморскими мастерами. Видишь ли, Дворец – — мечта, мечта яркая и прекрасная, притягивающая взор людей, чьи жизни полны лишь мелочных горестей. Место, где всё становится таким, каким и должно быть, и где все невзгоды рассеиваются в сиянии чудес , как туман.
Но реальность — это не мечта. Дворец – — струп, скрывший израненную поверхность Терры. От зон Средоточия Нексус Администрата до Викторис Абсолют раскинулось сплетение зданий, часто возведённых друг на друге. Со времён рассвета Империума прошло десять тысяч лет. И даже первые камни Дворца возвели не на голой земле. Ещё во времена Древней Долгой Ночи здесь возвышались башни и крепости, здания, сложенные из костей городов, построенных и павших так давно, что от них не осталось даже имени. К этим старым, старым корням приживили Дворец и щедро удобрили.
И со времени времён возведения Дворца прошли целые эпохи. Его обращали в развалины, восстанавливали и вновь перестраивали. Его пределы расходились и откатывались обратно к центру, будто берега озера. И от каждой эпохи остались свои нагромождения мусора. Посадочные площадки нарастают на стенах исполинских портов, будто грибы на стволе дерева. Спустя тысячу лет они становятся опорами для жилых корпусов, предоставленных солярным культам, и сектанты вглядываются в тусклое сияние Солнца через телескопы, пока не ослепнут. Войны между административными органами обращают в пепел целые регионы. Возвышаются новые святые и герои, их статуи выставляют на всеобщее обозрение в Санктуме Империалис. Проходят века, и их имена поглощает забвение. Памятники превращаются в насесты для сверкающих птиц и вокс-антенн. И так происходит с течением истории вновь и вновь, а падальщики всё никак не могут обглодать дочиста труп.
Дворец столь же древен, сколь и огромен. В ночь, когда в него прибыл я, Имперский Дворец дворец по размеру был равен своим размером величайшим из древних царств. В самых узких регионах районах он раскинулся на сотни километров. Конечно, если вообще возможно точно определить, где заканчиваются его пределы, и начинается жилой гигаполис и другие регионы. Да, с севера и юга Дворец ограждают горы, но даже они испещрены изрешечены пещерами и туннелями. Северная Зона, где таятся Темницы, охватывает более четырёх тысяч квадратных километров, но даже эта цифра показывает лишь часть картины. Дворец – — не двухмерная икона, а громада, тянущаяся ввысь и вглубь. Шпили впиваются в загрязнённые облака, а фундаменты покоятся на ярусах раздавленных зданий километровой глубины. В недрах Дворца скрыты подземные царства. Лабиринты, освещённые лишь растущими в них грибами, ; умолкшие улицы, по которым последний раз ступали тысячу лет назад, ; пещеры, затопленные мерцающей и отравленной химикатами водой, скрытые на дне которой скрыты глубинные города. Прошлое никуда не исчезает, даже если его сокрушает бремя настоящего.
В пределах Дворца живут миллиарды. Они – писцыПисцы, что набились в жилые массивы и выцарапывают слова, не понимая их, на пергаменте, который сгниёт так и не прочитанным. Они – кланыКланы, сражающиеся за право зажечь свечи в одном святилище из многих. Они – картели Картели забирающих грехи, что несут епитимьи за злодеяния других, пока их предводители блистают золотыми цепями. Высшие лорды отделов Администратума растрачивают проводят десятилетия своей карьеры в политических баталиях ради одного-единственного изменения политикиполитического курса. Инквизиторы охотятся и в высшем свете, и в трущобах, ища еретиков и ересь, и влияниевласть имущих. А глубоко под ними обитают люди, что едят грибы, растущие на трупах, ; пьют ядовитую воду из стоков, и чьи напевы эхом отдаются над беспросветными прудами. Ни они, ни их предки не догадываются, что существует Солнце. И всё это – лишь немногие из душ, называющих Дворец своим домом душ.
И повсюду: в зданиях, в плоти, в идеях отдаётся Сила, восседающая в самом центре. Император – — самый могущественный из когда-либо существовавших псайкеров. Золотой Трон, на котором Он заключён, каждую минуту направляет псионическую силу тысячлюдей. И изничтожает их. В буквальном смысле. От псайкеров остаётся лишь прах и призрачный крик, что вливается в какофонию, текущую через Трон в Самого Императора. Сила подпитывает силу, разжигая Имматериум по ту сторону завесы так ярко, что пламя погребального костра видно и на краю бытия.
Понимаешь? Имперский Дворец – дворец — не просто здание, не просто идея: это центр бушующего в варпе пекла. Пекла, что истекает энергией в материальный Дворец и разумы находящихся в нём людей. Двести лет назад на Тропе Десяти Тысяч Святых над толпой толпе паломников явились образы ангелов. Восемь из десяти узревших их тут же сгорели заживо. А несколько дней назад умирающая женщина закрыла глаза навсегда, а затем подскочила, крича. Все вокруг отшатнулись от неё, ослепнув. Женщина же, совершенно живая, убежала прочь, крича, что звёзды – — боги. И это не было чем-то из ряда вон выходящим. Здесь, во Дворце, чудеса и необъяснимые вещи привычны. Хронометеры Хронометры за мгновения отсчитывают годы и рассыпаются ржавчиной. Вода в раскалённых кастрюлях замерзает. Во сне люди слышат шёпот мёртвых. Здесь встречается всё и вся, реальность, идеи, души. Как встретились и мы, — ты и я.
Я могу продолжать рассказ и дальше, но не стану. И даже это я сказал лишь для контекста. Чтобы ты мог оценить, как широко раскинулся Дворец в пространстве, времени и человеческих умах. Он настолько громаден, что даже этого слова недостаточно. И все последующие события происходят разворачиваются в его пределах. Легко было бы Из-за этого возникает соблазн представить, что они происходят разворачиваются в небольшом замкнутом пространстве, что и, следовательно, кто-то да заметил быобратит внимание на происходящее, что и смерть и , муки, откровения и смятение не забудут. Забудут. Дворец – — сам по себе отдельный мир. Он – — Империум, сгустившийся до самой сути, будто материя, от которой осталась лишь тьма в сердце чёрной дыры. Он слеп, невежественен и голоден. Он поглощает знания, понимание и людей. Сделай лишь шаг в Имперский Дворецдворец, и тебя утянет во мрак сквозь разломы меж громадными зданиями. Под шелест пергамента и щелчки кнопок от жизни останется лишь прах. Никто здесь ничего не является кем-то значимымзначит, и забывают всех.
Ну… почти всех.
'''Северная зона''' На северные окраины Имперского Дворца дворца падает снег. Каждая снежинка пронизана ядом, оставшимся после сорока скопившимся за сорок тысяч лет загрязнения атмосферы. И каждая обращается в пар, нежно касаясь пустотных щитов, что скрывают громадный Дворец. Под энергетическими куполами тоже бушует пламя. Пожары и беспорядки охватили скопления старых башен и кварталы размером с города. Большинство из них оцеплены арбитрами и подразделениями Астра Милитарум, но ситуация становится не становится лучше, лишь всё хуже и хуже. Уже умерло так много людей, и ещё больше погибнет в грядущие часы. Гораздо больше.
Вспышки мелькают над защитными куполами, когда взрываются ракеты и самолёты. В них умирают пассажиры транспортных челноков, устарелых лихтёров и грузовозов. Надеявшиеся добраться до Дворца, и хотя бы там оказаться в безопасности. Безрассудно, но такова природа людей, : отчаяние может любого лишить здравомыслия. Эскадрильи перехватчиков делают своё дело. Немногих прорвавшихся сквозь их заслон встречает огонь защитных турелей. Кому-то даже удаётся пережить эту бурю, но пилоты, не представлявшие, что будут делать, если зайдут так далеко, лишь разбиваются среди горящих зданий. Вспыхивают новые пожары.
Когда Тёмные Ангелы сходят с небес, никто не замечает ещё четыре огонька в ночном небе. Два – — штурмовые корабли, небольшие и тяжелокрылые. В их чреве отобранный для задания боевой заряд: шестнадцать Тёмных Ангелов, благословивших своё оружие и обновивших принёсших клятвы. Вместе с ними летят два чёрных реактивных истребителя. Все четыре самолёта проскользнули через кордон орбитальных систем защиты. В обычное время такое было бы невозможно, но сейчас стражи Тронного Мира мира отвлечены, а связь – — нарушена. Но даже с этим преимуществом пилоты добрались так далеко, лишь выкладываясь на полную. Будто в танце , проскользнули они через орудийную сеть, разбрасывая за собой ловушки для сенсоров, и проскользнули проскочили через слепые зоны сканирующих систем.
А затем они отключают двигатели. Выключают все системы управления, кроме базовых. Не летят, а падают, не самолёты – — четыре металлических обломка, притянутых Матерью-Землёй. При вхождении в атмосферу пламя опаляет их обшивку. Любой наблюдатель, будь то человек или машина, заметит лишь ещё четыре метеора, падающие с небес , будто звёзды.
Сидящий в отсеке ведущего штурмовика Мордекай мысленно повторяет литании прощения.
Мордекай смотрит на своих братьев, видя их не глазами, а сумрачным зрением сумрачными авточувствами шлема. Их пять. Все – — ветераны и члены Внутреннего Кругакруга, они – — Крыло Смерти. Все посвящены в тайну породившего их легиона. На это задание воины надели облачились не в положенные им по званию терминаторские доспехи цвета кости, но в тёмно-зелёную броню без геральдики и наград. Надевшие накидки из мешковины и склонившие головы над оружием Тёмные Ангелы больше похожи на кающихся грешников, чем на обречённых воинов. В глубине души Мордекай думает, что так и должно быть. А краем разума слышит их мысли. Воителям не ведом неведом страх, но в душах душе каждого из них звучит нечто худшее. Стыд.
Расстояние между будущим и настоящим сужается с каждым ударом сердца. Под ними уже виден Дворец и закрывающая его фаланга пустотных щитов, огромная и сияющая. На такой скорости они врежутся в нихщиты, словно макроснаряд. И от них кораблей останутся лишь вспышки, запятнавшие небо.
Начинают работать ускорители и реактивные двигатели. Самолёты резко выходят из пикирования. Гравитация тянет Мордекая с такой силой, что простой человек бы умер, и даже он космодесантник теряет сознание. На долю секунды он – воин — одновременно и не в мире сём, и не отделён от него.
''Он парит… и тело, и разум пребывают в свободном падении…''
Гул бесчисленных голосов исчезает в порыве ветра, бури, врывающейся в его разум.
''Золотой Трон…''
''Жизнь, поглощающая души живущих…''
Мир возвращается. Тёмные Ангелы парят над поверхностью пустотных щитов Дворца. Экзотические технологии закрывают их плащом лжи от любого ауспика. Закрывающие Дворец пустотные Пустотные щиты – — сеть из пересекающихся энергетических куполов, и каждый почти полутора километровой полуторакилометровой ширины. Ничто быстрее брошенного камня не пройдёт сквозь них.
Самолёты Тёмных Ангелов ускоряются. Они направляются к месту падения гибнущего грузового буксира. Судно – Корабль — двести семьдесят метров горящего металла, поворотные двигатели надрываются, пытаясь удержать его налетув воздухе. Пока Тёмные Ангелы идут на сближение, выпущенная защитной батареей ракета вонзается в буксир. Из борта фонтаном бьёт пламя. Судно Буксир оседает на другой борт и падает, истекая обломками. А в тени летят Тёмные Ангелы. Фюзеляжи звенят от ударов раскалённого металла по крыльям. Буксир сталкивается с куполом пустотного щита. Ночь сотрясает надрывный раскат грома. Бьют молнии. Многоуровневый щит лопается, словно мыльный пузырь. Обломки градом сыплются на дворецДворец. Снова рокочет гром, когда пустотные щиты включаются и опадают, не выдержав нагрузки.
Кружа, самолёты принимают плотное построение, а затем устремляются вслед за баркасом. Они летят так близко, что пилоты видят, как светятся приборные панели в других кабинах. Мимо проносятся клочья фюзеляжа. Об истребители разбиваются ударные волны от рассыпающихся щитов. Во мраке десантного отделения ведущего штурмового корабля Мордекай всё ещё слышит на грани восприятия тихий гул далёких голосов.
А затем четыре самолёта оказываются под щитами. Они отслеживают падение обломков и меняют курс прямо перед тем, как буксир врезается в здание, и в ночное небо летит град из раскалённого металла.
Из-под крыльев истребителей вылетают ракеты. У каждой своя цель: оборонительные турели, сенсорные башни и антенны связи. Среди пылающих по всему Дворцу пожаров каждый взрыв – мимолётный миг разрушения— всего лишь булавочный укол. Но их достаточно, чтобы создать слепую зону в ауспиковой сети, узкуюнебольшую, но пилотам её хватит.
Четыре самолёта петляют между башен и статуй святых. Как выпады показывают мастерство мечника, так этот полёт – — свидетельство опыта их пилотов. Их выучка несравненна. Возможно, с ними и может потягаться кто-то из Белых Шрамов или Гвардии Ворона, но не многиенемногие. Ускорение, планирующий спуск, поворот на кончиках крыльев мимо проносящихся мимо шпилей – — балет полётав воздухе.
Но даже они асы не заметили ракетную пусковую установку, угнездившуюся у подножия барабанной башни. Автономный ауспик засекает один из истребителей и передаёт сигнал «пуск». Прежде, чем пилот хотя бы замечает угрозу, ракета отрывает половину крыла. Истребитель входит в штопор, ведущий в каньон между башнями и соборами.
Мордекай чувствует последовавшее молчание. Он протягивается разумом к горящему истребителю.
Мордекай хранит в своём разуме последние мысли пилота, пока те не рассыпаются, умолкая навеки.
Оставшиеся истребители ускоряются. Перед ними среди шпилей и башен возвышается бронзовый купол.
Выпущенный из трёх самолётов ракетный залп впивается в оболочку. Камень и металл ещё рушатся, а разряды плазмы и выстрелы лазерных пушек раздирают рану.
Штурмовые корабли влетают прямо в брешь, запуская маневровые ускорители. В мгновение ока они тормозят от максимальной скорости почти до полной остановки. От резкого замедления с корпусов срывает панели. От тепловой волны вздуваются перекладины. Оставшийся истребитель облетает купол по кругу, ища признаки того, что их обнаружили. Их нетИ ничего не находит.
Полёт трёх самолётов заканчивается во тьме под куполом. Когда рёв двигателей умолкает, остаётся слышным лишь стук камней, падающих из пролома на потолке. Купол – — часть заброшенного крыла Дворца. Когда-то он скрывал амфитеатр, но те времена прошли так давно, что поднятая пыль веков теперь висит в воздухе, будто туман.
Тёмные Ангелы всё так же неподвижно сидят в десантном отсеке. Мордекай поднимает голову. Его разум летит через залы и коридоры, мимо запылённых статуй и через забытые двери. Он слышит полные смятения мысли немногочисленных солдат и прикасается к сознаниям фактотумов. Эта часть здания практически заброшена. Он Мордекай закрывает потусторонние чувства.
Но боль всё так же сочится в сознание. Здесь, среди камней и металла Дворца, библиарий чувствует, как на его разум давит присутствие немыслимо могущественное присутствиемогущественной сущности. До Это ощущение до боли знакомое, но оно гораздо, гораздо худшеесильнее, чем он помнилв воспоминаниях. Это – — Имперский Дворецдворец, средоточие власти Императора. А это значит, что Мордекай только что шагнул в тень величайшего псайкера из когда-либо существовавших. Во мраке среди звёзд способности библиариев Адептус Астартес внушают ужас. Здесь же, в этом мире, в этом месте, разум его суть — пламя свечи, дрожащее от порывов ветра, поднятого пеклом.
''Золотой Трон…''
Мордекай буквально выталкивает слова изо рта.
Люки открываются, и Тёмные Ангелы выскальзывают в тихий сумрак. Среди них Мордекай, сжимающий рукоять обнажённого меча. Едва они выходят, как люки закрываются, а установленные на корпусах орудия начинают отслеживать любое движение в темноте. Сознанием и тканью всех нервов Мордекай всё так же ощущает крик Золотого Трона и тяжесть присутствия Императора, сияющего в варпе, будто палящее солнце над пустыней.
==ГЛАВА ТРЕТЬЯ=Третья глава=
'''Темницы'''
— Я — Азхар, бедный Азхар, бросает слова ! Названный Меченосцем! Рождённый в воздухубитом Калибане! Вы меня слышите, вновь и вновь, переворачивая в своей душе угли гнева. В глубине сознания он всё ещё видит зелёные тени утраченной родины и чувствует дым горящего мира.предатели?
В соседней камере на коленях стоит брат Корлаил, склонив голову.
Он кается уже веками и никогда не перестанет говорить о покаянии, как не переставал уже веками. Корлаил знает, что его мольбы тщетны, ведь прощение не в природе вселеннойВселенной, но он продолжает говорить.:
В словах Бахариила, давно затерявшегося среди обещаний ложных богов и сил варпа, есть и правда, и бред.
Его никто не слышит. Никого из них никто не слышит, даже варповы боги Бахариила. Эти образы – — призраки, призванные мной для тебя, мазки угля на пергаменте, очертания и тени. Я хочу, чтобы ты это знал, чтобы кто-нибудь знал нас.
Мы – — Падшие, забытые и отвергнутые, позор нашего капитула, ; тайна, скрываемая от Империума. Нас одиннадцать, одиннадцать блудных сынов Льва и братьев Лютера, заточённых за это во Дворце Императора, сотворившего нас. Существуют и другие, рассеянные во времени и пространстве, но здесь и сейчас нас горстка.
Можете мне не верить, но это далеко не самые надёжные казематы в Темницах. Это лишь скамьи для предварительного заключения, а мы – — новоприбывшие. Кустодии не знают, кто мы такие или что мы такиетакое. Если они решат, что мы действительно опасны, то нас ждёт путь ещё глубже во мрак. Если же стражи сочтут, что мы не стоим усилий и заточения, ну что же… тогда нас ожидает совсем другая судьба. Но ни вечное заключение, ни казнь не уготованы никому из нас.
Почему?
Потому, что вселенная Вселенная содрогнётся, и повернётся ключ в двери к будущему развернётся.
'''Северная Зоназона'''
Спустя пятнадцать минут после проникновения во Дворец Тёмные Ангелы атакуют Третий Ярусный Комплекс Первичной Координации Службярусный комплекс первичной координации служб. Охраны там немного. За всем наблюдают двадцать стражников, набранных из подразделений, что размещены во Дворце. Среди них есть и ветераны былых войн, и новобранцы из знатных семейств. Все – — медлительны. Даже у ветеранов выглаженные кители и отполированная медь скрывают слой жирка. Охраняемый ими комплекс надзирает за целой армией слуг и порученцевфактотумов, трудящихся среди северных окраин Дворца. Тех, чьи руки зажигают свечи, приносят и сообщения , и воду. Людей, чьи жизни и важны, и нет. Сам комплекс полон шарканья ног, шёпота приказов и закостенелой рутины. В урнах скапливаются груды выписок. По пневматической почте с шелестом проносятся распоряжения и доклады. Над своими аналогиями<ref>Аналогий - — он же аналой, в церкви небольшой четырехугольный четырёхугольный стол с покатой доской, на котором полагают ставят книги и иконы.</ref> сгорбились сотни писцов, а над ними по перекладинам проезжают гроздья пикт-линз. Всюду пыль, оставшаяся от миллиардов тонн пергамента. Работающие здесь люди знают, что служение – — их священный долг, смысл всего их существования.
Тёмные Ангелы обрушиваются на них, будто гром среди ясного неба. Двери слетают с петель. Ещё поворачивающиеся Не успев даже повернуться к ним , стражи умирают под рёв взрывов. Смотрители и старшие надзиратели прячутся в укрытие. Кто-то пытается бежать.
Затем через выбитые двери заходит Мордекай. Ему не по душе предстоящая обязанность, однако поэтому библиарий лишь стремится поскорее со всем закончить. Вокруг его головы с треском раскручивается призрачный свет. Бегущие слуги застывают, нервы и мускулы больше им не повинуются. Теперь слышна тишина, удары сердца и сдерживаемое дыхание. Мордекай идёт мимо скованных его волей людей, чувствуя, как под шлемом от напряжения вокруг глаз расходится лёд.
Мордекай не отвечает. Его сознание прыгает из разума в разум, впиваясь, ища. Быстро, не деликатнонеделикатно. Из глаз некоторых слуг уже сочится кровь.
Мордекай не двигается. Префект-примус ещё жив. Едва.
Нариилу нет нужды показывать рукой на всё ещё удерживаемых психическими оковами слуг. Мордекай знает, о чём спрашивает его брат, и что ответ может быть лишь один. Знает библиарий и то, что сержанту необходимо услышать слова, сказанные старшим по званию. Таково бремя бытия Тёмных Ангелов и того, что их заставляют делать хранимые ими тайны.
Гремят раскаты выстрелов. Взлетают облака пыли и оседают на растекающиеся лужи крови. Один из Тёмных Ангелов замахивается и бросает в контейнеры с пергаментом испепеляющую гранату. Миг спустя к потолку устремляется ревущее пламя.
