6834
правки
Изменения
Нет описания правки
{{Перевод_Д41Т}}{{Книга
|Обложка =AhrimanEternal.jpg
|Автор =Джон Френч / John French
|Переводчик =Летающий Свин
|Редактор=Евгений Пименов
|Редактор2=Нафисет Тхаркахова
|Редактор3=Григорий Аквинский
|Редактор4=Татьяна Суслова
|Издательство =Black Library
|Серия книг =[[Ариман / Ahriman (цикл)]]|Предыдущая книга =[[Монета для Воров Падали / A Coin for the Carrion Thieves (рассказ) | Монета для Воров Падали / A Coin for the Carrion Thieves]]|Следующая книга =[[Демонология: Вопрос, заданный тьме / Daemonologie: A Question Asked of Darkness (рассказ) | Демонология: Вопрос, заданный тьме / Daemonologie: A Question Asked of Darkness]]
|Год издания =2022
}}{{Цикл|Цикл =Ариман / Ahriman|Предыдущая =[[Монета для Воров Падали / A Coin for the Carrion Thieves (рассказ) | Монета для Воров Падали / A Coin for the Carrion Thieves]]|Следующая =Демонология: Вопрос, заданный тьме / Daemonologie: A Question Asked of Darkness}}''Посвящается Грегу Смиту.''
==АННОТАЦИЯ==
Драйллита, некогда Госпожа Мимов, а ныне Чадо Старухи, ковыляла вверх по склону под сполохами расцветающих в сумерках взрывов. Она двигалась дёргано шатаясь — вышагивалашагала, пошатываласьподёргиваясь, крутилась, голова запрокидывалась в муках запрокидывала голову к ночному небу в агонии. Её заметил человеческий воин. Он То был одним один из варваров-исполинов, закованных в красное красную броню оттенка умирающих светил и старой крови. Он Может, он был смертью, явившейся закончить положить конец её терзания. мукам? Воин выругался и вскинул тупоносое оружие, чей широкий зёв зев полнился тёмным обещанием темнотой долгожданного избавления в тишине, которую вот-вот оборвёт его гласи готовой взорваться тишиной. Драйллита пошатнулась вновь, упала, цепляясь за серый пепел, не в силах идти дальше, сломленная мучениями, загубленная предательством…
Выстрел прошёл у неё над самой головой.
Взрыв в грязи склона.
Красный варвар выстрелил ещё раз. Корчи Судороги скорби швырнули её прочь от снарядов. Взрывы разметали серо серые с белым лохмотья савана. И вот она обернулась, ибо Чадо Старухи осознала, что мира забвения ей не видать. Ей судилось Чаду Старухи суждено идти и идти, скитаться меж миров и светил, бесконечно страдая, . Она — потерянное дитя, глашатай неотвратимых горестей.
Красный варвар, ниспосланный милостивой смертью, стрелял без передышки. Ни одна пуля один снаряд так и не коснулась коснулся Драйллиты. Она оказалась подле воина. Его глаза походили на грубо огранённые изумруды на личине из острых краёвлиний. Она взвыла от груститоски, нежным движением пробив красные латы, плоть и кость. Легчайшим прикосновением взяла касанием она обхватила бьющееся сердце. Отвела и отвела руку назад, с . С органа в её ладони скапывала капала кровь. Варвар, так и не сумевший подарить ей смерть, прожил несколько дольше, ещё жил: второе его сердце продолжало колотиться, когда он свалился пульсировать. Он упал на колени, призывая слабнущие члены подняться вновь тщетно пытаясь шевельнуться, — и каким-то чудом у него получилось, красный . Красный доспех содрогнулся, оружие взлетело вверх, а вверх… Чадо Старухи не шевелилась, ибо, может. Может, сейчас и наступит конец затянувшейся издёвкепытке, коей было её существование? Сердце темнело у неё в руке. Капли крови алыми слезами падали на серую землю алыми слезами. Изумрудные очи неотрывно смотрели на неё. Она протянула ему воину сердце, моля об избавлении…
Каскад света и смеха, серебристый вихрь движения, резкого и серебристого быстрых движений — Трижды Глупец приземлился между красным варваром и Чадом Старухи. Он дёргался, извиваясь от весельяудовольствия — а может, иль от боли, иль или умиротворения. Его мечи Два меча раскроили варвара от горжета до паха. Кровь хлынула на серую землю, расходясь широким мазком, расходящимся по серой земле.
На вершину склона выбрался взобрался ещё один варвар. Быстрый , быстрый и скорый на ярость. Чадо Старухи подумала, что это, возможно, очередная шутка смерти, и конец всё-таки настигнет её здесь. Затем , но второй варвар упал, точь-в-точь как первый. Его голову рассекла бритвенная полоса, протянувшаяся от одного виска к другомудо виска рассёк тончайший разрез.
Трижды Глупец упал прыгнул на красного варвара и крутанулся. Он стал , став золотым глумом смехом и багряной резнёйсмертью. Он извернулся к ДрайллитеПотом он дёрнулся, оказавшись перед Драйллитой, и серебрящимся взмахом меча указав Чаду Старухи велел ей следовать за нимсобой.
Она отпрянула, затем поднялась на цыпочки, укрытая лохмотьями печали и варварской кровьюварвара. Она могла бы пойти с Трижды Глупцом, могла бы плясать и смеяться и , подобно дитю, коим быларебёнку. Могла бы взять Трижды Глупца за руку и обратиться в золото и багрянец, в Дочь Зари, кружащую в бесконечной яркости… бесконечном сиянии… Она потянулась к ожидающей руке.
Их разлучил огонь, разорвав воздух, взметнув ввысь вверх густой пепел. Появились братья мёртвых убитых варваров, с рёвом мчащиеся с вершины гряды, ревущие, и палящие из оружия. Чадо Старухи попятилась назад; повернув голову, она увидела, как Трижды Глупец с насмешливым хохотом удирает, оставляя за собой цепочку преследуемый цепочкой взрывов и насмешливый хохот. Драйллита поднялась, воздевая к небесам руки от несправедливости того, что её лишили весельярадости. Она воззвала к духам потерянных и устремилась в шквал навстречу шквалу выстрелов. И покойные ответили на зов. Они явились призрачными ликами тех, кого Чадо Старухи знала в своей скорбной жизни: Царица Звёздного Света, Багряная Муза, Сломленный Ясновидец, Провидец — целый хор сонм злобных мертвецов. Духи пришли, вопя расколов воплем тишину, облачённые в тишине, сотканные из белого чёрное и красногобелое, подобное подобные буре, вырвавшейся из недр подземного царства.
Варвары были стремительными, а ещё и сильными, но теперь их не спасёт спасла бы ни скорость, ни мощь. Мгновение Драйллита просто наблюдала, а затем, каждым своим движением источая кручинутоску, она пошатнулась и упала, и поднялась снова, и взяла в руки ещё несколько сердец. Чадо Старухи сожалела, что вынуждена так поступать, что вместо о содеянном. Вместо того, чтобы упиваться резнёй, она могла бы смеяться рассвету, она визжала в мстительной резне. Но иначе она не моглатак суждено. Она должна была идти дальше, ступая по пеплу, танцуя со смертью, которая всё никак не приходила. Её роль — страдать за ошибки, допущенные не еюсовершённые другими, и в отместку отнимать жизни ещё не умерших.
Драйллита встала. Одеяние Чада Старухи, её ролевой наряд, рассеялось, убранное голокостюмом-''датеди''. Саван и рваньё распались пылинками голосвета, а затем обратились в ничто. Чадо Старухи исчезла, покинув её мысли. Рвущийся из-под маски крик иссяк. Застывшие чёрты черты стали пустыми и белыми, подобно холсту, ждущему кисти художника.
Остальные мимы труппы уже отворачивались, точно так же освобождаясь от своих ролей. В их движениях сквозила тщетаопустошённость, эхом повторяющая её собственную. Она Драйллита видела перед собой Шутов Смерти, облачённых в белое, порхающих среди мертвецов, словно вороны-альбиносы. Вся их жизнь была танцем, циклом чередой историй и ролей, однако часть, наполненная ожиданием, неизменно всегда оставалась безликой. Именно здесь они сейчас и находились — в промежутке между окончанием одного повествования и началом следующего. Она Драйллита взглянула на кровь на своих руках. Та уже начала сворачиваться. От неё разило генопороком так называемых космодесантников. Драйллита Госпожа Мимов смахнула вязкие алые нити в пепел. ИхНа ней, впрочем, их было на ней гораздо больше. Она вскружилась в дикой пляскеподпрыгнула и кувыркнулась, стряхивая с себя остатки кровяных сгустков.
Когда она приземлилась обратно, Ийшак уже ждал её. Он тоже сбросил с себя мантию Трижды Глупца. Его наряд лишился золота и багрянца. Злорадствующий лик сменился оскалом черепа. От каждого движения Ийшака ромбовидный узор на его плаще переливался тусклой синевой и едва различимыми оттенками черноты. Для этой интерлюдии между циклами он выбрал архетип убывающей луны. Вполне , вполне подходящий его творческой натуре.
~Мы уходим,~ показала она. Драйллита была Госпожой Мимов, а потому не разговаривала и не издавала звуков, вместо этого общаясь посредством системы жестов, известной как ''ламбруит''. Каждая деталь позы, сокращение мышцы и движение таило в себе определённое значение, так что , даже не проронив ни слова , она могла передать полутона и смыслы лучше, нежели с помощью самого сложного языка. У этой жестовой речи не существовало твёрдых правил и словаря: то был код спонтанностейбыла череда родившихся случайно символов, искусство, не выражавшееся одним и тем же образом дважды. Она протянула Ийшаку руку. Тот принял её, и они отправились в дорогу. Вокруг них горели огни разыгранной ими трагедии, взвиваясь среди пепельных барханов пепла и раскиданных человеческих труповлюдей.
Они пересекали гряду, когда Драйллита ощутила, как напряглась ладонь Ийшака. Он замер, приняв позу застывшего посреди представления актёра. Мгновением позже Госпожа Мимов тоже увидела причину. У них на пути стояла фигура. В багрянцевпереди силуэт, облачённый в багрянец. За ней волочились алые незнакомцем волочилось одеяние в алых и карминные ромбыпурпурных ромбах, а тень вздымалась тянулась вверх и в стороны, в дым, подобно крыльямбудто крылья из дыма. Лицо же скрывалось за гладким серебром.
Драйллита дёрнулась вздрогнула от неожиданности и остановилась. Вместе, она с Ийшаком она воспроизвела сценку, где героя Ультанеша и убийцу песен Шелве-ток Шелветока на Солнечной тропе застигает врасплох Кхаин. Следом за ними на гребень взошли остальные члены маскарадаи, заметили фигуру заметив незнакомца и позы Ийшака с Драйллитой, и плавно обступили их полумесяцем. Они Мимы закачались, уподобляясь Лесу скорбейуподобившись лесу Скорби, их пальцы-ветки задрожали на гонящем несущем дым ветру, маски приняли выражения печали и грусти.
Драйллите стало не по себе. Ничего подобного в знакомом ей цикле, который она знала, не было. Они только-только закончили финальный акт представления «Красные слёзы Чада и Глупца». Теперь, после его завершениядоиграв, им предстояло уйти, после чего разыграть небольшую трагикомедию, взяв на себя роли рассеянных отпрысков Иши, бегущих от войн богов. И всё Теперь же перед ними стоял Ирлла, теневидец, загораживая им проход. Ему не следовало здесь находиться. В заключительном акте у судьбы не было роли, а потому Ирлла не должен был выходить на подмостки битвы. Ему не следовало быть тут…тут быть…
Но вот он здесь.
Теневидец приблизился, поступь . Поступь его была неспешной, чёрная с красным тень становилась больше и шире. Наконец, он встал перед маскарадом и замер в неподвижности, ожидая. В такой моментСудьбе, когда судьба приходила явившейся в обличье Красного Гостя, ей следовало дождаться, когда к ней обратятся.
~Зачем ты здесь?~ спросила, наконец, Драйллита.
— Я явился с предупреждением, — ответствовал Ирлла.
— Что за зло ты узрел? — задал вопрос Ийшак.
— Возникают новые сны, пробуждая тех, кто долго спал. — Теневидец воздел руку. Она выглядела как конечность трупа, вся ссохшаяся и сморщившаяся, отчего напоминала скорее коготь. Под ногтями темнела запёкшаяся кровь. От неё поднялся огонь, облизывая дым, и в воздухе вокруг Ирллы заплясали тени. Драйллита различила воителей в рогатых и гребенчатых доспехах. Он протянул длань к небу и схватил звёзды, что на краткий миг проступили сквозь клубы тумана. Затем землю подле теневидца устлали дремлющие фигуры, в сиянии голосвета принимавшие то чёрный, то золотой, то серебряный цвет. Спящие поднялись, и светила скрылись из виду. Осталась лишь фигура огромного, чудовищного человека с рогатыми посохом и шлемом. В глазах его горел свет украденных звёзд. Госпожа Мимов вздрогнула, и хор актёров, бормоча от боли, повторил её движение. — Такие смены актёров и сцены требуют ответа. Подобные деяния и действия не должны происходить сами по себе.
— Их может быть несколько, — ответил теневидец Такая смена актёров и обернулся, смахнув дым с голосветом подобно рваному красному плащусцены требует ответа. — «Веселье сломленного бога», с рыдающими звёздами и быстрыми финалами. «Костёр и Феникс», где всё заканчивается пёплом и двусмысленностью, и всякий, кто исполняет его акты, должен сойти со сцены, Подобные деяния не ведая, наступит ли после ночи утро… — Тем временем над Ирллой тень и свет приняли подобия силуэтов, кружащих в огне и дыму, стискивающих в руках мечи силы, сшибающихся, карабкающихся друг на друга в попытке коснутся полумесяца, что походил на лезвие косы. Затем все они упали бездыханными, канув в серую тень, а после растворились во мракедолжны происходить сами по себе.
~Какой сэдат-цикл начинается теперь?~ вопроси-ла Драйллита. — Их может быть несколько, — проговорил теневидец и отвернулся, смахнув дым и голосвет подобно рваному красному плащу. — «Веселье сломленного бога», с рыдающими звёздами и быстрым финалом. «Костер и Феникс», где всё заканчивается пеплом и двусмысленностью, а всякий, кто исполняет его акты, должен сойти со сцены, не ведая, наступит ли после ночи утро… — Тем временем тень и свет над Ирллой приняли подобие силуэтов, кружащих в огне и дыму, сжимающих в руках мечи силы, сшибающихся, карабкающихся друг на друга в попытке коснуться полумесяца, походящего на лезвие косы. Затем все они упали бездыханными, канув в серую тень, а после растворились во мраке. — Но есть ещё один, — возвестил Ийшак, отпустив руку Драйллиты и начав кружить, его кружиться. Его наряд и лицо менялись с каждым сделанным шагом. — Молви о сэдат, который, по-твоему, нам следует начать.
— «Падающая луна», — сказал теневидец, и окружавший их хор отозвался протяжным горестным стоном. Драйллита склонила голову.
~Но какой ценой?~
— Ценой большойВеликой ценой. Ценой радости Мы заплатим радостью и победыпобедой.
— Мы сыграем, — произнёс Ийшак, кружась всё быстрее, вращаясь, его . Его облачение теперь стало пурпурно-чёрным, зачёсанные гребнем волосы а гребень волос — радугой, жестокую радужным. Жестокую белизну маски рассекла красная ухмылка. — Итак, предстоит нам выбрать свои роли. Я, видимо, будут буду Шуткой Убийцы, ибо я — аватара воплощение всего, что умрёт по ошибке глупца. — Он говорил громко, его и голос звенел от насмешки и злобы.
— Значит, в это горнило я вступаю как Глас Многих Окончаний, — сказал Ирлла и подскочил ввысь. Кровавая дымка и тень, висевшие в воздухе, рассыпались осколками изумрудного и красного, жёлтого и фиолетового, бирюзового и пламенногобагряного. Когда теневидец приземлился, его скрытая под капюшоном маска превратилась в потускневшее зерцало. Остальные члены труппы принялись начали плясать и крутитьсякружиться, принимая новые роли для начинающегося цикла. Сзади приблизились Шуты Смерти, все наряжённые наряженные в черноечёрное, все — один в одинодинаковые, ибо будущее приберегало обещало для всех равный один финал. Драйллита поднесла руки к лицу, пала ниц, словно придавленная скорбью, и выпрямилась снова. Её лик стал расколотой маской. Половина корчилась от боли, треснувшая и плачущая рубинами и янтарём, вторая половина весело скалилась, обнажая острые красные зубы. В глазницах маски блестела злоба.
~Я — Истина Сновидца, ибо всяк должен спать, и всё должно заканчиваться.~
Подле белого с красным зареяло пепельно-серное и кроваво-красное. Госпожа Мимов развела руки и двинулась вперёд, прочь от остальных. Она должна идти первой— стать предупреждением, как предупреждениестать глашатаем, герольд, пришедший слишком поздно опоздавшим к тем, кому придётся обречённым страдать.
— Какие актеры актёры пока не ведают ролей? — услышала она Ийшака, вопрошающего высоким голосом Шутки Убийцы.
— Их много, — ответил теневидец. — Но первый, кто займёт своё место, — это колдун, в прошлом человек, ныне глава изгоев, сын лжекороля, предавший всех, но верящий в надежду. Его имя Имя его — Ариман.
== ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ==
'''ИЗГНАННЫЕ'''
=== ГЛАВА I ===
'''ВУАЛЬ ПРИЗРАКОВ'''
Харгорон, Первый среди ЖелезорожденныхЖелезорождённых, Сокрушитель Наковален, прислушивался к скрипуслушал, что издавал его как скрипит корабль от прикосновений призраков. По рамам иллюминаторов расползались кристаллики льда. Во тьме за ними плыли и свивались тонкие как паутина очертания. Возникали и тут же исчезали подобия лиц. Тянулись руки, перерастая превращаясь в когти, лишь чтобы померкнуть но тут же меркли и раствориться растворялись в иссиня-зелёном тумане. Проглядывавшие сквозь Сквозь мрак виднелись светила походили , походящие на окружённые нимбами яркие точки. Стоило Харгорону перевести взгляд на обзорный портал, в нём сгустилось очертание как за ним проступили очертания головы. Глаза его были существа горели похищенным свечением светом звёзд, блеклыми белели катарактами на лице из ошмётков кожи, обрамлявших круг игольных игольчатых зубов. Харгорон осклабился в ответ.
— Отчёт с сенсоров, — произнёс он, его голос . Голос сухим скрежетом разнёсся в тишине мостике сухим скрежетоммостика.
— Око зрит, о великий лорд… — отозвался в ответ главный раб-авгур — тощее существо с выпуклой головой и длинной, закованной в жёсткий металлический ошейник шеей под выпуклой головой. Скоплением глаз, напоминавшим сгусток лягушачьей икры, он Он пробежался глазами по содержимому треснувших экранов на панели перед собой. Глаз у него была целая гроздь, напоминавшая сгусток лягушачьей икры. — Ответных сигналов нет. — Из его Изо рта авгура потянулась вязкая нить слюны, мокрота собралась . Мокрота стекла на подсохшей коркеподсохшую корку, уже густо укрывавшей покрывавшую наборные диски пульта.
Харгорон скривился от омерзения и отвернулся, задумчиво почёсывая подбородок когтистым пальцем. От его кожи отшелушились отшелушивались хлопья похожих на ржавчину струпьев. Всё начало разваливаться с тех пор, как они вошли в Саван Горгона. Ничто не могло существовать в Оке Ужаса , не могло существовать без того, чтобы приспособиться приспособившись к пограничной жизни между реальностью и варпом, однако это последнее путешествие обошлось Харгорону и его воинам слишком очень дорого. Здесь свет звёзд из-Звёзды за пределов пределами Ока лился пока горели сильнее, чем адское свечение, просачивавшееся сочившееся из его ядра, но притом течения варпа в этом участке космоса были мощными и пронизаны , пронизанными истощающим касанием энтропии. В объятиях Савана вращались обломки, разламываясь на куски перемалываясь в пыль под напором трущихся между собой настоящего друг о друга бытия и нереальногоне-бытия. Системы корабля отказывали одна за другой. В металл проникала коррозия, в сигналы — шум статики, в мышцы и кости — слабость. Ему Харгорону уже пришлось бросить один свой корабль в сердце Савана. Его — двигатели вышли из строя, а обшивка начала вминаться проминаться внутрь корпуса, словно засохшая подсохшая кожура гниющего плода на пустынном ветрупустыни. Таким образом, завершить Завершить путешествие ему придётся всего с двумя кораблями.
Впрочем, жертвы добыча того стоилистоила. Его трюмы Трюмы ломились от награбленного с планет на планетах и дрейфующих в пучинах Савана судовсудах: огромное множество бронетехники, орудийные системы, извлечённые из остовов мёртвых звездолётов; , боеприпасы и топливо, по-прежнему пригодные , несмотря на время, проведённое среди призрачных течений. А ещё подлинные сокровища, уникальные предметы, за которые он получит что угодно от военачальников и восходящих сил Харгорон может просить любую цену — в Окехватало военачальников, рвущихся к власти. Достаточно Ему достанет богатств и трофеев, чтобы заплатить геноворам и плоть-механикам плотестроителям за новорожденных новорождённых воинов. Никаких бродяг-легионеров, верных понимающих лишь силе или возможностисилу и всегда ищущих выгоду, но воинова только воины, преданных преданные ему и только ему одному. А тогда… Кто знает? Всё, что теперь оставалось , — добраться до границы Савана. Путешествие это было опасным, и имело свою, особую цену.
Призрак Варпа повернул голову, и бледные глазные линзы встретились с взглядом Харгорона. Лишь приложив Железорождённому понадобилось усилие, Железорожденный подавил инстинктивное желание чтобы не вздрогнуть. Взор Взгляд Призрака заскользил скользнул дальше. Харгорон сплюнул. Сгусток кислотной мокроты зашипел, проедая палубный настил. Никто не знал, из какого капитула или легиона происходило братство Призраков, ни того, и благодаря каким сделкам или и тайнам они обрели умение ориентироваться в насыщенных варпом пучинах Ока. Он Харгорон ни разу не видел их больше горстки за раз, однако они всё равно вызывали у него беспокойство. Призраки Варпа заберут себе львиную долю добычи, но Харгорон не сомневался, что : без их пилотов его помощи корабли присоединились бы к другим обломкам, медленно дрейфующим на в течениях Савана. Их услуги Услуги Призраков стоили того, чтобы за них платить, хотя это и не означало, что ему должно было нравиться Харгорону нравилось находиться рядом с ними. Вокруг От загадочных существ витала своеобразная аура, и воинов исходило странное ощущение — казалось, будто они не просто заглядывают тебе в душу, но словно видят тебя насквозь. Подобное Харгорону было совсем не по нутру. Следуй он инстинкту, то уже давно бы всадил в глотку Призраку когти и велел бы кораблям расстрелять сопровождавшее сопровождавший их суднокорабль. Свой Но инстинкт он усмирил — не стоило стоит переходить дорогу Призракам, если хотел хочешь и дальше странствовать по Оку живым.
— Полный стоп, — внезапно произнёс Призрак Варпа.
Харгорон огляделся. Экипаж мостика уже приступил к исполнению приказа. В иллюминатор он увидел, как второй его корабль и космолёт Призраков Варпа запускают маневровые двигатели и постепенно замедляются.
— Какого… — зарычал он, однако Призрак Варпа поднял руку. Харгорон стиснул кулаки, подавляя рвущийся наружу гнев. Призрак медленно повернул голову, затем ещё раз, уже быстрее, посмотрев вверх и в сторону, а потом вниз. Корабль вокруг них продолжал скрипеть.
— В течениях рядом с нами кто-то есть, — сказало существо, его сказал Призрак. Его голос походил на глухое карканье. — Тени… Тени, ждущие в пучинах Великого Океана, таящиеся среди глубинных течений…
— Что происходит? — рыкнул Харгорон.
Призрака Варпа там не оказалось.
— ЛордПовелитель, — окликнул его Харгорона главный раб-авгур. — Наши эфирные резонаторы засекли мощные локальные флуктуации.
Харгорон открыл было рот, чтобы отдать приказ всем оставаться настороже. Двое воинов из его личной гвардии двинулись вперёд.
Очередной разряд озарил морок мглу за иллюминаторами, и во вспышке он увидел тень корабля. Военного кораблязвездолёта. Прямо над нимивисел боевой корабль, взявшийся из ниоткуда и , но вполне реальный, его крутые . Крутые борта напоминали горные утёсы, боевые орудийные башни обращали контуры вершин в зазубренные клинкищетинились, будто зазубрины на клинке. Вокруг них полыхнула молниямакроорудий в башнях полыхнули молнии, обрамив в нимб. В пульсирующий свет.озарив звездолёт пульсирующим нимбом…
— Щиты! — закричал Харгорон. На время путешествия через Саван Горгона корабль опустил большинство пустотных экрановубрал почти все пустотные экраны. Несколько членов экипажа бросились выполнять команду, но остальные просто ошеломлённо глазели.
