94
правки
Изменения
Добавлена глава 2.
- ''Старинная народная сказка, автор неизвестен.''
== '''ЧАСТЬ ПЕРВАЯ''' ==
=== '''МЕЧТА''' ===
=== '''I''' ===
«Какое расточительство».
Прошлое — ничто. Только будущее таит в себе совершенство.
<br />
=== '''II''' ===
Когда ему явилось видение, Иоганнес Беренгар из Черных Храмовников молился в часовне крейсера, преклонив голову перед величественной золотой статуей Бога-Императора и сложив руки в перчатках черного керамита на рукояти двуручного меча, но в одно мгновение все изменилось. Исчезла часовня с колоннами из серого мрамора, сводчатым потолком и c пустоглазыми херувимами, влекущими за собой молитвенные свитки; исчезли голубки-сервиторы, что пели почти человеческими голосами; исчезли ряды воинов, нараспев выражавших свою преданность под бдительным оком капеллана.
Взамен явилось поле боя, раскинувшееся от горизонта до горизонта, а вокруг трубили фанфары, возвещая конец света.
Доспех, что был на нем, ему не принадлежал, равно как и чернёный меч, прикованный к его запястью железными цепями. Единственный кроваво-красный рубин в рукояти отражал пылающие небеса, умножая их свет тысячекратно, и дробил его отражение на тысячу осколков, подобных полям на доске для регицида.
Глаза слепил золотой свет. Над головой парили девы в блистающих одеяниях, их прыжковые ранцы оставляли за собой клубы благовонного дыма. Рядом с ним шагали святые воины, некоторые из них носили такие же черно-белые одеяния, как и он сам, но поверх доспехов древнего бесценного образца. И сам примарх, громадный, в сияющих как солнце доспехах, выступал впереди своего воинства, и Беренгар ускорил шаг, желая догнать его, и каждым мускулом, каждой жилкой он жаждал пролить кровь рядом со своим генным отцом.
'''— Сын мой!'''
Столь звучен был голос, раздавшийся в его разуме, что он изгнал все прочие мысли. Сам Дорн обратился к нему, или это был Сигизмунд, первый верховный маршал его ордена? Чья рука вырвала его из молитвы и привела сюда, на это вечное поле битвы? Та, другая жизнь уже покрывалась серой патиной ничтожности. Не имело значения, зачем его призвали сюда. Остались только грохот боевых барабанов, звонкое пение труб и кровь еретиков, что должна была пролиться во имя Бога-Императора.
— Приказывай, мой повелитель! — крикнул он.
Враг приближался – бесформенная орда изменчивых существ, берущих свое начало в текучей массе нечеловеческой плоти, обретавших человеческое обличье и тут же его терявших. Свет играл на ней, придавая орде вид переливающегося радужного потока, и внезапная, яростная радость вскипела в сердцах Беренгара.
'''— Мой воин!'''
И снова этот громовой, несомненно божественный голос, от которого грозила расколоться голова. Он ударил громадным черным мечом по набегающей волне причудливых фигур, рассекая плоть, не более материальную, чем воздух, и они пали наземь в брызгах фиолетового ихора. Золотой свет лился на него, словно благословение, радуя не только глаз, но и душу, согревая кровь в жилах своим священным предназначением. Он был маяком, путеводной звездой, и он сгущался посреди поля боя вокруг фигуры, что не принимала никакой определенной формы – безликий образ, что, казалось, терял целостность каждый раз, когда Беренгар отваживался взглянуть на него прямо.
Нерожденные бурлили вокруг, словно безбрежный океан. Сыны Дорна были воинами, не имевшими себе равных, но на место каждого поверженного ими врага – каждого врага, поверженного Беренгаром – вставало десять новых. Краем глаза он увидел, как пал первый из его братьев, а потом и второй, и третий – всех их повалили и забили насмерть бесчисленные цепкие руки. Аморфный ужас в гуще сражения запрокинул голову и издал трель мелодичного смеха.
– Не жалеть врага! – Неужели это сам Дорн издал боевой клич? Голос Беренгара влился в ответный рёв, и воин бросился в атаку. – Не робеть! Не щадить!
Бесформенный ужас приветственно раскрыл им объятия, и с ясностью, какая приходит только во сне, Беренгар понял: то, что он принимал за цель размером с человека, было в три, в четыре – нет, в десять, в двенадцать раз больше и возвышалось над ним, раскинув руки-клинки, а там, где полагалось быть человеческим ногам, извивался громадный змеиный хвост, словно колонна из плоти и чешуи. Сверху на него смотрело зловеще-прекрасное лицо, озаренное сияющей улыбкой.