Мордекай покидает здание. В разуме его медленно тает образ молитвенных монет, навеки забытых в чаше.
=Четвёртая глава=ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ==
'''Темницы'''
Прорицательница поднимает руку и оглядывается по сторонам. Орбиты вращающихся вокруг неё сфер меняются, пока взгляд блуждает по комнате, мимо ниш с книгами и свитками, над древним сломанным оружием в шкафах и по кафедрам, рядом с которыми парят на дисках горящие свечи.
Ведьма закрывает глаза. Когда она выдыхает, изо рта выходит хладный белый пар.
Кто такой Первейший? О, так кустодии называют Императора, когда разговаривают с чужаками.
Хеккаррон задумчиво глядит на Анцию. Они не друзья. У его рода вообще нет друзей, лишь долг и навыки, позволяющие его исполнять. Но он с ней знаком. Именно её предвидение направило его во время срыва заговора, который мог повредить сам Золотой Трон, ещё до того, как кустодий стал одним из Хранителей Охранителей Теней. Конечно, он не доверяет Анции, ведь доверие ему так же чуждо, как и дружба, но Хеккаррон уважает авгура.
Анция вздрагивает, открыв глаза. Вокруг пахнет железом и стужей.
'''Храм Адептус Механикус, Северный Имперский Дворецдворец'''
Ракеты с воем вылетают из пусковых установок. Гремят взрывы, и рушится одна из стен. Обломки градом падают вниз. Тёмные Ангелы стреляют по бреши со всех сторон.
Мордекай видит, как пять космодесантников бегут по галерее над рушащимся храмом. Уцелевшие после взрывов сторожевые сервиторы пробуждаются. Стреляют из тяжёлых болтеров и выпускают конверсионные лучи по едва видным целям. Выстрелы выбивают из стен осколки. Обращают в пыль и металметалл, и камень.
Мордекай, поперхнувшись от усилия, направляет свой разум, бросает к храму мысли и волю, словно гарпун. Он уже чувствует упрощённые мысли слуг-орудий – : «поиск цели», «стрельба», «движение», «поиск цели». Мысленным взором он видит, как отделение Тёмных Ангелов добегает до края галереи над храмом и прыгает в бездну. Взгляды сервиторов останавливаются на них. Орудия поднимаются. Системы целеуказания заканчивают триангуляцию. Мордекай мысленно тянется к разумам сервиторов. Вот-вот пронесутся нервные импульсы, ведущие к выстрелу.
Мордекай сжимает свою волю в кулак.
Головы сервиторов взрываются. В предсмертных корчах они продолжают стрелять. Мордекай пронизывает своими мыслями их нервные системы и заставляет мускулы совершить рывок. Мёртвые сервиторы оборачиваются, не переставая вести огонь. Пули и разряды энергии разрывают и техножрецов , и их ещё живых механических слуг.
Все пять Тёмных Ангелов падают на крышу храма, спрыгивают в пролом и начинают стрелять. Сквозь похожую на вспоротую рану брешь видны вспышки взрывов. А затем шум боя умолкает, внезапно, как крик, оборванный кинжалом.
Бойцы атаковавшего храм отделения уже размещают мельтамелта-заряды и взрывчатку на креплениях, удерживающих святилище машин на стене шахты. Включаются механизмы взведённых зарядов. Нариил осматривает расстрелянные механизмы и замечает, что панель связи ещё по-прежнему работает, и оторванная рука техадепта ещё сжимает рычаги.
Мордекай наблюдает за тем, как Тёмные Ангелы заканчивают приготовления к подрыву. Вместе с храмом будут уничтожены и управляемые из него энергетические каналы, вырваны, будто вены из глотки. Значительная часть Дворца останется без электричества, прекратят работать жизненно важные системы, путь будет открыт.
Мордекай ждёт, пока братья покинут зону поражения, а в мыслях его призрачными голосами воют эфирные ветра. Он дрожит, чувствуя холод даже в доспехах. От психических усилий его потряхивает, как от лихорадки. Призрачные ветра бушуют во Дворце с силой, достойной бури, и рёв её столь громок, что заглушает даже вопли исчезающих в Золотом Троне душ. Он сглатывает, чувствуя, что в горле пересохло от слова, что сейчас прозвучит. Небольшого, но даже в сравнении с уже совершёнными действиями означающего шаг за грань пропасти. С этого момента пути назад уже не будет.
==ГЛАВА ПЯТАЯ==
Мелочи. Небольшие, незначительные детали, такие Детали настолько крошечные, что никто их не замечает. Слово, клятва, меч, проволока, заклёпка на двери, пуля в пистолете… бесчисленные миллиарды безделиц, слишком незначительных, чтобы их можно было заметить и пересчитать. Но даже пустяки могут привести к крушению. Мы живём среди последствий таких мелочей.
Не против, если я кое-что расскажу? История недолгая, не моя, но столь же важная.
Триста лет назад в рабочем улье на Марсе жил человек. Вместо имени он носил у него был код УТ413. Он появился на свет в кузнечном комплексе Этернус. Он провёл всю свою жизнь, повторяя вновь и вновь одну и ту же единственную задачу. Его существование было посвящено одному этапу из тысяч этапов создания устройстваприбора, распределяющего электрический заряд между входным контуром и двумя устройствами выхода. Согласно священному кредо машины , его благословленная благословлённая задача носила код 675-Д, а кодом создаваемой создаваемая им благословленной комплектующей благословлённая деталь реле – — Хи-Зета-Дельта-10.
Никто из работников, занимающихся сваркой жил для запчастей , не понимал, что именно они делают. Для илота УТ413 его труд состоял из составленных в схему движенийзадач: поднять, обрезать, запаять, проверить, помолиться. Действия Движения повторялись вновь и вновь, будто удары его медленно отказывающего сердца. Илот повторял их все совершал эти действия снова и снова, тысячи тысяч миллионов раз.
Со временем он начал стареть. Видеть хуже. Руки слабели. УТ413 был не слишком важным звеном, поэтому его пальцы не стали заменять на аугментику. Он работал усерднее, чтобы уравновесить ослабление тела, и потому здоровье начало ухудшаться быстрее. Илот работал всё усерднее. Он знал, что если производительность опустится ниже установленной планки, то его отправят на утилизацию плоти, а нервную систему оценят для возможности создания сервитора. Впрочем, его не ждала такая судьба, поскольку однажды, пока из сварочной горелки сыпали искры, его аритмический пульс его сердца усилился, прогремел , как грохот барабанов , последний неистовый каскад ударов, и оно сердце остановилось. В полные муки последние мгновения жизни илота УТ413, его нервная система пыталась завершить задачу, которую человек исполнял всю жизнь.
Поднять.
Ну…
Надзиратели унесли тело УТ413 со священной линии сборки. Заканчиваемая им деталь в последнее мгновение жизни деталь отправилась дальше по цепи. Она была безупречной, во всяком случае, казаласьтаковой, и потому стала частью чего-то большего.
Так мы и получили то, что имеем, когда река времени и судьбы принесла нас к ответу на вечный вопрос о том, что же сейчас произойдёт.
Темницы – — одно из самых тщательно охраняемых и защищённых мест на Терре. Их замки почти невозможно взломать. Обеспечение охранных систем энергией подкреплено многоуровневыми дублирующими и запасными источниками. Когда по приказу Мордекая Тёмные Ангелы взорвали передатчики связи и энергетические трубопроводы в Храме Бета-Одинодин-Альфаальфа, подсистемы должны были перенаправить в Темницы энергию из других источников. Должны были заработать вспомогательные плазменные генераторы. Наблюдавшие Системы наблюдения, следящие за путями в тёмные камеры системы наблюдения , должны были ослепнуть на миг, достаточный, чтобы Тёмные Ангелы успели приблизиться. Вот на что Мордекай рассчитывает. Вот чего ждёт. У потери одного из узлов не могло быть более масштабных последствий. Но мы не можем учесть то, чего не замечаем…
Верхние ярусы Темниц больше не обеспечиваются энергией. Начинают выть сирены. Наблюдающие за потоком электричества духи машин реагируют на его нарушение. Перенаправляется энергия. Погружённые в корневую породу под Темницами плазменные генераторы начинают работать на полную мощность. В системе происходит скачок энергии. Благословенный электрический импульс входит в реле, созданное триста лет назад человеком, умершим для завершения работы. И оставленный в миг его смерти изъян приносит свои плоды.
Мгновение царит тишина, но это безмолвие означает не покой, а глубокий вдох перед воплем.
Понимаешь, это ведь не единственное из случившихся в ту ночь бедствий. Терру терзал варп-шторм, каких не видывали на протяжении тысячелетий. Прежде Темницы являлись были островком на пути штормовой волны, многоярусные пси-нейтрализующие системы не впускали бурю в их стены. Но безмятежности пришёл конец.
Обереги раскалываются. По комплексу с воем растекается призрачное сияние. Лабиринт гравитационных генераторов и коридоров скрежещет, будто ключ, пытающийся повернуться в заклинившем замке.
Хеккаррон бежит, а вокруг него вопит свет. Под ногами кустодия содрогается проход в лабиринт Темниц. Направление притяжения меняется, и стена справа становится полом. Он вскакивает на неё без промедлений, даже не сбившись с шага. Впереди виднеется то, что осталось от двери. Она была полуметровой ширины диском из хладного железа<ref>Согласно поверьям, холодное железо отпугивает духов, призраков и всевозможную нечисть.</ref> и адамантиумаадамантия, закреплённого на стенах метровыми болтами. Теперь за стены цепляются клочья изорванного металла, буквально размазанного по камню.
А за разодранной дверью на фоне пламени нависает тень. Копьё Хранителя Охранителя вспыхивает, воя, будто молния. Клинок – — сверкающая дуга, и вплоть до слоёв атомов в её металле запечатлены тайные имена, произнесённые, когда ковалось оружие. В древке есть встроенная пушка, заряжённая заряженная пулями из серебра.
Когда Хеккаррон бросается в пролом, притяжение меняется вновь, теперь пол – — потолок. Тень оборачивается. У неё нет имени, которое может произнести человек. У неё нет очертаний, но создание похищает образ прямо из разума глядящего на него кустодия. Мрачная пустота обращается в кожу из расплавленного железа. На костяном лице открываются глаза из синего пламени. Механические руки разведены так широко, что когти царапают стены. Тварь тянется к Хеккаррону, и кустодий чувствует, что переменчивая гравитация исчезает. Существо нельзя назвать быстрым. На самом деле оно и вовсе не сдвинулось с места. Но теперь оно не там, где было, а его когти сомкнуты на шее хранителяОхранителя.
Броня скрежещет, начиная поддаваться. Кустодий отталкивается от стены, ставшей полом, и вырывается из хватки. Окутанное молниями копьё сталкивается с пылающим железом. Свет и тьма меняются местами. Безымянная тень отшатывается, её облик кипит, обращаясь в красное облако.
Хеккаррон приземляется, ещё в прыжке делая выпад копьём, а тварь существо меняется вновь. Теперь она – оно — громадное, клубящееся месиво из осколков камней и чёрного льда. Копьё вонзается в цель, но существо раскалывается, развеивается, будто дым под порывом ветра. А затем оно течёт к Хеккаррону, окутывает его, пронзая, рассекая. По чёрно-золотым доспехам скрежещут тысячи бритв.
Мускулы и доспехи синхронно вздымаются в идеальном унисоне. Тварь разлетается облаком стеклянных осколков. Взмахами копья Хеккаррон рассекает её. Молнии терзают существо, пытающееся принять новое обличье. Кустодий, не переставая бить, срывает с пояса устройство. Небольшой икосаэдр из чёрной материи<ref>Таковой есть у памятника Б. Спинозе в Аместердаме Амстердаме и является символом идеи философа о Вселенной, как модели, созданной "отшлифованным «отшлифованным человеческим интеллектом"интеллектом». Также , согласно учению Спинозы о метафизике , на самом деле мир состоит лишь из одной субстанции, Бога или Природы, а основные атрибуты-свойства субстанции — это протяжение и мышление.</ref>. Тварь знает, что это, знает, что произойдёт.
Взревев, существо в последний раз бросается кидается на кустодия. Тот бросает чёрное устройство. Оно летит к цели по дуге, протягивается через измерения. Свет деформируется от сдвига. Расстояние растягивается так, что проход кажется бесконечным.
А затем всё сжимается обратно, существо складывается и исчезает в никуда.
Чёрный икосаэдр падает.
Азхар выбрался наружу прежде, чем я нашёл его камеру. По коридору расходится пламя. Зелёное и оранжевое, неестественное, скручивающееся, как водоросли в паводок.
Выбрался и Бахариил. Мы находим его стоящим Он стоит посреди воронки, оставшейся от камеры. Синее пламя тлеет на искорёженном металле и наполовину расплавившемся камне. А он стоит, качаясьБахариил качается, выданная кустодиями мешковатая накидка развевается, будто от порывов ветра. На открытых руках Бахариила космодесантника танцуют голубые огоньки. Он поворачивается к нам, но глаза его – — тёмные провалы, ничем не выдающие узнавания.
Но я всё так же стою.
Он моргает, и трясёт головой.
Мы идем идём к следующему ряду камер. Из ниши выскакивает всё ещё действующий орудийный сервитор, чьи плечи и механические руки тяжело поднимаются под грузом орудий. Нацеленные на нас стволы окутаны молниями. Я не бегу, потому что ибо знаю, что не умру здесь. Синее пламя разрывает сервитора изнутри. Детонируют батареи и боеприпасы. Тело разлетается на части, клочья сгорают, не долетая до стен.
Сквозь пепел идёт Бахариил. Его руки обожжены, но, похоже, он не чувствует боли. Теперь синие огоньки пляшут и в его глазах.
Возможно, вы гадаете, почему я называю его братом? Почему я считаю, что того, чью душу опаляет тёмный свет Хаоса, стоит спасать. ? На то есть причины, круги причин внутри кругов, бесконечные доводы, но все они вращаются вокруг одной истины. И вот она: меня можно назвать как угодно, но не лицемером.
Мы идём дальше. Следующим мы освобождаем Корлаила. Бахариил пробивает дыру в двери взмахом руки, после которого в воздухе чувствуется стужа, а на коже – — жар лихорадки. Корлаил склоняет передо мной голову, выходя из камеры. Я знаю, что мысленно он уже добавляет побег к списку грехов, за которые должен понести епитимью.
Он открывает рот, желая поспорить, но затем оборачивается и идёт вдоль ряда камер. Меченосец проклинает и меня, и цепь былых неудач, которая его сюда привела. Бедный Азхар. Душу, столь переполненную острыми осколками гнева, ждёт лишь трагедия. Я всегда желал ему иной судьбы, но не нам её выбирать.
Бежать… бежать вечно, вечно быть преследуемыми.
Всё ещё веришь тому, что я рассказываю? Во все эти совпадения? Серьёзно, после всего, что я только что сказалповедал? Наверное, история уже кажется невозможной, а дальше будет больше. Впрочем, не я её писательнаписал. Да, я - — катализатор, причина всех этих событий. Но не я выбрал, что произойдёт, и неважно, как удобно все они сложилисьобстоятельства.
А ведь и в самом деле удобно, а? Я – — беглец из надёжнейшей тюрьмы на Терре, свободный, но преследуемый сразу двумя охотниками, свободный во Дворце Императора Человечества, свободный посреди горящего мира. Пандемониума. Столь много разрушений и пожаров, столь много допущений вариантов обратились пеплом в пламени, чей свет и жар ослепляет нас всех. Так легко упустить, что же на самом деле происходит.
Как столько событий могут накладываться друг на друга?
Обломок статуи падает с высокой крыши кафедрального собора. Идущий под ней паломник смотрит ввысь за миг до того, как камень ударяет его и убивает. Ровно двадцать лет спустя его сын стоит на том же самом месте, зажигая поминальную свечу в память об усопшем отце. Он слышит шум и смотрит вверх. Обломок той же статуи раскалывает и его череп.
Невозможно. Такого не бывает, или должна быть причина, направляющая рука, великий замысел, вмещающий в себя всё невероятное. Нам не по душе мысль, что мы – лишь пыль, поднятая ветром перемен. Даже если мы убедимся в возможности случайностей, то уж точно не поверим, что одно совпадение следует за другим. Успехи и неудачи должны быть уравновешены друг с другом, всё должно быть разумным. Однако ничто в этой вселенной Вселенной не является разумнымразумно. Что же до того, есть ли великий замысел…
Ну, ты ведь не ждёшь, что я отвечу на этот вопрос, не так ли?
=Шестая глава=ГЛАВА ШЕСТАЯ==
'''Темницы'''
С рёвом проносится синее пламя, и мы проходим сквозь внутренние врата. Брызжет расплавленный металл. <Обнаружена угроза,> - передаёт сообщение один из техножрецов. Его товарищи отвлекаются от выполнения задач. Разворачиваются орудийные сервиторы. Энергия накапливается в оружии. Им Техножрецам уже сообщили о сбое энергоснабжения тюрьмы. Они были в полной боевой готовности, но явно не могли ожидать ожидали увидеть нас.
Корлаил первым врывается в пролом. В руках он сжимает искорёженный металлический штырь длиной со смертного человека. Скверная замена мечу, но и её достаточно, чтобы убивать.
Вслед за братом бежит Азхар. В одной руке его – — примитивное подобие щита, в другой – — вырванный поршень.
Он обрушивается на боевого раба за миг до того, как тот успевает выстрелить из плазменных пушек. От удара сервитор откатывается на гусеницах. А затем на его лицо опускается самодельная булава. Из треснувших глаз разлетаются осколки кристалла, металлический череп вдавлен в остатки мозга. Азхар оборачивается, высматривая следующего врага.
В это мгновение он бы и умер.
Азхар стремителен, но он не видит киборга-убийцу, бегущего к нему по полутуннелю. Существо Тонконогое существо с клинком и пистолетом в руках движется быстро, как распрямившаяся пружина, тонконогое, сжимающее в руках клинок и пистолет. Киборг наносит рубящий удар. Азхар успел бы лишь ощутить, как от гудения клинка содрогаются его глаза, а затем тот впился бы в кожу…
Но клинок так и не опустился.
Потому что я рядом. Я – — тот, кто ворвался в брешь вслед за Корлаилом и Азхаром. У меня ещё нет оружия. Однако его оно мне и не надонужно.
Киборг видит меня. На миг даже его полумеханический разум чувствует подобие страха или изумления. В одну из рук встроен клинок, механизмы другой сжимают пистолет. Обхватив его разящую конечность, я делаю рывок на себя. Разрывая Терзаю шестерёнки и сервосистемы. Говорят, что плоть слаба, иногда так и бывает, но наша – — сильна, ведь её сотворил сам Император. Я рассекаю вторую руку киборга его же собственным поющим клинком. Существо отшатывается на тонких ногах.
Я подхватываю выпавший из культи пистолет. Игольчатый бластер. Оружие смертельно опасное, хотя и не слишком подходящее космодесантникам. Не важно.
Я выпускаю очередь в упор по телу киборга. Иглы почти разрывают его пополам. А затем я двигаюсь, стреляю, убиваю. Истекаю кровью. Уничтожаю. Я чувствуюЧувствую, как это нравится мрачной тени, что у меня вместо души. Остальные из моих братьев, Падшие воители без дома и отца, сражаются вместе со мной, делая то, ради чего нас сотворили. Мы уничтожаем сломанным оружием, руками и вживлённой в нас силой.
На это уходит немного времени. И , когда всё заканчивается, Азхар оглядывается на меня. Бедняга. Как же ему недолго осталось. Увы…
Корлаил, поняв, о чём я спрашиваю, оборачивается, чтобы проверить.
Меч… Тот самый, который я носил со времён раскола нашего легиона. Меч, покоящийся на моей спине в ножнах. Бремя, которое я не могу снять. До самого конца.
Корлаил выхватывает палаш из ящика так быстро, что я не вижу движения. Как и Азхар. Клинок уже обнажён и искрит в руках кающегося брата. Меченосец не двигается с места. Но на его лице больше нет веселья. Видишь ли, Азхар быстр и готов убивать, но Корлаил уже был смертельно опасен во время раскола Калибанапредставлял смертельную опасность, а за все прошедшие тысячелетия лишь ещё больше отточил свои навыки. Иногда я гадаю, а смог ли бы я справиться с ним, если бы до этого дошло.
Все умолкают, услышав мой голос. Все десять последовавших за мной на Терру братьев поворачиваются ко мне. Бахариил, чья кожа истекает потом после колдовства. Очистительный Свет, не произнёсший ни слова с тех пор, как сгорел Калибан. Афкаль, давно забывший и сияние надежды, и утешение ненависти. И остальные. Все смотрят на меня. Все ждут, что же произойдёт, размышляя, идти за мной или нет. Возможно, кто-то даже надеется, что Азхар рискнёт и попытается убить меня, забыв о мече Корлаила. Удивляешься тому, что им не хватает верности? Не стоит.