Впрочем, они бы и так всё равно не успелибы. Военный Вражеский корабль выстрелилдал залп. Тонкая дымка плёнка щитов перегрузилась за секунду до того, как лопнули иллюминаторы. По мостику разлетелись осколки кристалла. Из глоток людей вырвались крики, тут же подхваченные уносящимся в пустоту воздухом. Следом за ними кубарём полетели в проём потащило брызжущие кровью тела. Харгорон прикрыл голову руками. Его когти укутали силовые поля, и он уже орал в шипящий от помех вокс, как вдруг в центре мостика полыхнул столб слепящего пламени.
Харгорон достиг дверей. Двое воинов шли подле него, паля из болтеров по расширяющейся колонне света. В зареве энергии возникла проступила рогатая тень, становясь всё отчётливей отчетливей и больше, как будто шагая кто-то шагал к ним из незримых далей. Сияющий Наконец сияющий столб исчез.
Болт-снаряды зависли в воздухе. На палубе расцвела изморозь, расползаясь по конечностям дёргающихся в последних судорогах членов экипажа.
Там, где прежде горел свет, стоял человек. Поверх Его сапфирового доспеха были накинуты багровые цвета доспех укрывали багряные одеяния. Из шлема тянулись высокие изгибающиеся изогнутые рога. Посох у него в его руке походил на проделанный казался проделанным в ткани реальности разрезразрезом, на чёрную ранучёрной раной, источающую источающей звёздное свечение.
Харгорон зарычал. Силовые поля на его когтях резко затрещали. Воины снова открыли огонь. Железорожденный Железорождённый пришёл в движение.
Колдун перевёл взгляд на него. Его глаза напоминали синие светила.
Конечности Харгорона застыли. Дульные вспышки, протянувшееся протянувшиеся из болтеров его соратниковвоинов, стали превратились в оранжево-красными бутонамикрасные бутоны. Чародей шагнул к ним. Поднял вперёд и поднял руку. Парившие в воздухе масс-реактивные снаряды развернулись и поплыли обратно, пока не остановились остановившись перед глазными линзами его воинов. Харгорон попытался сделать хоть шаг, шевельнуть языком, чтобы изречь одну из защитных фраз, которые узнал от жреца Рогатой Тьмы.Тьмы…
+У меня нет времени на твои пустяки,+ прозвучал голос у него Харгорона в черепе. Пальцы колдуна дёрнулись. Болты пробили глазные линзы Харгороновых воинов и разнесли им затылки вместе с задними стенками шлемов. Чародей оказался прямо перед нимХаргороном. +У тебя есть кое-что, чего ты не понимаешьв силах осознать, но весьма нужное необходимое мне.+
Харгорон почувствовал, как удерживавшая его на месте сила чуть-чуть ослабла. Он рванулся вперёд, вытянув перед собой выставив когти. Броня на руках смялась и расслоилась. Лезвия отогнулись назад, и его конечности руки замерли вновь. Он смотрел, как когти выкручиваются до тех пор, пока не погрузились ему в предплечья. Из ран закапала поблёскивающая кровь, обращаясь кристалликами красного льда.
— Я ничего тебе не дам! — выплюнул он.
Колдун наклонил голову.
+Тебе и не нужно, + раздался тот же голос в голове Харгорона. А затем всё утонуло в рёве, и его мысли развеялись, словно подхваченная ветром пыль.
Азек Ариман посмотрел на лежащего ничком Харгорона, Первого среди ЖелезорожденныхЖелезорождённых, Сокрушителя Наковален. И вот Вот он снова стоит над очередным поверженным представителем сломленной знати и ложных чаянийтщетных надежд. Он прочёл его прошлое в послевкусии мыслей, вырванных из разума воина. Воина… Да, когда-то некогда Харгорон был воином, боевым братом IV легиона, присоединившимся к нему в долгие годы войны против Императора. Он не знал ничего, кроме противостояния битв с Империумом, что его создал, не знал времён, когда война казалась скорее актом оптимизма, нежели горечи и возмездия. Да, он служил, и выжил, и пытался цепляться за остатки благородства, которые ещё помнил. В конечном итоге варп исказил и это, превратив его жизнестойкость в раковую опухоль, что съела Харгорона-воина изнутри, оставив лишь треснувшую оболочку из низменных устремлений и жестокости.
Ариман тряхнул головой, отрываясь от несвоевременных раздумий, и позволил мыслям воина упасть на сито своего чутья. Кровавые воспоминания, горькие эмоции, обрывки осколки образов и бессердечности замелькали сцены жестокости мелькали перед его внутренним взором до тех пор, пока он не нашёл искомое.
+Нижняя палуба тридцать четыре, передняя секция семьдесят шесть, снарядный погреб рядом с главными ангарами. Поторопитесь,+ послал Армиан Ариман своим братьям, уже выбегая из руин мостикапокидая разрушенный мостик. +Я иду к вам.+
Ктесий пошатнулся, пока вокруг него . Вокруг меркла вспышка телепортации, в ушах стоял призрачный звон, а во рту разлился кислый привкус. Даже после жизни, выстроенной на множестве других похищенных жизняхдолгих лет занятий чародейством, бесчисленного количества отнятых жизней и состоявшей сплошь из чародейства и варповства, прибытие оставляло после себя ложный звон в ушах и кислотный привкус во ртутесного знакомства с варпом он не смог привыкнуть к перемещению. Часть его всё ещё думала, что он находится на ''«Гекатоне»'', а рядом с ним орут вокруг кричат послушники, заканчивая ритуалы ритуал пересылки ударной группировки. Ликомед опомнился быстрее и уже шёл вперёд, утягивая ведя за собой пятерых рубрикантов. Ктесий, чуть медленней, двинулся следом. Вершину его посоха обрамлял призрачный свет. Полосы пергамента, приколотые к доспеху, обугливались по мере сгорания выведенных — это сгорали выведенные на них чар-обереговобереги. Он уловил поблизости родовой смрад сторожевых демонов.
+Они почуяли нас,+ окликнул Ктесий своего ученика. +Жди моих приказов.+
Он привёл свои мысли в порядок, подавив поднимающееся внутри чувство тошноты. Когда имеешь дело с призывом и изгнанием, нужно быть свободным от эмоций. Любая ошибка, и демоны варпа не преминут вцепиться тебе в душу. В идеале он Ктесий предпочёл бы предпочёл потратить некоторое время на то, чтобы сначала подготовить всё необходимое, но время, как обычно, было недоступной роскошью. Он почувствовал, как к нему сползаются щупальца ощущений и мыслей: отчаяние души, медленно задыхающейся в пустоте, липкий пот на горячечном теле, острая боль отказывающего сердца, наполняющая последние мгновения ничтожной жизни.
Корабль кишел призрачными следами. Заклёпки в металлических стенах покрывала ржавчина. Язва успела пустить корни в гниющие кости судна звездолёта ещё до того, когда оно отправилось как он отправился в пучины Савана Горгона за падальными сокровищамимертвецов, а разъедающие течения имматериума лишь разнесли хворь глубже. К его обшивке цеплялись существа, странствуя вместе с ним. Железоломатели, или как там называли себя хозяева космолётапосудины, не обладали нужными навыками, чтобы и не могли изгнать паразитов из своего корабля, однако некоторым хватило знаний, чтобы приковать их к месту. Они превратили демонов в сторожевых собак. Ктесий понял это, едва начал прозревать добычу в зерцале зеркале и дымудыме, но сейчас, ощутив их костями и в мыслях, пожалел о том, что Ариман попросту не сжёг корабль и не обыскал его пепелище. Кто-то мог бы счесть такую реакцию странной — призыватель и сковыватель , сковывающий демонов, но кривящийся от смрадного касания варпа. Для него, впрочем, никаких противоречий здесь не было: хозяину гончих не требовалось любить вонь экскрементов своих зверей. Его душа была старой и исчахшейДуша Ктесия ссохлась от старости, и на своём веку он повидал достаточно, чтобы перестать лгать самому себе. Будь у него выбор, он бы держался подальше и от этого корабля, и от трофея, за которым они сюда пришли. Ариман, впрочем, не предоставлял подобных выборов. По Что ж, по крайней мере, надолго они тут не задержатся.
Ликомед врезал по взрывозащищённому взрывозащитному люку тараном из телекинетической энергии. Крышка сорвалась слетела с петель, осыпав палубу со стенами проржавевшими и стены осколками проржавевшего металла. Ктесий шагнул внутрь. Перед ним протянулся широкий коридор. В сиянии растрескавшихся светоламп дрейфовали споры. По стенам и настилу расползались нити проросшей плесени. Демонолог почувствовал, как под его торопливой поступью быстрыми шагами проседает металл. ПочувствовалОщутил, как приходит в движение варп. Тягучий, тягучий, словно слизь. На краю поля зрения начали лопаться пузырьки. В нос ударил трупный смрад.
+Они здесь!+ послал онКтесий.
И нерождённые пришли за ними. Они выбрались из стен, протаскивая завитки складки мягкого жира сквозь слои ржавчины. Существа плюхнулись на палубу, отращивая конечности и усики, и широко распахнули пасти.
Ктесий ощутил импульс воли Ликомеда, и рубриканты тут же вскинули болтеры и открыли огонь. Масс-реактивные снаряды попали взорвались в тушах демонов и взорвались синим пламенем. Жир расплавился, растопив жир. От корчащихся горящих в огне созданий повалил густой грязный дым. Нерождённые, впрочем, не исчезли, а только разрослись, вздуваясь и сбрасывая с себя лопнувшую кожу. Они поползли вперёд, оставляя на палубе полосы выгоревшей жижи. Из ран вывалились мотки внутренностей, и, взвившись, опутали ближайшего воина РубрикиРу-брики. Воля Ликомеда дёрнула рубриканта на себяв сторону, но кишки лишь стянулись туже, размазывая по пластинам брони кислотную слизь. Ктесий учуял в воздухе вонь скисшего молока и желудочных соков, и в голове у него раздалось жужжание мух.
+Уйди прочьПрочь,+ рявкнул Ктесий. +Другие Иные уже идут совсем рядом — проход должен быть чист.+ Он по-прежнему шагал к колышущейся массе демонической плоти, заполонившей весь коридор перед ним. Истинные Уже подготовленные им истинные имена и слова призыва, подготовленные им заранее, стали протянувшейся цепью протянулись из его разума в варп цепью.
Он промолвил первое имя вслух.
— Су`ко`сел`су…Су’ко’сел’су…
Язык покрылся волдырями. Рот и нос наполнился запахом жженого наполнил запах жжёного сахара. За Где-то за стенами реальности подчинённые демоны задёргались в оковах его воли.
— Ах`кел`мур`хил`су`сел…Ах’кел’мур’хил’су’сел…
— Ешьте, — скомандовал Ктесий, и призванные демоны хлынули к врагам маревом сиреневого дыма. Копыта с грохотом раскололи воздух и рассыпали , рассыпав на краю поля зрения шипяще шипящие чёрные искры. Когти-бритвы встретились с набухшей плотью. Стены оросились желчью оросила желчь и ароматной кровьюароматная кровь. Ктесий позволил демоноциду продлиться шесть полных ударов сердец, прежде чем изречь слово изгнания, всё это время вертевшееся на кончике языка. Демоны взвыли, и их рывком дёрнуло обратно за пелену. Секунду он Ктесий стоял на месте, водя языком по зубам, чтобы избавиться от привкуса пепла во рту. Куски жира и хрящей растекались эктоплазмой по потолку, стенам и полу.
+Путь чист,+ послал он Ктесий и двинулся дальше, . Ликомед и рубриканты построились вокруг него. +Мы движемся идём к трюму. Игнис, ты успеваешь?+
Послание Ктесия зашипело в голове у Игниса. От него не укрылась укрылись насмешка в словах и издевательский тон призывателя демонов. Он не ответил. Для этого у Игниса , на это ему не было хватало ни времени, ни терпения. Дребезжание десантного корабля стало Десантный корабль задребезжал громче, когда его — двигатели заработали в полную мощность. «Грозовой орёл» нёсся к своей цели со скоростью выпущенного из пушки макроснаряда.
Игнис досчитал до одного из священных значений.
Птоллен кивнул и начал мысленно проговаривать имена.
+Мабиус Ро, Истигелис, Т`латтон…Т’латтон…+ Головы рубрикантов начали подниматься одна Рубриканты один за другойдругим поднимали головы. Шипение, доносившееся из доспехов, стало громче. Игнис различил тона и звуковые образы голосов, доносимых до него наполненным пылью ветром.
+Готово,+ послал ему Птоллен. Его воля сплелась с воинами Рубрики, так что теперь те станут подчиняться чародею, подобно частям его собственного тела.
Игнис не удостоил меньшего младшего колдуна ответом, по-прежнему отсчитывая секунды до столкновения. Конечно, он мог бы следить за процессом через сенсорные системы, позволив машинным духам корабля вычислять расстояние и подлётное время до цели. Мог бы, но не стал. Всё, что ему требовалось знать, таилось в соотношениях и образах, непрерывно возникавших и преобразовывавшихся менявшихся у него в голове. Временные Временны́е промежутки, вес топлива, взрывная мощность сила детонации снарядов — всё это и даже больше расщеплялось на доли и спиралью раскручивалось в его мыслях. В далёком прошлом его называли Властителем Разрухимагистром погибели, тем, кто умел сплетать разрушение с секретной тайной геометрией Вселенной. Титул Истинное значение титула давным-давно перестал нести какую-либо смысловую нагрузкузабылось, но знание, что он знаменовалотражал, никуда не делось.
Прошла секунда. Перед его внутренним оком возникли фрактальные образы. Всего на миг Игнису показалось, будто он взирает на нечто по-настоящему божественное.
+ВыпускайОгонь,+ послал скомандовал он. Самолёт Корабль содрогнулся, когда из его подвесных гондол вырвался первый залп ракет.
+Встать,+ скомандовал приказал Птоллен, его . Его тёмно-синие облачения одеяния заструились подобно воде. Маг-сбруя гулко с тяжёлым стуком откинулась. Рубриканты поднялись на ноги.
Игнис ощутил, как образы у него в голове преобразилисьперестроились, почувствовал, как меняются параметры спрогнозированного расстояния и времени, становясь расцветая идеальным бутоном причинно-следственного эффекта. Властитель Разрухи Магистр погибели вытолкнул разум за пределы корабля и погрузился в открытый вакуум. Он самолично сотворил следующие моменты, и теперь собирался понаблюдать, как они обратятся явью.
Ракеты попали в двери ангарного отсека. Мелта-боеголовки сдетонировали. Металл створок раскалился Створки раскалились до желтизны от жара. Девять наносекунд спустя долетела вторая волнаракет, и фугасные заряды разнесли наполовину расплавившийся металл фонтаном брызг. Штурмовые трапы «Грозового орла» разом откинулись. Воздух с воем рванул наружу. Игнис увидел клубящийся клубящиеся в космосе пыль и пар, придававший звёздному свету желтушно-зелёный, охряный цвет. Птоллен уже стоял у края передней аппарели. Из пробоины в корабле кубарём кубарем вылетали фигурки. Пылающая дыра разверзалась расходилась перед ними всё шире…
А затем они оказались внутри.
Один из Железорожденных отвёл Железорождённых занёс руку. Он сжимал окутанную молниями булаву, чьё навершие которой походило на звезду из зазубренных шипов. Птоллен принял удар на топор. Игнис ощутил, как взвыл варп, когда оружие чародея перерубило чародей перерубил рукоять булавы. Из места рассечения с криком вырвался свет. Воин попытался выпрямиться, но к тому времени лезвие топора уже погрузилось вошло ему в горло, раскроив его тело до самой груди, попутно обращая плоть в дым.
Десантный корабль сел на палубу. Игнис спустился по трапу, душой слыша биение проходящих секунд. Жертвенник развернулся и двинулся зашагал следом, его орудие уже поднималось, готовясь открыть огонь. Луч несвета с визгом пронёсся через весь ангар и попал ударил в двух оставшихся ЖелезорожденныхЖелезорождённых, подступавших к Птоллену. Они стали смутными тенями, а затем взорвались, их тела попросту исчезли обратившись в ничто в один оглушительно громкий миг. Рубриканты пошли вперёд, расстреливая выживших смертных из экипажа.
+Открыть внутренние двери,+ послал передал Игнис. Жертвенник повернулся, и выпущенный из пушки луч ударил в противовзрывные во взрывозащитные ворота, ведущие вглубь корабля. Металл задрожал, расплываясь волнами. Птоллен направился к ним, воздев топоры над головой. Из него лезвий вырвалась молния, и, врезавшись вонзившись в дверь, заветвилась зазмеилась по створкам.
Игнис ощутил, как содрогнулась палуба, когда в ангар опустился ещё один корабль приземлился рядом с его машиной. Этот самолёт Он был поменьше, его линии отличались плавностью по сравнению с острыми гранями «Грозового орла»''«''Грозового орла''»''. Корпус его был чёрным, с золотым окаймлением. Пластины брони покрывали шрамы от постоянных ремонтов. Едва когтистые лапы корабля вцепились в палубу, из его подбрюшья выдвинулся трап. По нему спустилась пария. Она была человеком, женщиной— женщина, высокойвысокая, тонкорукойтонкорукая. Неприкасаемая носила тёмно-багровый нательник, с её плеч ниспадал плащ, сотканный из чёрно-золотых чешуек. Голова женщины парии скрывалась под золотым шлемомс безликим визором, из-под безликого визора которого так что виднелся только рот и подбородок. Над её спиной Из-за плеча выглядывала длинная рукоять двуручного меча. Разум Игниса съёжился от одного только её вида женщины. Его мысли Мысли и чувства соскальзывали с неё, не в силах проникнуть внутрь, и чародея не покидало ощущение, словно что его душу затягивает в себя нечто пустое и голодное.
— Держись от меня подальше, — прорычал он.
— Конечно, — ответила неприкасаемая.
Игнис внутренне содрогнулся, и, отвернувшись от МэхэктыМаекты, двинулся внутрь.
+Где носитель носительница ключа?+ резко спросил Ариман, когда из одного из туннелей глубины коридора показался Ктесий.
Из проходов, ведущих в другие части корабля, всё ещё доносились стрельба и крики. Ктесий выпустил часть нерождённых из своего зверинца нерождённых на нижние палубы, и под присмотром его ученика демоны занимались тем, что было естественным для них естественнымделом. Ариман оградился от психической отдачи, которую создавали убийства, но всё равно чувствовал, как призрачные отголоски когтей-бритв скрежещут по скорлупе вокруг его разума, и слышал вибрации ужаса и боли.
+С Игнисом,+ отозвался Ктесий. От Азека не укрылась настороженность в голосе брата. +— Они идут.+
Глубоко внутри, под слоем спокойствия, Ариман подавил вспышку гнева. На мгновение его мысли спутались.
Конечно, Мэхэкта Маекта с Игнисом… Ему нужно собраться. Нужно Надо выполнить все действия всё так, чтобы решить проблему. Он закрыл невидимые под шлемом глаза.
Чернота.
Горящая полоса вдалеке, расходящаяся от края до края его мысленного взора. Она что, как будто стала ближе? . Он ощутил пыль и прах…
+Обереги исключительно сильны,+ послал сообщил Ктесий, встав остановившись перед дверями в хранилищехранилищем. Ариман заставил себя сосредоточиться на том, что говорил демонолог. +Мы смогли бы распустить их, будь у нас время. Нет , но нет никаких гарантий, что они не запустят какоесработает ка-кое-то мерзкое противодействиесредство защиты. Мы можем перегрузить их, но то, что находится внутри, едва ли уцелеет. Ещё можно позволить Игнису воспользоваться мелта-зарядами, хотя и это не лучшая затея.+ Колдун ощутил, как Ктесий упёрся в него пронзительным взглядом. Их телепатическая связь сузилась, так что теперь разговор не слышал никто, кроме них двоих. +Что там внутри, Ариман? Может, настало время поделиться секретом?+
— Почему?Нам не надо взламывать дверь, — нахмурившись, спросил Ктесийпроизнёс он.
— А зачем ломать дверь, если есть ключПочему?— раздался холодный женский голоснахмурившись, спросил Ктесий.
— СветНуль-комната, — приказал Ариманпроизнёс вслух Ктесий. Жертвенник загудел— Правильно возведённая. Из орудийной установки автоматона ударил яркий луч— Он шагнул на порог и протянул внутрь руку. Пространство было огромным. На полу валялись целые груды тогоАриман понял, что на первый взгляд казалось выброшенным мусоромдемонолог пытается ментально преодолеть пси-подавляющий эффект помещения за дверью. Ариман двинулся меж куч поломанных силовых доспехов— Мощная, горки рогатых черепов и костей, и каменных чаш, наполненных кусками кристаллов, ярко поблёскивавших в сиянии люменаочень хорошо спроектированная. Колдун ощущал отголоски гнева, и боли, и ненависти в каждом предметеЕё точно сделало не отребье, мимо которого проходилпользовавшиеся кораблём.
— Это не сокровищницаСвет, а куча хлама, — заявил Ктесий. Он, Игнис, Птоллен и Мэхэкта последовали за ним. Рубриканты остались охранять вход. Звуки резни на остальном корабле стихли.— Какие-то отбросы. Они отправились в Саван и забрали каждый кусок пропитанного варпом мусора, какой лишь смогли найтиприказал Ариман. То, что они решили, будто это, — призыватель демонов указал на нечто, напоминавшее силовой кулак, покрытый костяным наростом с перьями, — достойно попасть в хранилище, уже говорит тебе всёЖертвенник загудел. О боги зла, легионы Ока и впрямь заслуживают вымиранияИз орудийной установки автоматона ударил яркий луч.
Хранилище было огромным. На полу валялись груды того, что на первый взгляд казалось мусором. Ариман двинулся вперёд меж нагромождений поло-манных силовых доспехов, завалов из рогатых чере-пов и костей и каменных чаш, наполненных кусками кристаллов, ярко поблёскивавших в сиянии люмена. Колдун ощущал отголоски гнева, боли и ненависти в каждом предмете, мимо которого проходил. — Это не сокровищница, а куча хлама, — заявил Ктесий. Игнис, Птоллен и Маекта последовали за ним. Рубриканты остались охранять вход. Звуки резни на корабле стихли. — Эти отбросы отправились в Саван и собирали каждый кусок пропитанного варпом мусора, какой только смогли найти. То, что они решили, будто это, — призыватель демонов указал на нечто, напоминавшее силовой кулак, покрытый костяными наростами с перьями, — достойно попасть в хранилище, уже говорит о них всё. О боги зла, легионы Ока и впрямь заслуживают вымирания. — Мы здесь лишь ради одного, — отозвался Ариман, по пути озираясь то туда, то сюдаосматривая комнату. Возле груды потускневших серебряных цепей покоился угловатый предмет. Чародей подошёл ближе. Предметом оказался Перед ним стоял непримечательный блок из кристалла, восьми футов в самом длинном участке, и по четыре — в ширину и глубину. Его поверхность покрывали трещины, неровности выбоины и пыль, однако на вершине располагалось небольшое , отполированное до прозрачности окошко. Ариман заглянул внутрь. Минуту он оставался неподвижным, после чего отступил в сторону, освобождая место МэхэктеМаекте. Женщина выпрямилась и посмотрела на Аримана.
— Это оно, — заявила неприкасаемая.
Ариман кивнул, и вдруг пошатнулся. Он моргнул. Горящая полоса по-прежнему никуда не исчезла и теперь была там, но уже чуть ближе.
Нет, только не здесь. Не сейчас… Если это настигнет его прямо тут, то у остальных не останется шансов. Не останется времени…
— Что это? — поинтересовался Ктесий, решив самому сам изучить кристалл.
Демонолог шагнул вперёд и взглянул на то, что хранилось внутри блокав блоке. Полированная поверхность была идеально прозрачной, так что ему показалось, будто он смотрит сквозь окно на в воздух. Внутри лежала человекообразная фигурапокоилось антропоморфное существо. Она Оно отдалённо напоминала напоминало скелет, изготовленный из матированной матовой стали и углеродного какого-то чёрного материала. Посреди лба располагалась чёрная сфера. В некоторых местах по телу существа тянулись золотые линииполосы, формируя узоры из кругов и линий.
— ПришелецКсенос? — обернувшись, спросил он. — И он должен нас спасти?
Ариман не ответил. Ктесий попытался установить с ним телепатическую связь. Азек поднял руку. Его пальцы дрожали.
— Он… идёт… — выдавил он.
И тогда Ктесий ощутил это сам, ощутилпочувствовал, как в его разум и тело вливается жар, словно он вдохнул воздух из домны.
Игнис застыл на месте. Рубриканты у двери затряслись. Птоллен свалился упал на колени.
Ктесий успел только и успел глубоко затянутьсявздохнуть.
А затем началось.
Взрыв бомбы у него в черепе.
Белый свётсвет.
Рёв.