'''— Мой чемпион.''' — Голос снова пронзил голову, и вены его наполнились пламенем.
Из вражеских рядов выступил воин, блистательный в своих доспехах Третьего легиона, с мечом, источавшим пурпурный свет. Лицо его скрывал золотой шлем с великолепным плюмажем из перьев, забрало которого изображало жестокий и прекрасный лик. Поле боя словно бы отдалилось от них; даже чудовищная фигура каким-то образом померкла в сознании Беренгара, когда мастер клинка поднял меч, а затем взмахнул им в воинском приветствии.
– Брат, – произнес воин.
Этот предатель был живым оскорблением всему, что свято. Бог-Император пребывал с Беренгаром. Он знал, что должен сделать.
Иоганнес Беренгар выхватил Чёрный Меч и обеими руками вонзил его прямо в сердце врага.
Когда он открыл глаза, мир показался ему бесцветным. После ослепительного пламени битвы и суровой монохромности облачений древних воинов реальность потускнела, все будто бы сжалось по сравнению с тем, каким было раньше. Беренгар моргнул, и последняя искорка мерцающего золотистого сияния ушла в небытие, остался лишь слабый отблеск свечей на доспехах стоявшей перед ним огромной фигуры.
– Брат.
Голос был ему знаком, но Беренгару потребовалось мгновение, чтобы узнать кастеляна, хотя с их последнего разговора прошло всего несколько часов. Он снова моргнул, тряхнул головой и поднялся на ноги с легкостью, которую придали его движению хорошо смазанные сервомоторы, но которой сам он не чувствовал. В часовне они были не одни, те же боевые братья, вместе с которыми он встал на молитву, толпились за спиной капеллана в шлеме-черепе. Беренгар открыл рот, чтобы извиниться за свою слабость, но его губы и язык словно бы по собственному желанию задвигались иначе.
– Тигель, – произнес он хрипло.
Кастелян Гарриан нахмурил белые брови, острые зеленые глаза под ними сузились от любопытства.
– Тигель, – повторил он. – Объясни, что ты хочешь этим сказать?
Беренгар провел языком по пересохшим губам. Горло болело, голова была словно набита ватой. Непревзойденная острота его зрения куда-то пропала. Там он был полубогом среди полубогов, здесь – запинающимся глупцом, опозорившим себя перед человеком, чье мнение он ценил превыше всех в Империуме.
– Мир. – Он видел его мысленным взором так ясно, как если бы свинцово-серый шар вращался в пустоте прямо перед ним. – Поле битвы, где мы будем сражаться в грядущей войне. – От яркого воспоминания у него перехватило дыхание. – Там был сам Дорн. Я бился рядом с ним под сенью благословенных ангелов Бога-Императора…
– Ты бился рядом с Дорном? – Глаза Гарриана загорелись фанатичным рвением. – Должно быть, враг был силен!
– Мы сражались с Нерожденными. С еретиками-Астартес. – Перед его глазами вновь мелькнул образ ужасающего змееподобного существа: длинные белые волосы, зловеще-прекрасные черты лица, отделанные золотом фиолетовые доспехи. – И с ними был… враг из легенд. Примарх вероломного Третьего легиона. Фулгрим.
– Вставай, брат, – сказал кастелян. Он протянул Беренгару руку и помог подняться. – Твое видение суть святое знамение. На тебя снизошло благословение.
Все в часовне затихли, в воздухе, словно наэлектризованном, повисло ожидание. Беренгар стоял с опущенной головой, пытаясь удержать в разуме последние клочки ускользавшего видения. В этот миг он готов был отдать все годы своей долгой жизни, лишь бы еще раз сразиться бок о бок с примархом.
– Сыны Дорна! Бог-Император сказал свое слово! – Голос Гарриана прогремел по часовне, отражаясь от сводчатого потолка, так, что даже каменный пол задрожал от его силы и убежденности. – Сообразно клятве и долгу, путь наш ясен – мы должны присоединиться к нашему помазанному брату, служить и помогать ему в его священном начинании. Узрите же чемпиона Бога-Императора!
На мгновение Беренгар замер в молчании, потрясённый неимоверностью оказанной ему чести, пока каждый из его боевых братьев благоговейно преклонял колено. Он – Чемпион Бога-Императора! Этот факт был невозможен, непостижим и столь же непоколебим, как сама крепость Святой Терры.
«Я вас не подведу, – подумал он. – Ни вас, братья, ни тебя, кастелян. Но прежде всего, да не назовут меня негодным слугой Бога-Императора!»
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Империум]]