Мы – — разделённый легион. Я не имею в виду, что мы разделены так же, как юнцы, преследующие нас из стыда. Я имею в видуговорю о том, что среди нас нет и подобия единства. Наши не простившие и не прощённые братья зовут всех нас Падшими, будто мы едины мыслями и целью. Но мы, Падшие, так же разобщены, как расколоты наши мечи и разорваны клятвы. Среди этих десяти есть те, кто веками преследовал меня. Есть и те, кто большего больше всего на свете хотел бы пасть на колени перед Императором и услышать, что они прощеныслова прощения. Есть те, кто верит в богов, а другие убеждены, что в конце нас ждёт лишь пустота. Разобщённые, ожесточённые, осуждающие друг друга и себя, все они стоят, наблюдают и ждут.
Тишину изгоняет Бахариил. Закрыв Он закрыл глаза и склонив склонил голову на бокнабок. Видно, как под его пергаментной кожей чернеют вены.
После мгновения сомнений они повинуются. Спешно, надевая пластины брони без всяких обрядов, с коими которыми рыцарям подобает готовиться к войне. Такова плата за недостаток времени.
Я лишь пожимаю плечами.
'''Запретная зона Астрина'''
И они ждут, пока жидкое пламя растекается по плитам, а шрапнель звенит по их доспехам. Не двигается даже Нариил, наблюдая из клубов пламени, как над ним летит катер. Для такого оружия он неуязвим. А Мордекай собирается с мыслями, ждёт ещё один удар сердца, а затем бросает вперёд таран из воли.
На орудийном катере установлены нуль-матрицы. Слишком многие из ещё обитающих в зоне людей являются псайкерами, и арбитры готовы к встрече с ними. Но беглые псайкеры не ровня библиариям. Разум Мордекая пробивает обереги. Перегруженные матрицы плавятся. Тёмный Ангел чувствует, как от усилий вокруг его глаз лопаются кровяные сосуды. А затем его воля обрушивается на сознания арбитров, сминая поверхностные их самые недавние мысли всмятку. Он чувствуетМордекай понимает, что они арбитры ещё не успели доложить об инциденте. Разумом своим заставляет умолкнуть их голоса, а руки сковывает параличом. Поспешная, топорная работа, но её хватит.
Болты вновь бьют по орудийному катеру. Они не пробивают броню, но без вмешательства пилота их достаточно, чтобы подбросить машину. Катер кренится. В один миг микродвигатели удерживают машину в воздухе, а в следующий – — переворачивают. Неуправляемый полёт обрушивает катер на ещё горящую землю. Продолжающие работать ускорители со скрежетом тащат скрежещущий корпус по треснувшим плитам. А затем машина сталкивается со стеной. Микродвигатели всё ещё надрывно воют, сотрясая катер, когда к нему подбегают Тёмные Ангелы. Они Им не рискуют выживанием свидетелейнужны живые свидетели. Мордекай срывает с корпуса пластины брони. Смятый во время столкновения стрелок уже мёртв. Ноги пилота сломаны, но в его руке сжат пистолет. Мордекай отталкивает его в сторону прежде, чем арбитр успевает спустить курок, и впечатывает кулак в голову смертного. Пилот обмякает. Сквозь шлем из треснувшего черепа течёт кровь. Мордекай бьёт ещё раз, по темени арбитра, раскалывая его позвоночник. Теперь смертный точно мёртв.
Вокс-система в кабине катера ещё работает. И когда Мордекай уже собирается уйти от обломков, из неё раздаётся треск и шипение. Он замирает, оглядывается, а потом подзывает воина по имени Эгион<ref>Эгион - — город в Греции, столица Ахейского Союзасоюза.</ref>, брата-специалиста по сигнумам. Эгион вставляет в вокс-систему провод и подключает к боку шлема другой конец. Он отделяет сигнал от помех, и на линзах шлема мерцают отображаемые данные. Остальные Тёмные Ангелы ждут, не сводя глаз с раскинувшегося вокруг огненного кольца опустошения. Времени у них немного. Арбитры заметят, что один из их катеров сбит. Спустя считанные считаные минуты здесь будут и другие. Опасность Братья Мордекая не в том, что братья Мордекая могут проиграть бой. Нет, Однако они опасаются, что кто-то поймёт, что : во Дворец пробрались космодесантники, которых тут быть не должно. А когда поймут, они станут не охотниками, а добычей. После этого вероятность раскрытия их личностей будет только нарастать, а возможность успешного завершения охоты – — убывать. Поэтому им нужно немедленно уходить от места крушения, не медлить.
Мордекай наблюдает за небом. На востоке виднеются вспышки выстрелов, омрачающие небосвод. Он гадает, не стоял ли на этом самом месте кто-то подобный ему на заре Империума, глядя на такое же пламя битвы.
Мордекай ничем не объясняет свою убеждённость. Потому, что не может. В это мгновение он уверен во всём. Без явной причины, но совершенно. Будто вой умирающего ветра прошептал ему истину, и унёсся прочь, смеясь.
Мордекай молчит. Он роется в воспоминаниях человека, которым когда-то был, в позабытом опыте, на который никогда не думал положиться вновь.
Нариил не отвечает. Он не знает, о чём говорит Мордекай, но доверяет библиарию. Настолько, насколько один из Тёмных Ангелов вообще может доверять другому.
Мордекай направляется прочь от разбившегося катера, сперва шагая, а затем переходит на бег. Братья следуют за ним. Он прозорлив, и в этом случае инстинкты и доводы разума подсказали верный вывод. Конечно, я ещё этого не знаю, я даже не знаю, что он Мордекай на Терре. Но скоро узнаю, ведь мы направляемся навстречу первой . Ведь приближается первая из двух наших встреч. ==ГЛАВА СЕДЬМАЯ==
'''Темницы'''
Она умолкает, её дрожащие веки опускаются. Хеккаррон ждёт, глядя на кружащие вокруг Анции обсидиановые сферы. В его сознании точно так же кружат мысли и тревоги. Он внял предупреждению, и теперь его подозрения постепенно сменяются убеждённостью, верой в то, что ведьма права и что мельком увиденный ей проводник грядущей погибели — это я. Мой побег уязвил бы его гордость... гордость… если бы кустодий вообще задумывался о таких чувствах. Но для него они не важны. Не для него. Стража тревожит лишь то, что из-под его надзора ускользнула возможная угроза всему, что он поклялся беречь. ВозможноНаверное, ты ожидал, что Хеккаррон будет бегать по Дворцу, преследуя меня, будто пёс, взявший запахслед. Но он - — совсем не такой обыденный противник. Он безжалостен, неумолим и столь же осторожен, сколь и стремителен. Он знаетЕму известно, что лучше всего в охоте помогает знание, куда направляется добыча. И поэтому Поэтому он и привёл в мою камеру Анцию, Прорицательницу Рокапровозвестницу рока.
Она открывает глаза. Вздрагивает.
Анция опускается на колено, чтобы приложить к полу ладони. Её способности - навыки — плод и врождённого таланта, и отточенного мастерства. Как и следует ожидать при слове "прорицатель"от провозвестника, в основном они связаны её дар связан с вглядыванием в варповы отголоски грядущих событий. Конечно, на такие возможности претендуют целые легионы пророков и ворожей. И некоторые даже не зря. Однако Прорицатели Рока - провозвестники рока — не обычное обычные колдуны, гадающие на удачу. Благодаря целеустремлённости и концентрации они на голову выше тех, кто обладает поверхностным провидениемпогружаются в глубины провидения. Авгуры и не пытаются объять взглядом все будущие события, их взор направлен лишь на те, что связаны с одной-единственной живой душой... душой… духом Императора Человечества. Каждый из них является псайкером ранга примарис. Они способны расщеплять материю, прозревать прошлое после одного лишь прикосновения к предмету и вырывать мысли из слабых разумов. И то, что всё это для них несущественно, само по себе является свидетельством свидетельствует об их могуществамогуществе.
В этой части комплекса действуют и обереги, и нуль-генераторы, но сейчас, в этой камере, они отключены. Варп вновь впустили. Кружащие вокруг ведьмы сферы покрываются изморозью. Её лицо дёргается. Всё тело бьёт дрожь. Из глаз начинает сочиться призрачный тусклый свет.
Анция поднимает ладони, вытягивает из пола камня видения. Они застывают в воздухе, прозрачные, дрожащие. Среди них и я— точнее, призрачный отголосок того, каким я был несколько часов назад, сидящий, скрестив ноги с закрытыми глазами и закрыв глазаскрещенными ногами. Позади меня виднеются другие очертания, возможно являющиеся , это просто моими тенямимои тени, а возможно , и нет, а за ними - — размытые образы: фигура со сломанным мечом в руке, ; король на троне, ; рыцарь, спящий на каменном ложе. Они развёртываются бесконечным парадом. Все они затуманены, так, будто показывают нечто, происходящее совсем не в Темницах, но в неведомых далях, в неизведанные времена. На глазах Хеккаррона они меняются, то исчезают, то появляются.
Ах да... да… меч. Не мой, пусть я и носил его на протяжении долгих жизней. Необыкновенное оружие, выкованное для одной цели, но сейчас следующее к другой судьбе. Гадаешь, почему я не упомянул его раньше? Извиняться за это не буду. Все мы храним свои тайны, и я не писатель автор этой истории, а лишь рассказчик. И потому клинок лишь теперь становится стержнем происходящего. Давай немного о нём побеседуем?
В конце концов, меч и вызывает у людей столько же вопросов, сколь и его носитель. Гаданий. Теорий. Страхов. Поэтому сперва вернёмся к истинам. Я - — носитель меча. Клинок висит на моей спине потому, что от острия до навершия он длинной длиной с меня самого. И он скрыт в ножнах. Навершие - — заострённое, способное крушить кости и лицевые пластины, и пустое внутри, созданное таким для равновесия. Крестовина выкована из сплава золота и адамантия. По обе стороны от выбеленного черепа распростёрты красные крылья. Этот меч не спутать ни с чем. Таковы истины, то, что можно увидеть и пощупать.
Что же до клинка? клинка… Что можно сказать наверняка о клинке, не покидавшем ножен? И здесь мы прощаемся с истинами, ведь я ни разу не обнажал меч. Во всяком случае, на глазах у других. Если я когда-либо доставал его и смотрел на него... смотрел… ''на длинный язык металла, обоюдострый обоюдоострый клинок с долом, тянущимся от рукояти до острия''... … и никто другой этого не видел, можно ли считать, что я его обнажил? Считают ли упавшего замертво одиноким в одиночестве и забытым забвении человека мёртвым погибшим или живым? Или и тем, и другим?
Думаешь, я обнажил егомеч? А это важно? Конечно , важно. Ведь важно всё. Каждая деталь. Думаешь, было бы важно, окажись обнажённый клинок не обоюдострым обоюдоострым мечом рыцаря, но клинком лишь с лишь одним острием... остриём… ''острием остриём из отполированного серебра, блестящего на опалённом металле, непроницаемо тёмном , как безлунная ночь, где вместо звёзд мерцают сигилы, обещая смерть''... … оружием, выкованном выкованным для чернокнижника? Много бы это изменило? Думаю, ты уже понял ответ.
Но клинок сломлен. И это ещё одна история, гуляющая и среди моих последователей, и среди преследователей. Непрощённых и Падших. Ведь про их рассказы и догадки я и говорю. Кроме них , кто-то знает, что я вообще существую? Кому-то есть дело? Вот это вопрос, достойный размышлений. Сломанный клинок, некогда цельный, разбитый на войне, жаждущий, чтобы его перековали... перековали… Метафора, прекрасно описывающая две части легиона Тёмных Ангелов: тех, кто пал, и тех, кто остался верным. Представьте, что две половины соединятся вновь, конечно же, ради достойной цели. О да... да… за факелом такой историей истории не жаль и пойти во тьму. Правдива ли она? Да. Все такие истории правдивы, даже если не являются правдой.
Что приводит нас прямо к вопросу о том, чей же это меч... меч… Не мой. Думаю, с этим мы все можем согласиться, не так ли? Есть... Есть… разные возможности, и за каждой таятся следствия.
У Льва Эль'ДжонсонаЭль’Джонсона, моего генетического отца, был меч. На самом деле, за годы сражений бок о бок с нами он пользовался многимимечами. Одни подходили к определённым стилям боя, другие - — привлекали своим символизмомсимволическим значением. Однажды я видел, как Лев прорвал строй со щитом и булавой в руках. Сама мысль, что примарх мог носить одну и ту же броню и сражаться одним и тем же оружием на протяжении веков на тысячах полей брани... брани… смехотворна. Впрочем, не важно, что у него было так много оружия. Ведь когда я говорил, что у него него был меч, то имел в виду лишь один: — Львиный Мечмеч. Бледный огонь<ref>У. Шекспир «Тимон Афинский»: «Луна — это наглый вор, И и свой бледный огонь она крадёт у солнца».</ref> в его сердце, взмах его - — последний вздох. Меч палача. Меч короля. ''Тот самый меч''. Тот ли это клинок, что я храню?
И если так, что это значит? Хочу ли я убить человека, или же дело в том, что символизирует Львиный Мечмеч? Возможно и то, и другое...другое…
Склониться перед Императором. Протянуть Ему меч. Попросить о прощении. Попросить об исцелении.
Встать перед Императором. Направить на него меч. Обвинить Его в Его преступлениях против человечества. Вонзить клинок в труп. Думаю, Львиный меч подошёл бы для обеих целей. Но ведь есть и другие возможности… Желания искупить предательства, как и самого предательства, не бывает без предателей и преданных. Что, если меч — это вовсе не клинок моего генетического отца, но оружие, которым его пытались убить? Повергатель тиранов. Наполненный отголосками силы, что старше и примархов, и Империума. Смертоносец, орудие ненависти и возмездия. Меч Лютера. Оружие не полубога, а человека, выкованное, чтобы убивать богов и их потомков.
'''Келдронов разлом'''
Пока Хеккаррон беседует с Анцией, мы с братьями бежим по лабиринту Дворца. Мы облачены в доспехи и вооружены, и в ушах наших ещё звенит грохот выстрелов. Наконец, пройдя последний метр в километровом туннеле, мы видим из его распахнутого в насмешке щербатого рта перед собой каньон и два его потрескавшихся скалобетонных склона. В какой-то момент за прошедшие века сдвиг тектонических плит расколол эту часть Дворца, отчего теперь сквозь неё протянулась бездна. Над нами, под нами, пред нами... нами… повсюду виднеется пчелиный улей из разбитых комнат и коридоров. С верхних уровней водопадом льётся жидкость. Где-то над головой я вижу проблеск чего-то, что может быть лунным светом. Мы останавливаемся на самом краю обрыва. Высоко над нами протянулись мосты, видны огни едущих машин и спешащие в панике люди. Глядя наверх, я слышу треск далёких выстрелов и вижу вспышки. Что-то взрывается у нас над головами, так далеко, что я едва слышу различаю громовой раскат.
Я обдумываю все возможности. Их не много. Выстрелы доносятся издалека, будто сдавленные смешки.
Даже Меченосец не оспаривает решения. И мы начинаем спускаться к мосту. Я не замечаю взгляды наблюдавших за мостом Нариила и Мордекая... Мордекая… но они там, на другой стороне.
Тёмные Ангелы вновь умолкают. Они ждут, не сводя глаз с разбитого моста над бездной. С тех пор, как они покинули запретную зону, космодесантники прослушивали каналы связи, а брат-библиарий похищал тайны всех разумов, к которым мог прикоснуться незамеченным. Они - — опытные охотники, и потому составили карту и сами выбрали место встречи со своей добычей.
Мы делаем первые шаги через бездну. Мы идём Идём осторожно, по двое. Я жду, наблюдаю. От падающих сверху капель вокруг собирается туман. И у меня чешется затылок. Нахмурившись, я вглядываюсь во тьму на другой стороне провала.
Я не отвечаю. Бедный, верный, раскаявшийся Корлаил. Ведь он тоже это чувствует. Что-то надвигается. Что именно, не знаю ни я, ни кто-либо из моих братьев, но мы все это чувствуем. Мы, Падшие, ускользали от охотников на протяжении целых жизней смертных, и поэтому в каждом из нас появилась инстинктивная осторожность. Так почему же мы не остановились и не сошли с этого пути? Потому, что мы спешили, потому, что инстинкты иногда ошибаются. Хорошее объяснение, не правда ли? КонечноВозможно, возможно у меня были и другие причины. Возможно, что я лгу тебе... тебе… А пока же я вижу, как идущие впереди братья доходят до центра скрежещущего моста.
А над ним клубится туман. Я слышу, как скрипят натягиваемые ветром тросы. Перестрелка на верхних ярусах утихла.
И я шагаю по мосту, а Корлаил следует за мной. С каждым шагом по его доспехам бренчат десятки ключей. Мы не спешим. Оружие в ножнах и кобурах. И тогдаТогда-то Мордекай и видит меня в первый раз.
И ему не удаётся скрыть благоговение из голосав голосе. Ведь для Внутреннего Круга круга я - не просто добыча. За столько веков тень неуловимого странника омрачила их мысли. Теперь я - — алеф<ref>А́леф — первая буква еврейского алфавита.</ref> в их поисках искупления, мой образ и имя олицетворяют всё, что они ненавидят, о чём на что надеются и чего боятся.
Лицо не сводящего с меня взгляда Мордекая суровеет.
Первая ракета ударяет по мосту в десятке шагов позади нас. Взрыв разрывает ломает металлические тросы и настил. Потом грохочут выстрелы, раздаётся ответный огонь, и во мраке вспыхивает пламя новых взрывов. Мост содрогается и раскачивается под ногами. Опоры на одной стороне раскалываются. Мы бежим, стреляя в неизвестных врагов. Истерзанный металл вопит. Я вижу, как кто-то выдвигается на позиции на склоне впереди, на них воинах силовые доспехи, а в руках одного из них, чей шлем окутан призрачным сиянием, меч. Он будто собирается спрыгнуть прямо на мост. Смотрит прямо на меня...меня….
И я чувствую в этом взгляде и ненависть, и изумление, и благоговение. ''Они здесь''.
Это может показаться невероятным, но они здесь. Тёмные Ангелы. Ожесточённые сыны нашего отца. В глубине души я понимаю, что, разумеется, всё это было неизбежно. Предначертанное будущее неотвратимо. Мы можем попытаться избежать его. Попытаться встретить его раньше, на своих условиях, сойти с уготованного пути, но оно всё равно настигает нас.
Удивлён? Зря. Я ведь не из милосердных ангелов.
Смерть брата на миг ошеломляет Мордекая. Он уже охотился на моих сородичей прежде, но не был готов ко к встрече со мной. Впрочем, он быстро приходит в себя. Библиарий направляет потоки варпа, мысленно протягивает к нам руки.
Мои конечности руки и ноги обвивают оковы из невидимой энергии. Мчавшийся за мной в бой Корлаил замирает, оплетённый телекинетическими путами: его оплели телекинетические путы. По рушащемуся мосту растекается изморозь, воздух наполняется тусклым сиянием. Мордекай сжимает наши тела в призрачных кулаках. Он страдает, с каждым услышанным душой воплем в его разум будто впиваются раскалённые иглы. Но это стоит того, чтобы удержать нас на месте, ради этого он снесёт любые муки. Он слышит последние крики духов, исчезающих в Золотом Троне, и вой бушующей на той стороне бури.
Со склона летит ракета. Она врезается в мост, раздирая последние опоры. Обломки падают в бездну. Но мы остаёмся там же, где были, пусть под нашими ногами больше и нет опоры. Телекинетическая хватка удерживает нас на месте. Слабые духом сломались бы сломались от такого бремени. Но душа Мордекая сильна, и путы его не ослабевают.
А затем сознание Бахариила врезается в разум Мордекая, будто кулак в кольчужной перчатке. Пламя бушует повсюду вокруг моего брата. Его доспехи - — чёрный силуэт посреди бушующего огненного вихря.
И Бахариил он притягивает к себе падающий, но ещё не исчезнувший из виду мост. Навстречу нам летят каменные блоки, искорёженные балки, тросы и железные брусья скручиваются в виадук.
Мордекай отшатывается, крича от боли. Мои сабатоны сталкиваются с взлетевшими камнями.
На уступе над нами Мордекай падает на колено. Под доспехами его тело истекает кровью. Он хотел взять нас живыми, забрать с собой навстречу допросам, исповеди и бессмысленному отпущению грехов перед смертью. Да, хотел он этого, но раз желаемое невозможно, то он сделает то, что должно. Не даст нам скрыться.
Засевшие на склонах каньона Тёмные Ангелы начинают стрелять. Ракеты, плазма и град болт-снарядов рассекают мрак. Ракета разрывает почти добежавшего до края моста Кхаила на части. Во все стороны летят клочья мяса и осколки брони. Он даже не успевает закричать, а затем исчезает во тьме. На нас вновь обрушился огненный дождь. Его капли - — выстрелы, и сходятся они вокруг Мальхиила. Он исчезает. Ещё одного из наших братьев больше нет, он сгинул под раскаты барабанной дроби взрывов.
Снаряд ударяет в мой наплечник и взрывается. Шлем сотрясают поцелуи осколков. Я шатаюсь, едва не падаю на мост, удерживаемый вместе на месте лишь колдовством. Смерть так близка. Я вижу стволы болтеров, вижу, как сжимаются на курках пальцы тех, кто хочет отправить меня во мрак.
''Но я не умру в эту ночь.''