Пиродомон. Вот — вот как его назвали демоны, призванные Ктесием. Всё началось с того момента, как когда Ариман и остальные Изгои сбежали с Планеты Чернокнижников после попытки наколдовать Рубрику во второй раз. Сначала ясновидцы и авгуры перестали прозревать будущее. Их внутреннее око заволокло мглой, пока они не стали начали видеть лишь на пару мгновений за настоящим моментом. Затем они узрели горящий горизонт. ГильгамосГильгамош, могущественнейший после Аримана предсказатель, описал его Пиродомона как золотую полосу, прочерчённую прочерченную на чёрном листе. Остальные тоже начали видеть его, неважно , смотрели они в грядущее или нет. Однажды Ктесий закрыл глаза от усталости и также впервые заметил его, яркий и , режущий взор. Вскоре он Пиродомон стал его их постоянным спутником, пылающей полосой во тьме за веками. Ариман созвал Круг своих сподвижников. Они дискутировали и спорили, однако ни один из них не имел ни малейшего представления, что же это такое. Большую часть дебатов Ариман оставался безмолвнымбезмолвствовал. И это Ктесий нашёл наиболее тревожным — он подозревал, что Азек молчит не потому, что Азек не зналзнает, что происходит, а, как подозревал демонолограз потому, потому что знал. А затем оно начало приходить к нимзнает.
Первым пал чародей по имени Искиад. Он был прорицателем грёз и воителем тонких искусств. Они нашли его после очередного проявления Пиродомона. Места соединений на его доспехах были запечатаны. Линзы шлема горели тусклым призрачным светом. Внутри брони были только прах и тихое эхо имени. Искиад, переживший наложение Рубрики, стал теперь духом в клетке-доспехе. Рубрикантом. И тогда, наконец, Ариман назвал вещи своими именами: это было последствие Второй Рубрики. До них, наконец, докатилась эфирная ударная волна от содеянного. Великий ритуал, проведённый ими в попытке спасти легион, не завершился. Он вышёл вышел из-под контроля, словно пожар, перекинувшийся на бескрайний лес, который не погаснет до тех пор, пока все деревья в нём не станут пеплом. И они никто не знализнал, как это прекратить.
Ктесий окунулся в огненный ад. Он кричал, не открывая рта. Перед глазами расплывались и расцветали золотые, красные и оранжевые пятна. Он чувствовал на коже под бронёй пыль и песок.
''«''Только не я!'' » — Услышал услышал он собственный крик. Это была не мольба, а скорее безмолвный яростный рёв. Он продал свою душу так много раз, и отнял столько жизней, дабы уцелеть самому, что просто не мог закончить вот так. — ''Только «Только не сейчас. Только не я''!».
Огонь исчез. Он Ктесий закашлялся, весь дрожа. Перед глазами лопались цветные пузырьки.
— Ктесий. — Это был Ариман. — Игнис.
Моргая, он заставил себя подняться. По щекам катились обжигающие кислотные слёзыслезы.
Ариман был стоял прямо перед ним. Демонолог заметил, что тот едва-едва держится на ногах. В поле зрения ввалился Игниссделал несколько шагов вперёд. Его оранжево-чёрный терминаторский доспех побледнел побелел от чародейской изморози. Мэхэкта Маекта неподвижно стояла перед кристаллическим блокомвозле кристаллического блока. Казалось, она даже не шелохнулась.
— Это было хуже, — выдохнул Ктесий. — Сильней, чем в прошлый раз.
+Доставьте артефакт на корабль, нам нужно уходить,+ раздался мысленный голос Аримана, срывающийся, вот-вот готовый дрогнуть. +Быстро.+
— Жертвенник, — произнёс Игнис. Автоматон с лязгом подошёл к ним и поднял блок. Поршни в корпусе машины зашипели, принимая на себя вес предмета. Они повернулись к двери.
Птоллен стоял там же, где Ктесий видел его в последний раз. Он не пошевелился. И шевелился и не смотрел на них.
Все замерли.
=== ГЛАВА II ===
'''БРАТЬЯ'''
— Язык?
— Слова, с помощью которых мы сейчас общаемся, их имеют значение. Это — основа речи и знания.
— Я не помню, как говорить. Я просто говорю, точно . Точно так же, как дышу.
— Ты заметил, что я говорил на высоком готическомготике, а затем перешёл на герметика лингвис Просперо?
— Нет. Я слышал, что ты сказал. Звуки, что ты издаёшь, важны?
— Всё важно. Ты понимаешь, что говорил на герметике с того момента, как я обратился к тебе на нём?
— Нет. Я просто говорю, и всё.
— Ты помнишь последний наш разговор?
— Я не помню других. Мне жаль.
Ариман наблюдал за Гелио Исидором. Его брат по легиону сидел, скрестив ноги, в центре Клетей безмятёжностибезмятежности. На нём был кремового цвета табард. Кожа выглядела чистой и не отмеченной шрамами. В янтарных глазах плясали золотые искорки. ОнГелио, не моргая, смотрел на Аримана. Круглую платформу, на которой он восседал, окружали вращающиеся обручи из бронзы. По каждому ободу тянулись строчки символов. Ариман слышал разумом песню, что они сплетали в эфире, перекатывающиеся в них нотки могущества, заключающие, отделяющие, защищающие. Скоро ему придётся уйти. Необходимо сосредоточиться на том, что случится дальше. На будущем. Следует идти сейчас. Нужно идти.
Ариман остался на месте. Он пришёл сюда без доспехов и шлема, в одних только сине-красных сапфировых с багровым одеяниях магистра. Воздух в камере был прохладным и неподвижным, с ионным запахомозона. Здесь грохот Великого Океана варпа ослабевал до далёкого бормотания, его мощь и ярость оставались вовне где-то далеко — до тех пор, пока не потребуются ему снова.
— Кто ты такой? — спросил Гелио Исидор. — Я бы хотел узнать.
Ариман сделал вдох и дал тот же ответ, что и тысячу раз до этого.
Его звали Азек Ариман. Он родился на Терре и стал воином легиона Тысячи Сынов. Он помог построить Империум среди звёзд. Он остался верным и преданным собратьям по легиону, своим идеалам и Империуму. Его предали: сначала Император, а затем генетический отец, примарх Магнус. Император воспользовался силами варпа, чтобы создать Империум и вознести Свои свои знания и могущество до высот, граничивших с божественными. Затем Император запретил пользоваться той же силой и Магнусу, и его Тысяче Сынов. Хуже того, Он он наказал их за изучение тех искусств, которые практиковал Он сам. Погибель Погибелью и огоньогнём, варварство варварством и кровь: кровью — вот как Император вознаградил их за то, что они следовали по Его его собственному пути.
Затем второе предательство отцом своих отпрысков. В Оке Ужаса разумы и тела Тысячи Сынов начали разрушаться. Их одолевали мутации. Воины-мудрецы становились бездумными тварями из когтей, перьев и живого огня. Властители потаённых искусств теряли контроль над физической оболочкой, их плоть растекалась подобно воску от пламени. Они кричали; некоторые в тишине, другие — сотнями ртов. И всё же Магнус не разрешил Ариману искать лекарство для легиона, а тем временем, постепенно, жертв становилось всё больше, пока в один момент их не стало слишком много.
Ариман сделал то, что должен был. Он со своим кабалом подготовил и наколдовал Рубрику. Азек надеялся остановить мутации братьев, освободить их, сделать теми, кем они были. Частично ритуал удался, но в остальном чародеев постиг полный крах. Его легион, его братья превратились в комплекты доспехов, внутри которых бесконечно падали их души. У остальных, жалкой горстки, изменились и увеличились колдовские силы. За это Ариман Аримана и его последователи заслужили изгнаниепоследователей приговорили к изгнанию. Легион Тысячи Сынов, и прежде умирающий, теперь сломался окончательно, разделившись на верных Магнусу, на занявших собственную сторону, и тех, кто пошёл за Ариманом. Некоторые отправились вместе с ним в надежде на спасение, другие — в поиске власти и возможности заполучить толику его силы. Прочие, вероятно, потому, что умели только подчиняться другим. Изгои, колдуны, военачальники и те, кто искал надежду или возмездие, — он Ариман видел их всех, и понимал, что только он, и он один, может их спасти.
— Я один из Тысячи Сынов, — произнёс Гелио Исидор. Он говорил тускло, без всякого выражения и эмоций.
— Верно.
— И какой выбор я сделал? Я решил пойти пошёл за тобой?
Какое-то время Азек не отвечал.
— Почему я тебя не помню? Что со мной случилось?
— Я попытался обратить всё вспять, — продолжил Ариман. — Рубрику, наше проклятье проклятие мутации, вообще всё. Я отправился на Планету Чернокнижников, где правит царит Магнус, и откуда меня изгнали. Я , отыскал и исправил огрехи в первой Рубрике. Я наложил её снова. Я знал, что на этот раз она была идеальной. Я верил, что она преобразит нас, что наш легион станет таким, как прежде.
— Она сработалаЭто сработало?
— Частично. — Азек грустно улыбнулся. — Один дух, один рубрикант, вернулся обратно к жизни.
Когда Ариман вышел из Клетей безмятежности, Ктесий уже ждал Аримана, когда тот вышел из Клетей безмятёжностиего. Он простоял здесь почти час. У него ныли кости, и он понял, что опирается на посох. Следовало надеть доспех, позволив ему взять на себя весь вес, однако демонолог решил иначе — как будто признание тогопризнаться себе, что он устал, ознаменует победу этого фактазначило проиграть усталости. Он смеялся всякий раз, когда думал об этом, нередко вслух. Горечь, сквозившая в его хохоте, заставляла некоторых нерождённых, скованных в лаборатории, щёлкать и хихикать от веселья. До чего глупая, противоречивая мысль — конечно, он был старым, даже древним, и пережил множество поколений жалких недолговечных смертных. То же самое, впрочем, можно было сказать и об Аримане, и о Киу, Игнисе и всех остальных из их рода, но пока века складывались в тысячелетия, те не старели ни на день. Своим мастерством они не позволяли голоду времени подтачивать свои силы. Конечно, он и сам был далеко не слаб — очередной парадокс шутки. Он мог одним движением сломать руку смертному. Мог вытащить клинок из брюхаживота, и рана закрылась бы и зажила прежде, чем он воткнул тот клинок человеку то самое лезвие врагу в глаз. Однако оболочка плоти ссохлась и мучила его болью, тупым ноющим чувством, угнездившимся в позвоночнике. Его плоть Мышцы и кожа туго обтягивали кости, так что с каждым годом, прибавлявшимся к уже прожитому времени, Ктесий всё больше и больше напоминал труп. Такой была великая цена, или, вернее, суммой цен, которую он платил за то, кем был: сковывателем демонов и похитителем власти, которая ему не принадлежала. Власть всегда имела свою цену, проявлявшуюся как в большом, так и в малом, и те, кому ты платил, зачастую обладали чувством юмора , острым, как лезвие пилы. И Но ты должен был платить, чего бы это тебе ни стоило.
+Всё как прежде?+ спросил Ктесий, послав вопрос коротким телепатическим сигналом.
Секунду Азек просто стоял, не отвечая. Как и Ктесий, он был в простой мантии и казался невооружённым. Естественно, это было не так. Ариман в любой момент мог разверзнуть настоящий апокалипсис. Даже не имея в руке оружия, он всё равно обладал таким разумом и повелевал такими силами, с которыми что ему не требовался ни клинок, ни болтер. Впрочем, некоторые орудия у него всё же имелись. Подле Аримана висела нечёткая чёрная тень, словно выжженное на сетчатке слепое пятно, видимое только внутреннему оку Ктесия. Отвернувшись от двери, Ариман поднял руку, и тень сгустком свернулась у него в ладони. Теперь он сжимал посох, увенчанный с одной стороны загибающимися рогами, а с другой — остриём копья, и украшенный фрагментами кристаллов и костей. При каждом движении позади него трепетал и сворачивался свет. Ктесий моргнул и отвернулся.
+Ну?+ послал он.
+Придётся что?+ оборвал его послание телепатический ответ.
+Я продолжаю допросы нерождённых, но ничего нового о Пиродомоне они не говорят. Кроме…+ Его его мысленный голос стих.
+Кроме чего?+
+Я буду искать дальше,+ послал демонолог.
+Если желаешьпожелаешь.+
Ктесий остановился. В его разуме заклубился гнев, чего он даже не попытался утаить.
+Ты что-то хочешь мне сказать, брат?+ поинтересовался он.
+Что мы будем делать?+ послал Ктесий. +От нас уходит всё больше кораблей. Этот ксенос до сих пор сидит в трюме, а ты так и не сказал никому, кроме той бездушной, для чего он тебе.+ Азек зашагал дальше. +Время на исходе, Ариман. Среди твоих последователей и войск ширятся трещиныширится раскол. ВернееРазногласия, конечно, трещины были всегда, но старые трещины начали расширятьсяшириться, и к ним добавляются новые.+
+Ты думаешь, я этого не вижу? Думаешь, я слепой, Ктесий?+
+Я думаю, ты позволяешь одной древней ошибке затуманивать своё суждение касаемо касательно того, что должно случиться дальше. Я думаю, что в лучшем случае ты нам не доверяешь, а в худшем — считаешь, что мы не согласимся с твоим замыслом. Я никогда не был вроде похож на Киу и ГильгамосаГильгамоша, с радостью идущих во тьму и полагающих, будто ты неспособен не способен заблуждаться. Я-то знаю, что ты можешь совершать ошибки, и одну из них ты делаешь прямо сейчас. Мы умираем, Ариман , — огонь придёт за всеми нами. Ты не сможешь решить всё в одиночку, и а если ты ничего не сделаешь, то скоро и впрямь останешься один.+
+Всё, что я делал, было ради легиона, и для того, чтобы мы выжилинашего выживания.+
+Да, и каждым действием каждый раз ты всё ближе подталкивал нас к бездне забвения.+
Ариман застыл как вкопанный, потом обернулся. Его глаза стали синими, цвета полыхнули синим цветом звёздного огня. Взор колдуна излучал силу. Ктесий почувствовал, как у него закружилась голова. Мощь, исходившая от Аримана, походила на напоминала сияние полуденного солнца. У него Ктесия запершило в горле, и он сглотнул. Это также было одним из того, что лишь тоже усугубилось после нападения на Планету Чернокнижников и провала Второй Рубрики: Ариман, и без того могущественный, непревзойдённый в чародейском искусстве, начал становиться становился чем-то другим, чем. Чем-то более сосредоточенным, подобно подобным лучу света, сужающемуся до тех пор, пока не становился обжигающим — чемначинал обжигать. Чем-то, что, по мнению Ктесия, больше не определялось одним одними только колдовским умением магическими навыками и знанием; чем. Чем-то, отчего у демонолога пересохло во рту, едва он решил заговорить. Его мощь стала невероятнойМощь Аримана потрясала. НаихудшимПлохо, однако, было то, что он, казалось, терял над ней контроль.
Ариман отвернулся и двинулся к двойным дверям из холодного железа, что вели вглубь корабля.
+Древние Старейшие передали человечеству одну истину: нужно заниматься лишь тем, над чем имеешь власть,+ не оглядываясь, послал Азек. +Они говорили, что мы властны над своими разумами, но не над событиями. Но мы — не смертные из далёкого прошлого. Мы — Тысяча Сынов, и то, что мы думаем, во что верим, чего желаем — всё это станет явью. События, реальность, судьба — перед нами склонится всё.+
Символы на железных створках перед ними ярко вспыхнули, после чего и померкли. Двери открылись.
— Как скажешь, — пробормотал Ктесий, оставшись стоять на месте.
Двери зала закрылись, и Ариман окунулся в тишину комнаты. Он почувствовал, как его тщательно выстроенные мысли отъединяются от оберегов, вплетённых в стены и пол помещения. Бурление Великого Океана варпа схлынуло из восприятия. Азек застыл в совершенной неподвижности, прислушиваясь к биению сердец и медленному втягиванию току воздуха в лёгкие воздухалёгких.
Из закреплённых на стенах чаш с маслом взвился огонь. Комната , и комната наполнилась золотым сиянием, становящимся которое становилось всё ярче по мере отражения , — свет отразился от зеркально-гладких гранитных стен. Покои находились внутри пирамиды, водружённой на хребет ''«Гекатона» среди скоплений башен и куполов. Кто-то мог бы '' подумать, что его убежище должно было располагаться на вершине высочайшего шпиля, с которого открывался вид на весь город, выросший над необъятным космолётом. Однако его личное помещение представляло собой обиталище Аримана, весьма скромное место, угнездившееся угнездилось меж более крупных сооружений, подобно осколку полированного агата в россыпи более крупных и ярких камней. Пол комнаты размечала эннеаграмматическая звезда внутри круга, выложенная из серебра.
Астрей, заблудший и ослеплённый.
Кармента, её чьи душа и разум растворились в кораблях, которые она пыталась усмирить.
Ормузд, его брат по рождению и легиону, давно погибший.
«Я должен идти дальше, — подумал Азек. — Неважно, какой ценой, но я должен. Я должен вернуть всё как было»''Каждым действием ты всё ближе подталкивал нас к бездне забвения.''. — Вот что сказал Ктесий. Правда всегда была ножом, что наносил самые глубокие раны.
Ариман выдохнул и открыл глаза. Он стоял перед ларцом на четвёртом плинтепьедестале. Колдун моргнул. Он ведь находился в другом конце комнаты. Должно быть, раздумья привели его сюда. Азек посмотрел на ларец, который не открывал уже очень долгое время. Он поднял руку. Ему следовало отдохнуть…
Минуту он удерживал взгляд Ариман смотрел в линзы шлема, после чего поставил убор положил его обратно и накрыл его саваномпокрывалом. По мимолётному мысленному велению Короткий мысленный приказ — и золото и ляпис-лазурь снова сомкнулись обратно над ларцом. Азек отвернулся и сел, подогнув под себя ноги, в центре эннеаграммы на полу. У него Времени не было времениоставалось, но ему требовалось восстановиться, хотя бы самую малость. Колдун закрыл глаза и начал собирать мысли в образы, которые подняли поднимали его сквозь слои сосредоточенности и контроля. Он почувствовал, как вопросы и воспоминания остаются позади. Тишина комнаты проникла в его разум…
И он открыл глаза в безмолвной пещере.
Единственным источником света служил лунный блеск на озерце в скальной во впадине скалы перед ним. Серебристый свет касался мыслеобраза стен, вычёрчивая очерчивая источенный водой камень. На одном из сталактитов образовалась собралась капля, засверкавшая в бликах на озёрной глади. Она повисла, вырастая в размерах, затем сорвалась. Звук её падения в воду отдался кратким эхоми стих. По воде разошлись круги, прежде чем стихнуть. Рябь отразилась отразились от стенок скалыстен впадины и, накатывая на ещё подступающие волныстолкнувшись друг с другом, и медленно улегласьисчезли.
Наблюдая за возникновением следующей капли, Ариман позволил тишине вокруг себя сгуститься, наблюдая за возникновением следующей капли. Ничто из этого Пещера не было настоящим, была настоящей — по крайней мере, не в том смысле, в котором большинство других людей воспринимали умозрительные концепции. Пещера находилась у него в голове, его мыслях и являла собой идею, сотворённую его волей. Каждый её составной элемент был взят из воспоминаний самого Азека: блеск камня, витавший в воздухе лёгкий кремнистый запах, ощущение безмолвия, и бессчётное множество прочих деталей. Всё это было реальным, однако здесь их смешали Ариман смешал всё вместе, чтобы создать нечто новое. Пещера находилась в самых недрах его разума, подле отголосков и призраков генопамяти и полузабытых жизней. Он создал её в качестве внутреннего убежища как внутреннее убежище в дни и месяцы после сотворения Второй Рубрики и бегства с Планеты Чернокнижников. Это было место обновления, его личное место обновления — обособленное и свободное от прошлого, настоящего и будущего. Путь, по которому он шёл ради своего легиона, и власть, коей которой он обладал, лишали его практически всего, что Азек бы мог назвать по-настоящему своим, но вот безмолвная пещера — безмолвная и секретнаятайная, спрятанная глубоко внутри , — была его и только его. Ариман позволил себе погрузиться в свой личный подземный мир. Он успокоил успокаивал мятущийся разум, пока в мыслях не осталось ничего, кроме самых ключевых образов. На его лицо вернулась безмятёжностьбезмятежность, кровьток крови, дыхание и нервы пришли обратно в норму.
— Всё так, как должно быть, — промолвил он Ариман вслух, и его слова разнеслись эхом, точно так же, как плёск плеск упавшей капли до этого. Здесь, во тьме, он мог поверить в их правдивость. Он выдохнул концепцию воздухавоображаемый воздух. Скоро ему придётся уйти отсюда, возвратиться в мир вихрящихся мыслей и разворачивающихся событий, последствий и действий, и к неопределённости будущего, уходящего к далёкому горизонту. Его ждала впереди долгая дорога, — наподобие той, по которой он спустился в пещеру. Он пройдёт через пустые дворцы памяти и безжизненные остовы старых убеждений. Путешествие займёт всего один удар сердец, однако оно покажется ему целой вечностью. Призраки, потерянные предметы и тайны, — всё то, что для обычного разума оставалось сокрытым, погребённым в недрах подсознания, пройдут пройдёт вместе с ним весь обратный путь до внешнего мира.
— Всё будет так, как должно быть, — сказал он и поднялся. Пора возвращаться. Азек шагнул к краю озерца, наклонился и погрузил пальцы в водную гладь.
— Ариман…
В лёгкие ворвался воздух. Глаза открылисьАриман открыл глаза. Убежище было в точности таким, каким он его оставил. Пламя по-прежнему горело в стенных чашахвдоль стен. В комнате царила неподвижность и тишина. Ариман моргнул. Подождал…
Ничего.
===ГЛАВА III===
'''КЛЮЧ К БЕСКОНЕЧНОСТИ'''
Игнис наблюдал за тем, как в наполненном дымом воздухе вращается модель флота Изгоев. Он был облачён в расплавленотерминаторскую броню, пламенно-оранжевой оранжевую и угольно-чёрной терминаторской бронечёрную, и всякий, увидевший его впервые, решил бы, что он вполне заслуживал своё место в Высшем кругу Аримана в качестве последнего великого магистра ордена Разрухи Погибели — разрушителя и уничтожителя. Конечно, они были бы правы, но только не в этот конкретный момент. Сейчас его больше занимали вопросы созидания.
Модель, парившая перед ним, представляла собой не голокартинку, а физическое подобие: корабли отображались с помощью крупиц расплавленного серебра, помещённых на идеально сбалансированные дуги телекинетической энергии, которые корректировали расположение каждой горящей капли в соответствии с движениями реальных звездолётов в пустоте. Помещение, где находилась модель, имело форму сферы, стены Модель парила посреди сферического помещения. Стены здесь состояли из серого железа и свинца и были покрыты испещрены золотыми линиями, что описывали вырисовывавшими эфирно-геометрические фигуры, которые сохраняли и поддерживали образ. Помимо прочего, они корректировали и реальность, посылая импульсы корабельным экипажам, если их суда корабли нарушали построение. От таких Таких корректировок, к сожалению, было избежать не детьсяполучалось. Игнис давно смирился с несовершенством Галактики по сравнению с мощью и чистотой нумерологии, геометрии и соотношенийпропорций. Вот что делало истинность цифр и фигур высшей правдой бытия — факт, что физический аспект был , весьма далёк далёкий от идеала. Наблюдая за тем, как угасающая инерция медленно, но верно разрушает строй космолётов, он Игнис недовольно поморщился. Геометрические татуировки, покрывавшие его голову, пришли в движение. Он ощутил дрожь, когда помещение направило команде сбившегося корабля приказ изменить скорость. Игнис упёрся взглядом в точку горящего металла, дожидаясь, пока та скорректирует позицию.
Такая выверенность в построении флота служила не просто для услады его взора. Суда Корабли и их перемещения являлись частью макропостроения высшего порядка, что расходилось от них к звёздам и кровоточащей ране в космосе, коей являлось было Око Ужаса. Это построение сплеталось с разумами и мыслями, сознанием и подсознанием миллионов душ на борту кораблей. Они резонировали друг с другом. Между ними происходили числовые и символические преобразования, которые затем воздействовали на окружение. Всё это представляло собой необъятный самоподдерживающийся механизм, который вытягивал вытягивающий из Великого Океана энергию, смысл и цель, запасая их до того момента, когда в них возникнет потребность. До того момента, когда он Игнис высвободит их мощь. Это была одна из сложнейших задач ритуальной инженерии, которую когда-либо доводилось решать Игнисумагистру, и она вполне могла бы стать венцом его существования, не встань стой у него на пути несовершенство реальности и смертной природы. Чародей нахмурился, когда огненная пылинка сбившегося корабля сместилась на микрон назад, занимая нужную орбиту.
Стоявший возле него Жертвенник, зашипев поршнями, переступил с ноги на ногу. Он Игнис оглянулся на автоматона. Его чёрный корпус, увитый золотыми прожилками, походил на грозную тень закованного в латы великана. Орудие кибернетического прислужника резко дёрнулось к ведущей в зал круглой двери. Магистр перевёл взгляд туда же, вернувшись назад в реальность вне сконструированной модели. Татуировки на голове изменились снова.
К ним двигался человек, окружённый четырьмя стражами в серебряных доспехах с синими накидками. Их лица скрывали шлемы, безликие и лишённые прорезей для глаз. Копья, закинутые на плечи, гудели в низком режиме низкого энергопотребления. Все они были псайкерами, отобранными из числа одарённых среди смертных трэллов и обученными низшими чародеями . Низшие чародеи Тысячи Сынов на роль обучали их как телохранителей для навигаторов, что вели их корабли легиона по Великому Океану. Их Этих стражей называли Незрячими Хранителями. Все они были слепыми и безъязыкими, их силы и чувства направлялись посредством разумов, глаза — отданы ради тогоразума. Глаза они отдали, чтобы беречь секреты тех, кого они защищали. Первейший из их подопечных плёлся к Игнису с Жертвенником, волоча за собой смявшиеся мятые складки бархатного наряда.С тяжёлым сипением Сильван Йешар подходил всё ближе. Две трости — одна эбеновая, другая серебряная, — цокали по полу в такт шагам, хотя при этом державшие их руки оставались спрятанными скрывались в полах широких рукавов.
— Я не могу больше ждать, пора отправляться в путь, — произнёс Сильван, глядя на космодесантника. Лицо мужчины скрывалось за серебристой вуалью, однако Игнис всё равно различил под невесомой накидкой смутные чёртычерты: складки плоти, мягкие тенитам, где прежде могли находиться находились глазницы. Он Магистр ощутил, как у него по коже забегали мурашки, и, скривившись, покачал головой.
— Мы никуда не отправимся, пока этого не прикажет Ариман. До тех пор сиди в своей конуре и жди.
— Боль… — протянул Сильван, и вздрогнул. Ткань покачнуласькачнулась, когда таившаяся за ней плоть задрожалазаходила ходуном. — Ты не понимаешь, если мы не отбудем, тогда… тогда…
— Тогда ты умрёшь, — просто сказал Игнис.
Сильван дёрнулся, но от несогласия, или по какой-то иной причине, магистр так и не понял.
— Океан… Великий Океан зовёт, и я должен идти… Мы должны идти. Пучины — наш дом, его течения — жизнь в нашей крови. Дай нам поплыть, дай ему течь сквозь нас. Прошу, дай нам жить.
Игнис шагнул вперёд. Незрячие Хранители встрепенулись, ощутив угрозу. Жертвенник сделал шаг к нимхозяину, его орудие повернулось, поршни сжали пальцы в кулаки. Охранники Йешара замерли. Игнис смерил их взглядом, после чего посмотрел на мужчинуСильвана. В воздухе вокруг него витал странный приторный запах, напоминавший вонь курений и прокисшего молока.
Йешар был, или по крайней мере когда-то являлся, навигатором — разновидностью мутантов, что пилотировали корабли в варпе, позволяя им обходить ограничения физических законов и пересекать расстояния в световые годы за считанные считаные часы или дни. Империум никогда особо им не доверял, хоть и нуждался в них, никогда особо им не доверял. В этом они были чем-то схожи с Тысячью СынамиТысячей Сынов, что, впрочем, ничуть не умаляло недовольство Игниса, когда кто-либо из них навигаторов оказывался в одной с ним комнате. Ариман забрал Сильвана с имперского космолёта, и с тех пор варп основательно поработал над плотью навигаторамутанта. Год за годом он деградировал всё сильнее, и теперь его разум стал таким же нестабильным, как его и тело. У него осталось только два примечательных качества, а именно мастерство в распознавании течений эмпиреев, и да ещё умение выживать. Это, а также нечто вроде благосклонности Аримана к навигатору, причин которой Игнис даже не мог себе представить, помогли ему и помогло Сильвану продержаться так долго. Тем не менее, это совершенно не сказывалось на его презрении магистра к жалкому существуэто совершенно не сказывалось.
— Ты со своим племенем — лишь составной элемент, не более того, — заявил Игнис. — Ты работаешь, когда этого требует механизм. Ты не споришь и не жалуешься. Ты ждёшь и исполняешь.
Сильван всхлипнул и заковылял назад. Мгновение казалось, будто он хочет что-то сказать.
+Игнис.+ Послание громко зазвенело у него в голове. Он Магистр поднял руку, заставляя навигатора умолкнуть.
+Ариман.?+ ответил он.
+Пора начинать.+
— Ты понимаешь, — бросил ему вслед Сильван. — Да, понимаешь.
Игнис наблюдал, как на столе рассеивается кристаллический блок. Воздух в комнате не пах совершенно ничем, очищенный от всех, до последнего, свободных ионов и частиц в подготовке , за время подготовки к… Он на мгновение задумался. На ум пришло слово «''изучение''»«изучение», но затем его вытеснило другое: допрос. ''Допрос''… Да, это был допрос. Жертвенник ждал с одной стороны, Ариман — с другой, оба . Оба застыли в полной неподвижности. Они простояли так три часа, две минуты и пять секунд. Игнис не сводил мысленного взора с кристалла, разумом разбирая его атом за атомом.
Скелетообразное существо по-прежнему покоилось внутри. Неправильность сквозила в В каждой детали его теласквозило что-то неправильное.
— Ксенос, — заявил Игнис, когда впервые увидел создание.
— Представитель давно вымершей расы.
— То, что не было живым, умереть не может, — ответила ему пария.
— Его форма… она скелетообразная, и напоминает изображения смерти из человеческого прошлоголюдей, да и множества других чужацких расчужаков.
— Они существовали задолго до появления людей, — пояснила женщина. — Их тени Воспоминания о них стали концепциямиобразами, которые наши разумы превратили в богов и грёзы. Неудивительно, почему что они кажутся нам такими знакомыми. До того, как Галактика сотворила собственные кошмары, живущим внушали ужас они.
Игнис не стал выпытывать подробности.
Он спросил Мэхэкту Маекту лишь о том, кто запечатал существо в кристалле. Та едва заметно пожала плечами.
— Я не знаю. Возможно, правду не знает никто, но не думаю, что это сделала его раса.
Игнис с ней согласился. Кристалл был создан посредством психической манипуляции с веществом. Его структуру пронизывали молекулярные решётки, не пропускавшие к предметам внутри никаких форм энергии. Сами предметы Сам кристалл не таили таил в себе ни искры, ни метки псионического потенциала, ни даже намёка на связь с варпом — они казались инертными в эфире он казался инертным и совершенно гладкими в эфирегладким. Это указывало на то, что блок и его содержимое происходили из разных источников.
Он подождал. Ни предметы, ни ксенос не шевелились. Игнис проверил показания ауспиков на дисплее шлема. Ничего. Они были полностью инертны. И всё же…
— Жертвенник, протокол бдительности, — произнёс он. Автоматон заблокировал ноги. С гулом зарядились камеры оружия. Пушка у него на спине начала медленно поворачиваться из стороны в сторону, бдительно следя за комнатой. Игнис ввёл код, и выдвинувшиеся из стола цепи связали фигуру скелет по рукам, ногам и в талии. Принимая во внимание то, что поведала Мэхэкта Маекта о потенциальных возможностях пришельцаксеноса, оковы будут сугубо декоративными.
Игнис посмотрел на Аримана.
+Всё подготовленоготово,+ послал он.
Игнис коснулся разума чародея и почувствовал, как вокруг него усиливается энергия. Пока Повелитель Разрухи магистр погибели готовил комнату к допросу, Ариман занимался подготовкой своего разума и варпа. Игнис отметил крошечное изменение радужек и зрачков Азека, словно тот перевёл внимание с внутреннего мира на внешнее окружение.
+Начинай сопряжение,+ послал Ариман.
Игнис сделал вдох и собрал мысли и чувства в образ, закрутившийся вокруг ядра его воли. Священные числа стремительно завращались, описывая небольшие короткие круги, пока восприятие медленно обретало остроту. Каждый фрагмент его разума приходил в равновесие с прочими элементами. Удар сердца он просто наблюдал за происходящими переменами, после чего открыл третье око.
Игнис нечасто испытывал трепет; — на своём веку он повидал и познал слишком много всего. Но, узрев творение Аримана, он ощутил нечто сродни изумлению. Он видел, как Азек совершал великие и ужасные вещи, призывы, заставлявшие реальность растекаться и взвиваться подобно подхваченному штормовым ветром стягу. Но это… это было почти что совершенством.
За время, ушедшее у Игниса на осмотр артефактов, Ариман придумал и создал нечто, что можно было описать лишь как отдалённо похожее на эфирный механизм. Композиции , где композиции из мысли и символизма символов пронзали побуждения воли и воображения, все . Все детали конструкции работали и совмещались между собой без запинок или сбоев. Истинно гениальное творение, воплощённое в жизнь созидателем невозможного. И механизм Механизм предназначался для одной-единственной задачи: позволить мыслям и воспоминаниям преодолеть барьер темпорального потока.
+Восходим,+ послал Ариман. Игнис сомкнул глаза. Его сознание поднялось и сплелось с умозрительной конструкцией. Он услышал, как разум завторил начал вторить мыслям, что принадлежали не ему. Почувствовал инстинктивное сопротивление, когда частицы его души вышли из-под контроля. Игниса захлестнули ощущения: прикосновение снежинок к лицу, отголоски ревущих течений в глубочайших пучинах океана, холодный камень, и серебро, и карканье ворона в безлистном лесу…
Игнис открыл глаза.
Ариман посмотрел на него и едва заметно кивнул.
— Начинаем, — произнёс он вслух и перевёл взгляд на металлическое существо на столе. Игнис ввёл новый код, и из модуля на потолке опустился ещё один сервоманипулятор, увенчанный длинным углеродным шипом. Генераторные катушки, подключённые к конечности, начали разгораться. Магистр ощутил, как от гула статики у него заныли зубы. Теперь оставалось лишь надеяться, что информация, предоставленная Мэхэктой касаемо Маектой касательно пробуждения этого… создания, окажется верной. Остриё шипа коснулось груди пришельцаксеноса. В воздухе сверкнула белизной псевдомолния.
Заключённый спрыгнул со стола. Его тело просочилось сквозь молекулы удерживавших его оков и врезалось в энергетический купол. Искры посыпались каскадом, как только силовое поле схлопнулось и пустило горизонтальную ударную волну. Пленник неуклюже приземлился на колени. Подняв взгляд, он увидел нависавших на них над ним гигантов в доспехах. Один был в оранжево-чёрной, второй — в синей броне. Позади них разворачивался их вертелся грубый роботизированный прислужник, сверкающий серебристыми и чёрными поверхностями своей оболочки.
Воин в оранжево-чёрных доспехах закричал. Автоматон тут же выступил вперёд, сотрясая палубу поршневыми конечностями. Пушка Оружие у него на плече ожилаожило, и узник ощутил тёмную материю, накапливающуюся внутри неё. Ему Пленнику хорошо были известны её внешние проявления и оставляемый возникающий привкус, ещё с незапамятных времён войн, что оставили шрамы на самих звёздах, когда те были молодыми.
Пока орудие , словно затаило затаив дыхание для выстрела, заключённый готовилось к выстрелу, узник измерил расстояние между каждой точкой в помещении и замедлил течение времени до такого состояния, что о его ходе свидетельствовал лишь распад атомов. Короткая дистанция от него до дула орудия, от автоматона до его хозяев, от них до двери — каждая из этих величин образовывала образовала мысленный кристалл, всякая грань грани и плоскость плоскости которого тянулась на тянулись сквозь несчётные измерения.
Затем роботизированный слуга открыл огонь, и луч абсолютной черноты рассёк пространство, отчего пронзительно завопил сам воздух. Тёмная линия вошла в туловище узника. Субстанция, из которой состояла его оболочка, стала распадаться, обращаясь в ничто по мере того, как углублялся луч углублялся. Процесс протекал невероятно стремительно. Для иных существ минуло бы всего мгновение, узник же медленно созерцал картину собственного уничтожения во всех подробностях. У него было достаточно времени понаблюдать, проанализировать и понять, что чёрная энергия выпущенного в него импульса поглотит его тело во вспышке коллапсирующего вещества. Ему ни за что не выжить, но этого в принципе и не требовалось. Ему нужно было только достать дотянуться до сферы, лежащей на постаменте за его пленителями.
Его рука сомкнулась на сфере…
И вселенная Вселенная пересоздалась во вспышке схлопывающегося времени.
Узник пришёл в сознание. К нему поочерёдно вернулись все чувства. После Затем он расслышал рядом какое-то движение.
— Наут шал`кре`ташал’кре’та? — говорил воин в оранжевых латах.
— Су`ван`исСу’ван’ис, — ответил ему тот, что был в синем облачении.
Заключённый различил слова, и его мозг сразу принялся вычленять из них информацию. Количество возможных трактовок росло и группировалось. Он Сгруппировав их, он разгадал корни языка, но, чтобы его усвоить, требовались ещё примеры.
— Се`ша`он Се’ша’он вер.
— Ка`ут ван`искКа’ут ван’иск, крее ур`ениюур’ению. Нет?
— Нев`мон Нев’мон уск да`шеда’ше, ша`он`вер ка`на`инкша’он’вер ка’на’инк? Ка-ит не`ба…не’ба…
Сам язык особой сложностью не отличался, но в его структуре использовалась необычная система знаков. В произносимых словах отдавались звучали отголоски давно мёртвых цивилизаций.
— Функционирует эк`итэк’ит, — произнёс воин в оранжево-чёрном. — Кел технологии рал-ут бел`шарнбел’шарн.
Воин в синём синем взглянул на собеседника, прежде чем ответить.
— Се`ша`он се`ур`еренСе’ша’он се’ур’ерен, и ан`иск`хой ан’иск’хой де ра`ус`асон турду`сискра’ус’асон турду’сиск.
— И только вер-аш дэо-ну.
— Ех боюсь та`ха`ат та’ха’ат мы к-выкнем.
— Это н-хет беспокоить.
— По его оболочке разливается энергия, — сообщил тот, что в чёрно-оранжевой броне.
— Это значит да «да» или нет«нет»?
— Это единственные данные, которые я могу предоставить на твой вопрос. Мне ничего не известно о подобной форме… жизни.
— Жизни? Да… пожалуй, надо называть его это именно так.
Как только визуальный сигнал вернулся, взору пленника предстали три фигурывеликана. Две Двое имели антропоморфные очертания неких существ в военных боевых доспехах. Третья Третий же представляла представлял собой автоматона, грубо сделанную машину из микросхем и поршней. На плече у неё него была установлена пушка с вытянутым стволом, вибрирующим от энергии. Узник не спускал зрительных приборов с этой троицы, пока его оптика проходила по всем диапазонам электромагнитного спектра. На субмолекулярном уровне обозревать видеть он пока не мог, но ждать того этого момента оставалось недолго. Нужно было только время, и лучшим способом выиграть его было заговорить.
— Я… могу… слышать вас, — вымолвил он. — И могу видеть.
— Как твоё имя?
— Имя? ХаА, да, понятие, ценимое в вашей системе псевдознаний. Самое близкое к нему, что я могу предложить , — Сетех, слуга вечности династии Гиксосов.
— Оно говорит совсем как человек, — подметила фигура подметил гигант в чёрно-оранжевом. — В его интонациях слышны эмоции: высокомерие, непокорность, презрение.
— Нет, не как человек. Как мы. Оно имитирует нас. Ведь так, Сетех?
— Как посмотреть, ведь всё в нашем мире относительно. С моей точки зрения мы многое можем получить друг от друга.
Какую-то секунду Сетех не отвечал. Часть его сознания готовилась преобразовать молекулы его тела. И как только это случится, он сумеет совершить фазовый переход сквозь оковы. А затем… что ж, это уже в значительной степени это зависело от того, где он находился. Наверное, на борту крупного корабля в космосе… Да, скорее всего. Но в какой части света Вселенной этот звездолёт? Сетех прервал цепочку размышлений. Ответы на эти и другие вопросы ему, безусловно, понадобятся, но уместны они будут лишь тогда, когда он высвободитсяосвободится. А для этого ему нужно было дотянуться до хронометрона, лежащего покоящегося на каменном постаменте сбоку от секционного стола, на котором он лежал. Ему не успеть существенно отмотать время, но он сможет перезапустить последние события , и в следующий раз, когда будет переживать эти мгновения, произведёт некоторые значимые изменения в настройках. Он Сетех вычислил, что ему необходимо сделать, и составил чёткий алгоритм действий, который надлежит исполнить, едва он дотронется до хронометрона. Когда формула побега окончательно сложилась у него в голове, ему на миг показалось, будто он уже предпринимал те же шаги ранее.
— А как зовут вас? Ведь так обязывают спросить правила вашего разговорного шаблона?
— Меня зовут Азек Ариман, а моего соратника — Игнис.
— Хоть мне никогда прежде не доводилось встречаться с вашим видом, уверен, вы не являетесь его типичными представителями. Когда в последний раз я пребывал в сознании, существовали кое-какие созданияживотные, которые могли бы в итоге развиться в ваш биологический вид. Однако, я ожидал бы больших отклонений в физиологии и меньшего увеличения общих физических данных. Отсюда я делаю вывод, что вы появились не в ходе эволюции. Полагаю, вас вывели искусственно, вы — слияние примитивных знаний и генофонда родной расы. Такой ход мыслей правилен?
Игнис повернулся к Ариману, и чёрные линии биоэлектрических татуировок образовали новый узор.
— Ты собираешься, в конце концов, допрашивать эту… штуковину, или наш метод исследования теперь заключается в том, чтобы позволить ей задавать вопросы? Я нисколько не нахожу это забавным.
Ариман промолчал, но задержал взгляд на узнике. В его глазах что-то было. Сетех не испытывал ничего и близко похожего на подлинные чувства на протяжении долгих эонов, но ледяная пронзительность тех его голубых глаз…
— Какие глобальные выводы с учётом столь скудных данных, Сетех, — отозвался Ариман.
— Вас впечатляют такие пустяки. После того, как поучаствуешь в создании и разрушении цивилизаций более великих, чем вы можете себе вообразить, изумление каких-то тварей, которые ползают ползающих по руинам, трогает как-то мало.
— Мне кажется, это он про нас, — вставил Игнис.
— И как называется ваш вид? — спросил Ариман.
— Зачем давать имя тотальностивсесильным?
— Потому что, кем бы вы ни были, вы потерпели неудачу, — заявил Игнис. — Так что пережившие крах Пережившие поражение могут как угодно называть остатки прошлого.
Сетех залился смехом.
— Мы были, есть и будем. Я должен поблагодарить вас обоих, Ариман и Игнис. Этот незатейливый обмен бессмысленными речами оказался весьма поучительным. Теперь я узнал познал тебя, Азек Ариман, и я запомню тебя. Но вот ты этого не запомнишьэтом забудешь!
С этими словами Сетех обратил удерживавшие его цепи в пыль и метнулся к сферическому прибору. Ариман и Игнис среагировали с запозданием. Они были быстры, крайне быстры, но всё же не ожидали такого поворота событий, и потому Сетеху удалось схватить хронометрон. При контакте в устройство тут же начали перетекать вычислительные данные. Затем Игнис крикнул, и мир снова начал умирать.
Потоки времени потекли вспять вокруг Сетеха. Он не помнил прошлых вариаций данного момента, но имеющуюся у него информацию он не мог нельзя было получить иначе, кроме как однажды уже пережив его. Он знал имена трёх фигурсуществ, нависших над ним. Знал расположение каждого объекта в камере, и, что самое важное, знал, что это последний цикл. С каждым повторением этой встречи хронометрон сдвигался немного ближе. И с каждым разом, как Сетех успевал добраться до устройства, прежде чем его уничтожали, он забирал у него на песчинку больше времени , чем раньше. Раз за разом он повышал свою осведомлённость в происходящем и менял настройки хронометрона. Ему оставалось выполнить лишь ещё одну итерацию, и тогда он смог бы замкнуть петлю времени. Смог бы освободиться.
— Он в сознании.
— Ты Сетех, криптек из династии Гиксосов. Ты понимаешь меня?
— Понимаю. Ваши лингвистические формы столь так же бесхитростны, как и ваши методы моего заточения.
— Ты знаешь, почему ты здесь?
Сетех застыл. Вопрос представлялся неуместным. В голове у Сетеха сознании начали складываться строки логических выводов и ошибок, но он Сетех резко оборвал процесс. Всё это было несущественно, ему же требовалось целиком сконцентрироваться на взаимодействии с хронометроном, так как он прибор был уже почти готов. Оставалось подождать ещё чуточку временинемного.
— Ты хочешь получить информацию, — произнёс онСетех. — Хочешь узнать тайны.
— Да, но твоё понимание происходящего ограничено.
— Этот разговор не к месту.
Кандалы растаяли, и Сетех соскочил со стола. Поверхность его оболочки переменилась с , став из матовой до зеркально-чёрной. Автоматон начал двигатьсяпришёл в движение, на ходу вращая свою пушку. Внутри неё стала начала образовываться тёмная энергия.
Рука Сетеха потянулась к хронометрону.
И замер.
Холод сковал его члены. Воздух замерцал. В уме Сетеха образовался парадокс: свет померк, энергия и масса поменялись местами, а затем и вовсе прекратили существование. Луч, выпущенный из орудия киборгизированного слуги, застыл в пространстве осколком черноты. Ариман и Игнис не шевелились, но их окружало переливающееся разными цветами сияние, разгоняющее тени. Незримые пути обвили Сетеха плотнее, как только он выдавил из себя слова.:
— Я понял, вы рабы царства анафемы.
— Теперь-то ты осознал безвыходность своего положения, — заявил ответил Ариман. — Наблюдать за твоим поведением было в высшей мере занимательно.
Ариман выставил протянул руку, и хронометрон взмыл с постамента и лёг ему в ладонь. После он Он принялся вертеть его в пальцах, с любопытством изучая поверхность сферы, на которой играл свет. Игнис встал рядом, и на его невыразительном лице сменился рисунок татуировки. Ариман раскрыл ладонь, и хронометрон, пролетев по воздуху, упал в хватку оказался у его соратника.
— Потрясающе, — выдохнул Игнис. — Влияние на течение времени совершенно незаметно. Даже Нет даже ряби нет в варпе. События просто отматываются назад и снова идут своим чередом.
— И всё это благодаря какому-то шарику, который держал один из их техновизирей. Ну что, развеяло это твои сомнения в существования существовании подобной технологии?
— Более чем, но . Но как оно он работает?
Глаза Сетеха заволок белый шум, едва Ариман наклонился к нему. Зелёные линзы шлема чернокнижника на миг сверкнули.
— А вот это, брат мой, — промолвил Ариман, — и есть главный вопрос.
— Вам нужны секреты времени, — произнёс Сетех. Ариман отступил назад. Если честно, он не думал, что чужак ему ответит. Умственные способности пленника потрясали. Он собирал факты из крох информации с неслыханной скоростью и точностью. Это делало его одним из самых опасных существ, с которыми Ариману доводилось сталкиваться.
+Я всё понимаю, брат,+ ответил Азек.
— За вами крадётся смерть, — заявил вдруг он. — Вы стоите на краю вымирания.
На лице Аримана не дрогнул ни единый мускул. Какой фрагмент информации привёл ксеноса к такому выводу? Впрочем, откуда бы он его это ни взял, такое заявление являло собой означало провокацию. А это значило, что ему пленнику что-то нужно.
+Оно собирается предложить обмен,+ послал Ариман Игнису.
+Да,+ согласился тот. +Ты это допустишь?+
— Чего ты хочешь? — спросил Ариман вслух.
— Прямой подход, — ответил Сетех. — Исключение максимума допущений и недоговорок. Значит, ты пришёл к выводу, что я предложу нечто, нужное тебе, взамен на то, что требуется мне. У тебя поразительный интеллект как для представителя рождённого из слизи вида.
Ариман подождал. Спустя минуту ксенос издал перемежаемый статикой смешок.
— Ты умираешь. Твоя плоть предаёт и тебя, и тех, о ком ты заботишься. У тебя есть сила, однако тебе не удалось предотвратить неизбежное. В итоге ты обратился за пределы своей власти. Тебе нужен ключ, чтобы отпереть само время…
+Нельзя позволять ему говорить дальше,+ послал Игнис. +Оно вплетает в свою речь шаблоны эмоций и уязвленийуязвимостей. Оно знает нас, и скажет всё, что мы хотим услышать. Если мы дадим ему продолжитьпродолжать, прогрессия событий не сулит благоприятного исхода.+
+ Но что, если оно говорит правду?+ спросил Азек.
+Тогда прогрессия становится вовсе катастрофической.+
— Я могу дать вам этот ключ, — пообещал Сетех.
— Как? — поинтересовался чернокнижник.
— Устройство, что ты держишь в руке, способно ограничено ограниченно управлять ходом времени. Для тебя это чудо, но мой вид умел гораздо, гораздо больше. Перед нашим уничтожением повелитель моей династии создал устройство, по мощности превосходившее это на целые порядки. Оно не просто могло отматывать крошечные отрезки времени или останавливать его, но оно могло воссоздавать время заново — давало власть над парадоксом и причинно-следственной связью… Мы умели менять случившееся и контролировать настоящее.
— Если твой вид обладал таким могуществом, почему его не стало? — поинтересовался Ариман.
— Но ты выжил?
— Я сбежал, и пока моя эпоха рассыпалась прахом, я спал, и ждал, и надеялся.
— Надеялся на что?