Бахариил возносится над нами, сверкая, как падшая звезда, бросившаяся обратно в небо. Он содрогается. Вокруг него всё быстрее кружат обломки. Истекающее из его раненной раненой души пламя ослепляет. Бахариил и просветлён, и нечист. Как же часто он становился наши спасением...нашим спасением…
Его вновь трясёт, а затем каменная буря устремляется вперёд быстрее звука. Осколки впиваются в доспехи, пробивают линзы, давят тела. Мы, я, Корлаил с Корлаилом и Азхар Азхаром уже добрались до края моста. Я убиваю ещё двух Тёмных Ангелов, одного из милосердия, другого из злобы. И вот мы вырвались из засады и уже бежим по туннелю. Азхар медлит, стреляя в воина, который пытается подняться на ноги. Нас осталось девять. Если бы Тёмные Ангелы не хотели взять нас живьём, то погибло бы больше... больше… Такова расплата за гордыню. Мордекай и его уцелевшие воины преследуют нас. Бахариил то ли парит, то ли ковыляет рядом. Окутывающее его варповское пламя угасает. Проход начинает осыпаться.
А Меченосец отстаёт, отстреливаясь от Тёмных Ангелов.
И когда он наполовину оборачивается, чтобы презрительно что-то процедить Корлаилу, на нём вновь смыкается телекинетическая хватка. И рывком утягивает навстречу року. Проход между нами рушится, ревут истерзанные камни.
Корлаил оборачивается и бросается к новой стене, ища путь назад, не обращая внимания на стучащие по наплечникам и шлему камешки. Все мы останавливаемся. Ведь теперь нас ещё меньше. Лишь восемь рыцарей Калибана всё ещё странствуют в поисках отпущения грехов.
Хотел бы я, чтобы все мы были такими, как он, — верными, преданными до самого конца. Но это не так.
Опускается тишина, слышен лишь скрежет и стук камней.
Корлаил смотрит на меня. Красные как угли линзы его шлема мерцают во мраке.
И мы бежим.
И они идут по заметённому снегом граниту.
Тебя удивляет её настройведьмы? Думаешь, что она зря уверена, что они вдвоём могут расправиться с высшими хищниками в Империуме?
Как знать. Ассасины были частью Имериума Империума столь же долго, как и кустодии, а возможно , и дольше. За века от их рук погибали люди и большиеважные, и малыенезначительные, и в Галактике немного созданий, которых убийцы не могут отправить навстречу на встречу со Смертью, если им дать время на подготовку. Но хотя ассасины и являются почти совершенными орудиями убийства, кустодии - — лучшие воины из всех, что когда-либо носили бремя телохранителей. Представители обоих родов генетических сотворённых созданий прошли через столь суровое обучение, что его бы не пережили и величайшие из обычных воителей. Все они искусны, стремительны, умны, смертоносны. Одни - — полубоги в злате, другие - — поджидающие тени. Две стороны одной монеты, так похожие и в то же время совершенно разные. Как знать, возможно , уверенность Анции и оправдана. В любом случае, война между ассасинами и кустодями кустодиями так же мало вероятнамаловероятна, сколь она была бы разрушительной.
У входа в башню нет дверей, но путь им преграждает человек, закутанный в рваный шёлковый плащ. Кожаная маска скрывает всё, кроме рта, закрывает даже глаза, отчего он выглядит точь-в-точь как один из копошащихся у святынь незрячих паломников. Но на самом деле он вовсе не слеп. Слепота - лишь часть ритуала, часть его роли при дворе, и даже с закрытыми глазами он знает каждую подробность мира вокруг<ref>Помимо очевидной отсылки к образу слепого правосудия, возможно, что Френч вдохновился обложкой книги «Двор ассасинов» (Court of Assassins ) Филиппа Квейнтрелла.</ref>. Страж опирается на древко топора, что длиннее его самого. На первый взгляд он стар, а плоть его больше не выносит полиморфин, — наркотик, когда-то позволявший ему изменять своё обличье. Да, он стар... стар… но медлительность движений и дрожь крючковатых пальцев — это лишь иллюзия. Имя ему - — Крад, и он - — смотритель Двора Ассасиновпри Дворе ассасинов.
Хеккаррон останавливается. Ветер треплет красный плюмаж его шлема. Их разделяют пять человеческих шагов.
Он поворачивается и идёт, хромая, к ведущему в башню проёму. Но потом, пройдя два шага, замирает и оглядывается, резко поворачиваясь к Анции.
Без лишних слов ассасин оборачивается и идёт вглубь башни. Анция поднимает бровь, покосившись на Хеккаррона. Тот лишь едва заметно пожимает плечами и идёт за смотрителем.
Внутри башня похожа на спиральную раковину морского создания, высеченную из камня и заполненную тенями, что отбрасывают горящие факелы. С каждым вздохом изо рта выходят клубы пара. Окон нет. Лестничные пролёты выгибаются ввысь, расходятся и исчезают за дверями, по причинам, которые гостям не понять. Они кружат вокруг неглубокой чашис высеченными ступенями, что тянется в ширину на десяток шагов и окружена высеченными ступенями. В центре - — круглый провал, тянущийся во тьму. Таков Двор Ассасиновассасинов. Говорят, что его создали по образу и подобию Дворов Смерти времён Старой Долгой Ночи, куда приходили и чернь, и знать, чтобы торговаться за возможность покончить со своими врагами и защитить тех, о ком заботились. Анции и Хеккаррону, как некогда мёртвым императрицам и сгинувшим королям, приказали встать спуститься на самом дне самое дно чаши, и остановиться прямо перед круглой бездной.
Теперь это чувствует и Хеккаррон. Даже его вознесённая душа ощущает притупляющий чувства мороз и отголосок ужаса. И он тоже знает, что это такое. Не зимняя стужа, ни и не ведьмовство. Это - — хлад небытия, вопящей бездны, что поглощает свет и все надежды, погружая в вечную тьму.
Две фигуры появляются из клубящихся на краю зала теней. Первая носит маску в виде птичьего черепа. В глазницах мерцают линзы сканеров. Голову обрамляет ореол антенн и сенсоров. Из рук тянутся посеребрённые клинки. Это - Наблюдатель Двора Ассасинов— наблюдатель при Дворе ассасинов, и имя её - — Нур<ref>Нур - свет на арабскомСвет (араб.)</ref>.
Вторая высока, возможно , даже выше Хеккаррона. Она закутана в накидку из поглощающей свет ткани, отчего кажется плоской тенью, провалом в ткани мироздания. Из-под капюшона скалит зубы человеческий череп. Имя её - — Тета, и в соответствии с древними соглашениями она избрана из храма кулексусКулексус. Тета<ref>Тета - — восьмая буква греческого алфавита, выглядит как ноль с минусом внутри.</ref> - — бездушное создание из числа тех, что прокляты геном парии, а на месте её души в море - — пустота. Искусства храма преумножили это качество, превратив её в вихрь отчаяния и забвения во плоти. Она - — Глас Бездны, говорящий редко, каждое её каждое слово - — приговор к смерти... смерти… или жизни.
Ковыляющий Крад занимает место рядом с Наблюдателем наблюдателем и Гласом, и мрачный триумвират смотрит на гостей с другой стороны провала.
Опускается тишина. Наконец, Хеккаррон кивает.
Она не сходит с места.
Крад качает головой, будто услышав глупую шутку.
Анция всё ещё улыбается.
Анция чуть склоняет голову.
Хеккаррон поднимает руку, обрывая перепалку.
Опускается тишина. Анция и Хеккаррон не сводят глаз с ассасинов. Хорошее они разыграли представление, как думаешь?
Убивает затянувшееся молчание не Крад, но Тета, Глас Бездны.
И с этими словами все трое исчезают, будто развеянный ветром туман.
=Десятая глава=ГЛАВА ДЕСЯТАЯ==
'''Чертог разума Азхара'''
Азхар оглядывается и видит сидящего человека, который сидит на сложенной из поросших мхом камней пирамиде человека. Тот Незнакомец облачён в белёсую накидку. Из-под накинутого надвинутого на лоб капюшона виднеется кожа цвета меди. Азхар молча глядит на незнакомца. , а потом поворачивается к чащобе. Она выглядит такой знакомой, такой настоящей, но при этом абсолютно нереальной.
Азхар смеётся. Его лицо выглядит моложе, чище, его не марает не сходившее в реальности выражение кривой усмешки.
Под шелест листьев и капли дождя воины стоят, не сводя друг с друга глаз, среди грёзы о давно сгинувшем мире.
Азхар качает головой. Но на его лице видна не горечь, но , скорее , понимание.
Дождь умолкает. Поднимаются порывы ветра. С деревьев осыпается листва. Земля дрожит. Мордекай оглядывается по сторонам, чувствуя, как трескается его кожа, как голоса в порывах ветра зовут его.
И голоса становятся всё громче, всё яснее. Мордекай пытается их заглушить. Его воля сильна, очень сильна. Нельзя стать эпистолярием Тёмных Ангелов без воли, способной сокрушить железо. Но психическое давление нарастает, и даже самому сильному из людей не удержать целый океан.
Мордекай успокаивает дрожащие мысли, ветер утихает, лес замирает. Образ его лица вновь становится цельным. Азхар глядит на него со всё той же искренней улыбкой, которую никто из нас не видел уже много веков.
В ответ Мордекай просто кивает. Простое Обычное движение требует таких усилий, что по небу пробегает раздвоённая раздвоенная молния.
Библиарий пытается удержать телепатическую связь, но варп кипит. Голоса на ветру впиваются в его разум, будто бритвы.
Лес исчез. Теперь мыслеобразы космодесантников стоят среди серой бесконечности. Азхар улыбается ещё шире.
'''При Дворе ассасинов'''
Крад сидит на камнях в зале, высоко на краю башни. У стен лежат В углах собрались серые снежинки. По полу скрежещут и катятся кости и перья мёртвых ворон. Внутрь не ведёт дверь. Единственное окно - — неровный пролом, рваная рана, оставленная в стене после попадания ракеты. Мебели нет. Зал - — всего лишь огороженное стенами пространство, и посреди него на закрытом люке восседает Крад, выгнув спину. Он всё ещё облачён в мешковатую мантию хранителяСмотрителя, а на лице всё так та же маска. Он ёжится, чувствуя боль от боли в костях, чувствуя тяжкий груз личины.
Всё дело в том, что для убийцы из храма Каллидус выбранное лицо становится отчасти настоящим. Они вживаются в чужие жизни вне зависимости от того, становятся ли они сорванцами-попрошайками или грозными полководцами. Вбирая всё - — муки, языкиязык, привычки. Они надевают тяжёлый плащ чужой жизни и какое-то время проживают её, будто два человека в одном теле. Они думают и как убийца, и как личина, живут чужие жизни, пока носят чужие лица. Как ещё им бы удавалось избежать обнаружения? Любой другой подход стал бы полумерой, а Оффицио Официо Ассасинорум по природе своей не приемлет полумер.
Их неспроста называют храмами убийц, и выбор слов это не является данью наигранностипустые слова. Нет, все они - — древние организации, существовавшие веками ещё до Объединения. Каллидус, Вененум, Виндикар, Кулексус, Ванус, Эверсор. Их разделяет не методологияметоды, а истовая вера и убеждённостьдогматы веры. Их адепты существуют не для того, чтобы просто нести смерть, но ради особенного образа убийств, искусства приготовлений и казней.
Ответом Краду становится лишь молчание. Он помнит, как много лет прожил, сколько жизней отнял. Помнит ребёнка, забранного из горящего дома. Помнит обучение, смертельные игры в прятки и догонялки. Помнит первое забранное им лицо. То была старушка, продававшая паломникам свечи рядом с собором, прямо здесь, на Терре. Он помнит её голос, и будто слышит отголоски слов, срывавшихся с его губ.
Он ничем не отличался от остальных. Простота накидки Простая накидка и сандалий скрывала изобильное сандалии скрывали баснословное состояние и власть. Они, как и всё паломничество, являлись были лишь притворством, частью епитимьи за грехи. А совершённых преступлений было накопилось так много. Он совершил сотворил множество зверств и злодеяний, но не они приговорили человека к смерти от рук ОффициоОфицио. Нет, смертный приговор стал следствием попыток увильнуть от выплаты десятины ресурсами и людьми, ; амбиций стать губернатором планеты, даже сектора, ; грёз отколоться от Империума и самому стать королём. Непомерные амбиции и так мало скрытности. И поэтому он умер. Он умер, нагнувшись за свечой, когда сброшенные микрозарядами камни размозжили его голову.
Крад закрыл скрытые глаза под маской глаза, вспоминая. Двадцать лет спустя в то же место пришёл сын, унаследовавший и преступления, и амбиции, но куда более опасный, осторожный, хитрый. Он пришёл поставить свечу за упокой души отца, а потом намеревался проложить огненную просекуи таким образом сам вступил на полосу огня. И Крад встретил его, протягивая свечу, и , когда тот нагнулся, рухнули камни. Жертва могла умереть столь многими способами, быстрыми, кровавыми, но погибла там же, где отец, на том же месте, ударенная обломком той же повреждённой статуи. Вот что было сутью убийства как искусства - — ритуал, в котором важна каждая деталь без исключения.
В холодной камере каменной башни Крад снимает с лица маску. Свет вновь прикасается к глазам. Теперь Крад ясно видит предметы на полу перед ним. Один из них - — осколок чёрного керамита. Его отсёк от моей брони последний из встреченных мной убийц. И Оффицио Официо нашёл его вместе с телом своего агента. Это - — смертельный трофей, физическое воплощение того, что я задолжал убийцам жизнь. Рядом на красном бархате лежат инжектор инъектор и кристаллический сосуд. Крад смотрит на них. Его мысли замирают, воспоминания о старых лицах исчезают. Сознание словно пустеет, как выскобленная восковая дощечка, ждущая лишь стилуса.
Он прикасается к осколку, затем поднимает инжекторинъектор, вставляет в него сосуд и прижимает к шее. Крад прощается с хранителемсо Смотрителем, которым прежде был. И нажимает.
Сперва он не чувствует ничего. И кладёт инжекторинъектор, представляя образ нового себя. Люк перед ним начинает погружаться вглубь башни, а затем створки смыкаются над головой. Вокруг тьма. Он спускается на металлической платформе по гладкой шахте, чувствуя, как по крови растекается наркотик. А затем в сознании будто взрывается бомба. Мысли, образы, идеи, все воспоминания падают в чёрную бездну. Клетки корчатся. Лишь одна мысль остаётся в железной воле Крада - — идея о том, кто он, его "я"«я». И если Если и эта мысль ускользнёт, то его тело распадётся. Кости станут слизью. Плоть растечётся по стенам. Мысли вскипят, погрузившись с последним воплем в безумие, и он умрёт. Но он цепляется за свою суть, плывя во мраке.
Таков полиморфин. Священный наркотик Каллидусовкаллидусов. Его Если впрыснуть его в обычного человека, то тот умрёт в муках, чувствуя, как распадаются и разум, и тело. Представьте, что будет, если плоть покорится разуму вплоть до клеточного уровня, и увидите неизбежную смерть почти любого живого существа. Разум не должен менять своё вместилище так сильно. Ведь мысли мимолётны. А плоть требует неизменности. Взаимосвязь меж ними сулит лишь гибель. Но не для каллидусов. Полиморфин позволяет им изменяться. Становиться кем угодно. Сбрасывать былые жизни , будто старую кожу , и надевать новые. И ведь благодаря вживлённым в кости и мускулы имплантатам они способны принимать не только обличья обычных людей. Конечно, ни один убийца не может овладеть искусством применения перевоплощения без многих лет обучения. И на каждого преуспевшего приходится гораздо больше оступившихся на долгом пути, где каждая ошибка несёт смерть.
Впечатляет, не правда ли? Но подумайте, как основатели храма прожили достаточно долго для того, чтобы и раскрыть возможности полиморфина, и обрести совершенство в его использовании? А ведь он абсолютно смертоносен. Более того, приносимая им смерть - гибель — невыразимый кошмар. Что же произошло с первым, кто его принял? А со вторым, третьим, остальными? Они ведь не остановились , даже зная, что случилось с их предшественниками. Кто был первым среди выживших? Был ли у всех каллидусов один прародитель - — создание, терзаемое муками, чья плоть изменялось вновь, и вновь, и вновь... вновь… Оживший ужас, который выжил и обучил остальных? Возможно. Хотел бы я узнать эту тайну, но , если её и открывают каллидусам, они мало что рассказывают.
Крад сбрасывает обличье хранителяСмотрителя. То тело было старым. Новое - — нет. На нём нарастают мускулы. Укрепляются кости. Кожа разглаживается, а потом на ней проступают шрамы. Белые пятна ожогов. Сплетения шрамовой ткани там, где зажили пулевые раны. Оставленные клинками порезы. Это - — воспоминания Крада о каждой ране, которую он получил на службе храму. На сей раз он принимает не чьё-то обличье, но открывает своё, настоящее. Во всяком случае, таким он его видит.
Платформа опускается на самое дно. Тьму изгоняет холодный свет. Крад встаёт, сбрасывая накидку. Он больше не горбится. С каждым движением мускулов натягивается паутина шрамов. На вид Краду не больше тридцати лет, но его глаза - — глаза древнего старца.
Теперь он в небольшом круглом зале, освещаемом парящими треснувшими фонарямикоторый освещают парящие треснувшие фонари. С крыши свисают перья и змеиные черепа. На полу стоят цилиндры, окружённые энергетическими полями. Тяжёлые ржавые запоры расходятся от его прикосновения, вырываются из замков. Внутри плещется тёмная и вязкая жидкость. Он достаёт из неё инструменты, снаряжение. Биоинертные капли стекают от с каждого из жутких приспособлений: фазового меча, ножей, гривишютагравишюта, ослепляющих гранат, имплантатов-игломётов, нейронного терзателя нейрошредера и иного оружия. Он достаёт их без церемоний, иногда даже бросает на камни. Всё часть ритуала, важна каждая деталь, но это всего лишь инструменты. Единственное оружие в зале - — сам убийца.
Он прячет часть инструментов в прорези в коже, в скрытые полости в костях. Быстро, будто в танце, чьи движения которого он повторял столько раз, что теперь они естественны, будто дыхание. Затем Крад наносит на плоть чёрную синтекожу, оставляя открытым лишь лицо. Он вытирает снаряжение, кладёт оружие в ножны. Наконец, поднимает рваную накидку и набрасывает на плечи. Впрочем, вне Дворца это лишь старая ткань.
Понимаешь, это самый важный вопрос, и он должен быть задан. Таков парадокс организации, живущей ради смерти. Каждое действие должно быть вынужденным. Если же они будут делать всё, что хотят... хотят… ну, так мы и оказались среди истекающих кровью звёзд.
Интересно, преуспеет ли?
=Одиннадцатая глава=ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ==
'''Узел связи северной зоны'''
От беглецов ожидают бегства. Каждый слышал похожую историю о каторжниках, которым удалось ускользнуть из тюрьмы, преследуемых гончими, тяжело дышащих, тревожно оглядывающихся при каждом шуме. Так обычно происходит и охота. И мы ведь все знаем, чем она заканчивается? Настигнутую добычу ждёт лишь жестокий и кровавый конец. Нам всем знакома эта глава истории, мы ожидаем её услышать, знаем, как это происходит везде и всегда. Поэтому нам так и нравится другая история, та, которая никогда не оказывается правдивой. Рассказ о беглеце, благодаря хитрости, упорству и силе способном не просто ускользнуть от погони, но и однажды обрести прощение за все преступления. Вот такая история нашему виду по душе, ведь обещание надежды так заманчиво, пусть и неисполнимо… В такой ли истории я оказался? Едва ли, согласись? Ведь я и не бегу. Я бросаюсь навстречу клыкам гончих. И у меня тоже есть свои зубы.
Сгусток плазмы с воем несётся по пещере-залу и врезается в топливопровод. Красно-оранжевое пламя вспыхивает, расходится огненным шаром, а потом оседает, омыв самые своды. Отсветы падают на кровь и металл. От воплей содрогаются клубы дыма.
Здесь основной узел связи на этом ярусе дворцаДворца. Через него передают бесконечный поток сообщений гонцы, несущие свитки, инфопроводники и кодовые кристаллы. Вокруг виднеются плотные ряды столов, заставленных оборудованием. В узле обитает целый зверинец существ и людей, и существ, для которых передача потока данных - — смысл бытия. В загонах ожидают сведущие в кодовых техниках посланники. Их ступни заменены пружинами, и сейчас они создания потягивают питательную пасту из трубок, набираясь сил перед забегами на сотни километров из одной части Дворца в другую. В клетках ждут приказа киберибисы, готовые по приказу команде вылететь с вставленными прямо в черепа инфокапсулами. Даже сейчас, когда Дворец оцеплен и находится на военном положении, здесь не умолкает работа. В любое время под сводами узла трудится не меньше семи сотен душ.
Мы обрушиваемся на них без жалости и промедлений. Единственное предупреждение - — катящаяся волна взрывов и выстрелов. Стена в главное помещение взрывается, а затем мы врываемся вламываемся в брешь и начинаем убивать. Нас восемь. Всего восемь. Жить сгрудившимся в узле сотням людей осталось недолго.