— Что однажды я проснусь, а наших врагов не станет. Что я вернусь на развалины дома и узнаю, уцелел ли из моей династии кто-нибудь ещёиз моей династии. Ты спросил, чего я хочу, и вот мой ответ. Я хочу отправиться на могилу своего народа. Доставь меня туда, и я дам тебе ключ к бесконечности.
+Оно Он не лжёт,+ послал Ариман Игнису.
+НетДа, не лжёт,+ согласился тотИгнис. +И это делает его опасным.+
+И это делает его опасным.+
=== ГЛАВА IV ===
'''РАЗДЕЛЁННЫЙ КРУГ'''
Ктесий зашипел от боли и открыл глаза. По нижней губе сочилась кровь, стекая вниз к подбородку. Он чувствовал, как рана Рана во рту уже заживает, конечно, стремительно заживала, однако вред был нанесёнполучить он её всё же успел. Слова, что он произносил, успели стихнутьПроизнесённые слова уже стихли, оставив после себя лишь привкус прогорклых фруктов и благовоний, смешивающийся с кровью на языке. Освежёванное лицо, удерживавшее скованную сущность пойманного демона, плавало в наполненной ртутью чаше перед ним, упрямо, почти что вызывающе не желая исчезать. На мгновение ему Ктесию захотелось схватить его и раздавить в кулаке. Вместо этого он выдохнул.
— Неудача? — спросил Ликомед. Ктесий взглянул на ученика и вытер с подбородка кровь.
— Если хочешь узнать, как я наказываю за нахальство, то ты почти у достиг цели.
— Я просто хочу знать, есть ли у нас какой-то прогресс.
Демонолог поднялся и сплюнул, с его . С брони посыпался пепел, где — прежде там находился один из пергаментов-оберегов, сгоревший в последней попытке выведать больше о природе Пиродомона. Он Ктесий словно старался пытался распутать узел во внутренностях сгнившего трупа, после чего проследовать за ниточкой к тому, как кто его завязал. Пока что ему не удалось даже послабить ослабить часть клубка.
— Это глупая затея.
— Я думал, ничто не устоит перед твоими знаниями и мастерством в искусствах, — нейтральным тоном отозвался Ликомед, принявшись заново чертить на полу символы. В Кровь в серебряной чаше зашипела и вспузырилась кровьвспенилась, когда он вновь обмакнул в неё пальцы.
— Не строй из себя дурачка, лишь чтобы позлить меня, — усмехнулся Ктесий. — Ты понимаешь, что такое истинное знание и могущество? Так вот, это Это осознание того, что , даже если ты на вершине, перед тобой всё равно остаются границы возможного. — Сковыватель демонов покачал головой, глядя на освежёванное лицо и узор ряби, формирующийся в ртути вокруг него.
— Мы не попытаемся снова? — спросил Ликомед.
— Похоже , что нет, — отрезал Ктесий, и, не оглядываясь, переступил обереги на пороге и направился вглубь лабиринта через лабиринт отсеков к ядру корабля. Призыватель и сам не был уверензнал, куда или почему он идёт, ему . Ему просто хотелось побыть одному и не чувствовать зуда подозрений у себя в голове. Двери открывались в ответ на его мысленные команды. Люди и мутанты-трэллы простирались перед ним ниц, однако он проходил мимо, даже не замечая их присутствия.
Всю свою жизнь он Ктесий пользовался варпом, чтобы сбегать от смерти, получать искомое и сокрушать тех, кто желал ему зла. Он гордился способностью чётко ясно видеть то, что было недоступно прочим. Вселенная больше не представляла для него тайны, или так, по крайней мере, так он думал. У неё В Галактике была только лишь одна истина: жестокость. Пойми это, — и больше ничто не сможет навредить тебе, обмануть тебя или сломать. Вот только ей Вселенной всё равно удалось найти способ. Прямо сейчас он Ктесий угодил в ловушку того, чтобы : он мог либо следовать по пути, в который не верил, либо же не делать ничего. Третьего варианта не было. Никаких больше — никаких козырей в рукаве, никаких секретов, дожидающихся своего часа. Их ждало уничтожениеждала гибель. Оставалось лишь уповать на то, что гордыня Аримана в действительности окажется оправданнойне пустое бахвальство, и их величайший колдун всё-таки отыщет способ спасти Тысячу Сынов.
— Не хочешь поделиться шуткой?
Ктесий застыл при звуке голоса, только сейчас поняв, что позволил раздумьям увести себя далеко от привычных мест. Он находился в колоннадном зале, неосознанно избрав его своей целью, поскольку сюда не захаживали смертные члены экипажа, да и другие чародеи были здесь нечастыми гостями. Это были Вокруг высились руины храма, вывезенные с неведомого мёртвого мира и помещённые сохранившиеся в недра недрах корабля подобного подобно какому-то ненужному органу. На широких основаниях высились выщербленные гранитные столбы, с вершин которых вниз скалились головы ящериц. Пьедесталы занимали примитивные статуи человекообразных существ с множеством рук и гладкими пирамидальными головами. Большие каменные плиты, покрытые крошечными кругами, стояли на полу подобно дверям, ждущим, пока их вставят в стены. МэхэктаМаекта, сидевшая перед одной из них, поднялась на ноги.
Ктесий отшатнулся. Инстинктивное желание уйти отсюда было сильным, однако усилием воли он заставил себя остаться на месте.
— Шуткой? — переспросил он.
— Ты засмеялся, — заявила сказала пария.
— Я понял, что мои мысли составляют мне наилучшее общество.
— Что ты тут делаешь? — спросил демонолог.
— Я слышала об этом месте. Хотела увидеть этосама. — Она Маекта указала на плиту. — Захватывающе.
— Поверю на слово.
— Ты читал, что тут написано?
— Немного, — ответил Ктесий. — Достаточно, чтобы понять, что дальше я не прочту ничего стоящего. Если только не захочу узнать, как кучка людей, отрезанных от технологий и знаний — и которые вериливеривших, что звёзды — это всамделишные в буквальном смысле яйца, — представляла себе сотворение мира. — Он кисло улыбнулся. — Конечно, ты можешь счесть это более ценным.
— Тогда зачем твои братья сохранили храм?
— Конечно… В отличие от тебя.
Призыватель кивнул, заметив промелькнувшую на гладком лице Мэхэкты Маекты улыбку, и отвернулся. Придётся поискать другое место для уединения. Он замер, затем повернулся назад. Неприкасаемая по-прежнему улыбалась.
— Кто ты такая? — спросил Ктесий. — Ты появилась одновременно с Пиродомоном. Ариман верит тебе, или, по крайней мере, высокого о тебе мнения, а и Игнису известно нечто, заставляющее его ценить тебя, но вот остальные… — Он цокнулщёлкнул языком. — Мы-то ничего не знаем.
— Я — торговец истинами.
— Вот почему ты здесь? Ты продала Ариману сведения о ксеноартефакте, которым владели те Железорожденные Железорождённые ублюдки?
— Я продала ему сведения о ксеноартефакте, которые Железорожденные который Железорождённые украли у нас.
Ктесий фыркнул и кивнул.
— Ну конечноРазумеется. Вот откуда у тебя был ключ к охраняемому хранилищу, а также знание и информация о ксеносе внутри куска психонейтрального куска кристалла.
— Ну конечноРазумеется.
— Что Ариман дал тебе взамен?
Ктесий на краткий миг сверкнул зубами.
— Ты сказалаговорила, что они отняли артефакт у «вас», — произнёс он. — Что ещё за мы«мы»?
— Я — торговец истинами, Ктесий, поэтому что . Что ты предложишь мне взамен?
— Продолжение твоей жизни.
— Пустая угроза. Ты слишком сильно боишься Аримана, а все . Очень. Но вы в слишком большом таком отчаянии и , что готовы сделать всё, лишь бы помочь ему спасти вас.
— От меня ты не получишь ничего.
— Значит, не видать тебе истины, Ктесий. Один честный Честный ответ в обмен на честный ответ. Ты отдавал нерождённым за ложь куда большее за ложь. — Пария улыбнулась снова, и у демонолога невольно побежали по коже мурашки.
— Ладно, — сказал он.
— Ты Куратор, — прошипел он.
Ктесий кивнул, не сводя глаз с торговца истинами.
Кураторы… Большинство банд, сект и культов в Оке Ужаса существовали самое большее несколько лет. Кураторы были одним из немногих исключений. Воины, состоявшие в их рядах, некогда входили в разные легионы, но хотя среди них встречались и другие, — как люди, так и полулюди. Все они имели одинаковую похожую одержимость: секреты. Кураторы собирали и копили их. От , от забытой истории до древних артефактов, они . Они вызнавали потаённые истины путём войны, пыток, шпионажа, колдовства и, в основном, торговли — другие но куда чаще прибегали к торговле. Другие силы в Оке покупали помощь Кураторов в обмен на собственные секреты.
Всё, что знали Кураторы, хранилось не на пергаментах или инфокристаллах, а в памяти инициатов, битком набитое в разумы, защищённые фрагментами демонических имён и ритуальными мнемокодами. Поговаривали, что, собираясь, они делились тайнами друг с другом, а старшинство в их ордене определялось по тому, сколько каждому каждый из них было, что мог рассказать. Кураторы считали это своим священным долгом, актом преданности некоему кретинскому дурацкому своду принципов, из коего которого они сотворили себе идола.
В конечном итоге это послужило причиной их гибели. Когда достаточное количество военачальников стало всерьёз бояться того, что о них выведали Кураторы, страх подстегнул их к действию. Некоторые могли бы назвать случившееся войной, однако свершённое совершённое оказалось настолько стремительным, а сохранилось после него сохранилось столь немногое, что ему тут приличествовало лишь одно название: чистка. Кураторы были уничтожены, их владения — стёрты с лица земли, а члены — выслежены до последнего человека. От них осталось лишь название, а также истории о секретах, которыми те обладали в изобилии. Теперь же, как оказалось, Ариман каким-то образом отыскал уцелевшего представителя ордена и совершил сделку. Ктесию стало любопытно, что же чародей пообещал ей взамен.
— Я рада, что мы встретились, Ктесий. Я надеялась, что у нас случится этот разговор. Я многое о тебе знаю, пусть даже раньше дорога не сводила нас не сводили путивместе.
Ктесий ощутил, как у него зазудела кожа.
— Ты собираешься задать мне вопрос?
— Нет, — ответила женщина. — Пока Ещё нет. — Она отвернулась и зашагала прочь, цокая по камням до тех пор, пока не скрылась из виду.
Корабли Изгоев висели в открытом космосе. Все они несли на себе многочисленные бессчётные шрамы войны и изменений, оставшихся оставшиеся на память о странствиях в пучинах Ока Ужаса. Их было совсем немного, не более чем потрёпанная флотилия братьев — остатки великой армады, в которую они когда-то входили. Тут были космолёты, что в седую древность сражались в небесах над Террой. Военные , военные корабли, созданные из остовов судов, унесённых течениями варпа. Корабли, звездолёты, украденные у врагов и закованные в серебро с бронзой. Все они собрались в сферу, медленно вращаясь друг напротив друга. В центре сферы находилось четыре звездолётакорабля, трое три из них — выстроившись треугольником вокруг возле четвёртого. Они назывались То были ''«Пиромонарх»'', вокруг трёх башен на корпусе которого вилось оранжевое пламя свивалось вокруг трёх выступов его корпуса; , ''«Шакал душ»'', покрытый серебряной обшивкой и обрамлённый призрачным свечением; , и ''«Слово Гермеса»'', походивший на чёрный зубец из башен, толстых плит брони и орудийных батарей. Между ними дрейфовал «Гекатон». Корабль этот был восстановлен из обломков имперского звездолёта, давным-давно заблудившегося в имматериуме, и ныне о его прошлом напоминала разве что орлиная скульптура на носу. Кости его были сплавлены с железом и сталью, взятыми из остывших звёзд. Башни, купола и пирамиды вырастали хаотичным городом из его хребта и выступали с днища. В сиянии двигателей поблёскивали кристаллы и серебро.
Ариман и его Изгои собрались под крупнейшим куполом, высоко на замке-корме. Азек ощущал витавшее в комнате напряжение, просачивавшееся по телепатическим каналам связи с братьями. Сегодня его ждала самая сложная частьему предстояло самое сложное — увидеть, та часть, в которой страху как страх перед преследовавшим их роком предстояло встретиться встретится с неопределённым будущим. А грядущее и впрямь вырисовывалось весьма смутно. Они лишились дара предвидения, что некогда направлял направлявшего их действия. Теперь им придётся идти в кромешной тьме и надеяться, что по пути они не оступятся.
Закончив рассказывать о том, что им следовало сделать, он Ариман стал ждать. Помещение погрузилось в болезненную тишину. По В телепатической связи между собравшимися мерцали тихие несформированные мысли. Ариман упорно хранил молчание.
Его братья стояли на серебряных дисках в центре зала, паря в пяти точках пентаграммы с Ариманом в самом её сердце. Гаумата возвышался надо всеми в своих тёмно-синих доспехах, золотой . Золотой пси-убор расходился над его обритой головой подобно капюшону кобры. В толще золота, обрамлявшего его латы, сверкали рубины и осколки агата. Меж У ног чародея его покоился моргенштерн с навершием из чернёного железа, а аура его чародея походила на жёлто-оранжевое пламя, пышущее из жерла вулкана. Следующим был Киу, его . Его броня изменилась после возвращения на Планету Чернокнижников. Синева — синева сменилась серебряным и изумрудным цветом, а с плеч теперь ниспадал белый шёлковый плащ. На поясе колдуна болтался меч, за спиной висел топор, обе и сущности, скованные внутри их лезвийклинков, изнывали от жажды людских жизней. Ктесий опирался на посох, горбясь, несмотря на доспехи, по . По его сморщенной покрытой морщинами голове тянулись вытатуированные колдовские письмена. Игнис, по-прежнему в терминаторской броне, безмолвствовал, аура ощущение его присутствия походила походило на отбрасываемую горой тень. Гильгамос Гильгамош кутался в плащ из чёрных перьев поверх боевого облачения оттенка морских пучин. Глазницы колдуна были пустыми, их края испещряли старые ожоги от огня, что отнял его смертное зрение.
+Тебе следовало рассказать нам до нападения на ЖелезорожденныхЖелезорождённых,+ отозвался Киу. Его мыслеголос был сухим, сдержанным, однако в нём чувствовалась также неловкость. Ариман повернулся к немуКиу. Брат встретился с ним взглядом, его . Его аура напоминала калейдоскоп преломлённых цветов, ярких и острых, игл и лезвий гордости, проницательности и мощи.
+За это я прошу у вас понимания,+ послал Ариман. +Мне требовалось убедиться.+
+Да,+ ответил Ариман.
+Многое зависит от осведомлённости отступника из сгинувшего культа, славившегося своим коварством,+ послал Киу. +Почему эта Мэхэкта не воспользовалась своими знаниями, чтобы ограбить мёртвых пришельцев самой? Если династы Гиксосов действительно настолько могущественные, какими кажутся, почему она не обобрала труп их цивилизации? Либо, как вариант, почему она продала сведения Чёрному Легиону или рабам Повелителя Железа?+
+Нам следует ожидать предательства,Разве это не очевидно?+ добавил Гильгамоспослал он. +Этот путь усеян костями изменыПотому что ей нужны наши корабли, наши воины и наше отчаяние, чтобы сделать нечто глупое.+
+Если уж начистотуНам следует ожидать предательства, то, имей мы дело с одними только честными людьми, как далеко бы мы зашли?+ заявил Ктесий. +Да и вообще, сколько из нас стояло бы сейчас в этом зале?+ Киу взглянул на демонолога, его лицо скривилось от раздражения, которого чародей даже не попытался скрытьдобавил Гильгамош. +Но я согласенЭтот путь усеян костями измены.+
+Если уж начистоту, то, имей мы дело с одними только честными людьми, как далеко бы мы зашли?+ заявил Ктесий. +Да и вообще, сколько из нас стояло бы сейчас в этом зале?+ Киу взглянул на демонолога. Его лицо скривилось от раздражения, которого чародей даже не попытался скрыть. +Но я согласен.+ +В этом пути кроется потенциал,+ начал Гильгамосзаговорил Гильгамош, +но ясности в нём нет.+
+Ясно одно — если мы не станем ничего делать, нас ждёт вымирание!+ прорычал Гаумата, оборвав послание брата. Он взглянул на Аримана, его аура окрасилась оранжевым цветом нетерпения.
Ариман ожидал подобного. Круг состоял из его братьев, и они следовали за ним ещё со времён, предшествовавших наложению первой Рубрики. Они были такими же разными, как многочисленные грани драгоценного камня, каждый из них отражал свой собственный цвет, но являлся частью единого целого. В эпоху до сожжения Просперо и войны против Императора многие легионы Космодесанта космодесанта особо ценили в своих воинах схожесть образа мышления, чутья и повадок. С Тысячью Сынами всё обстояло иначе. Их примарх, Магнус Красный, заявил, что отдавать предпочтение согласию над разногласием — всё равно что возводить стены на пути знания и истины. С тех пор изменилось очень и очень многое, но отличия в характерах и мировоззрениях Тысячи Сынов остались прежними.
+Поступить неверно зачастую хуже, чем не сделать вообще ничего,+ послал Ктесий, не тая презрения в своём мысленном голосе. + Галактика усеяна костями мёртвых ксеносов. Альдари, кинебрахи, Старейшие — все они построили великие громадные империи. Все они создавали великие и чудесные вещи, и всё же не сумели спасти себя. Однако А мы должны поверить, что этот пришелец ксенос знает, как спасти наснам помочь?+
+Его вид некогда подчинил себе вещество сущее и законы реальности,+ ответил ему Ариман. +Они вели войны, ставшие легендами для тех, кто пришёл после них. Они разбили оковы жизни и овладели секретами материи — и, да, времени.+
+Пусть так, но труп несбывшейся мечты ещё не делает тебя хозяином этой ни мечты, либо ни той истины, которую она в себе несла.+
+Ты сомневаешься в моём слове, брат?+ поинтересовался Азек.
Ктесий медленно покачал головой.
+Не в ''твоём'' твоем слове, Ариман. Сомневайся мы в нёмтебе, нас бы здесь не было. Я сомневаюсь лишь в источнике твоих знаний. Тебе нельзя Нельзя доверять МэхэктеМаекте. Она ''Куратор'', а им нельзя верить ни в чёмчем. Как и ксеносу, что будет нашим проводником.+
По кругу прокатилась дрожь беспокойства.
+Доверие не требуется,+ ответил Ариман, обрамив послание спокойной властностью. +И я больше никогда не попрошу вас следовать за мной вслепую. Видеть — значит понимать, поэтому я покажу вам, почему избрал такой путь.+ Он передал мысленную команду Игнису. Татуировки Повелителя Разрухи магистра погибели на миг стали чередой параллельных линий, затем взвихрились мозаичной спиралью пентаграмм.
— Жертвенник, — промолвил он вслух. В конце комнаты открылась дверь. Круг чародеев повернулся к проёму, в который шагнул автоматон. Рядом с ним парила механическая платформа. Воздух под ней затуманивала антигравитационная дымка, верхнюю часть закрывал иссиня -белый купол стазисного поля. На платформе лежала куча серо-белого песка, а рядом с ней — чужеродное устройство, хронометрон. Ариман ощутил, как остальные его братья мысленно зашипели. Все они знали, чем что это был этот за прах.
Платформа остановилась возле Игниса. Ариман кивнул, и тот отключил энергетическое поле.
+Смотрите,+ произнёс Азек и послал мысленный приказ Игнису. Он почувствовал мимолётное, практически незаметное колебание второго чародея, прежде чем тот Игнис вытянул руку. Справившись с отвращением, магистр коснулся чужеродного металла. Его пальцы шелохнулись. Сверкнула вспышка, и время отмоталось назад.
Пыль собралась воедино.
Ещё одна вспышка, новый скачок, и пыль обрела форму.
Затем проступили линии и края, рука, наплечник, очертание очертания личины шлема.
Вспышка, прыжок, и пальцы задвигались, наполовину сформированная голова задёргалась, делая хриплый вдох, и из расколотого визора посыпался прах. Рука потянулась к ним. Колдуны услышали в разумах судорожное шипение, с которым останки рубриканта попытались встать…
Не успевший оформиться доспех снова рассыпался обратно пылью. В воздухе повисла тишина. Игнис отпустил хронометрон.
+Это был…+ начал ГильгамосГильгамош.
+Инотеллон,+ послал Ариман. +Тот, кого Пиродомон забрал в последний раз.+
+А это ксеноустройство не может полностью изменить его состояние?+
+Но это возможно,+ отозвался Гаумата. +Мы увидели доказательство, и потенциал устройства нам ясен. Оно работает. Это начало. Большее понимание даёт большую силу. Так что теперь нам требуется понять его.+
+Функционирование данной темпоральной ксенотехнологии бесспорно,+ заявил Игнис. + Вывод, что потенциально её можно применить в большем масштабе, вполне обоснован. В этом утверждении я не вижу ошибочностиошибки.+
+Но ты не веришь в обещание, что она может стать нашим спасением?+ спросил Гаумата.
+Я не верю ни во что,+ послал ему Игнис. Его лицо превратилось в непроницаемую маску, татуировки сложились равномерной сеткой. +Я следую за прогрессией действий и фактов, а также за узором вселеннойВселенной.+ +И что они тебе говорят?+ рыкнул Гаумата.
+И что они тебе говорят?+ рыкнул Гаумата.+Что мы не знаем, послужит нам эта сила во благо, или во зло.+
+Это не имеет значения.+ Послание Аримана было мягким, почти что холодным. Остальные посмотрели на него. +Вероятность измены, возможность обмана, — всё это не имеет никакого значения. Важно лишь то, что мы замыслили, и что сделаем. Мы достигли границы своих знаний. На горизонте разгорается пламя изничтоженияпогибели. Мы должны действовать. Если кто-то из вас видит другой путь, по которому мы ещё не прошли и не потерпели крах, пусть говорит сейчас.+ Тогда он Ариман посмотрел на Ктесия. Взгляд сковывателя демонов дрогнул. +Мы должны Надо либо действовать, либо должны признать, что проиграли. Должны признать, что и нашу судьбу не изменить. А этого я не приму. Мы должны нашим братьям, нашему легиону. У нас есть возможность исправить причинённый им вред, превратить время в слугу, и с его помощью вернуть наших братьев и легион обратно. Прихоти ложных богов больше не станут нам преградой. Повелители эфира, материума и времени, мы исправим ошибки прошлого, и заслужим своё искупление.+
Связь между братьями задрожала от призрачных эмоций: принятия, надежды и вопроса.
+Этого будет достаточно,+ ответил он, затем оглядел круг настоящим и мысленным взором. +Мы пришли к согласию?+
Подтверждения последовали одно за другим: сначала от Гауматы и ГильгамосаГильгамоша, затем от Игниса, Киу, и, наконец, Ктесия.
Ариман склонил голову.
+Благодарю вас, братья. Мы отправимся в путь, и сокрушим оковы времени.+
Члены Круга воздели руки, и форум наполнился светом и хором согласных голосов.
— Светом Терры и великой чистотой всего, что меняется, мы отправляемся в путь. — Сильван почти пропел слова, умащиваясь на трон. Когда-то он представлял собой люльку, но это, как и всё прочее, изменилось. Теперь он стал колыбель стала троном, престолом для верховного слуги, отпрыска главы династии, а также того, кто не только знал истину, но лицезрел её воочию. — Мы отправляемся, — сказал навигатор, нажав несколько клавиш на подлокотниках кресла и установленных возле него пьедесталах. Все они состояли из материала, выглядевшего как серебро, но на ощупь порой напоминавшего тёплую кость. Кнопки таили в себе мягкость, однако никогда не бывали одинаковой формы и цвета дважды, когда он бросал на них взгляд. В этом, как и во всём остальном внутри и вокруг Сильвана, не было ничего странного. Наконец навигатор устроился на троне и ощутил, что с тех пор, как он сидел на нём в последний раз, тот успел подстроиться под изменения в его теле. Он посмотрел на своё потомство. Существа, плававшие в баках с жидкостью, прижались лицами к стеклу. Третий глаз на лбу каждого из них был открыт, неотрывно глядя на него. Некоторые нетерпеливо двигали челюстями. Другие били хвостами, поднимая к поверхности пузырьки. Дыхательные мешочки раздувались, рюши и гребни из перьев пульсировали…
— Мы отправляемся, Терпение… — сказал навигатор, нажав несколько клавиш на подлокотниках кресла и установленных возле него пьедесталахпрощебетал Сильван. Все они состояли из материала, выглядевшего как серебро, но иногда на ощупь напоминавшего тёплую кость. Кнопки таили в сёбе мягкость, однако никогда не бывали одинаковой формы и цвета дважды, когда он бросал на них взгляд. В этом, как и во всём остальном внутри и вокруг Сильвана, не было ничего странного. Наконец, навигатор устроился на троне, и ощутил, что с тех пор, как он сидел на нём в последний раз, тот успел подстроиться под изменения в его теле. Он посмотрел на своё потомство. Существа, плававшие в баках с жидкостью, прижались лицами к стеклу. Третий глаз на лбу каждого из них был открыт, неотрывно глядя на него. Некоторые нетерпеливо двигали челюстями. Другие били хвостами, поднимая к поверхности пузырьки. Дыхательные мешочки раздувались, рюши — Терпение — благодетель святых и гребни из перьев пульсировали…злато мудрых…
Эти потомки были самыми младшими членами его возрождённой династии. Сильвану нравилось держать их подле себя, пока они росли, отчасти потому, что так они учились быстрее, но ещё — Терпение… он вынужден был это признать — прощебетал ради общества. Он так долго жил один… По большому счёту ни Ариману, ни кому-либо из Тысячи Сынов не было до него никакого дела. Раньше были Кармента и бедный Астрей, но и тогда он не встречал представителей своего рода. Вот что было самым странным в навигаторах, пришёл онк пониманию: они появлялись на свет в результате близкородственных связей, после чего их лелеяли, обучали и держали в изоляции от окружающего мира. А затем отсылали прочь, обычно без сопровождения, оставляя один на один с Великим Океаном и кораблями, которые им предстояло вести по его течениям. — Терпение — благодетель святых Их всегда сторонились, часто ненавидели, а единственными близкими для них людьми были члены клана, увидеть которых им удавалось очень и злато мудрых…очень редко.