Вход в зал охраняет взвод солнечных гоплитов: пятьдесят солдат в позолоченной медной броне, шлемах с высокими гребнями, вооружённых широкоствольным лазерным оружияморужием. Достойный гарнизон, но мы - — легионеры, постигавшие искусство войны с самого основания Дворца. Пятьдесят против восьми, пятьсот против восьми, пять тысяч против восьми... восьми… Не важно. У них нет ни единого шанса.
Мы здесь по двум причинам. Прежде всего, дело в тактике. Это - — основной узел коммуникации целого отрога большой секции Дворца. Если мы уничтожим его, то лишим защитников возможности заметить нас и передать информацию. Но ведь этого недостаточно, не так ли? На самом деле, это мало что изменит. Дворец уже горит. Едва ли мы вызовем ещё большее смятение, чем ложные боги?
Нет, на самом деле расчёт именно на то, что кое-кто нас заметит. Хеккаррон, так недолго бывший моим тюремщиком, будет меня преследовать. Кустодии никогда не сдаются, не отрекаются от долга. Он будет искать меня и возьмёт с собой меч. Куда ещё он мог его отправить? Возможно, Хеккаррон или кто-то из его собратьев даже узнали узнал природу носимого мной клинка. Поэтому он кустодий будет держать его при себе. И раз он Хеккаррон будет меня выслеживать, то заметит, что кто-то уничтожил узел связи. Заметит, и ему хватит ума понять, что огонь разжёг я, и направится по следу. Вот и всё, чего я намерен добиться этой бойней. Осталось лишь разжечь пламя поярче.
Я шагаю по сцене разворачивающейся резни, и пистолеты в моих руках поют роковую песнь. С ужасом на глазах разбегаются писцы, страх виден и в глазах солдат. Но гоплиты всё равно бегут навстречу по проходу между хранилищами свитков, стреляя на ходу. Их выстрелы опаляют воздух и лобзают мои доспехи. Храбро. Очень храбро. Я спускаю курок, и мой пистолет извергает поток плазмы. Пламя испепеляет голову одного из замыкающих, а затем сжигает следующего. Затем грохочет болт-пистолет. Снаряд впивается в другого гоплита, резко оглядывавшегося. Заряд болта настроен на взрыв после двух попаданий. Он пробивает череп насквозь и сталкивается со стволом лазружья. Они взрываются вместе. Град осколков и белое пламя омывают разбегающуюся толпу. Один взмах косы уносит несколько душ, а я продолжаю стрелять, каждым выстрелом забирая всё новые жизни.
Что? Ты ведь не ждал от меня милосердия? Не думал, что я добр? Я не такой. Впрочем, в этой вселенной Вселенной и нет невиновных. Вообще...Вообще…
Он двигается, будто на ломанной ломаной пикт-передаче. Истекает жёлто-зелёным сиянием, будто потом. Я вижу, как он поднимает руку и одним жестом обращает в пепел и шкафы, и прячущихся за ним людей. Слова воин произносит не только ртом, но и разумом, сотрясая полный кровавой дымки и изморози воздух. Тень тянется за ним, будто вздувшийся плащ. В её полумраке мерцают глаза и когти.
Он содрогается, и реальность вокруг исчезает в потоке розового пламени и горящей крови.
Корлаил оборачивается к нему, прекращая убивать. Видит ли он то же, что и я? Чувствует, что грядёт? Он делает шаг навстречу к Бахариилу, возможно, собираясь его угомонить, и не замечает бросающегося на него врага.
От боевого клича сквозь клубы дыма идёт рябь. И из пламени появляется воин. Он - — вихрь, облачённый в жёлтый керамит. Его левый кулак окутан молниями, а наруч украшен гербом в виде сжатой обсидиановой перчатки. Он - — Имперский Кулак, потомок тех, кто некогда стоял стояли на стенах Терры и до сих пор служит служат преторианцами Тронного Мирамира. Я уже много тысячелетий не видел никого из их рода. И не думал, что увижу кого-либо из них сегодня. Ведь они все должны были быть на стенах, там, где бушует самая важная битва. Должны были, вот только случайности нет дела до закономерностей.
Имперский Кулак бросается прямо на Корлаила, стреляя на бегу. Взрывы сотрясают доспехи моего брата. Во все стороны летят осколки керамита. Корлаил не падает, но оступается, и это - — вся нужная сыну Дорна брешь. Этот воин - ветеран, познавший познал искусство войны так, как может лишь отдавший себя пути служения плотью и кровью.
Корлаил успевает поднять меч, парируя удар, и они сходятся , будто буря из стали и молний. Клинок сшибается со щитом, по пластили пластали идут микротрещины. Имперский Кулак закрывается от ударов, а затем бьёт своим кулаком, будто тараном.
Латная перчатка встречается с клинком, и раскат грома гремит сквозь какофонию битвы. Воитель наседает, бьёт краем жёлтого щита прямо по шлему, раскалывая линзы. Корлаил заносит меч, который вот-вот обрушится, будто молния, а Имперский Кулак поднимает щит, готовясь отразить удар.
Вот какая картина предстаёт моему взгляду. Образ застывшей славы и безрассудства Империума, миг между опускающимся мечом и вздымающимся щитом. Два воина, один - — старый, как сама война, другой - — моложе, но проживший бессчётные жизни. Пламя погибели, вздымающееся за их спинами. Я вижу сквозь треснувшие линзы решительные глаза брата... брата… И как Кулак готов отбить удар и нанести свой.
Этой битве не будет конца. Ни здесь, ни среди звёзд, ни в вечности. Ни одинокие воины, ни бесчисленные армии не прекратят сражаться. Так предначертано.
Но я никогда не любил судьбу, и моё терпение не безгранично.
Три выстрела. Первый сбивает Имперского Кулака с ног. Второй вскрывает сочленение его доспехов вокруг горла. А потом разряд плазмы в грудь прожигает его доблестные сердца. Я же сказал, моё терпение не безгранично. На миг, глядя на ещё падающий на землю труп доблестного воина, слыша вопли умирающих, я чувствую... чувствую… удовольствие. Быть убийцей и проводником анархии приятно.
Только не говори мне, что ты удивлён.
=Двенадцатая глава=ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ==
'''Чертог разума Азхара'''
— Желаешь ли ты отпущения грехов? В угасающем разуме Азхара царит тишина, и молчание - — ответ смотрящему на моего брата Мордекаю. Азхар исчезает, образ его разума развеивается, будто туман по ветру. Он вновь предал, на этот раз меня. Похоже, что измена - — не только решение, но и привычка.
И ведь он честен. В этот миг он бы отдал почти что угодно за согласие моего брата.
Это застывший миг, удар сердца, стук, ждущий своего эха.
Мордекай не знает, почему продолжает говорить. Ведь он уже получил всё, что хотел, и даже больше. Медлить не стоит... стоит… Тишина - — не безмятежность, но иллюзия её.
Азхар отворачивается, и вновь видит перед собой призрак лесов Калибана. Дождь льётся на его лицо.
Каких усилий стоит Мордекаю успокоить свои мысли ещё на миг? Что-то внутри него, в глубине его души меняется. Он знает это, пусть и не осознаёт причин.
Азхар улыбается в последний раз.
'''Северная зона'''
— Он выдал всё. — Мордекай поднимается на ноги. Вокруг среди опустевших залов поют отголоски призрачных ветров. Откуда- Испепели тело и доспехи. Не должно остаться ни следато издалека доносятся выстрелы.
'''Львиные врата'''
Хеккаррон и Анция находятся в центральной пересадочной пещере Львиных врат, когда приходит сообщение. Сигнал гудит в шлеме Хеккаррона. Звук испорчен треском помех, но достаточно ясен. Вокс- Произошла атака на узел связи сеть кустодиев до сих пор работает, в северной зонеотличие от большинства систем во Дворце. Едва. Хеккаррон поднимает руку, призывая Анцию помолчать пару минут, - сообщает пока онне обдумает услышанное и не решит, опустив руку. - Выживших неткакой ответ дать.
А вот и оно. Откровение.
По щеке её течёт пот, глаза закрыты. Воздух вокруг содрогается от разрядов молний. Мысленно она не просто видит психоактивный образ, запечатлённый в моей камере, но переживает его, протягивает воспоминания сквозь варп, превращая его их не просто в отголосок отголоски прошлого, но в связующую нить с нимнить. Она вновь видит меня, сидящего за решёткой. Видит отражающийся так ясно и чётко в моих мыслях меч.
Её мысленный взор отворачивается от образа меча к призрачному отражению моего лица в тот миг. И она видит, что я смотрю на неё из прошлого. Улыбаясь.
Вот и оно.
Обиделся, что я не сказал тебе правду? Если так, то зря. Сам ведь понимаешь, не стоит просить о том, чего не можешь получить.
Вокруг Анции начинает собираться буря, кружится вихрь, сдирающий краску с колонн и подпорок. На другой стороне платформы старший чиновник косится на неё, а потом начинает кричать. Её разум Разум ведьмы отправился в странствие по иным мирам, тропам будущего и отголоскам грядущего. Её орден ведь не спроста неспроста именуют прорицателями провозвестниками рока. Остальные их способности полезны, интересны, но предвидение ещё не случившихся событий — это сам смысл существования сих провидцевпрорицателей.
И она Анция начинает видеть. СвечСвет, меч, кто-то опутанный золотом и проводами, ; человек, склонившийся перед ним, ; меч в руках, сломанный меч, меч, что никогда не сломается, ; глаза, открывающиеся на лице, которое на самом деле череп, ; закрытые глаза на застывшем лице, которое не шевелилось уже десять тысяч лет, ; образы, наслаивающиеся друг на друга в призрачном свете и сиянии грёз. Она видит...видит…
Она ещё не договорила, а Хеккаррон уже бежит, и гравитанк устремляется в ночь.
'''Имперский дворец'''
Под пеленой бытия скрыт иной мир. Уверен, вы это слышали подобное выражение раньше, ведь это такая удобная метафора как для великой лжи, так и для настоящей истины, или для чеготого, то что может быть и тем, и другим. Но в Имперском Дворце дворце это не просто метафора, а самая что ни на есть настоящая реальность. Ведь Дворец является не просто комплексом зданий, а скорее шрамом, затянувшимся над историей. Историей Империума, человечества, всего, что раздавлено бременем прошлого.
Позволь, я покажу тебе.
Мы начинаем высоко в ночном небе. Под нами покоится Терра. Изгибы её лица усеивают огни. Свет жилых кварталов размером с древние империи, ; лагерей пилигримов, что окаменели до состояния скалобетона, ; дворцов администраций, за один день поглощающих миллионы тонн пергамента и чернил. Рядом с этими огоньками виднеются петляющие по земле пожары. Свет замаран огромными клубами дыма. В их тени умирают люди. Сотни тысяч душ становятся пеплом, крича, моля о пощаде перед последним вздохом.
Впрочем, в этом мире каждый день умирают миллионы. Угасают от голода в звездоскрёбахгородах-ульях. Погибают под ножами бандитов. Гибнут от болезней, от загрязнённой среди просочившихся вызванных загрязнением, что пропитало их до костей. Никто не замечает их, мир не содрогается на небесной оси от их кончины. У повседневных трагедий слишком много причин, да и их самих слишком много, и потому вселенная Вселенная не может относиться к ним иначе, чем с жестоким безразличием. Но умирающие в пламени пожаров и битв в эту ночь... ночь… их смерть заметят. Варп поёт от боли, гнева и отчаяния. Вдали от Дворца люди сжимают молитвенные свитки и просыпаются, дрожа трепеща от страха. Дрожь бьёт весь мир, её чувствуют все цепляющиеся за его поверхность души.
Почему? Почему эта бойня сотрясает бытие, почему оно замечает смерти столь оказываются замечены, ведь каждый день столько же многочисленные, как и те, что погибших остаются забытыми каждый день?
Потому, что в этот раз причин их причина смерти и мучений не много, но лишь людей всего одна, потому, что их . Их забирает война, — война, которая может стать началом конца всего сущего.
Мы движемся в видении, притягиваемые Имперским Дворцомдворцом. Он обладает собственным притяжениемсобственной гравитацией. Неодолимо привлекает к себе разумы. Он - — континент крупнее многих выкованных древними полководцами царств и империй. Пройдя сквозь атмосферу, мы видим, что рассеянные огни Дворца подобны звёздам, утянутым с небес на землю. Он настолько огромен. Ты же задумался, как мы и Тёмные Ангелы Мордекая можем охотиться и скрываться в священном сердце Империума? Как мы можем продолжать сражаться незамеченными не замеченными никем? Дело в том, что Дворец — это не здание и не является ни зданием, ни даже городомгород. Здесь есть целые кварталы из складов. Складов, в которых лежат груды давно сгнившей еды и бумаги, и растут огромные грибные леса. Храмовые комплексы, посвящённые святымвозведённые в честь святых, о которых никто не помнит, и в их залах веками не ступала нога людейчеловека. Целые дома, набитые доверху лучинами, записывающими устройствами и сборщиками отходов. Всё это можно найти лишь в крупице Дворца. Колосса, кажущегося с небес таким притягивающим взгляд. Но когда мы оказываемся на уровне высочайших башен, то нашему взгляду открывается прежде незаметная в сиянии гниль.
Ты летишь навстречу к окружающим Внутренний Санктум башням и куполам, а навстречу тебе , будто ножи , тянутся каменные и бронзовые шпили. Ты видишь их все: Десять Рассветных Башен, Чёрное АббатствоЧёрную Миссию, Бастион Магна. Краем глаза заметны пылающие вдали пожары. Ты чувствуешь запах дыма в ветре порывы дымапорывах ветра. И вот уже ты пролетаешь мимо высочайших башен. И видишь запятнанные сажей стёкла, проблески морд гротескных статуй и проносящихся мимо горгулий.
Видишь облюбовавшие древние камни стаи ворон. Видишь сквозь дыры в прогнивших крышах великие залы, где теперь собирается лишь дерьмо птиц-падальщиков. Видишь оскал черепа человека, что забрался так высоко, чтобы увидеть солнце, и теперь, век спустя, от него остались лишь высохшие обглоданные кости.
Пике продолжается, и сейчас оно больше похоже на обычное падение в распахнутые каньоны между зданиями. Ты летишь мимо балконов, мостов, паутины проводов, что тянется через разломы, словно связывая огромные здания воедино. Ты уже видишь толпу — сотни, возможно, тысячи бегущих по дорогам и мостам. Здание горит. Здание размером с гору. Пламя пылает в самом его сердце, сжигая накопившиеся за тысячелетия записи. Оранжевые языки огня вырываются из распахнутых ртов, а некогда жившие внутри исполина люди разбегаются. Ты видишь, как спотыкается старик и крепче сжимает в руках дитя. Высоко над ним начинает трещать шпиль дома, чьи кости расплавляет пламя. Начинают падать обломки. Старик ускоряет шаг, спеша вместе с потоком, текущим по мосту. Возможно, он и ребёнок выживут, а возможно, и нет. Ты не можешь ничего сделать. Остаётся только наблюдать.
'''Катакомбы'''
Увидев нас, они с криками разбегаются с дороги, да и кто бы не устрашился красноглазых великанов в чёрных доспехах? Кто- Приближаютсято похрабрее стреляет в нас из пистолета.Мы даже не оглядываемся.Зачем? К чему вообще обращать на такое внимание? Но потом Бахариил спотыкается, останавливается, оглядываясь по сторонам. - — Приближаются… — бормочет он, - . — Ночь, пылающая луна, мучительная рана... рана… Они приближаются...приближаются…
Корлаил останавливается, чтобы поторопить нашего родича.
Бахариил оглядывается на мрачное жерло погребённой дороги. Краем взгляда я вижу Я мельком замечаю расширившиеся и напуганные глаза людей.
И тогда я вижу стену огня между колоннами. И бегущие перед ней силуэты. Это люди... люди… нет, существа, что прежде были людьми. Они горят. Истекают красным, жёлтым и розовым пламенем. Их кожа и сухожилия поджариваются прямо на костях, ; губы распахнутых ртов превращаются в пепел, открывая оскаленные зубы. Крики эхом разносятся под сводами. Но это не полные муки вопли. В их голосах звучит ликование, агония, удовольствие и голод. Видишь ли, даже здесь, в подземельях Дворца , найдутся глупцы, впускающие силы варпа в трещины своих душ. И сегодня их отравленные грёзы ответили на все мольбы. Принесённые бурей демоны захлестнули их и теперь бесчинствуют, охотясь. Конечно, охотясь не на нас, а на толпы кричащих смертных. Мы же здесь по чистой случайности.
Я смотрю на огненный поток воплощающихся демонов, наполняющих пламенем проход от края до края. Вижу, как удлиняются их зубы, растягивается плоть, пальцы превращаются в когти. Стоило Стоит бежать. Стоило позволить Стоит, позволив этой трагедии разыграться, спешить к цели, путь к которой я так долго искал. Не стоило делать тоМне не стоит исполнять свой долг — но я уже знаю, что я должен былсделаю это.
Я выхватываю пистолеты. Болты пробивают насквозь горящие тела. Плазма испепеляет когтистые пасти. И я бегу навстречу дьявольскому приливу одержимых душ, ведя своих братьев.
И они следуют по слову моему, все без исключения: старые и ожесточённые рыцари, ; изменники и клятвопреступники, сломленные и осквернённые. В глубине души я надеюсь, что если бы я оглянулся, то в этот миг увидел бы их такими, какими они были прежде, — гордыми воителями, искусными мастерами меча, чьей воли и сил хватало для сокрушения целых империй. Надеюсь, что при взгляде на братьев я бы вспомнил, кто я такой.
Мы обрушиваемся на врагов. Когти лязгают по клинкам. Снаряды раздирают плоть. Я стреляю прямо в зубастую пасть на тварь с вытянувшейся мордемордой. Череп разлетается на части. Костяные когти царапают мой правый наплечник. Я стреляю не глядя. Демон падает, превращаясь в чёрную слизь. С каждым шагом мои пистолеты ревут, сплетая среди сонма искажённых перекошенных тварей симфонию взрывов. Разряд плазмы проникает в раскрытую пасть и выходит из затылка чудовища, прожигая его насквозь, а затем омывает очищающим пламенем другуютварь. Пистолет охлаждается, исходя паром.
Я взмахиваю пистолетами, перезаряжаю их, не медля. Одержимый прыгается прыгает на меня, замахиваясь когтями, что когда-то бывшими были пальцами. Пинком я отбрасываю его прочь. Тварь приземляется на все четыре лапы и вновь прыгает на меня, распахивая челюсти так широко, что трескаются кости.
А затем разлетаются от одного выстрела.
Я не останавливаюсь ни на миг, и огонь мой - — роковая песнь для одержимых. Пистолеты содрогаются от отдачи, мир размывается с каждой дульной вспышкой. Я вижу, как поток разбивается о дамбу из чёрных рыцарей. Вижу, как клинки рассекают кости, а булавы ломают плечи.
А затем краем глаза замечаю мелькнувшее щупальце. Я не успеваю обернутсяобернуться. Оно опутывает мой плазменный пистолет и всю руку до локтя. Меня схватил один из демонов. Его тело было прежде дряхлым, умирающим, но теперь сморщенную оболочку переполняет неестественная сила. Под полупрозрачной кожей извиваются пурпурные мускулы, словно змеи. Нижняя челюсть отвисла. Из горла ко мне тянутся крошечные руки. Тварь улыбается вторым ртом, растянувшимся по лбу. Её левая рука - — хлыст из растянутой кожи и плоти, и ей она меня и схватила. Другая Правая рука горит. С вытягивающихся в когти пальцев осыпается тлеющая плоть.
Щупальце сжимается, обрастая шипами. Я чувствую, как их острия пронзают мои доспехи, впиваются в плоть. А затем в кровь течёт яд. Он жжёт... жжёт… Это не обычный токсинобычная отрава. Се - отраваЭто порождение варпа, порожденная в варпе созданное из потерянных грёз и сгоревших надежд.
Растекается сладостью сахара и спокойствием сна.
Я парю. Я падаю. Перед глазами проносится калейдоскоп красок. Светлый ангел во мне угасает. Нечто призывает меня поддаться, превратится превратиться в того, кем меня считают из страхатрусы: созданием Хаоса, рабом тьмы, пропащим, отвергнутым. Но в сгущающемся мраке звучит наполненный горечью, жаждой мщения и яростью глас - — глас Темного Тёмного Ангела во мне<ref>Примечательно, что такого Тёмного Ангела, снедающего душу, но способного вмешаться в самый важный момент , описал в стихотворении "Dark Angel"... Лионэль «Тёмный ангел» английский поэт Лионель Джонсон.</ref>.:
Я стреляю не глядя, но всё равно попадаю в цель. Щупальце разжимается. Крючья выскальзывают из кожи, ядовитый шёпот умолкает. Мир вновь вспыхивает перед моими глазами. Нечто корчится и извивается у моих ног. Оно истекает чёрным дымом и кровью из ран, скалится на меня ртом без языка.
Я стреляю вновь, прямо в ощетинившуюся иглами пасть. Вокруг опадает дьявольский прилив, пламя украденных душ затухает. Я оглядываюсь во тьму, туда, где были смертные. Большинство разбежались, но несколько остались, застыв от благоговения и ужаса. Я скрещиваю руки на груди, не убрав пистолеты, и склоняю перед ними людьми голову. Интересно, переживёт ли эту ночь кто-то нибудь из них и запомнит ли этот бой, запомнит ли меня? Надеюсь на это.
Я убираю пистолеты и шагаю во мрак, туда же, куда шёл прежде. Остальные следуют за мной, перезаряжая оружиепистолеты, убирают мечи в ножны, отряхивают оружие от крови.
Это не первое такое бедствие для брата Бахариила. Он всегда силился удержать вместе свою расколотую душу, но сегодня - не обычная ночь. Сила Тёмных Богов восходит, и трещины его духа расходятся, грозя превратиться в ущелья.
И Бахариил ударяет кулаком. С такой силой, что Корлаил отлетает прочь, крутясь в воздухе. Мгновение замедляется, становясь отзвуком вечности.
Воздух смердит надвигающейся бурей. От поворачивающегося ко мне Бахариила сыплются искры. Его глаза - — провалы, пылающие синим пламенем. Оно вырывается из решётки-рупора. Шлем истекает жаром.
Это моя вина. Я позволил ему слишком долго позволил ему погружаться в скверну. Я знал, что дойдёт до этого, но можешь ли ты и в самом деле осуждать меня за то, что я хотел подольше побыть со своим братом? Можешь ли ты понять, почему я не хотел выносить ему приговор за слабость?
Не важно. Уже слишком поздно.
А затем отродье варпа в обличье брата бросается на нас. Доспехи трескаются, истекают плотью и огнём. Пальцы вытягиваются в когти. Тени и гибельный свет клубятся вокруг Падшего.
Первым умирает Намаэр. Когти Бахариила пробивают ему голову и грудь одним ударом. Тело обращается кровавым паром и дымом. Бахариил отбрасывает опустевшую оболочку и идёт ко мне, дрожа. Его глаза обратились в клубы пламени и серебряного дыма, но они всё равно видят, видят лишь меня. Я чувствую в В этом взгляде чувствуется и голод, и ярость. Я так долго отталкивал от себя объятия Нерождённых. Я - — воин, одной ногой стоящий во тьме ночной, а другой - — во свете дня. Но и свет, и тьма жаждут того, чего не могут получить.
Раздувшаяся пылающая скорлупа Бахариила бьёт меня. Удар не смертельный, но достаточно сильный, чтобы пробить нагрудник и повалить меня. Чудовище хочет со мной поиграть. Нерождённые все такие, они всегда любят играть с добычей. Но я? Почему я не стрелял? Почему позволил ему ударить? Не знаю. Возможно, дело в чувстве вины за сделанное и не сделанноенесделанное? Надежде, что это не закончится так, как должно?
— '''''Сайфер… Сайфер…'''- Сайфер... Сайфер...''
Демон нависает надо мной. Доспехи текут, будто нагретый воск. Пластины брони превращаются в связки мускулов, сияя призрачным светом. Взлетевшие осколки кружат вокруг твари. Отродье варпа опускает на мой разбитый нагрудник копыто, прежде бывшее сабатоном, — бывший сабатон — и улыбается мне губами из расплавленной стали.
Демоны. В минувшую эпоху их не существовало. Было время, когда говоривших о "демонах" «демонах» считали людьми наивными , невежественными, заблуждавшимися об относительно истинной природе вселеннойприроды Вселенной. Тогда не было ни богов, ни демонов, лишь сущности и ещё неизвестные свойства реальности. Теперь же такие взгляды - — свидетельство наивности. Демоны существуют. Тёмные Боги боги существуют. Хаос существует. Можно рассуждать, подходят ли их имена. Говорить, что и "боги" «боги», и "демоны" «демоны» — это просто слова, используемые людьми для описания сил варпа. Думать о том, что мы лишь проецируем на этих созданий представления о богах и адских отродьях из нашего позабытого прошлого, надевая маску древних легенд на ужасы настоящего. Возможно, что всё это правда. Но это не меняет реальности демонов.
Варп - — иное измерение. Не далёкое царство. Оно совсем рядом, на расстоянии одного лишь желания от реальности физической, видимой и осязаемой. Он Варп рядом всякий раз, когда ты опускаешь ногу на пол. Он рядом всякий раз, когда выдох вздох слетает с твоих губ. Он рядом всякий раз, когда закат погружает всё в тени. Это измерение не материи, но мысли и психических энергий. Энергий необузданных, ужасающих. Это царство душ, грёз и идеалов. В его недрах оживает оживают смех и надежды, от гнева по нему проносятся багровые бури. В нём царит лишь один-единственный закон. Закон желаний. В варпе собираются мысли каждого живого существа. Наши страхи , и надежды , и вспышки злости образуют течения, ; плоды трусости и храбрости посыпают солью беспросветные глубины. Варп и исток, и трясина рассудка.
Но чем кто же являются такие Тёмные Богибоги, спросишь ты? Чем являются Кто же такие демоны? Ответ безумно прост. Они и есть варп. Точно так же, как нельзя отделить бурю от моря, Тёмных Богов богов нельзя отделить от варпа. Они - — тьма разума всех живых созданий, бурлящая в глубинах. Если хочешь, можешь представить их как огромные устойчивые водовороты в море душ. Их питают мысли, дела и чувства всех существ, что когда-либо жили и когда-либо будут жить. Они - — вечные порождённые жизнью волны, что никогда не разобьются о берег и не осядут, но будут течь бушевать вечно.
Почему мы называем их богами? Почему некоторые поклоняются им, взывают к ним ради наград и мести? Потому, что люди всегда стремились ублажить то, чего боялись и не понимали. На самой Терре в забытые времена матросы выливали кровь в штормовые волны, в надежде успокоить гнев моря. Так же поступают и сектанты, кладущие кровавую плату на алтарь. Разница только в том, что древние моря не отвечали тем, кто проливал для них кровь. А вот Тёмные Боги боги ответят.
Знаешь, на самом деле они не наделены разумом, а созданы из него. Они жаждут, алчут, стремятся овладеть и совратить потому, что мы поступаем так же. Они вообще не те существа, которых мы в них видим. Они уничтожают и искушают потому, что такова их природа, они ; разносят скверну так же, как рубит лезвие меча. Они - жаждущие воплотиться в породившей их реальности — вековечные кошмары, что хотят проснуться в мире живых. Ты можешь спросить о том, что же тогда демоны? Они и есть Тёмные Богибоги, частицы великих бурь, проявления силы Гнева, Изменения или Отчаяния, скопившейся в варпе. Они - — идеи и эмоции, разложившиеся, испорченные и обретающие обличья из всех наших страхов. Они приходят, когда их призывают, когда могут проскользнуть сквозь брешь в реальности, когда могут свить гнездо и расти в уязвимых разумах. На самом деле у них нет ни мыслей, ни чувств. Они - — силы, ведомые инстинктами. Как изощрёнными, так и примитивными, желаниями соблазнять или истреблять, но все они демоны следуют инстинктам им так же, как акулы плывут на запах крови. Такова их природа.
В чём-то мы не ошибались. На самом деле нет ни богов, ни демонов - — только мы, отражения наших душ и тьмы наших жизней. Но от этого они не прекращают быть настоящими.
— Бахариил, стой! — кричит Корлаил на бегу. Кровь сочится из его нагрудника, но он всё равно бежит. Пусть от Бахариила осталась лишь оболочка, переполненная силой варпа, мой брат всё ещё хочет вытащить его из бездны.
Одержимый тянется ко мне. Его когти опаляют сам воздух.
Демон отшатывается, вопя от боли, когда Ангел Калибана вырывает клинок. Тварь в ярости, и потому оборачивается так быстро, что ломает спину Бахариила. Очертания доспехов едва виднеются сквозь жар, источаемый воплощением ада внутри них. Зверь нависает над Корлаилом, истекая пеплом из раны.
Я вскакиваю, держа пистолеты. На меня смотрят и другие братья, но ни один из них не вступил в бой. Возможно, кто-то из них хотел бы, чтобы я встретил здесь смерть или судьбу похуже, а может , они просто замерли от ошеломления.
Я не медлю. Я стреляю. От боли вопят и демон, и Бахариил. Первые снаряды выбивают коленные чашечкипронзают лодыжки, плазма испаряет плоть с рук. Затем выстрелы градом терзают тело. Во все стороны разлетается горящая чёрная кровь. Я стреляю, пока не иссякают обоймы. Это должно было убить и демона, и космодесантника. Но гнев отродья так силён, что оно ещё живо.
Демон содрогается, глядя на торчащий из груди клинок длинной длиной в руку. А затем Корлаил вырывает меч, рассекая плоть. Во все стороны летят клочья мяса, капли горящей крови и пепел. На моих глазах демон ускользает из изувеченной оболочки. Теперь из тела течёт настоящая, человеческая кровь, а на изувеченном изуродованном лице видны человеческие глаза.
Я перезаряжаю болт-пистолет.
Я стреляю прямо в голову. А затем дважды в падающую на дорогу изувеченную граду груду плоти и брони. Последние дьявольские соки вытекают из разбитого мясного сосуда. Я молча смотрю на Бахариила. Жалкое зрелище, но кто из нас выглядит достойно после смерти?
Братья молча следуют за мной.
=Четырнадцатая глава=ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ== Крад следит за летящим по улицам Внутреннего Дворца гравитанком. Золотой дротик проносится сквозь лабиринт, словно нож сквозь масло. Никто не рискует остановить кустодия, что'''Имперский дворец'''
Крад следит за летящим по улицам Внутреннего дворца гравитанком. Золотой дротик проносится сквозь лабиринт, словно нож, разрезающий масло. Никто не рискует остановить кустодия, что облетает бушующие толпы, пылающие пожары и груды обломков так легко, будто может и видеть сквозь стены. А ведь и в самом деле может. Кустодии до сих пор подключены ко всей сенсорной сети Дворца. Их вычислительные храмы и фермы сервиторов продолжают работать, просеивая информацию, сплетая её нити в единую картину. Кустодии видят, как бьющие по мосту ракеты убивают арбитров. Слышат полный паники зов о помощи, пока пламя приближается к распределительному узлу. Они фиксируют вспышки взрывов на горизонте, отражающиеся в глазах сервиторов-наблюдателей. Даже в темнейшую ночь глаза кустодиев замечают всё, указуя гравитанку путь сквозь хаос. Крад наблюдает за гравитанком из самолёта. Небольшого, похожего на брошенный нож и чёрного как уголь. Он угловатый, заострённый, спроектированный в расчёте на то, чтобы не попасться ни на один ауспик, ; и каждый хлопок крыльев по воздуху издаёт раз, когда крылья пронзают воздух, раздаётся лишь приглушённый еле слышный гул. Крад - — пилот, и он лежит на животе, вжавшись лицом в сенсорную маску. Мир перед его глазами зелен. Позади в крошечном грузовом отсеке съёжилась Кестра. Она - — виндикар. Убийца Девятого Разряда девятого разряда в искусствах иерархии искусств своего храма. Остальные члены Двора отправили её с нимКрадом, чтобы удостовериться в устранении цели. Кто-то из других храмов мог бы счесть это оскорблением, но Крад всё понимает. Ему случалось убивать великих магистров Адептус Астартес и обрывать амбиции разрушать замыслы полководцев-чужаков. Он обучал ремеслу смерти многих учеников и постиг сорок из её величайших искусств. Он достиг уровня Омега, двадцать шестого разряда. Однажды он ассасин может возглавить храм Каллидус и , возможно , даже занять кресло гроссмейстера. Он Крад умудрён и годами, и деламиопытом, и потому знает, что я - совсем не обыкновенная цель.
Он наблюдает, как гравитанк проходит через защитный кордон и начинает сбрасывать скорость.
Крад стучит пальцами по клавишам вокс-перехватчика, и устанавливает связь.
Ответа нет, но Крад знает, что сообщение услышано. Он видит, как открывается люк гравитанка, как выходит воин в чёрно-золотых доспехах. Сделанные из птиц сервочерепа взлетают с насестов под самолётом. Каждый из них - — не крупнее большого пальца. Кустодий их не заметит. Крошечные устройства созданы противостоять сенсорам их брони.
Империум - — царство, ставшее падальщиком, и способное лишь выживать, лишь кормясь телами и душами своих людей. Одних он размалывает зубьями железных шестерёнок. Других глотает под грохот выстрелов и протяжный вой залпов тысяч орудий. Третьих оставляет в живых лишь для того, чтобы высасывать их силы, будто пиявка. Такова истина. Таков Империум, и Император, прикованный к пыточной машине в самом его сердце, знает это, но ничего не может поделать. Под позолотой остался лишь оскаленный череп.
Не веришь? Позволь, покажу.
В мире, кружащем вокруг далёкой звезды, рождается родился мальчик. Эта планета была покрыта океанами, лесами, а снег венчал вершины её далёкие годы увенчаны снегомгор. Он Мальчик был не из знатного рода и не из простецовбедноты, но из любящей и заботящейся о нём семьи. Смех, слёзы, привязанность - — всё это было ему знакомоокружало его с рождения. У него были две сестры и младший брат, следовавший за ним по пятам. Когда ему следовало бы спать, мальчик убегал ночью на пляж. Запах солёных брызг и плеск волн до сих пор преследует его во снах - — единственной дожившей до наших дней частичке юнца.
Нет, его не настигла война. Она пришла потом, и когда дым от её бушующего пламени затмил солнце, то под ним шёл уже не мальчик и даже не человек, но создание, давно не видевшее дома. В тот роковой день явился корабль. Чёрный и огромный, повисший над морем, будто гора, оторвавшаяся от корней земли и взмывшая ввысь. А с ним кораблём явился ужас, ужас и существа в красных мантиях и обожжённых доспехах под накидками из тусклого меха. Да, в сём этом мире знали легенды о ведьмознатцах, прилетавших на чёрных кораблях, но лишь легенды. Никто из живущих не видел их прежде.
И теперь слепые твари бежали по улицам, вынюхивая души. Людей хватали, испытывали, разделяли. Одних убили. Других отпустили. Третьих забрали Третьи оказались на корабликораблях, заковав закованные в цепи, ошейники из хладного железа и покрытого рунами серебра.
Мальчика забрали не первым. Он не пытался бежать. Семья не знала, что он может призывать ветер и чувствовать их радость или и гневокружающих. Ни ониего родные, ни сам мальчик не знали, что он - колдун. Зато это знали нашедшие его ловчие. Слепые шакалы учуяли его душу, солдаты окружили дом. И забрали его. А что случилось с семьёй? Думаешь, к ним отнеслись с сочувствием? Проявили к ним милосердие? Возможно. Но я никогда не встречался в этой вселенной Вселенной с истинным милосердием и никому не предлагал его.
Его забрали, сковали во тьме и унесли к звёздам. На корабле его ожидала лишь всевозможная боль. Мальчик был лишь одним из многих, многих псайкеров, пожнённых собранных с полей человечества. Его оценили и сочли сильным, очень сильным не просто могуществомтолько даром, но также телом и душой. Наградой стало и больше мук, и отчасти безопасность. Последовали долгие, долгие годы полёта среди звёзд, пока, наконец, взрослеющий повзрослевший и надломленный, он не ступил на Терру.
Представь себе человеческий поток, скованный одной цепью и связанный психическими подавителями, гонимый из недр чёрных кораблей в пасть Полой Горы. Каждый день туда вливаются тысячи, десятки тысяч. Например, сегодня. Это происходит здесь, в самом сердце Империума. Одним уготованы залы астропатов, ведь их души крепки, но недостаточно сильны. Они увидят своего бога, Императора, и платой за это станут из их глаза. Большинство же отправится к Золотому Трону. Старые и младыемолодые, плачущие, потерявшие сознание или идущие, стиснув зубы. Они сгорят. От тел их душ и их сил не останется ничего, и искры вольются в погребальный костёр, который , согласно вере людей , поддерживает жизнь Императора. Десятки тысяч каждый день становятся прахом, от них остаются лишь безмолвные вопли, что эхом отдаются в сердце дворцаДворца.
Но предназначением юноши стало не пламя, хотя он и видел, и чувствовал его. Нет, ему открылся иной путь, узкий, как игольное ушко. Его отдали в Схоластику Псайкана. Теперь его домом стала Терра, а адепты в серебряных масках - — испытателями. Он прошёл сквозь первые из врат на своём пути, и тесты сменились обучением. Он Юноша начал жить и во сне, и наяву одновременно, и понял, что может превращать одно в другое. Воспоминания о береге моря и брызгах угасали, а в настоящем он всегда слышал призрачные крики душ, поглощаемых Золотым Троном.
Юнец выживал. Убивал. Он научился считывать поток застывшего воздуха, что клубится в переплетении раздавленных Дворцом древних улиц. Он постиг истины и тайны, которые открываются лишь в забытых глубинах. Его психическая мощь укрепилась, и он научился жить , даже слыша в голове вой мертвецов.
Впрочем, он не просто выживал. Он преуспел в своих испытаниях, за которыми наблюдали великаны Юноша развил свои способности под наблюдением великанов во тьме, череполикие гиганты; череполиких гигантов, которых он иногда видел во мракевдалеке. Наконец, за ним пришли и исполины, и его учителя. Юноша не пытался бежать. Хотя ему и стоило. И его вновь забрали. Ему было уготовано стать даром от Адептус Астра Телепатика Адептус Астартескосмодесантникам, звеном древнего договора, и стать одним из космодесантников. Лишь очерёдность доступа к новой жатве определила то, в какой капитул Адептус Астартес он отправился. И сын человеческий покинул Терру, после чего был перекован в глубинах космоса и телом, и разумом. Он познал ужасные тайны и искусство войны.
Он стал Тёмным Ангелом...Ангелом…
'''Катакомбы'''
Десятилетия спустя Мордекай, эпистолярий из Тёмных Ангелов, идёт по глубоким туннелям Дворца, в которые и не мыслил вернуться. С пути его братьев разбегаются звери, покрытые мехом, но имеющие десятки ног. Тихо капает вода. Стены покрыты костями, а из глазниц черепов прорастают длинные грибы. В мерцании линз виднеются выдыхаемые порослью споры. Сюда уже столетие не падал ни один луч света.
Мордекай умолкает, и Нариил не требует дальнейших объяснений. Впрочем, Мордекай эпистолярий знает, что брат не до конца ему поверил. Сомнения и ложь всегда были проклятием нашего ордена. Сыны Льва никогда и никому не открывают всю правду истину и никому не доверяют. Конечно, нам это дорого стоило, но раз уж ты хочешь узнать правду - , я верюсчитаю, что недоверие суть — это добродетель.
И они воины идут во тьме, вглубь, а затем вверх по изломанным ступеням, пока не добираются туда, куда их привело откровение Азхара. К Пути. Они умолкают, приближаясь.
Я тоже иду во тьме. Забытое прошлое Терры - — прах под моими ногами. Повернув за угол, я вижу дверь. И останавливаюсь. Дверь ждёт меня. Дверь и тёмный путь к ней, окружённый камнем. Слышен лишь гул наших доспехов и шаги. Ни я, ни мои братья не говорим ни слова. Нам предстоит пройти из Внешнего Дворца дворца во Внутренний Санктум, последний город-в-городе. Вокруг тьма. Даже мои глаза видят лишь царство теней. Его - — и начало конца, ждущее на той стороне коридора.
'''Путь Мучеников'''
Хеккаррон выходит на Путь Мучеников. В его руке копьё. Лучи света падают на него из высоких окон, а источник их — горстка древних пластин-люменов, скрытых за запылённым стеклом. Путь — скорее тропа, длинная и извилистая. Здесь не разъедутся и два танка. Но поток тянется ввысь, а по обе стороны тропы возвышаются огромные статуи, покрытые саваном из паутины. Говорят, что в эпоху Отступничества девять тысяч душ отдали здесь свои жизни, пытаясь помешать Гогу Вандиру ворваться во Внутренний Санктум. Это неправда. Гог Вандир был глупцом, но даже ему хватило ума не пытаться взять силой сердце Дворца. Кровь здесь пролилась гораздо раньше. Мученики отдали свои жизни в войне, забытой всеми, кто в ней сражался. Всеми, кроме меня. Позолота и чернь его доспехов сливаются воедино, и Хеккаррон кажется лишь тенью, отбрасываемой исполинской статуйстатуей. Он молчит. Во мраке притаились и убийцы, невидимые даже для кустодия. Но он замечает кого-то на другом конце колоннады. Кого-то, кто направляется к дверям. Они запечатаны, скованы железными цепями, не ослабшими за шесть тысячелетий. Это — заброшенный и запертый путь в Санктум. Обычно за ним наблюдают кустодии, но сегодня они далеко, в тысячах километров от Пути Мучеников, и сражаются с демонами. Все, кроме одного. Хеккаррон медлит. Чувствует: что-то не так. Но всё равно идёт дальше.
Даже чувства космодесантников не так остры, как у кустодиев. Хеккаррон слышит гул включённых силовых доспехов и удары сдвоенных сердец. В тени притаились и другие. Он слышит, как их руки сжимают оружие, как они задержали дыхание. Они наблюдают. Бой будет жесток, но ведь такова в конечном счёте вся жизнь?