В Клетях безмятежности царила тишина. Гелио Исидор наблюдал за вращающимися вокруг него бронзовыми обручами. Каждый раз, когда они проходили друг мимо друга, на них вспыхивали знаки. Он моргнул. Узоры, которые своим движением создавали кольца, были столь же прекрасны, как отметки и символы на их поверхностях, хотя он понятия не имел, что они означают.
Он смотрел, как вращаются обручи, а на них загораются знаки. Он не знал, что в них говорилось, но смысл их понимал. Гелио знал, что означает и вращение колец, и создаваемые ими узоры, и их формы, и то, как они движутся. Он понимал их.
Он поднял руку, и, ничего не говоря, произнёс то, что знал.
Обручи остановились. Вырезанные в бронзе пылающие символы померкли. Секунду он просто сидел. Ничего не двигалось. Гелио понял, что тот, кто бы ни создал отметки и привёл кольца в движение, должен кем бы он ни был узнать, получит предупреждение, если те вдруг перестанут делать то, что делалиостановятся. Понял, каким именно образом это должно произойти. Понял, насколько иным станет будущее, если кто-либо узнает, что он только что сделал.
Он решил, что этого не случится. Никто не узнает. Он принял решение, поэтому так оно и будет.
== ЧАСТЬ ВТОРАЯ ==
'''ПУТИ ПОТЕРЯННЫХ'''
=== ГЛАВА V ===
'''ДОЛЬМЕННЫЕ ВРАТА'''
Под кораблями Изгоев висел раскинулся пустой мир. Полюса его венчали снежные шапки. Над поверхностью неистовыми бурями взвихрялись вихрились серые тучи. Сильван видел клочки чего-то, напоминавшего жуткие чёрные океаны, а также рябь среди облачного покрова в тех местах, где из земной тверди вырастали горные пики.
— Никаких кораблей, никаких обломков, ничего, — прошептал он.
— Это потому, что сюда никто здесь никого не захаживаетбывает. — Мне не нравится… — Навигатор ощутил, как язык силится выговорить слова. Ему показалось, будто тот тоже успел видоизмениться. — Я хочу уйти, — выдавил наконец он.
— Мне не нравится… Ещё бы, — согласилась Маекта. — Навигатор ощутилЭто место дважды принадлежало мертвецам. Сначала расе, которую некоторые зовут альдари, как его язык силится выговорить словапотом их заклятым врагам. Теперь мир навсегда ничейный. Ему казалось, будто тот тоже успел видоизменитьсяЕго не смогут занять даже величайшие из военачальников и могущественнейшие из демонов. Эта планета — Я хочу уйтимёртвая земля, и существует она лишь потому, — выдавил наконец ончто здесь находится дверь в Паутину, вьющуюся меж миров и звёзд.
— Ещё быКоцит, — согласилась Мэхэктас дрожью в голосе выговорил Сильван. — Это место дважды принадлежало покойникам. Сначала расе, которую некоторые зовут альдариВерховье реки, потом их заклятым врагам. Теперь мир навсегда ничейный. Его не смогут занять даже величайшие из военачальников и могущественнейшие из демонов. Эта планета — усоленная земля, и существует она лишь потому, что здесь находится дверь текущей в паутину, что вьётся меж миров и звёзд.ад…
— Этот предмет был у ксеносущества? — спросил он, сцепив пальцы внутри рукавов одеяния.
— И он проведёт нас?
— Нет. Это сделаешь ты. Паутина не похожа на сеть пролегающих под городом туннелей, она . Она реагирует на тех, кто идёт через неё. Это река, и дорога, и лес. В определённом смысле она живая. Пути никогда не бывают одними и теми же. Они движутся и меняются в зависимости то того, кто проходит по ним, и куда они намерены попасть. Я полагаю, что достичь правильного места сможет тот, кто не только знает, где оно находится, но и очень этого хочет.
— Не Это не похоже это на предположение.
— Часть своей жизни я посвятила поиску знаний, так что хорошо понимаю разницу между предположением и уверенностью. Поведанное тебе я узнала из уст самих альдари, и некоторые из них даже были ещё живы. У меня есть определённый опыт, позволяющий отчасти верить полученной информации, но знание без чёткого подтверждения ничто не что иное , как догадка.
— Говоришь прямо как один из Тысячи Сынов.
— Они научились умеют думать, но мышление изобрели вовсе не они. У учителя может быть много учеников.
— Значит, ты родом из Империума, да? — жадно спросил Сильван, уловив за словами тень недосказанности.
— Полагаю, когда мы войдём войдем в паутинуПаутину, этот предмет откликнется. Заложенная в нём природа этого устройства заставит его тянуться откликнуться и потянуться к дому, центру, из которого он откуда оно родом.
— Как-то мать рассказывала, что , когда древние корабли терялись в море, матросы выпускали из клеток птиц, после чего следовали за ними к ближайшей суше.
— Да, нечто вроде того, — сказала она и постучала по предмету. Тот издал глухой писк, от которого у навигатора заныли зубы. — Он, однако, похож на меня, поскольку инертен в варпе, так что паутина Паутина на него не среагирует. Чтобы последовать за ним, потребуется душа, которая услышит его зов и станет нашим живым проводником.
— Я, — понял Сильван.
— Ты, — подтвердила МэхэктаМаекта. — Паутина — не просто сеть, но также метафора и головоломка. Ты родился, чтобы решать подобные загадки, чтобы прозревать и улавливать нужное направление. У тебя яркая душа. Отточенные инстинкты. За счёт этого Значит, ты станешь нашим поводырёмнас и поведёшь.
— Не знаю, был ли я прав раньше. — Он ткнул пальцем на в предмет в коробочке. — Не уверен, это ли… создание та самая птичка в клетке, отчаянно пытающаяся достичь безопасности, или же я сам.
— А что насчёт альдари? — спросил он полюбопытствовал Сильван по прошествии нескольких мгновений тишины. — Они считают паутину Паутину своей, и я знаю, что они не пускают чужаков на свою территорию.
— Они могут встать у нас на пути. А может , и нет. Может, они даже не узнают о нас. Сплетение путей настолько огромно, что умирающая раса неспособна не способна уследить за ними всеми.
— Ты предполагаешь, или знаешь? — спросил Сильван. Пария снова не ответила. — Я бы хотел… — начал навигатор, но осёкся. — Думаю, мне нужно взглянуть на этот предмет, устройство, или что это оно такое. В смысле , своим… взором. — Он поднял руку, словно намереваясь коснуться третьего глаза.
— Тогда вперёд, — позволила женщина.
— Просто… будет неразумно, чтобы ты оставалась здесь, пока я… смотрю. — Сильван облизал губы. Внезапно он понял, что под языком у него появились присоски, и поспешил спрятать его обратно в рот. — Око таких , как я, может…. Если ты заглянёшь заглянешь в него… оно может тебе навредить. Даже убить.
— Почему ты думаешь, будто это со мной случится?
— ВарпВсё дело в варпе. Думаю, ты увидишь то же, что вижу я, а для большинства это слишком тяжёлый опыт.
— Ты мне не навредишь, — сказала она. — Варп не видит меня точно так же, как я не вижу его. Поверь мне.
Сильван заколебался, затем откинул серебристую вуаль с лица. За последнее время его третье око обрело несколько слоёв век. Он открыл их и посмотрел на предмет. Тот оказался пуст. Тускло-серый силуэт, окружённый расплывающимся вокруг него многоцветьем варпа. Узоры потоков, однако, заинтересовали навигатора, поскольку ничего подобного он прежде не видел — казалось, волны энергии, казалось, при отражении от предмета неизменно расходились одинаковым образом. Зрелище было не самым приятным, чем-то схожим со скрежетом ножа по точильному камню.
Сильван встряхнулся, и уже собирался закрыть око, как вдруг застыл. Он посмотрел на МэхэктуМаекту. Там, где ему следовало увидеть хоть что-то, была лишь рваная пустота, чьи края словно растягивали протекающий через комнату неоновый поток. Навигатор невольно ахнул от изумления. Обычными глазами он увидел, что пария глядит на него, и не просто на него, но в само третье око.
— Прости, — быстро сказал он, суетливо отворачиваясь от женщины.
— Я же сказалаговорила, что ты мне не навредишь.
— Что ты видишь? — с почти детским любопытством спросил Сильван.
— Глаз, — ответила неприкасаемая. — Чёрный, огромный, без радужки и зрачка. Больше ничего.
— А там? — Он кивнул на иллюминатор, за которым космос затмевало ярящееся и вспучивающееся Око Ужаса. Сильвану оно напоминало вечно неспокойную бурю цветов и света. Звёзды мерцали среди клубов розовых испарений, свивавшихся в мимолётные образы оперённых и чешуйчатых тварей. Пылинки света взрывались тонкими золотистыми сетями и распадались обратно в холодную черноту. Кроме того, он и Сильван слышал его. Не ушами — или, по крайней мере, навигатор не слышал егозвук пропадал, когда навигатор отводил взгляд. Звуки, подобные Песнь Ока была подобна доносимым пустынными ветрами голосам, грохоту накатывающего на камни моря, протяжному воплю в ночи, на который немедленно следовал отклик. Сильван знал, что , если отвернётся, а затем посмотрит снова, картина станет иной. Так случалось всегда.
Он вздрогнул. Раздался шорох одежды. По щеке скатилась единственная слезинка. У него во Во рту возникли слова, вертясь на кончике языка.
— Я вижу чудо вечности и возможности. Бесконечность… Там есть всё. Всё, чего я хотел, всё, что я потерял. На самом деле ничто не исчезает. Оно всё Всё — там. Ты видишь это… это? — Навигатор посмотрел на МэхэктуМаекту, которая наблюдала за ним всё время, пока тот пребывал в раздумьях. — Ты же видишь?
Пария взглянула в иллюминатор.
— Мне жаль, — произнёс он.
— Не нужна мне твоя жалость. Возможно, в прошлом и дабыла нужна, но теперь, после всего увиденного, я рада, что не страдаю , как другие.
Затем, без предупреждения, она пария вскинула руку и коснулась его щеки. Сильван оказался слишком потрясён, чтобы отстраниться. Пальцы неприкасаемой будто пронзили его кожу ледышками. Он ощутил инстинктивное желание оттолкнуть женщину и убежать прочь, подальше от неё, от серых глаз, не видевших ни чуда, ни истины, ни обещаний Вселенной. Ничего, один только холод, безразличие жизни и смерти, конец без надежды на продолжение. Ему следовало убраться от неё до того, как всю найденную им красоту, всю истину и чудеса затянет водоворот. Сильван почувствовал, как в нём нарастает крик, усиливаясь подобно рёву машины, несущейся по туннелю к далёкому пятну света.
— Скоро они отопрут врата, — сказала она. — Ты должен быть готов.
— Это… существо. Сейчас оно неактивно, но , когда мы минуем врата , оно должно будет начать функционировать, реагировать, как ты выразилась. Если оно… связано, скажем так, с тем ксеносом, которому принадлежит, то не придётся ли нам тогда разбудить заодно и его?
— Да, — ответила пария. — Придётся.
Игнис смотрел в горящие сквозь корку ведьмовского льда глаза Сетеха. Ксеноса переместили в Клеть Клети безмятежности в недрах ''«Гекатона»'', куда не имел доступа никто, кроме Тысячи Сынов и их самых доверенных слуг. До того , как его извлекли из кристаллической тюрьмы, тот ксенос находился в состоянии дрёмы. Внутри него не было ни силы, ни энергии, и не происходил даже медленный распад неустойчивых атомов. Теперь же он буквально звенел от заключённой в нём мощи. Даже несмотря Несмотря на то, что пришелец чужак оставался неподвижным, Игнис всё равно ощущал её, будто гармонический призвук отзвук на самой границе слышимости.
Они упрятали заперли пленника в один из таинственных механизмов камеры. Обручи из бронзы и меди вращались вокруг ксеноса, удерживая его в воздухе и одновременно не пропуская к нему света и тепла. Сам Игнис охотно раздавил бы его чужака до размеров зёрнышка. И сделал бы это медленно. Впрочем, такой вариант был ему так поступить он уже недоступен не мог — к добру или к худу, они нуждались в содействии чужака. И всё же, как бы то ни было, Игнис не собирался ослаблять мер заключения. Да, он ксенос предоставил им сведения и не делал открытых попыток выбраться на свободу. Но всё это было не более чем иллюзией.
Сетех следил за Игнисом сквозь сковывавший его тело лёд. Он прозондировал удерживавшие его эффекты анафемы и нашёл их отличительно довольно могущественными. Он тайком Тайком Сетех преобразовывал окружающую реальность. Молекулы изменялись. Измерения складывались. Лёд становился металлической пылью. Затем , затем и пыль, и лёд, испарялись. Он пока не выяснил границ своих оков, но рано или поздно найдёт их. Пока что Сейчас у него не было нужды вырываться прямо сейчас. Его — возможности тела всё ещё оставались весьма ограниченными. Впрочем, время придёт. До тех же пор он был волен наблюдать и изучать новый мир, в котором пробудился. Сетех задавался вопросом, догадывалось ли существо по имени Игнис, чем именно занимался его занимается пленник.
Игнис удерживал мысли в равновесии. Рядом с ним неподвижно ждал Жертвенник, не сводя заряженного орудия с цели. Он ощутил, как часть левой руки ксеноса рассеялась, и тут же попытался поймать её своим разумом. Игнис сковал её сразу, едва та возникла обратно. С каждым микросмещением ему приходилось предсказывать, где пришелец чужак окажется в следующий раз, а также каким именно образом он появится, и соответственно менять телекинетическую хватку. Пока он справлялся с задачей, но понимал, что : вечно так продолжаться не могло. Проекции, которым он следовал, чётко говорили, что, имея достаточно времени, существо выберется на свободу, но в этот ограниченный период он сможет удержать чужака и изучить его возможности.
Игнис ощутил очередное смещение и уже начал готовить волю и разум, чтобы дать ксеносу отпор, как тот вдруг остановился. Стоявший возле него рядом Жертвенник издал стрёкот стрекот кода. Глаза чужака вспыхнули ярче.
— Ты подошёл к двери, — произнёс Сетех, опустив голос почти до шёпота. — Ты нашёл замок и провернул ключ. — Магистр не ответил, продолжая наблюдать за ксеносом сквозь вращающиеся обручи клети. — Я чувствую это. Возможно, так же, как ты чувствуешь применение своих экстрапространственных способностей. Наше путешествие продолжается. Ты проявил чуть больше мастерства, чем я ожидал.
Игнис заглянул в горящие холодным светом глаза ксеноса и не ответил. Он ощутил, как под ногами задрожал палубный настил, когда двигатели корабля звездолёта принялись наращивать тягу.
Ариман чувствовал дрожь самолётакорабля, падающего сквозь пелену облаков. Данные о высоте пульсировали золотым золотом на краю дисплея шлема. Он ощущал, как сжимается его разум. Эфирное чутьечутьё, пытавшееся прозревать окружающий мир, отражалось от медленно сжимавшегося свинцового присутствиянарастающего давления, оттеснявшего чувства и мысли чародея назад в тело. Аура Свинцовая тяжесть исходила от планеты, к которой они летели. Внизу ощущались ощущалась пустота, холодная, и безжизненная пустота. Они будто погружались в глубочайшие пучины афотической зоны, где исчезали последние намёки на свет, а давление становилось неодолимой всесокрушающей силой.
— ''— Прямо как в старые времена, Азек''. — Он резко оглянулся, приготовившись увидеть в маг-сбруе возле себя облачённого в доспех человека с болтером в руке, глядящего на него с улыбкой в глазах. Стойка оказалась пустой. Ктесий посмотрел на него из другого конца отсека, вопросительно склонив шлем. Ариман в ответ покачал головой и начал приводить мысли обратно в равновесие.
Они стремительно снижались. Колдун ощутил, как самолёт «Грозовой орёл» круто лёг на борт, входя в спиральзаходя на посадку. Огоньки готовности, мигнув, стали янтарными. Ариман высвободился из маг-сбруи и поднялся на ноги. В отсеке, кроме Ктесия и Ликомеда, больше никого не было. Они не стали брать с собой рубрикантов, поскольку не знали, как те отреагируют на омертвляющую ауру планеты. Единственным предметом на борту корабля был принадлежащий Сетеху жезл. Он лежал в гусеничном ларце, закрепленный на месте с помощью закреплённый в пластальных хомутовхомутах.
— ''Приближаемся к месту назначения'', — раздался из встроенного в шлем вокса голос пилота. — ''Источники тепла, движения и энергии не обнаружены''.
Ариман посмотрел на скипетр. Тот горел. Глубоко в вырезанных на рукояти канавках плескался, оживая, призрачный зелёный свет.
— Сади Сажай нас, — сказал Ариман в вокс.
— ''Как прикажете''Так точно, — ответил пилот. Десантный корабль ускорил падениеускорился. Чародей ощутил, как тьма все всё сильнее обволакивает его мозг, заталкивая восприятие в самые глубины сознания, туда, где не было света, а один лишь мир забвения. И откуда-то с задворков разума пришло воспоминание о голосе, который, как ему казалось, он уже слышал раньше.
— ''Прямо как в старые времена, Азек… '' — Голосбыл тот же, что обратился к нему в воображаемой пещере уединения на борту ''«Гекатона»'', голос, которому не следовало звучать ни там, ни здесь. Ариман был уверен, голос, который он что зналего, однако но не мог ни узнатьвспомнить, ни вспомнитькому голос принадлежал.
Освещение в отсеке мигнуло и стало зелёным. Самолёт Корабль резко затормозилостановился, зависнув в воздухе на одних только работающих маневровых двигателях, после чего распахнул . Распахнулся передний люк, явив серый свет и дождь, а затем и «Грозовой орёл» медленно опустился на землю.
— Что-то не так? — спустя мгновение спросил Ктесий.
Ариман покачал головой.
Железо, сланец, гранит, туман и грозовые тучи окрашивали исхлёстываемый исхлёстанный ливнем мир в тусклые монохромные цветаоттенки серого. Перед ним ними раскинулся залитый водой пляж, протянувшийся между чёрной грядой гор и клокочущим серым морем, сливавшимся вдалеке с небом. Дождь лил сплошной блеклой блёклой стеной, барабаня по доспехам. Из-за облачного покрова показался вынырнул второй самолёт корабль и пронёсся вдоль береговой линии, прежде чем сесть неподалёку. Мэхэкта выпрыгнула из Из единственной двери выпрыгнула Маекта и зашагала по пляжу в их сторону. Ктесий и Ликомед встали возле Аримана. Между колдунами ними катился ларец с закреплённым на нём скипетром.
— Они тутЭто здесь? — спросил Ктесий, указав на терявшуюся в ливне гору и тучу над ними.
— Нужное место должно быть рядом, да, — отозвался Ариман.
Он посмотрел на горускалы. Склон с их стороны , обращённый к ним, был тёмно-серого грифельного цвета, крутые . Крутые утёсы и кряжи исподволь источила эрозия, в результате чего пляж под ними источили вода и ветер. Пляж усеивали рухнувшие отколовшиеся каменные глыбы. От колдуна не укрылась геометрическая последовательность в форме обломков, от наибольшего до наименьшего, словно — их структура как будто была фрактальной, перекликаясь между собой на микро- и макроуровнях. Он Ариман перевёл взгляд на кусок скалы, валявшийся почти у самых ног, и велел ему подняться в воздух. Тот Камень затрясся на месте, разум . Разум и воля чародея попросту соскальзывали с поверхности камня. Эфир был отсюда далёк, и его сила здесь совершенно не ощущалась. Азек сузил мощь разума в сфокусированное тонкое остриё, и булыжник, вращаясь, взмыл на уровень глаз. По форме он оказался почти идеальным полиэдром. Почти.
— Впечатляет, — заметил Ктесий. — По словам Куратора, этот мир должен быть инертен в эфире.
— Так и есть, — ответил Азек, повернувшись обратно к горе. Полиэдр упал на землю. — Он подобен камню посреди реки. Достаточно сильное течение сможет немного сдвинуть его, но разбить или захлестнуть потопить — едва ли. Оно и понятно — паутина : Паутина создана в исходящей от варпа гармонии. Если собираешься проделать дверь в эфир, она должна быть соединена с естественным магнитом. Вся планета и есть такой магнит.
Отряд вошёл внутрь горы, следуя двинулся по узкому ущелью, тянувшемуся от пляжасквозь толщу горы. По стенам с обеих сторон стекал дождь. Серый небесный свет стал померк, небо стало теряющейся в выси полосойполоской. Ариман шагал первым, пробираясь между упавших валунов, ступая по давно стёршимся ступеням, едва угадывавшимся угадывающимся на дне теснины. Он отметил, что внутри отсутствовала какая-либо растительность, не было даже мха и лишайников. Монотонный стук капель по скале не нарушался криками нарушали крики зверей. Колдун Ариман чувствовал, как что по мере углубления в гору того, как они заходили глубже, сужается круг его воли, пока в голове не остался лишь звук собственных мыслей у него в голове. Связи Связь между тайными мыслями глубинами сознания и варпом истончалисьистончилась, становясь будто став невесомой пряжей. Шорох накатывающего на берег моря давно стих. Он Ариман ощущал, что частичке его хочется кричать.
Они шли дальше, шаг за шагом, пока наконец не миновали каменный обогнули отрог и не увидели наконец то, ради чего пришли. Стены ущелья расходились в стороны, образовывая образовав пространство, которое Ариман смог бы пересечь за десять шагов. В центре его вырастали площадки поднимались многоугольные колонны, высочайшая из которых с виду напоминала дверь, достаточно широкую, чтобы через неё смогли пройти плечом к плечу два человека.
— Это ониврата? — спросил Ктесий.
— Они ещё работают? — хмыкнул Ликомед. В голосе ученика демонолога чувствовалась неуверенность, которую тот попытался скрыть под спокойным тоном.
— Единственный способ узнать, откроется ли замок , — повернуть ключ, — отозвался Ариман, доставая из ларца скипетр. Артефакт был лёгким, почти невесомым; у . У чародея возникло чувство, что он смог бы согнуть его одними пальцами, но хотя, если бы он ударил им скипетром по одному из блоковскале, то наверняка первым раскололся бы камень. Свет, текущий в канавках на рукояти, теперь уже ярко сиял. В поверхности скалы засверкали кристаллические крупицы, когда он Когда Ариман поднёс жезл к ней жезлколонне, в камне засверкали крохотные кристаллы.
— Сведенияо работе врат, которыми мы обладаем по работе врат, не точны, но…
Ариман повернулся по кругу, оглядывая расщелину. Жезл ощущался оставался холодным присутствием у него в руке, словно вобрав в себя неживую атмосферу планеты. Практически лишившись Разум, почти лишённый связи с эфиром, его разум чувствовался ему самому казался маленьким, ограниченным тусклыми примитивными мыслями и умственными процессами. Но эти мысли и мозг, в котором они таились, были вовсе не примитивными. Всех их Азек избралих, вышколил, усилил и превратил в оружие, способное разрезать ткань мироздания. Намётанным взглядом он определил формы и углы каменных блоков, в сознании одна за другой всплывали идеи, факты и вероятности, комбинируясь друг с другом, разрастаясь и распадаясь снова по мере прохождение прохождения сквозь решето решёта всё более и более строгих логических умозаключений. Ему потребовалась секунда, чтобы понять принцип работы механизма.
— В секретах есть своя ценность, — промолвил он, шагнув мимо Ликомеда с Ктесием и Ктесия к колоннам, формировавшим подобие двери. — В том, что спрятано, в том, чего мы не видим. — Ариман окинул взглядом камень и поднял жезл. — Они дают защиту, и силу. Мы это знаем, и существам, построившим данное сие место, это также было известно. Своё знание они воплотили в этом творении, но их мышление имело изъян. Они считали себя выше прочих, думали, что никто не сумеет постичь их гениальность. Они были правы, до определённого момента, но подобное высокомерие терпит крах не в больших вещахкрупных планах. Это случается в местахмелочах, которые незаметны на первый взгляд…вроде бы совсем незаметных…
Чернокнижник на секунду замолчал, взглядом отыскав равноудалённую от столпов и стен точку. Затем воздел скипетр в воздух , стоя между колоннами. Ничего, лишь блеск линий в металле жезла, отражающийся от кристалликов в скале. Азек отступил назад. Он мог бы…
— Они боялись тех, кто использовал эфир, и боролись с ними всеми силами. Царство анафемы, как назвало его это существо, Сетех. Они боялись и ненавидели его, и, как бывает со всем, чего опасается человек, оно поглотило страх поглотил их мысли настолько, что они перестали видеть что-либо ещё. Они создали это место для выполнения своей функции и — сама его суть в том, чтобы лишать врагов их оружия. Они считали, что если кто-то не из их рода попытается открыть врата, то сделает это с помощью варпа. Какой-либо иной вариант казался им невозможным, а то, что кажется невозможным, и станет тем становится изъяном, который обрушит всю конструкцию…
Ариман вглядывался в пространство между колоннами, не позволяя чувствам и разуму видеть то, что перед ними якобы находилось, но заставляя узретьто, что там было на самом деле… и протянул скипетрвперёд. Металл ударил о камень. Там, где прежде ничего не было, теперь возвышалась колонна, вздымаясь к поперечному блоку, который держали на себе два других столпа. Вместе они образовывали неровную арку с трёмя тремя проёмами. В центре скального пола образовалось скальной площадки появилось отверстие, не шире болтерного снаряда. От него расходились вырезанные линии, соединяя между собой окружности и полукруги.
Ликомед удивлённо отступил назад.
— Они разве здесь были прежде? — спросил он.
— Они были тут всегда, — ответил Ариман. — Но для того, чтобы их заметили, на них должен был смотреть более чем один наблюдатель.
— Пространственное фазирование, — догадался Ктесий. — Две физические реальности сосуществуют в одной точке пространства и времени, разделённые восприятием наблюдателя. Я уже сталкивался с этой концепцией, видел фрагменты связанных с ней теорий, но чтобы создать нечто подобное, не используя эфирных средств… — демонолог медленно покачал головой, и в его голосе Азеку почудилось едва ли не уважение в голосе демонолога, медленно качающего головой.
— А теперь, — сказал Ариман, — давайте узнаем, сможем ли мы провернуть ключ.
Он вставил остриё скипетра в дыру на полуотверстие в камне. В линиях и бороздах вспыхнул зелёный свет. Разум Аримана встряхнулсядрогнул, словно от раскатистого звона громадного колокола. Он погрузил жезл глубже. Свет начал растекаться по камням, устремляясь вдоль узоров, что доселе скрывали в себе стены ущелья. Земля задрожала. Скипетр поднялся из отверстия и завис в воздухе, а зелёный свет тем временем разгорался всё ярче. Ариман взял артефакт обратно в руку и огляделся.
— Нужно идти, — произнёс он. — Врата открываются, и когда это случится, мы должны быть на орбите.
К тому времени , как они достигли самолётовкораблей, море отступило от берега. Полоска серой воды виднелась теперь у чёрного, ничем не нарушаемого горизонта. Из С морского дна вздымались каменные колонны, на которых горел зелёный свет. Дождь прекратился, и тучи постепенно расходились. Во тьме сияли звёзды, холодные и яркие, совершенно не такие, какими они казались в Оке Ужаса. Ариман чувствовал, как свинцовая тяжесть мира меняется, смещаясь подобно поворачивающемуся великому колесу. Десантный корабль поднялся в воздух, и под ним отворились Дольменные врата.
Планета раскололась. По её поверхности пролегли разломы. Скалы и оставшаяся вода каскадами низверглись в бездну. Изнутри, впрочем, не вырывался ни огонь, ни расплавленный камень. Провалы продолжали расширяться ровными линиями, разрастаясь и соединяясь под прямыми углами, пока не охватили весь мир без остатка. На поверхности загорелись зелёные огни, которые а затем взвились в воздухзелёные огни. Сильван узрел, как рыдает варп. Из усиливающих своё присутствие всё более явно проступавших врат заструился многоцветный светзаструилось многоцветное сияние. Навигатор услышал, как машинные ремесленники и технопоследователи воют кодированные тренодии по перегружающимся перегруженным системам кораблей. Полуэфирные установки и пропитанные варпом механизмы, питавшие их оборудование, отказывали одна за другой. Сильвана замутило. На складках и гребешках его плоти тела заблестел пот. Из дыхательных пор на спине засочилась кровь вперемешку с внутренними сокамилимфой. Как же ему хотелось не видеть происходящего, оказаться где угодно, но только не здесь, глядя на то, как деассемблируются развоплощаются реальность и варп. Деассемблируются… Развоплощаются… Да, подходящее слово… слово. Материя преобразовывалась, выходя за рамки привычных законов и ограничений, варп. Варп, великий извечный океан варпа, откатывался и обращался в ничто. Он Сильван стал свидетелем чего-тотому, чему не следовало происходить, ни в реальности, ни во снах, а но всё, что он мог , — бессильно наблюдать за происходящимэтим.
Сфера начала разделяться на части. Блоки материи размером с горы расходились, собирались заново, вращались подобно подвижным элементам гигантского механизма. В пространствах внутри и между ними заплескалась чернота. Планета, висевшая на фоне болезненного сияния Ока, стала подобной игрушкепоходить на игрушку-головоломкеголоволомку, выброшенной выброшенную заскучавшим богом. Затем мир вывернулся наизнанку. Поверхность со всем её рельефом сложилась туда, где прежде располагалось ядро мирапланеты. Где раньше Там, где была сфера, образовался раструб, ведущий во мрак вне пустоты космоса.
Сильван уставился на него. Он понял, что рыдает. Окружавшие его потомки извивались в баках, одни — пытаясь убраться подальше, другие — чтобы прижаться к стеклу и узреть всё своими глазами. Ничего подобного он прежде не видел. Навигаторы существовали для того, чтобы прозревать непостижимость варпа и вести сквозь него корабли. Уже из-за одного этого многих из них было сложно удивить чем-то новым или невиданным. Разве что-то могло нечто неизведанное и обыденное тебя шокировать, если ты мог видеть клокочущее горнило живой мысли и кошмара под тонким покровом того, что большинство людей считало главенствующей реальностью? Чем дольше ты глядел в варп, тем больше он раскрывал перед тобой сокрытых прежде истин. Отголоски замученных до смерти, дворцы утраченных снов, будущее и прошлое, золотые чудеса и кровавые ужасы. Сильван зашёл дальше, чем даже самые старые представители его рода. Гораздо дальше. Он прокладывал маршруты сквозь сотворённые богами сулои водовороты и видел миры, где нематериальное и физическое сливались воедино, а живые изменяли реальность по прихоти, велению или же случайной грёзе. Он видел демонических глашатаев богов и разговаривал с ними. Всё это изменило его и многому научило, так что теперь Сильван знал, что физическое измерение было вовсе не первичной реальностью, а скорее младшим братом варпа — серой тенью по сравнению с величием мощью Великого Океана. Осознание этого факта дало ему неизмеримо много, лишило толики последних крупиц страха перед тем, во что превратилась его жизнь, придало ей смысл.
Но всё это ему не помогало, пока он когда Сильван смотрел на врата. Представшее перед ним зрелище лишило его теплоты и уюта прежних убеждений, оставив лишь пересохшее горло и безотчётное желание поскорее сбежать отсюда. Это не походило ни на что, виденное им доселе. Нет, — нет, скорее врата отрицали опровергали всё, что он видел до сего момента. Дыра, проделанная в варпе и реальности, означала, что всё, принимаемое им за истину, могло быть ошибочнымошибкой, лишь очередным слоем вранья и неполной лжинедомолвок, уложенным поверх многих других.
— Я… — начал онСильван, силясь пытаясь выдавить из себя хоть слово. — Мы не можем…
— Ты должен, — промолвила она. — То, что ты сейчас чувствуешь, пройдёт сразу, как только ты окажешься внутри.
— Что если… Я не вижу там ничего. Туннель просто идёт вперёд , и вниз, и вперёд, и вниз… — Он Сильван тяжело задышал, чувствуя, как его сердце трепещет в груди, словно птичка, бьющая крыльями о прутья клетки. — Я… если я отправлюсь туда, то могу не добраться до конца… могу никогда не выйти обратно. Он бесформенный, по крайней мере, для моих глаз.
— Это просто дверь. Пройди через неё, и мы попадём в другое место.
— Что, если это не так? — брякнул пролепетал навигатор. По складкам на его щеках градом катились слёзыслезы.
— Это так, — твёрдо сказала МэхэктаМаекта. — Я знаю.
— Откуда тебе знать?
— Я там уже была, — заявила она.
Пария потянулась к нему. Сильван отшатнулся. Отпрыски в баках затрепыхались, взбалтывая жидкость внутри в пену. Ледяная бесцветность её ауры парии обдала кожу навигатора холодом. Он вздрогнул, затем замер. Как ни странно, прикосновение женщины его успокоило. Разум Сильвана перестал метаться, дыхание и сердцебиение выровнялись. Он кивнул.
— Ладно, всего один шажок через дверь… — Он снова взглянул на парию. — Это ведь просто дверь, да? В смысле, ты сказала, мы входим войдём в неё и оказываемся окажемся в другом месте. Не знаю… Стоит мне на неё взглянуть, у меня появляется чувство, что если я войду внутрь, то… Там ведь есть выход, да?
— Есть, — сказала онаМаекта.
— Трон света, во имя всех течений варпа , и крыльев праведности, что воспаряют над нами, и очей, что смотрят за нами, и золотого света, что ждёт и направляет… защити и узри меня, пока я стараюсь увидеть твоими глазами. — Он коснулся предмета в шкатулке, почувствовал, как лапки-иглы опутали его пальцы, ощутил, как руку объяла боль, когда те погрузились ему в плоть и нервные окончания. Сильван поднял существо, склонил голову и поднёс к самому лицу. Оно сорвалось с его руки, словно пытаясь удрать. Он почувствовал, как Мэхэкта Маекта поймала создание вместе с его рукой, и, сообща, они подтянули его скарабея ещё ближе. Потомство закорчилось корчилось в амниотических жидкостяхбаках. Он Сильван открыл третье око. И закричал.
Такова была плата за выживание, сделка, которую он заключил и подтверждал снова и снова с тех пор, как его забрал с собой Ариман. Делай, что следует, невзирая на цену, и будешь жить. И он будет жить. Он выживет.
Артефакт раздирал ему пальцы в клочья. По ладони заструилась кровь. Он Сильван не хотел этого делать, не хотел находиться тут, не хотел, чтобы его забирали с корабля те тогда, века назад, не хотел соглашаться служить, чтобы уцелеть, не хотел жить. Артефакт достиг глазницы с третьим оком. Он Сильван едва не потерял сознание. Ноги существа свело судорогой, а затем они прижались ему ко лбу, как будто пытаясь сложиться обратно внутрь. По лицу Сильвана хлынула кровь, затекая в рот. Он почувствовал на языке привкус жести и меди. На мгновение ему навигатору показалось, что создание оторвёт ему лицо. А затем оно вдруг застыло.
Он тяжело задышал, сдувая с губ алую пену. Безликая тьма устройства скрыла третий глаз, не давая ему видеть, однако Сильван продолжал что-то чувствовать. Окровавленными руками он медленно подобрал сбоку нашарил возле трона шип нейроинтерфейса. Затем нащупал разъём в виске и вставил егов висок. Ему в В разум хлынули данные с навигационных систем ''«Гекатона»'', такие знакомые и уютные по своей форме и приносимым ощущениям. Глаза распределённых по флоту потомков стали его собственными. Сильван ощутил бормотание их мыслей и инстинктивных побуждений. Он поднял голову и устремил взор вдаль. Через множество фацетов фасетов многогранного варп-зрения навигатор увидел Дольменные врата. Он почувствовал, как лапки артефакта погрузились ему в лоб, достигнув черепа. Он ощутил прикосновение Прикосновение было подобно молнии, и льду, и падению. Мужчина Сильван вздрогнул в последний раз, после чего заговорил, зная, что Ариман услышит его.
— Мы готовы и ждём вашего приказа, лорд.
Навигатор судорожно втянул воздух и подчинился.
''III — Данная иерархия пробуждается — Постановление II — найти Носителя Чёрного Диска, Высочайшего Сетеха. Определить точное текущее время''
'' '''II III — Подчинение — местоположение Носителя Чёрного Диска у трансреальностных врат под кодовым обозначением пагот-нуль-сетеп''' Моление принято''
'' '''III II — Моление принято''' дальнейший анализ — врата были открыты — вывод — Носитель Чёрного Диска, Высочайший Сетех, прошёл через врата в анафемную субреальность путей''
'' '''III — Моление принято — Постановление II — дальнейший анализ — Носителя Чёрного Диска, Высочайшего Сетеха, сопровождают элементы чужеродного вида''' идентифицировать тип и происхождение чужаков''
'' '''III II — Моление принято — Постановление II Подчинение — идентифицировать тип и происхождение чужаков''' чужеродный вид не включён в инфогробницу данной иерархии''
'' '''II III — Подчинение Моление принято — чужеродный вид не включён в инфокрипту данной иерархии''' Императивное Постановление — нужно установить непосредственную связь с Носителем Чёрного Диска, Высочайшим Сетехом''
'' '''III II — Моление принято Неудача понимания — Императивное Постановление — нужно установить непосредственную связь с Носителем Чёрного Диска, Высочайшим Сетехом''' У данной иерархии отсутствуют средства для подчинения''
'' '''III — Постановление II — Неудача понимания пробудить две дополнительные копии Иерархии III — У данной иерархии отсутствуют средства для подчинения''' обозначить текущую копию как IIIв''
'' '''III — Постановление II — пробудить две дополнительные копии Иерархии III — обозначить текущую копию как IIIв''' Подчинение''
'' '''II IIIа — Подчинение''' Данная иерархия пробуждается''
'' '''IIIа IIIб — Данная иерархия пробуждается''' ''
'' '''IIIв — Постановление IIIа — Постановление IIIб — Данная иерархия пробуждается''' требуются вывод и рассуждение — усвоить текущую информацию''
'' '''IIIв — Постановление IIIа — Постановление IIIб — требуются вывод и рассуждение — усвоить текущую информацию''' усвоение завершено''
'' '''IIIб IIIа — усвоение завершено''' ''
'' '''IIIа IIIб — усвоение завершено''' средств для пробуждения династии не существует''
'' '''IIIб IIIа — средств для пробуждения династии не существует''' веление Саутехов — да будет их бытие омрачено — остаётся в силе''
'' '''IIIа IIIв — веление Саутехов — да будет их бытиё омрачено — остаётся в силе''' данные иерархии не могут пробудить династов''
'' '''IIIв IIIб — данные иерархии не только Носитель Чёрного Диска, Высочайший Сетех, существует вне веления — только он может откинуть саван — только с его средствами Гиксосы могут пробудить династов''' пробудиться и восстать — да будут вечны династы — да будем мы всегда покорны им''
'' '''IIIб IIIа — только Носитель мы должны установить непосредственную связь с Носителем Чёрного Диска, Высочайший Сетех, существует вне веления — только он может откинуть саван — только с его средствами Гиксосы могут пробудиться и восстать — да будут вечны династы — да будем мы всегда покорны им''' Высочайшим Сетехом''
'' '''IIIа IIIб — мы должны установить непосредственную связь с Носителем Чёрного Диска, Высочайшим Сетехом''' средства ограничены — подвижные каноптековые единицы скованы велением Саутехов''
'' '''IIIб IIIа — средства ограничены каноптековые единицы-скарабеи имеются внутри анафемной субреальности путей — им можно постановить действовать и достичь Носителя Чёрного Диска, Высочайшего Сетеха — они могут быть активированы данной иерархией — подвижные каноптековые устройства скованы велением Саутехов''' их местоположение в анафемной субреальности путей может быть передано Носителю Чёрного Диска, Высочайшему Сетеху, через нашу ограниченную спутанность''
'' '''IIIа IIIв — каноптековые устройства-скарабеи имеются внутри анафемной субреальности путей — им можно постановить действовать и достичь Носителя Чёрного Диска, Высочайшего Сетеха — они могут быть активированы данной иерархией — их местоположение в анафемной субреальности путей может быть передано Носителю Носитель Чёрного Диска, Высочайшему СетехуВысочайший Сетех, через нашу ограниченную спутанность''' должен будет устроить пересечение корабля чужаков с каноптековыми единицами-скарабеями''
'' '''IIIв IIIб — Носитель Чёрного Диска, Высочайший Сетехтакие вопросы не в компетенции данной иерархии — мы должны решать, должен будет устроить пересечение корабля чужаков с каноптековыми устройствами-скарабеями''' мы должны постановлять''
'' '''IIIб IIIа — такие вопросы не в компетенции так рассужено — так постановлено данной иерархии — мы должны решать, мы должны постановлять''' иерархией''
'' '''IIIа IIIв — так рассужено — так постановлено данной иерархией''' ''
'' '''IIIв — так рассужено IIIа — так постановлено данной иерархией''' ''
===ГЛАВА VI===
'''ПАУТИНА'''
В лёгкие Сильвана ворвался воздух. Он открыл глаза. Ощущение ужаса сошло на нет. Его одежда Одежда промокла от пота. Стук сердца почти оглушал. Он дышал так, словно только что бежал до изнеможения. Но всё было хорошо. Он бодрствовал, и сны возвращались обратно туда, где им и место. Сильван посмотрел на руку и вздохнул от облегчения. Она была именно такой, какой следовало, пальцы слегка длиннее нормы для обитателей планет, но больше ничего. Совсем не такая, как во… как… Он моргнул. Не такая, как во сне. Мужчина поднёс ладонь к лицу, и остановился, почти коснувшись щеки.
— Это был сон, кретин, — произнёс он вслух.
Затем он Сильван засмеялся сам себе и притронулся к лицу. Ну вот, всё в порядке — никаких складок-жабр, никаких гребней из усиков. Просто щека. Всё остальное это осталось во сне. Навигатор поднялся на ноги. В его покоях царила тьма, свет приглушили на время ночной корабельной вахты. Он разглядел смятую постель на кровати, смутные очертания шкафов у стен, рамы картин, доставленных из семейного анклава на Терре , — прощальный подарок от матери, соответствовавший важности его назначения. Боевой флот, не меньше, целый гранд-крейсер, ещё и флагман боевой группы. Он Сильван улыбнулся. Он сделал, что от него требовалось, и даже больше.
С помощью ворота Сильван убрал заслонку с иллюминатора. Внутрь хлынул звёздный свет. Какое-то время навигатор разглядывал далёкие яркие точки. Он по-прежнему улыбался. С этого момента всё будет идти, как положенодолжно. Он поведёт этот великий космолёт в качестве главы навигаторов боевой группы. Он возвысится, а следом вырастёт значит, вырастет и его статус в семейной иерархии. Старые Престолонаследники не вечные, и однажды… Что ж, кто знает, что может случиться?
Он отвернулся от иллюминатора, и вдруг смущённо замер. На полу что-то лежало, что-то бледное, отражавшее блеск звёзд. Предмет походит походил на треснувшее яйцо, но яйцо размером с голову. Сильван опустился на колено и подобрал его. Он оказался лёгким. Навигатор перевернул загадочную находку. Это оказалась была маска. Округлая маска, её тонкие чёрты имели безмятёжный видИзящные черты овального лица полнились безмятежностью. Прорези для глаз пересекали чёрные линии, напоминавшие тонкие шрамы от клинка. Сильван недоумённо недоуменно уставился на неё. Откуда она тут взялась? Он не помнил, чтобы имел или приносил нечто подобное. Может, это подарок — подброшенный сюрприз от матери мать или одного кто-то из сородичейрешили сделать сюрприз? Но такой подарок дар казался весьма странным, да и к тому же зачем бы его тогда оставили на полу?
Перед ним стояла фигуракто-то стоял.
— Что…Что? .. — ахнул от ужаса навигатор. — Кто…?
Создание шагнуло вперёд, выходя из неподвижности, медленно, идеально плавно. У Сильвана перехватило дыхание. Фигура подобрала Существо подобрало лежавшую на полу маску, всё ещё раскачивавшуюся покачивающуюся после падения, её внутреннее лицо . Лицо на внутренней стороне по-прежнему смеялось. Существо Создание подняло предмет, посмотрело сквозь через него так же, как Сильван до этого, задрожало от затаённого хохота, а затем прижало маску к лицу. Оно и взглянуло на навигатора сквозь дыры на месте глаз. Мужчина заоралСильван завопил. Фигура взметнулась Существо в маске взметнулось вверх и перепрыгнула его перепрыгнуло навигатора — быстрее, чем он успел проследить за ней взглядом. Существо пригнулосьПотом тварь в маске пригнулась, вновь замерев. Оно протянуло Она протянула руку, выставив указательный перст, и нечто в том движении было сродни выкрикнутому грозному приказу. Крик, мигом оборвав рвущийся из его глотки крикСильвана, резко оборвался. Фигура поднесла Создание поднесло палец к губам. Маска изменилась — : одна её сторона стала чёрнойокрасилась в черный, другая — белой; в белый, одна сторона скалила красные клыки, другая, треснувшая, — рыдала. Создание поднялосьТварь выпрямилась, и Сильван невольно затрясся.
— Сильван! — Голос, прозвучавший прозвучал голос откуда-то издалека, по ту сторону из-за завесы грёзы…
— Сильван! — Крик стал прозвучал громче, и теперь уже ближе. Фигура оглянуласьСущество оглянулось, пожала пожало плечами, и мир сложился обратно в сон, который был вовсе даже не сном.
Хлынул свет, расходясь ярко пылающими ромбами. За ним последовал звук, и ''тогда'' он Сильван закричал во всю мощь лёгких. Фигура Тварь в маске оказалась сидела на нёмверхом. Вокруг неё мерцали пылинки света, взмётываясь раскинувшись подобно подхваченному ветром эфемерному плащу. Рука существа стала смутным пятном, как будто она принадлежала призраку. Помещение наполнилось Комната наполнилась серым туманом, закручивающимся и вздымающимся волнами. Он пах Мутная пелена пахла сахаром и дымом. Перед глазами навигатора заплясали пламенеющие фантомные призрачные образы. Он Сильван услышал грохот ударов по запертой двери. Его охранники— это рвались внутрь его стражи, выдворенные из покоев, когда он сел на трон, чтобы провести корабль через врата в паутинуПаутину. Однако он Сильван был не был один.
— Сильван! — услышал он возглас МэхэктыМаекты.
— ЗдесьЯ здесь! — выдавил он. Фигура Создание, всё ещё сидя на нём обернулась, обернулось.
Туман прорезал сполох молнии и наострённой острой стали. Существо подскочило в воздух, и клинок Мэхэкты Маекты рассёк пространство, где оно было всего миг назад. Дверь со скрежетом поддалась, рассыпая снопы искр. Пария оказалась замерла над нимСильваном, её обнажённый двуручник сверкал от энергетических разрядов. Фигура Тварь коснулась потолкаи оттолкнулась, оттолкнулась и устремилась устремившись вниз. Мэхэкта Маекта снова взмахнула мечом, но создание проскользнуло существо скользнуло под лезвием, крутанулось обратно и ногой врезало женщине в грудь чуть ниже сердца. Неприкасаемая отлетела назад, и, задыхаясь, припала упала на четвереньки. Один Из тумана выскочил один из стражников Сильвана вышел из тумана с уже отведённым занесённым для удара копьём. Фигура отпрыгнула назадВраг отпрыгнул, извлекши выхватив пистолет , и выстрелив выстрелил ещё до того, как коснулась коснулся пола. Бритвенные Бритвенно-острые диски попали Незрячему Хранителю под кромку шлема. Охранник с бульканьем упал, и из его глотки толчками захлестала хлынула кровь. Создание сделало изящный пируэт, и, проведя воющим пистолетом по кругу, разрядило в туман очередь визжащих дисков.
Сильван пополз назад, путаясь в нейрокабеле, который выпал у него из головыразъёма. Мэхэкта Маекта ринулась в атаку, и перед ней с треском разгорелось энергетическое поле. Острые диски забарабанили по щиту и исчезли во , исчезая в синих вспышках синевы. Пария завращала вращала мечом, плавно и без остановки переводя один удар в следующий. Существо попятилось прочь, грациозно уворачиваясь от взмахов, а затем взорвалось искрящимся шквалом красно с -белым вспышек света. Сильван заметил, как неприкасаемая скривила видневшиеся под кромкой шлема губы, прежде чем взмахнуть клинкомотвести меч, сменить хват и описать оружием широкую дугу, намереваясь отрубить созданию ноги. Фигура отпрянула Враг отпрянул в сторону и приземлилась приземлился на раму иллюминатора, усевшись на неё подобно горгулье на соборном шпиле. Вниз заструился кусок переливчатой ткани. Создание взглянуло на срезанный край одной из лент, затем глумливо склонило голову, словно отдавая парии дань уважения. Оно подняло руку и показало зажатый меж пальцев небольшой круглый предмет. Мэхэкта Маекта бросилась к существу снова.