— Всё кончено, — говорит Хеккаррон замечает среди теней те, шагая к силуэту у двери. Он легко держит копьё, ещё не наполненное энергией. Оценив всю обстановку, кустодий уже знает, что глубже, а случится в них - очертанияпервые мгновения бойни. — Ты не пройдёшь. Сделаешь шаг — умрёшь. Встроенные Я бы предложил сохранить тебе жизнь и заковать тебя в шлем системы и генетически усовершенствованное зрение цепляются за нихцепи, но после всего, чего тебе стоил путь, не думаю, срывая покров тьмычто даже угроза гибели заставит тебя подчиниться. — Он видит доспехиумолкает, оружиенаблюдая, рваные накидки, похожие вслушиваясь в задержанное дыхание и стук сердец. — Я хочу узнать на саванысамом деле только одно.Зачем?
'''Забытая дверь'''
Я медлю. Я никогда не сомневался в том, что доберусь сюда, но одно дело ожидать, а другое — быть, чувствовать реальность происходящего. Теперь лишь проржавевшая сталь отделяет меня от Внутреннего Санктума, от самого сердца последнего города Императора, сотворившего меня. Я открываю дверь. И вижу свет. Немного, лишь тусклые лучи, падающие откуда-то издалека. Порывы ветра доносят до меня запах пыли... пыли… праха былых веков.
Ты же не сомневался, что я доберусь сюда? После столь долгой истории всё наверняка казалось неизбежным. Все странствия рано или поздно заканчиваются, куда бы ни вёл их путь.
Я оглядываюсь на него, на моих Падших братьев, следовавших за мной все эти годы. Кажется, я даже улыбаюсь, а потом шагаю внутрь.
'''Путь Мучеников'''
Во тьме Пути Мучеников скрывался десяток Тёмных Ангелов и Мордекай. Все они — ветераны, отборные воины, посвящённые во внутренний круг. Сведущие в тайнах войны и убийств. Действующие как единое целое, бесстрашное, всесокрушающее, смертоносное. Выстрелы разрывают мрак в горящие клочья. Взрывы грохочут под далёким потолком будто гром. В их рёве не слышен напряжённый вдох вздох Хеккаррона. Сквозь шквальный огонь не заметен треск окутавшей копьё молнии. Кустодий - — цель для космодесантников, занявших подготовленные позиции, рассчитавших зоны поражения, прицелившихся и прикрывающих друг друга. Он всё равно что мёртв.
Но не мёртв. И движется.
Хеккаррон добегает до первого из Тёмных Ангелов. Вспышка - — и вот он уже рядом. Взрывы терзают его доспехи, откалывают куски чёрно-золотой брони. Одной взрывной волны от стольких попаданий было бы достаточно, чтобы смять плоть обычного человека. Но Хеккаррона они лишь заставляют пошатнуться. И в самом деле, лев - — почти подходящее описание. Почти.
И вот Хеккаррон уже среди Тёмных Ангеловкосмодесантников, в тенях у подножия статуй. Золотой вихрь. Его копьё - — сверкающая стальная молния. И у ног его умирают ещё два Тёмных Ангелапротивника. Он выше их, крупнее, но несётся будто порыв бури.
Хеккаррон убивает следующего воина, рассекая его от пояса до плеча, и не останавливается ни на миг, бежит, не давая другим прицелиться. Кровь первого Тёмного Ангела ещё не упала хлынула на пол и висит в воздухе , будто туман, когда он кустодий убивает четвёртого.
Нет, он не лев. А ожившая молния.
Новый удар, новый идеальный выпад, разрывающий и керамит, и плоть.
Один из Тёмных Ангелов делает шаг назад, вскидывая плазмамётплазмомёт. Хеккаррон делает совершает выпад копьём, пропуская древко между пальцев. Лезвие рассекает костяшку космодесантника, не успевшего спустить курок. Кустодий вскидывает поднимает копьё прежде, чем вес и инерция утянут его оружие из рук, и взмахивает им по дуге. Клинок рассекает и шлем, и череп другого Тёмного Ангела. Плазмамётчик Плазмомётчик уже перехватил оружие другой рукой и готовится выстрелить. Хеккаррон хватает рукоять эфес копья двумя руками и стреляет из установленного под клинком болтера прямо в оружие плазмомёт космодесантника.
Плазма извергается из изуродованного ствола. Звёздное пламя испаряет и доспехи, и плоть Тёмного Ангела.
Шесть. Кустодий-страж Хеккаррон убил шесть Тёмных Ангелов за столько же ударов человеческого сердца. Впечатляет. Такой смертоносностью не грех и восхититься, признаюсь. Кустодии выделяются и среди обычных людей, и среди космодесантников. Они - — отточенный клинок человечества. Представление гениального тирана о совершенстве.
И ты же знаешь, что всегда ждёт совершенство?
Ты ведь внимательно наблюдал, да?
Выжившие Тёмные Ангелы отскакивают прочь. А затем кустодия охватывает буря молний и телекинетической энергии. Белые сияющие нити опутывают конечности, стягиваются вокруг чёрногочёрно-золотой брони, и давят, давят.
Хеккаррон не останавливается и движется, борясь с опаляющей и душащей его силой. Золото - не единственная его броня. Сами вены кустодия наполнены алхимическими составами и похищенным огнём. Его воля нерушима. Внутренности доспехов покрыты испещрены древними письменами, переплетающимися с его именами. Камни под ногами Хеккаррона и его броня покрываются изморозью. Воздух дрожит. Вся воля Мордекая вливается в чародейские узы. Библиарий чувствует, как в его горле и голове лопаются сосуды. Мир вокруг темнеет. Ему удалось задержать кустодия... кустодия… но не остановить. Ведь Хеккаррон не я, и не один из моих Падших братьев. Он не настолько слаб.
Но это и не противостояние силы воли, и Мордекаю не нужно остановить останавливать кустодия самому. Лишь Он лишь должен дать братьям мгновениянесколько мгновений. Позволить прицелиться и выстрелить.
Из-за статуй вылетают две ракеты. И бьют прямо в цель. В К потолку взмывают клубы пламени, пыли и каменные осколки. Космодесантники стреляют из болтеров по сохранённому авточувствами их шлемов последнему местоположению Хеккаррона.
Опустившаяся вслед за выстрелами тишина гремит, будто набат великого колокола.
Мордекай медлит, не разжимая ещё пару секунд психическую хватку, и лишь потом развеивает путы. И, шатаясь, прислоняется к подножию статуи.
Мордекай не отвечает. Он дрожит. ЧувствуяЧувствует, как кровь засыхает на внутренней стороне шлема. Слыша Слышит чётче, острее вой Золотого Трона. Его Космодесантника лихорадит. Усилия, потребовавшиеся на это... это… злодеяние, сама суть его поступка поглощают мысли, будто холодная бездна. Мордекай чувствует себя опустошённым. Так и должно быть. Как Какой ещё может быть цена за разрушение такого совершенства?
Он не может заставить себя даже произнести вслух озвучить свои страхи. Он отворачивается от Нариила и выживших, идущих к телам братьев. Они произносят краткие молитвы. А затем закрепляют на броне и взводят плазменные гранаты. Драгоценное геносемя павших воинов никто не извлечёт. Оно сгорит, чтобы сохранить тайны капитула и позор легиона.
Тёмные Ангелы уходят, храня молчание, шагают во Внутренний Санктум сквозь через дверь, которую, как они думали, искал я. Мы ещё встретимся.
Их ожидает расплата за грехи, как и всех нас, но не сейчас. Позади взрываются гранаты. Пламя обращает трупы в пепел.
Таившиеся прежде высоко среди теней убийцы следуют за ними. Почему они не вмешались? Потому, что они - ассасины — самое точное живое оружие во вселеннойВселенной. Они пришли, чтобы выследить и убить меня. А поскольку меня там не было, они лишь наблюдали. Если ты думаешь, что они ассасины на той же стороне, что и Хеккаррон, ты заблуждаешься. Единства не найти ни во всём Империуме, ни тем более в его дряхлом сердце.
'''Чертог разума Хеккаррона'''
Золотой воин падает навстречу пламени.
Но , даже падая, он напоминает себе слова клятв.
Он умирает. И борется за выживание.
В одном мире он лежит на плитах Пути Мучеников. Из расколотой брони вытекает кровь, тёмная тёмно-красная и пропитанная божественной и таинственной силой. Скрытые треснувшим забралом глаза закрыты.
В другом мире он - — пылающая комета, падающая сквозь красные небеса. Под ним бурлит чёрное море. Из волн навстречу ему поднимаются холодные скалы и растут зазубренные пики.
Но что из этого и в самом деле настоящее? Кровавая правда или пылающая грёза?
Во внутреннем мире тёмное море разрастается, пока не становится всем, что видит Хеккаррон. Вокруг воют ветра.
Он падает в чёрные воды. Не видя уже ничего. Даже свет неба, сквозь которое только что летел. Теперь же он чувствует лишь холод. И тонет. Ощущая, как вода затекает в лёгкие, кустодий слышат в ушах голос.:
— ''- Но ты уже потерпел неудачу.''
Это голос убийцыассасина, Крада. Хеккаррон пытается ответить, пытается вдохнуть, но в мире, где он мог бы дышать, кровь уже наполнила его лёгкие, а в этом не-мире он лишь погружается всё глубже во мрак. Наверное, ты гадаешь, происходит ли это на самом деле, или это видение, и какое у описываемого место в моей истории. Но я ведь уже говорил, что я лишь её рассказчик, а не творец. В конце-концов, куда ещё могла привести история о тайнах и судьбе, если не в мир грёз и видений?
— ''- Все эти десятилетия и годы службы... службы… Все эти минуты и мгновения твоей редкой уникальной жизни, Хеккаррон, и ты не смог исполнить собственное предназначение.''
Слышишь эти слова? Ты ведь хотел услышать узнать правду, но сможешь ли отличить правду истину от лжи?
— ''- Ты позволил прозванному Сайфером воину ускользнуть. Вырваться из твоей темницы. Убедил себя в том, что можешь его поймать. Но потерпел неудачу, и теперь Сайфер намеревается убить Императора.''
Этого ты ожидал?
— ''- И может это сделать. Ему хватит и духа, и средств.''
Хватит ли? Действительно ли я смогу убить своего создателя? Знаешь... Знаешь… думаю, что смогу.
— ''- Сайфер - — смерть, прокравшаяся в дворецво Дворец, ради сохранения которого ты существовал'', - — произносит голос Крада. - — ''Он - — губитель света, сияющего в сердце человечества. В эту ночь, когда волны Хаоса разбиваются о стены твердыни Империума, когда воители и солдаты сдерживают надвигающуюся бурю, именно ты позволил погибели всего проскользнуть сквозь врата , будто паломнику.''
Хеккаррон слышит голос, и эти слова леденят его душу сильнее, чем тёмные воды. Отчаяние не свойственно его роду, они кустодии лишены дара подобных чувств, но в бесконечной ночи Хеккаррон чувствует боль от осознания, что он потерпел неудачу. Он погружается всё глубже, а в другом мире его редкая кровь вытекает из ран, не успевая свернуться.
А затем сквозь беспросветный саван волн пробивается голос.
Так близко. Совсем рядом. Я на самом пороге.
Что? Неужели ты думал, что я окажусь перед своим создателем, едва повернув ключ? Нет, дверь лишь позволила проникнуть сюда, во Внутренний Санктум, и пусть я и перехитрил своих врагов, но убежать от них не смогу. И поэтому здесь, на мосту, я и встречу преследователей лицом к лицу.
Воитель в чёрных доспехах и капюшоне стоит на мосту, ожидая Тёмных Ангелов, и на спине его висит меч. Мордекай идёт вперёд, а братья его рассредоточиваются среди статуй и балконов на стенах по обе стороны от моста. Библиарий обнажил клинок, окутанный психическим огнём. Его разум содрогается от боли, с каждым ударом сердца от близости к Золотому Трону по его черепу будто бьёт молот. Изнутри. Он видит ждущего космодесантника и поражается, насколько тот высокомерен. С чего бы ещё Падший рискнул стоять неподвижно, у всех на виду? Библиарий подозревает, что это ловушка, но всё равно замедляет шаг. Выстрелы так и не гремят. Мордекай осторожно идёт вперёд. Стоило бы повернуть назад, но он не может остановиться. Понимаешь, он ведь Тёмный Ангел, а потому верит, что стоит узнать всю правду. Но незнакомец спрашивает о ней первым.
Высоко над мостом во мраке затаился Крад. Его тело больше не горбится от старости, он сбросил придворную маску. Теперь он — глыба мускулов цвета ночи, окутанных тьмой, и ловок, будто кот. Даже клинок громадного меча на спине не замедляет его движений. Ассасин думает, стоило ли вообще нести сюда меч. Ведь кустодий мёртв, а мишень прямо здесь, перед ним. Впрочем, он не сожалеет ни о чём. За века службы убийца привык пользоваться случаями, а не сомневаться в открытых ему возможностях.
— Что… — При звуке выстрелов Мордекай резко оборачивается, и в тот же миг космодесантник бежит к нему по мосту. Библиарий бы почувствовал удар. Ощутил в грядущем отзвуки погибели. Услышал бы рычание в мыслях незнакомца. Но всё, что он видит сейчас мысленным оком, — это вой мёртвых и рёв Золотого Трона. Лишь инстинкты и сверхчеловеческая скорость спасают его жизнь.
Но сержант не слышит его. Ведь в это мгновение появляются мои Падшие братья. Они ждали врагов.
Шквальный огонь обрушивается на Тёмных Ангелов. Взрывы терзают стены над разломом. В бездну градом сыплются обломки - — всё, что осталось от опрометчиво сделанных выбранных огневыми позициями балконов и постаментов. Откалывается настоящая глыба Глыба камняоткалывается, а затем падает, а вместе с ней летят и два Тёмных Ангела. Всё , что их ждёт во тьме - мраке, — смерть. Третий успевает прыгнуть, ухватиться за нишу руками, вбить ступни в стену, подтягивается, забираясь внутрь. Но выстрелы пробивают статую насквозь. Ударная волна сотрясает доспехи. Перед глазами вспыхивают красные руны тревоги, а затем и он присоединяется к сонму падших упавших в беспросветную бездну.
Засевший в гнезде над мостом Крад цедит ругательство сквозь зубы и отворачивается от братоубийства. Теперь это уже Ассасины так не схватка, подходящая для чистого убийствасражаются. Он потерял и оперативника, и возможность забрать мою жизнь. ВпрочемЕго репутации нанесён урон, потеря лица но это ещё не означает, что он лишился меча. И это отчасти утешает. Крад намеревается уйти, спрятав клинок во тьме, навеки скрыть его среди хранилищ АссассинорумаАссасинорума. Старый палач спрыгивает с позиции среди запылённых статуй святых и погибших воинов. Вокруг него сгущаются тени, старые друзья старых друзей и домдома. Крад ругает и себя - — за то, что он позволил Хеккаррону убедить себя присоединиться послушал Хеккаррона и присоединился к этой глупой охоте. Он приземляется на каменную тропу ловко, словно кот.
Я жду его.
И он замечает меня в последний момент, за миг до того, как взрыв разрывает раздирает его пополам.
Он умирает прежде, чем разряд плазмы испаряет череп. Но с такими , как он , никогда не стоит рисковать. Убить имперского ассасина, тем более такого опытного, нелегко, но мне уже приходилосьэто делать.
Я подхожу к трупу, к ко всё ещё привязанному к останкам мечу. Ножны обгорели и посечены осколками, но клинок внутри цел. Такое оружие не разбить обычным болтом, не расплавить плазмой.
Я убираю пистолеты в кобуры и поднимаю клинок. Столько лет я его пронёс... пронёс… и сколько ещё вынесуон будет со мной? Слишком долго... долго… и слишком мало. Я склоняю голову, закрыв глаза. И вешаю его клинок за плечами.
Меч снова со мной. Задумал ли я всё это? Наверное, такое невозможно продуматьпросчитать. И лишь очень странный план возвращает людям нечто потерянное раз я потерял меч так недавно, план по его возвращению выглядит весьма странно.
Я вновь вынимаю пистолеты, чувствуя , как внутри закипает злость. Ведь Корлаил едва ли доживёт до моего возвращения. Я сожалею. Обо всём, что случилось, и что случится.
Так почему я решил прийти сюда? Зачем всё это?
А кто сказал, что у меня был выбор?
=Семнадцатая глава=ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ==
'''Чертог разума Хеккаррона'''
Хеккаррон лежит на неровных чёрных камнях под красным небом, и волны брызжут на его лицо. Он поднимается на ноги, видит, что одет в золото и языки пламени. Оглядывается по сторонам. В небе клубятся облака, подсвеченные огнём и сгущённые дымом. Море тянется от скалы до самого чёрного горизонта. Волны вздымаются, чёрные воды омывают обсидиановые скалы и тенистые ущелья. Хеккаррон чует соль и что- то неуловимо знакомое, что-то… металлическое. Волна вздымается над морем и разбивается о скалу. Воды холодят его кожу. Он поднимает руку, тянется к лицу. — Тебе это кажется, - — раздаётся хриплый голос.
Хеккаррон резко оборачивается. В трёх шагах позади него стоит высокое создание, закутанное в чёрные одежды, будто всасывающие весь свет, и лицо его - — жёлтый череп. Оно выглядит как Тета, Глас Двора АссасиновБездны.
Создание склоняет голову, но не говорит больше ничего. Оно не кланяется, а продолжает наблюдать. Хеккаррон отворачивается от него, всматривается в море, скалы и небеса.
Хеккаррон вздрагивает, слыша своё полное имя. Щурится, глядя в провалы черепа. Солёный ветер хлещет рваные складки по рваным складкам плаща.
Хеккаррон не двигается. Он умён, но быть умным не значит знать всё, и за все прожитые годы он не может вспомнить ни единого сна. Его собратья не видели снов с тех пор, как Император занял Своё место на Золотом Троне. Хеккаррон читал о снах, слышал рассказы о них и знает достаточно, чтобы иметь хоть какое-то о них представление. Но идея - — лишь подобие настоящего явления. Так что Хеккаррон не знает, что призрак лжёт ему. Это не грёза.
И грёза меняется вокруг образа Теты. Море отшатывается от взмывающего к небу острова из чёрного камня. Хеккаррон смотрит ввысь, и видит пробивающую облака молнию. Вокруг вспыхивает белый свет. Его наполняет боль.
А потом опускается тишина. Красные небеса отступают. Теперь вместо звёзд вокруг Хеккаррона виднеются башни и купола, каменные горы и статуи. Порывы ветра выносят прах из разбитых дверей и треснувших окон. В тенях белеют кости. Хеккаррон замирает. Ему знакомо это место, знакомо — так, как может быть знакомо лишь тому, кто десятилетия охотился на этих улицах. Впрочем, город вокруг выглядит иначе, словно сон о настоящем дворце, угасающее воспоминание о чём-то ещё не произошедшем... произошедшем… или сон.
Хеккаррон отворачивается и шагает вперёд. Он не знает, почему, но чувствует, что должен увидеть, притаился ли в кошмаре и его истинный страх. К ступням липнет пепел и прах цвета ржавчины.
Хеккаррон знает. Он читал доклады инквизиторов. Ознакомился с засекреченными архивамиИзучал засекреченные архивы. Слушал допросы так называемых еретиков и святых. Он знает, где оказался.
Видение Теты согласно склоняет голову и шагает вслед за Хеккарроном по каньону из полуразрушенных домов.
Я никогда не был в Граде, лишь слышал о нём из уст и сломленных, и слишком вменяемых блаженных людей. Это тень, существующая в мире, где встречаются сны, видения и кошмары. Град одновременно существует и не существует на самом деле, ; это не-место, пункт назначения, в который ещё не прибыли. И я рад, что не видел его. Мало кто хочет увидеть воплощённую истину.
Хеккаррон останавливается и оглядывается, услышав в шелесте ветра...ветра…
Но кустодий не двигается. Не хочет. Не хочет на глубочайшем уровне своего бытия. После долгого промедления он заставляет себя шагать дальше сквозь прах. Город нависает над ним, и черепа скалятся ему на него из гор костей. Попавший на язык прах на вкус как ржавчина. Как железо. Как кровь.
И он видит. Перед ним на каменном троне сидит человек. Обтягивающая череп кожа и волосы выцвели от времени. Пурпурная мантия разорвана. Обхватившие подлокотники трона руки больше похожи на паучьи лапы. Сам трон прост и ничем не украшен. Он стоит прямо посреди разбитой площади. И трон, и сидящий на нём человек кажутся взгляду Хеккаррона Хеккаррону такими маленькими, но при этом будто наполняют собой всё сущее. Незнакомец на простом каменном кресле - — величайшее и самое ужасающее создание, которое когда-либо видел кустодий.
Он опускается на колени, не понимая, дело ли в почтении или же в шоке.
Порывы ветра становятся всё сильнее. Красно-охряная дымка скрывает башни. И тогда незнакомец на троне поворачивает голову. Медленно. Взгляд его чёрных глаз суров. Хеккаррон пытается отвернуться, но не может, и затем человек на троне поднимает морщинистую руку и протягивает к нему.
Расстояние между ними сминается в точку, и рука смывается вокруг протянутой ладони хватается за протянутую ладонь Хеккаррона. Пальцы рассыпаются в пепел. И старик на Троне, и видение Града Опустошённого исчезают среди облаков праха. Остаются лишь он Хеккаррон и человек в чёрном. Взгляд немигающих глазниц черепа направлен прямо в глаза кустодия.
Хеккаррон кивает.
Призрак Теты склоняет голову набок, будто видя нечто заметное лишь ему.
А затем смертоликий незнакомец объясняет это кустодию. И на миг, прекрасный золотой миг, всё произошедшее обретает смысл. Хеккаррон склоняет голову.
Череп молча глядит на него. А затем незнакомец отворачивается и поднимает руку, и видение раскрывается, будто дверь нараспашку.
И Хеккаррон видит. Видит всё.
Возможно, он видит , как воин в чёрных доспехах обнажает меч и разит короля на золотом троне. Возможно, он видит , как ночной бродяга преклоняет колени и протягивает меч отцу, склонив голову в знак покаяния и мольбы. Как свет вспыхивает в ночи и устремляется к звёздам. Или же как те же самые звёзды тускнеют и угасают. Возможно всё это и много чего другогомногое другое. Не знаю. И я не хочу этого знать.
И тогда он слышит крик. Голос Анции.
И он снова падает. Летит прочь из видений о пламени и злате, всё ниже и ниже к каменным плитам, где кровь растекается вокруг его тела и скапливается во рту.
'''Путь Мучеников'''
В воздухе пахнет дымом и озоном.
Их взгляды встречаются.
Лицо Анции мрачно.
Опустившееся молчание гремит от невысказанного бремени правды. Кустодий тяжело поднимается на ноги. Клочья засохшей крови и осколки брони падают на землю. Его лицо - — месиво из заживающих ран. Один глаз скрыт за куском измочаленного мяса. Даже пропитанная божественной силой плоть может истекать кровью.
Анция открывает рот, желая возразить, но умолкает. Её взгляд скользит по изувеченной чёрно-золотисто-кровавой статуе. Как он ещё стоит? Почему он не падает? Хеккаррон - — живой образ долга, исполнения которого требует от Своих подданных Император, и цены их верности.
Она прижимает руки к кровавым камням. Открывает разум потоку варпа. Капли крови поднимаются в воздух. Глаза белеют, кажутся грязными льдинками. Она глядит... глядит… или пытается. Вокруг возникают и исчезают призраки грядущего, бесплотные, рассыпающиеся.
Хеккаррон кивает и поднимает копьё, надевает шлем. Он отворачивается и идёт во Внутренний Санктум через открытые врата.
=Восемнадцатая глава='''Внутренний Санктум, Мост Вознесения'''ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ==
От удара Корлаила меч Мордекая летит вниз. Тёмный Ангел отражает следующий выпад, но лишь едва. Он бьёт вновьпятится по мосту. Слышит, вновь как вокруг и вновьнад ним от утёсов отражается эхо выстрелов. Мой брат чувствует, с каждым ударом тесня Мордекаячто скоро бой закончится. Тот пытается сделать ответный выпадОн предвидел слабость Тёмного Ангела, но Корлаил уже измерил способности врагаМордекая убьёт не она. А ошибки. Сотни оплошностей в выпадах и рубящих ударах, в хватке на рукояти и теперь готов резатьвзмахах клинка. Каждая из них неуловима даже для космического десантника. Окутанная молниями сталь впивается Так проявляется разница в левое бедро библиариямастерстве с теми, кто благодаря владению клинком пережил целые жизни простых смертных. Каждая оплошность незначительна. Незаметна. Тёмный Ангел падает на колени, из раны брызжет кипящая кровьНо вместе их достаточно, омывая треснувший керамитчтобы склонить чашу весов.
Корлаил взмахивает мечом быстрее, чем когда-либо смог бы библиарий. Теперь это смертельный удар. Лезвие летит вниз, будто топор палача. Мордекай успевает лишь посмотреть в глаза моего брата. Почувствовать жалость своего убийцы.
Корлаил кашляет кровью. Мгновение он будто висит на клинке, всё ещё подняв свой меч. А затем Мордекай наполняет клинок своей волей. Психическое пламя разрывает доспехи, сжигает плоть, оставляя лишь пепел. Мордекай тяжело поднимается на ноги и окидывает стены каньона взглядом. Под шлемом не видно его оскала. Библиарий - — сдержанный человек, но в этот миг чувствует лишь бешенство. Чувствует, что лишился чего-то важного, возможно чести. Он глядит на стены каньона; видит Падших, видит нацеливших на мост своё оружие Падших , и поднимает меч. Переполняющие Мордекая гнев и стыд изливаются из острия потоком раскалённого добела пламени.
Жар такой, что плавятся камни. Колонна психического пламени расширяется, расходится палящей стеной. В бездну летит настоящая лава, в к небесам взмывает раскалённый газ. В пекле видны тела. Мои Падшие братья, которым не хватило ни стремительности генетически изменённых тел, ни крепости брони.
Кто-то из них ненавидел меня, кто-то боялся, а кто-то по глупости следовал за мной. Я не буду оплакивать их смерть. Но отомщу за неё.
Стена огня исчезает. Мордекай дрожидрожит, истекает потом. Боль так сильна, что он почти ничего не видит. Библиарий срывает шлем. Сейчас он слышит лишь вопли, кажущиеся в обыкновенно тихом сознании такими громкими...громкими…
Мордекай изгоняет из своих рук серебряный огонь, моргает, видя перед глазами лишь чёрные точки. Сержант настороже, не сводит со стен каньона взгляда, готов к бою.
Я выхожу на мост, держа в опущенных руках пистолеты.
Мордекай вскакивает. От одного взгляда на меня перед его глазами проясняется.
Я останавливаюсь. Между нами лишь двенадцать шагов. Где-то там , в лабиринте Дворца к нам бегут солдаты. Вскоре мост будет кишеть и кустодиями, и ауксилариями, и рыцарями. Но пока слишком рано. Сначала должно пройти это мгновение, пока Мордекай собирается с силами, а я неподвижно стою, ожидая.
Мордекай трясёт головой, но он и в самом деле хочет узнать правду.
Гнев Мордекая силён, но верность долгу и обучение дисциплина сильнее.
Шелест воздуха так... так… прекрасен. В этот миг всё находится в равновесии. На задворки истории отступают и будущее, и заключённый в прошлом смысл, остаётся лишь запах дыма и вспышка. Два болт-снаряда ласкают воздух пламенем, летя прямо в...в…
Вспышка молнии. Запах озона...озона…
Выстрелы так и не попадают в цель. За долю секунды они пролетели лишь половину пути, но Мордекай успел сковать меня цепями из молний.
Ему следовало быть осторожней, не так ли? Не следует Незачем просить открыть правду, ведь , даже если бы она и существовала, такое знание принесёт лишь скорбь. Впрочем, Мордекай , как и все новорождённые сыны нашего отца, не может удержаться от тяги к тому, что стоило бы отвергнуть.
Мы с тобой оказываемся здесь, в этом мгновении. Я рассказал поведал тебе истину и показалеё.
Теперь я встаю, освободившись от чародейских оков. Подхожу ближе. Поднимаю пистолет. Некому меня остановить. У тебя не хватает воли. Всё внимание поглощено рассказом. Ожиданием развязки.
Вот она. Я - — последний странник, и это конец истории.
Не стоило тебе всматриваться в бездну времени. Не стоило желать узнать истинуистины. Любопытство тебя и сгубило. Желание узнать то, что должно было остаться тайной, удержало твой меч, пока разум просеивал в поисках истины всё, что я тебе поведал. В последние мгновения ты , наверное , гадаешь, было ли всё это правдой. Думаешь, чья же эта история, если она и не моя, и не твоя... твоя… Нет, это бремя с твоей души мне не снять.
Понимаешь, все хотят узнать правду...правду…
Но спрашивать всегда стоит не о ней, а о тайнах.
Я поворачиваюсь к такому далёкому концу моста.
Мы продолжаем стоять, но дело не в готовности, а в размышлениях. Я гадаю, стоит ли убить Хеккаррона, он - — смогу ли я?
Я моргаю. Кустодий молча ждёт, слыша в ответ лишь стук своего сердца.
Хеккаррон склоняет голову набок.
Я медленно киваю, и затем, чувствуя бремя, от которого так и не освободился, склоняю голову.
Я опираюсь на ногу, готовясь сделать шаг. Хеккаррон крепче сжимает копьё.
А затем я отворачиваюсь и иду по мосту прочь. Через пять шагов я останавливаюсь и поворачиваю обращаю к кустодию скрытое капюшоном лицо.
Я медлю, размышляя, а затем иду дальше, унося во мрак громадный меч. Хеккаррон не сводит с меня глаз, пока я не исчезаю в тенях. И чувствует, как внутри него расползается холод. Смерть, сдерживаемая так долго, растекается по крови и сухожильямсухожилиям. Мускулы замирают. Перед глазами всё темнеет. Из убивших его несколько часов назад ран в доспехи с последним ударом сердца вытекают последние капли крови.<br />
— Странно. Все записи с камер безопасности и пикт- Нельзя недооценивать коварство демоновмониторов подтверждают, но свидетельства указываютчто она и побудила Охранителя Хеккаррона к действиям, сообщив ему о предвидении, что эта вероятность - не наш случайи лично помогала.
— Это невозможно. Никто из нас не может подвергнуть Первейшего опасности, Сайфер был угрозой. Позволить ему ускользнуть значит стать соучастником в замысле против Первейшего. — Именно. Это невозможно. Если только кто- то не приказал отпустить Сайфера. — И никто не мог бы приказать такое нам. Мы не можем действовать против Его воли и замыслов. — Значит , действия Хеккаррона не могли быть против Его воли, а значит...значит…
Они умолкают, встревоженные вопросами и следующими из них выводами. Бедняги.
Они совершают ошибку.
Они уходят с моста, и призрачный ветер воет за их спинами. Они будут преследовать свою добычу среди звёзд в омрачённых ночах Империума. Они думают, что будто охотятся потому, что хотят защитить своего господина и Императора, верят. Верят, что нельзя позволить скрыться тому, кто едва не проскользнул мимо них к самому Трону, нельзя рисковать. На самом же деле дело причина в том, что в них вселилась их мучит жажда получить ответ на снедающие разум вопросы. И теперь ты понимаешь, что они хотят получить то, что на самом деле не освобождает от сомнений и тревог... тревог… то, чего не следует желать.
Понимаешь. Ведь ты слушал. И теперь знаешь.
Теперь же наступает конец, как всегда и везде и происходит. Заканчиваются все истории, правдивые или нет...нет…
Была ли эта история истиной или вымыслом?
Ты всё ещё хочешь узнать тайну?
==ПОСЛЕСЛОВИЕ==
'''''сypher''''' — ''существительное, вариант написания слова cipher (шифр). 1. Закодированное послание. 2. Несуществующая вещь. 3. Ключ. 4. Средство сокрытия смысла.''
Признаюсь, написание книги о Сайфере стало одной из самых ошеломляющих задач за всю мою карьеру как писателя. Почему? Ну, дело в самой природе персонажа и его месте во вселенной, поскольку он является воплощением тайны. Немногих персонажей Warhammer 40,000 обсуждают так же бурно. Возникают всё новые вопросы, и каждый из них важен. Кто такой Сайфер на самом деле? Запустил ли в него свои когти Хаос? Что за меч он несёт на спине? Чего хочет добиться? Он предатель или верный Императору воин? Ни тот ни другой? Как закончится его история?
Да, всё это требовалось учесть.
Следующий момент — то, что сама суть персонажа требует не раскрывать его тайны ни читателям, ни другим обитателям вселенной. Если дать чёткий ответ на хотя бы некоторые из действительно важных вопросов… он перестанет быть Сайфером, останется только Падший из легиона Тёмных Ангелов, вооружённый пистолетами и носящий меч. Он должен быть загадкой или станет ничем. И разрешить это противоречие действительно нелегко при написании книги именно о нём и его природе.
Наконец, требовалось выбрать такую историю, которую люди захотят услышать и которая позволит показать природу и суть Сайфера.
Как вам такая головоломка? Открыть, но не раскрыть. Показать, но не указать. Сохранить тайну, но намекнуть на неё. Моим ответом на эти вызовы стала книга, которую вы держите в руках.
'''Кто ты, Сайфер?'''
''Он появляется словно бы из ниоткуда, неся смерть и разрушение, а потом исчезает так же внезапно, как и появился.''
::::::::::«Кодекс Хаоса»
Прежде всего я заглянул в книгу, в которой впервые увидел Сайфера, а именно в написанный в 1996 году «Кодекс Хаоса». Там он и притаился, на самых задворках одного из лучших когда-либо написанных кодексов. Даже тогда его характер раскрывали вопросы и сомнения, а не сухие факты. В истории упоминалось, что, возможно, он — ключ к искуплению Падших, возможно, он хочет предстать перед Императором, возможно, он носит с собой меч Льва Эль’Джонсона… Да, возможно. Но за каждым волнующим душу намёком таились вопросы, как заданные, так и нет. Почему? Зачем? Кто? Как?!
А затем начиналась секция правил, включающая небольшие полезные (или нет) намёки вроде «божественной защиты». Допустим, но какое именно божество её даёт? Является ли это защитой в буквальном смысле, везением или просто способностью ускользать от смерти или пленения? Что вообще происходит?
Ознакомившись с первым источником, я отследил и другие явления Сайфера за годы: кодексы, дополнения, упоминания, сноски в самых странных местах. Ничего не стало яснее. Напротив, истину скрыли всё новые вопросы. Всё больше намёков, всё больше сомнений…
Конечно, в этом-то и была суть, и ответ — единственный настоящий ответ — таился прямо в имени (или, скорее, титуле) непредсказуемого человека: Сайфер. Он — загадка, скрытый код, который невозможно взломать; пустота, поглощающая любые попытки описать её очертания… наверное.
Это именно то, что мне понравилось в персонаже с первого взгляда, то, что до сих пор делает его интересным. А также то, что он — убийца, вооружённый двумя пистолетами, быстрый как молния и опасный, как сама Смерть. Не факты раскрывают нам характер Сайфера, а вопросы.
'''Ночь на Терре'''
Но какую историю я должен рассказать? Какую историю захотят выслушать люди? Два вопроса, которые задают себе все готовящиеся писать книгу авторы.
Ответ я нашёл во время очередного изучения всего связанного с Сайфером материала.
''В случайных на первый взгляд перемещениях Сайфера прослеживается некая закономерность: он медленно странствует по Галактике, направляясь к Терре и самому Императору.''
::::::::::«Кодекс Хаоса»
Это предположение из «Кодекса Хаоса» и история возвращения Робаута Гиллимана в сорок первом тысячелетии. Примарху Ультрадесантников помог добраться до Терры загадочный странник и банда его последователей, облачённых в тёмные доспехи: Сайфер и отряд Падших. Сайфер прибыл на Терру. А затем кустодии отправили весь его отряд за решётку. Темницы — так называется тюрьма, в которой кустодии держат в заточении самые страшные угрозы Императору и которая находится прямо в Имперском дворце. В считаных сотнях километров от Золотого Трона. Сайфер прибыл на Терру и был заперт, можно сказать, прямо по соседству с Самим Императором.
Однако затем по законам истории Галактику расколол Великий Разлом. По всей Солнечной системе грянули варп-бури. На Терре воплотились демоны. И тогда, буквально по щелчку пальцев… Сайфер исчез. Охранители Теней, стерегущие Темницы кустодии, пустились в погоню, но беглеца уже и след простыл.
Задумайтесь… вот как такое возможно?
Кустодии — опаснейшие воины во всём Империуме. Имперский дворец им дом родной. Их ресурсы, навыки, власть и знания достойны полубогов. Они превосходят даже самых влиятельных подданных Императора. В Темницах содержатся те, кто представляет угрозу Императору, но кого кустодии не могут уничтожить. В этих подземельях заперты существа гораздо, гораздо более опасные, чем бродяга-космодесантник. И даже если бы Сайферу удалось освободиться, он оказался бы в Имперском дворце, святая святых Империума. Дворец — город размером со страну, полный слуг, солдат, кустодиев и ассасинов. И Сайфер проскользнул мимо них всех. В ночь, когда вернулся примарх, а небеса истекали адским пламенем. Как ему это удалось? Как это вообще возможно?
А затем есть даже более важный вопрос… Зачем? Если он всё это время пытался попасть на Терру, то почему сбежал, едва добравшись? Для чего он скрылся, не достигнув своей цели? Или достигнув? Была ли у него вообще цель на Терре или это была просто уловка, что-то за собой скрывающая? Задумайтесь…
И когда одно событие вызывает столько вопросов, это знак — вот она, история. Поэтому я обратился к редакторам с предложением рассказать историю об этой ночи — ночи, когда Сайфер прибыл на Терру и вновь исчез без следа.
И они согласились.
'''Всё правдиво — ничего не истинно'''
''Говорят, лишь Сайфер может привести Падших Ангелов к искуплению.''
::::::::::«Кодекс Хаоса»
Так я и начал писать эту книгу, однако сама история стала не только возможностью, но и узлом противоречий, достойным названия гордиева. Книга должна была приоткрыть завесу тайны и описать ключевое событие в жизни Сайфера. Идеально подходящее для повествования, ведь так я мог открыть читателям, зачем Сайфер хотел попасть на Терру, если вообще хотел, чего он добивался и почему, какова истинная природа никогда не обнажаемого меча…
Вот только самой сутью персонажа являются противоречия и тайны. Вся его биография — сгусток намёков, никогда не подтверждаемых никем. Поэтому я провёл много времени в разговорах с людьми, знающими правду, во всяком случае приблизительно. Тогда я понял, что правильно уловил суть Сайфера. Его сила — быть загадкой, на первый взгляд имеющей решение, но читатель никогда не может быть уверен в том, что нашёл правильный ответ. Сайфер — воплощение единства и борьбы противоположностей. Тёмные Ангелы — ведомые гордыней безжалостные убийцы, готовые пойти на всё, дабы сохранить тайны, но при этом они являются и благородными рыцарями, спасающими планеты. Сайфер был и тем и другим. И чего же он хочет: мести или искупления, ни того ни другого, и того и другого? Ответив однозначно на любой из вопросов, я бы изменил саму суть персонажа.
Так что же оставалось?
''Что странно, сам Сайфер редко является зачинщиком неизбежно происходящего после его появления насилия, скорее выступая катализатором бедствий.''
::::::::::«Кодекс Хаоса»
Иногда, если проблемы не избежать, в неё следует погрузиться с головой. Поэтому я решил по мере возможности сделать все легенды, догадки и намёки о Сайфере правдой. Одновременно. Написать историю так, чтобы её разные главы придавали правдоподобности всем возможным трактовкам его действий. После чего я понял, что это должна быть не просто история о Сайфере, а история, рассказанная самим Сайфером. Более того, Сайфер будет знать, что он рассказывает историю. Он найдёт брешь в так называемой четвёртой стене, скрытой от глаз, и разделяющей аудиторию и выступающих на сцене персонажей. Он будто выглянет из страницы, чтобы что-нибудь открыть самому читателю, прошептать заговорщически, по секрету. Он даст читателю самое глубинное понимание происходящего — понимание от лица персонажа.
А ещё без всяких угрызений совести соврёт.
Сайфер — ненадёжный рассказчик. Ему нельзя доверять. Совершенно. Возможно, что рассказчик даже не Сайфер… а может быть и он. Возможно, что ничего из описанных на страницах событий не произошло. Возможно, это и в самом деле лишь история. Вымысел. Быть может, в ней нет ничего настоящего. А может быть и всё рассказанное случилось. Вот что в моём понимании придаёт истории дух Сайфера, отблеск вероятности в свете возможностей.
Но как это раскрывает характер Сайфера, спросите вы? Если всё это лишь коварная ложь, что мы на самом деле можем узнать о персонаже? Я бы сказал — многое. Раскрыть что-то о себе можно, и не говоря правды. Моей целью было написать книгу, которая не даст сухой набор фактов читателю, а познакомит его ближе с персонажем. Так вы поймёте, что суть Сайфера — история, тайна, обман. Что останется без этого?
Джон Френч
Ноттингем
Май 2022
==ОБ АВТОРЕ==
'''Джон Френч''' — автор нескольких историй о Ереси Хоруса, включая романы «Солнечная война», «Мортис», «Преторианец Дорна», «Талларн», «Рабы тьмы» и «Сигизмунд: Вечный Крестоносец», повесть «Багровый Кулак» и радиопостановки «Тёмное согласие», «Храмовник» и «Магистр войны». В серии Warhammer 40,000 он написал цикл «Хорусианские войны», куда вошли романы «Воскрешение», «Воплощение» и «Прорицание» и три сопутствующие радиопостановки — удостоенный премии Scribe «Агент Трона: Кровь и ложь» ''(Agent of the Throne: Blood and Lies)'', а также «Агент Трона: Правда и мечты» ''(Agent of the Throne: Truth and Dreams)'' и «Агент Трона: Пепел и клятвы» ''(Agent of the Throne: Ashes and Oaths)''. Джон также написал серию об Аримане и множество рассказов.
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Темные Ангелы]]