Кристалл иллюминатора взорвался, и фигура тварь метнулась к образовавшейся дыре за миг до того, как туда обрушился меч неприкасаемой. Создание выгнулось дугой и завалилось упало назад, завращавшись вращаясь среди каскада осколков, а затем его нога врезалась Мэхэкте Маекте в горло. Женщина отлетела от иллюминатора, зашаталась, а затем кулём кулем свалилась на пол и больше уже не поднялась. Сильван, задыхаясь, подполз к ней и чуть привстал. От зрелища, открывшегося ему в иллюминаторе, навигатор невольно вздрогнул.
Корпус ''«Гекатона» '' тянулся далеко вперёд, пронзая пылающий туман. Пространство вверху занимал Над ним навис ещё один корабль, двигавшийся к ним опускавшийся подобно усеянному бойницами небунебесному своду, с каждым мгновением становясь ближе и ближе. Он Сильван различил антенны, трубы охлаждения и орудийные башни. Вся его поверхность корпуса рябила, в бронеплитах разверзались трещины, отовсюду вырывались облака газа. На секунду Сильван решил, что с него сыплется корабля осыпается пыль. А затем понялЗатем до него дошло, что это была вовсе не пыль, а куски брони и скальные глыбы, каждая размером с танк. Они обрушились на ''«Гекатон»'', врезаясь в верхнюю часть корпуса, словно камни, брошенные в город из песка. Из рухнувших башен разлетелись тучи обломков. Раздался мощный раскатистый грохот, нарастающий в громкости набирающий силу подобно крику умирающего бога железа. Судно Корабль над ними разваливалось разваливался на части, его корпус со скрежетом сминался и расслаивался. И ''«Гекатон» '' нёсся прямо к нему.
— Святой Трон! — заорал Сильван, на четвереньках отползая к трону пульту и шаря вокруг себя в поисках нейрокабеля. Отпрыски яростно забились бились в баках, своей кровью окрашивая вспенённую вспененную жидкость в розовый цвет. Чужеродное устройство, закреплённое на третьем оке, дёргалось и дрожало, будто пытаясь высвободиться. На полу валялись трупы мёртвых стражей, по-прежнему истекавшие багрянцем, остальные же, подоспевшие слишком поздно, взяли навигатора в кольцо, выставив перед собой копья. Наконец, он нащупал кабель и быстро воткнул в разъём на виске. Канал , открывая канал связи с потомками открылся. Сильван узрелпроисходящее, и от увиденного ему захотелось всхлипнуть заплакать снова.
Когда Ктесий вошёл в комнату, Гелио Исидор безучастно смотрел на стену напротив, когда Ктесий вошёл в комнату. Обручи из металла по-прежнему вращались. Он , и Ктесий ощутил, как пульсирующая энергия клети Клети дохнула ему в лицо подобно жару от плазменного резака. Несмотря на то, что его ремеслом было сковывание демонов, использовать он испытывал смешанные чувства, применяя свои умения по отношению к живым вызывало у него смешанные чувства. Нет, конечно он , Ктесий мог причинять бесконечные страдания, не чувствуя при этом практически ничего, однако ему претило заключать в плен существо, способное принимать осознанные решения. Причин тому он и сам до конца не понимал. Возможно, невзирая на всё содеянное, он хотел сохранить хотя бы остатки благородства. Либо так, либо это была цена, на которой он сошёлся с каким-то изобретательным нерождённым. Как бы то ни было, ему Ктесию не нравились ни клетки, ни то, что они означали. Хуже того, ему не нравилось и то, что он сам приложил руку к их созданию. И всё же это не удерживало могло удержать Ктесия от того, чтобы, пускай ненадолго, возвращаться сюда снова и снова, неизменно в одиночестве. Он не был уверен, почему так поступал, но чувствовал, что ему требовалось повидать пленника в узилище, которое сам же помогал строить.
Исидор сидел на платформе, парившей меж вращающихся обручей. Его , подогнув ноги были подогнуты, спина — прямойи выпрямив спину. Какое-то время Ктесий наблюдал за ним, затем открыл рот. Он хотел было заговорить, но остановился и покачал головой. О чём разговаривать с тем, кто помнил помнит только своё имя?
— Ты хочешь что-то сказать? — спросил Гелио. Он повернулся к Ктесию, и тот заметил на его лице лёгкое беспокойство.
Демонолог посмотрел в глаза Гелио Исидору. Было в них нечто такое, отчего ему хотелось зажмуриться: невинность и открытость, словно в глазах во взгляде ребёнка или покорной гончей. «''Неужели «Неужели только это и осталось внутри рубриканта?'' — подумал он. — ''Просто память об имени и покорность?''»
— Нет, — отозвался Ктесий. — Я пришёл сюда не поболтать. — Он начал отворачиватьсяотвернулся было, но затем замер, моргнул, и, ведомый инстинктивным побуждением, оглянулся. — Мне жаль, — произнёс он.
— За что Почему тебе жаль?
Ктесий покачал головой. Они вели разговор без смысла и конца, как и все предыдущие. Впрочем, как и в тех случаях, когда такими же казались разговоры с ним общался АриманАриманом.
— НичегоНет, ничего, — сказал демонолог.
— Как тебя зовут? — спросил Гелио Исидор.
— Точно?
Ктесий кивнул, но тот закачал пленник покачал головой.
— Есть нечто что-то ещё…
— Нет. — Слово резко сорвалось с уст Ктесия. Он не был уверен наверняка, но нечто в голосе Исидора подсказало демонологу, что ему не захочется знать продолжения, что тот имеет в виду. И всё же? же… Это ведь был самый обычный разговор, ничем не отличимый от всех прочих с бывшим рубрикантом.
— Меня зовут Ктесий, — проговорил он, осознав, что тщательно подбирает каждое слово, и задался вопросом почему.
— Кого? — с непонимающим видом переспросил Гелио.
Ктесий выдохнул. Оказывается, до последнего момента он сам не отдавая себе отчётзаметил, что как затаил дыхание. На него накатило странное чувство облегчения. На мгновение он решил, что… Но нет. Всё было точно так же, как всегда. Все воспоминания, кроме самых последних, исчезли, оставив лишь вспышку света и имя.
— Ариман — тот, кто приходит и говорит с тобой, — подсказал онКтесий.
Гелио посмотрел вниз, а затем отвёл глаза, словно в замешательстве.
Ктесий начал отворачиваться.
— Не помнишь, и не вспомнишь. Мне жаль, — повторил он.
— Я помню тебя.
Ктесий замер. Кровь застыла у него в жилах. Сердца пропустили удар.
По залу прокатился сигнал тревоги. Стены и палуба вздрогнули. Взвизгнув статикой, включились комм-системы в его доспехе. Он Ктесий поморщился, и корпус . Корпус корабля затрясся затрясло вновь, однако и теперь дрожь тряска не прекратиласьпрекращалась. Призыватель демонов кинул взгляд на Гелио Исидора, но тот уже отвёл глаза, глядя смотря перед собой с совершенно отсутствующим видом. Ктесий выругался и бросился к двери, за которой его ждала очередная неведомая напасть.
Корабли Изгоев вошли во врата вместе. За входом их ждал туннель, пробуренный пробурённый в осиянной звёздами ночи. Туманности и звёздная пыль плыли среди черноты, запятнанной разноцветьем формирующихся и умирающих галактик. Один за другим космолёты миновали зёв зев прохода. Сильван с изумлением наблюдал за происходящим в иллюминатор. За свою жизнь он повидал восхитительные и жуткие вещи, и изучил варп со всех сторон. В весьма непосредственном смысле он Он был рождёнради того, дабы чтобы воспринимать безумие и парадокспарадоксы. Имматериум таил в себе чудеса и величие; , глядя на него, он будто видел небеса, однако паутина… . Однако Паутина… Первым делом его Сильвана поразила царившая в ней царящая здесь безмятежность. Великий Океан был полон яростных течений, и угроза смерти скрывались скрывалась даже в самых спокойных морях. Неуправляемый, первозданный: — вот каким был варп. В противовес ему паутина Паутина напоминала идеально разбитый сад. Она была скорее архитектурным произведениемархитектуры, нежели творением природы. Варп по-прежнему окружал их со всех сторон, но если обычно он пенился и вздымался волнами, то здесь он тёк, словно отфильтрованная и очищенная вода. Это было… невероятно.
Корабли заскользили вперёд. Туннель, должно быть, расширился, чтобы вместить их, однако Сильван не заметил никаких изменений в его размерах. Вокруг них сомкнулся туман. Удивление навигатора постепенно прошло. Туман становился Мгла становилась гуще, и космос за пределами перехода померк. Стены паутины Паутины потемнели и смазались, пока не слились с туманом. Теперь постепенно растворились в тумане — Сильван не мог даже сказатьбыл уверен, были ли где они там ещё вовсесейчас. Он почувствовал себя одиноким, пускай и мог по-прежнему видеть глазами своего потомства. ''«Гекатон», '' казалось, почти не двигался, как будто попав попал в зону штиля. Чужеродное устройство, закрывавшее его третье окоСильвана, корчилось, но в остальном никак не помогало вести корабльискать путь. Даже привычные звуки судна корабля казались приглушёнными. Мир стал серым, смутным, призрачным царством, медленно рассеивающим чувства живых.
Затем впереди вспыхнул ослепительный свет. Вспышка, подобная подобный переливающейся радугой звезде.
Сильван распахнул глаза, однако тот свет уже исчезугас. Секундой позже навигатор ощутил, как корабль движется в ту сторону, где сверкнул светполыхнула вспышка, и понял, что туда его направил он сам. Ему стало любопытно, почему ''«Гекатон» '' не врезался в стену. Свет появился снова, танцуя где-то вдалеке. Его отпрыски Отпрыски на других космолётах также заметили егосияние. Он Сильван заставил и себя, и потомство сосредоточиться.
Сосредоточиться…
Сильвана не покидало чувство, будто у трона кто-то стоит, и не сводя сводит с него глаз. Мэхэкта Маекта ушла в соседнюю комнату, чтобы своей притупляющей душу аурой не мешать ему смотретьвидеть путь. Однако чувство не проходило…
Свет вернулся, мерцая посреди тумана. Он Сильван не представлял, что делает, или что должен делать… Абсурдно, изумительно. Он Изумительно. Навигатор рассмеялся. Горловые жабры зашелестели от непрерывно рвущегося наружу звука. Мужчина Он затрясся, из глаз покатились слёзы. Он Сильван не понимал, почему плачет, просто но, казалось, что ни на что другое он уже неспособен… не способен. Свет был теперь впереди, сверкая он сверкал подобно солнечному лучу, проходящему сквозь огранённый алмаз. Красные, зелёные, синие, жёлтые и пурпурные осколки искрились и кружились… Один лишь взгляд на них отбивал у него желание — и Сильван понял, что не сможет перестать смеяться и плакать…плакать.
Часть звёзд приземлились приземлилась на корпус корабля и закрутились вокруг кружилась теперь у башен. Вокруг него В зале начал растекаться туман, неведомым образом проникший внутрь покоев, и Сильван учуял нечто, напоминавшее химическое подобие цветочного благоухания.
К тому времени ''«Гекатону» '' оставались считанные считаные секунды до столкновения с другим космолётом.
Всё это Сильван узрел всё это через глаза потомства. Некоторые корабли двигались вверх. Другие Какие-то развернулись и теперь шли на судатех, что следовали кто следовал за ними. Флот смешался, словно заброшенные брошенные в мешок детские игрушки. Как такое случилось? Вопрос на секунду взорвался в голове у навигатора, а затем первые корабли столкнулись друг с другом.
Эсминец «Огонь девяти солнц» был эсминцем. Для военного для боевого корабля он считался небольшим, длиной всего в километр. ''«Три полумесяца» '' превосходил его по размерам четырёхкратно. ''«Огонь девяти солнц» '' врезался в нос более крупного космолёта подобно воткнутому вонзившемуся копью. С ''«Трёх полумесяцев» '' сорвало куски брони, пока когда меньший корабль всё глубже входил глубоко зарылся носом в его передние палубы. Крупное судно''«Три полумесяца»'', в последний момент попытавшееся попытавшись сманеврировать, чтобы избежать авариистолкновения, неистово трясясьтрясся, навалилось навалившись на эсминец всей своей массой. Два намертво сцепившихся корабля завращалисьзакружились, рассыпая вокруг себя обломки. Затем в одном из звездолётов взорвалось что-то критически важное. Носовые секции обоих кораблей разнесло на частикуски. Детонация отшвырнула развороченные остовы в противоположные стороны. Остатки ''«Трёх полумесяцев» '' влетели в стену туннеля. Эфирное вещество паутины Паутины заходило ходуном. От места соприкосновения брызнул золотой огонь, который затем тут же превратился в золотящуюся пламенную дымку, заволокшую охватившую корпус незадачливого суднагибнущего космолёта. ''«Три полумесяца» '' продолжил движение, в потоках огня преодолев мембрану реальности. Сильван почувствовал безгласный крик потомка, находившегося на борту корабля, за миг до того, как его тело прошло сквозь золотую пелену.
Затем туннель начал сжиматься. Стены почернели. Некоторые корабли врезались в них, сыпля искрами рассыпая искры из отламывающегося обломков металла. Другие попытались отвернуть в сторону, однако для манёвров больше не осталось пространствахватало места. Корпуса столкнулись. Бронеплиты метровой Многометровой толщины бронеплиты смялись, треснули, и разлетелись на куски под напором неумолимо сходящихся стен, извивающихся, дёргающихся дергающихся подобно поджелудку желудку исполинского червя. Обломки налетели друг на друга, превратившись в клубок искорёженного металла. Начали детонировать макроснаряды и плазменные генераторы, и весь переход озарился взрывами. Масса обломков вскипела огнём, расплавилась, треснула, и сплавилась сплавляясь воедино.
Сильван слышал крики потомков, молящих о защите, которую, как он говорил, им даст двуглавый Император. Звук Предсмертные вопли звоном отдавался отдавались у него в голове. Он едва не потерял сознание. Ломающиеся корпуса, раскалывающиеся реакторы, боль сгорающих членов семейства…детей…
Устройство-скарабей у него Сильвана на лбу погрузило лапки глубже в череп. В глазах навигатора резко прояснилось, позволив ему и он вновь увидеть увидел происходящее. И — как раз вовремя. Корабль перед «Гекатоном» походил на металлический утёс. Настолько близкийОн оказался настолько близко, что к нему можно было притронуться.
— Спаси меня Трон! — взвизгнул Сильван, усилием воли направляя ''«Гекатон» '' вниз.
Вдоль корпуса полыхнули маневровые двигатели. В туман хлынуло хлынули пламя, газ и плазма. ОгоньНаконец огонь, рвущийся из главных турбин ''«Гекатона»'', иссяк, однако инерция продолжала толкать его корабль вперёд, несмотря на попытки маневровых двигателей изменить курс.
— Спаси меня девятеричный Император!
Мир Сильвана без остатка заполонила громада другого космолёта. Выступавший из его корпуса шпиль-антенна врезался в орудийную турель сразу за носом ''«Гекатона»''. Башню и огневую установку сорвало ударом. Куски металла полетели назад, отскакивая от хребта корабля и сметая по пути другие сооружения подобно таранным шарамтарану. Мимо его убежища кубарём кубарем пролетел бронзовый лик гротеска, попутно одарив Сильвана скалящейся ухмылкой. Корпус другого корабля теперь нависал прямо над ним, превратившись в нечёткое пятно, пока навигатор заставлял . Навигатор отчаянно пытался заставить ''«Гекатон» '' опуститься вниз. Он видел впереди Впереди виднелся неумолимо сужающийся туннель. Тот неумолимо сужался. Мужчина Сильван почувствовал, как ''«Гекатон» '' содрогнулся.
— Давай! Прошу! — взмолился Сильван. Они почти ушли от второго космолёта, почти достигли прохода. Они успеют Надо успеть до того, как туннель закроется… — Прошу!
На секунду ему показалосьпочудилось, будто он что-то заметил на корпусе второго корабля — какие-то фигуры, крошечные цветастые фигуркилюдей, пляшущие и перескакивающие с башни на башню. И, как каким бы невозможно невозможным это не звучалони было, он, казалось, услышал смех. Пронзительный, жестокий смех. Сильван увидел, как несколько фигур фигурок спрыгнули на проходящий под ними ''«Гекатон»'', вращаясь в полёте и переливаясь распадающимися на точки цветами. Навигатор увидел, как одна Один из них приземлилась спрыгнувших приземлился в полукилометре от носа. Мгновение он Сильван ожидал, что та фигурка разлетится на сверкающие осколки. А затем фигурка крутануласьпрыгун крутанулся, упала на одну ногу оттолкнулся одной ногой и стремительно рванула рванул обратно вверх, унёсшись вдаль.
Сильвана пронзила боль. Он вскрикнул. Устройство на голове впивалось в голову всё сильнее и сильнее. По лицу потекла кровь. Существо задёргалось, заставляя его перевести взгляд на туннель впереди. Вот только теперь там был не один туннель проход — их стало три.
=== ГЛАВА VII ===
'''АРЛЕКИНАДА'''
Смеющиеся убийцы ступили на ''«Гекатон» '' и начали резню. Они проникли сквозь бреши в корпусе. Матросы-трэллы и зверорожденные, столкнувшиеся с ними первыми, успели увидеть лишь пятна ломаного цвета, прежде чем погибнуть. И как погибнуть! Раскроенные Кого-то раскроили от макушки до паха. Конечности отсечены вихрями Вихри клинковотсекали конечности. Мешки На палубу падали мешки кожи падали на палубу, полные кровавой мешанины из органов. Хребты выдернуты Враги выдёргивали хребты сквозь плоть и броню. Облака тонкой, как паутинкапаутина, и мягкой, словно детские волосы , проволоки обволакивали тела, после чего рассекали их на мельчайшие куски, забрызгивая стены с полом и пол красным желе. Через пробитые двери врывался клубящийся газ. Сладкий аромат наполнял лёгкие, а ужас — глаза Лёгкие тех, кто его вдыхал, наполнял сладкий аромат, а глаза — ужас. И сквозь всё это кровавый хаос мчались танцоры, ни на миг не останавливаясь, и не переставая прекращая смеяться.
Ариман увидел происходящее через мыслеформу, стремительно пронёсшуюся по всему кораблю. Она приняла вид стаи вороновс серебряными когтями и очами из синего пламени, каждое перо которых было складкой тьмы и звёздного света, с серебряными когтями и очами из синего пламени. В физическом плане он Его физическое тело не шелохнулсяшелохнулось. Его глаза Глаза Аримана по-прежнему оставались открытыми, всё ещё глядевшими он глядел на пыль, сыпавшуюся с потолка мостика-храма. Уши полнились криками машинных фанатиков, но в мыслях Азек Ариман летел по ''«Гекатону»''. Там, где он проходил, на каменных стенах расцветала изморозь. Нападавшие действовали стремительно, однако они оставались реальными существамииз плоти и крови, и неважно, как быстро они двигались, обогнать мысль им было не дано. Его фокус сузилсяАриман собрал волю воедино.
Первых врагов Ариман он отыскал в птичнике одного из кланов зверорожденных. Вольер представлял собой спираль, тянувшуюся вверх через безлюдные участки корабля, извиваясь подобно внутренней части морской ракушки. В золотой смоле его стен поблескивали поблёскивали кости и изжёванные безделушки. Пространство крест-накрест пересекали жерди. На некоторых из них сидели зверорожденные. Издалека они могли сойти за людей, но ровно до тех пор, пока взгляд не зацеплялся цеплялся за их когтистые ноги и клювы. Они уже извлекали оружие и каркали боевые кличи, когда смеющиеся убийцы устремились по спирали им навстречу.
Зверорожденная -предводительница гневно ухнула и ринулась на нападавших. Стадо последовало Стая последовала за ней. Кто-то выстрелил в ближайшего танцора. Плясун прыгнул, взмыв над ливнем пуль. Он , и приземлился на жердь, пробалансировав . Он балансировал на одной ноге достаточно долго, чтобы его нечёткий образ приобрёл чёрты фигуры размытый силуэт стал виден чётче — то был альдари в переливающемся бирюзово-белом облачении. Лицо существа танцора представляло собой хмурящуюся красную мину маску под копной зелёных волос. Альдари поднял пистолет и выстрелил. Из пистолета танцора ствола с трелью вырвались бритвенные диски. Двое зверорожденных с бульканьем сорвались в штопор, фонтанируя кровью. Вожачка издала яростный клёкот и повела рукой. Воля и вера слились в её разуме воедино и потянули в тело зверорожденной субстанцию имматериума. Из пальцев предводительницы вырвались молнии, ударив в сторону плясуна выстрелили молнии. Разряд неспешно заветвился ветвился перед внутренним взором Аримана. Он увидел, как её разум зверорожденной выстраивает грубые образы эмоции из эмоций и смыславоли, позволяя ей вытягивать из варпа энергию. Не сработает. К тому времени , как молния покроет преодолеет разделявшее их расстояние, танцор сбежит, а стая недосчитается ещё нескольких членов. Он — но он не позволит этому случиться.
Ощущение скорби, что пришло вместе с мыслямиальдари, едва не оглушило Аримана. Он вырвался на свободу и позволил изломанному разуму отстранился, отпустив изломанный разум танцора упасть. В физическом плане его тело рухнуло. Оно врезалось Физическая оболочка врага рухнула, с хрустом врезалась в жердь, перекинутую через спираль тянущуюся между стенами птичника, с костедробительной силой, после чего полетело дальше, теперь уже не танцуя, не смеясь, а просто падаяи полетела вниз. Танец и смех стихли. Ариман услышал в разумах зверорожденных рябь веселья, злорадного и ликующего.
У него было имя… ''имя. Агаитари'', название— имя, которое альдари дали давали последователям своего Смеющегося бога: арлекиныарлекинам, танцоры танцорам рока, и актёры актёрам мифической войны.
Он обрушился на них врагов бурей призрачных крыльев и когтей. Толика психического потенциала, таившаяся в каждом альдари, позволила им увидеть приближающийся рок. Они дёрнулись рванули в стороны, пытаясь совместить свою реакцию с движениями танца. Его воля Воля Аримана затекла в субстанцию их костей и плоти, и стала огнём. Тела взорвались, едва последние танцоры поравнялись с впередиидущимиидущими впереди. Осколки костей и красный пар разлетелись облаками кровавой шрапнели. Танцоры Арлекины упали, их и голопроекторы соткали за ними след из преломляющегося калейдоскопического света.
Одна группа добралась до ангарного пространства и пробила в противовзрывной во взрывозащитной двери брешь. Сквозь дыру ворвались реактивные мотоциклы и вытянутые стреловидные скиммеры, которые затем с воем понеслись вглубь коридоров. Азек ощутил среди них более сильные разумыдуши, чьи мысли пульсацией расходились по эфиру, затопляя его противоречиями и галлюцинациями. Едва он успел вернуться в свой разум, чтобы позвать остальных братьев, как почувствовал эфирное смещение и смешок. Здесь, в субреальности паутиныПаутины, течения варпа отзывались на волю врагов. В этом был смысл. Он Азек и его братья были тут вошли сюда незваными гостями. Это была территория арлекинов. Он не видел и не чувствовал остальной флот, но здесь, на ''«Гекатоне»'', Тысяча Сынов оказались на краю катастрофы.
Продвигавшиеся рассеянными группками танцоры следовали по непредсказуемым, случайным маршрутам, не имевшим чёткой конечной цели. Но таковая цель имелась, единственная всеохватывающая цель, которая затмевала второстепенные задачи каждой из групп: беспорядок.
Ктесий выругался на бегу. Он достиг конца коридора, что вёл из камеры ГелиоИсидора. Корабль содрогнулся снова. Из вокса донеслись всплески шума, перемежаемого шипением статики и помехами. По-видимому, на ''«Гекатоне» '' шёл бой. Что-то, вероятнее всего, простое вхождение в паутинупутешествие через Паутину, пошло не по плану. Демонолог инстинктивно потянулся в хранилища памяти за именем нерождённого, однако сила иссякла, едва он попытался зачерпнуть её. Он Ктесий ругнулся снова и достал болт-пистолет. Он не был удивлён, а лишь зол из-за того, что оказался не готов. И теперь оказался Теперь он застрял в ловушке Клетей безмятёжностибезмятежности. Тут его возможности были ограниченными — ограничены. Конечно, демонолог не лишился своих умений полностью отсутствующими, но если сражение было настолько тяжёлым, насколько звучало казалось по воксу, то с тем же успехом их могло он мог не быть иметь таланта вовсе. Игнис также находился был где-то здесьрядом, однако территория клетей Клетей представляла собой километровый лабиринт разветвляющихся коридоров и дверей. Ктесий, считай, мог быть всё равно что на другой планете. Он заметил впереди пару рубрикантов, стоявших на страже по обе стороны портала. Демонолог дотянулся до них щупальцем воли и назвал вслух их имена.
— Рехат, Аскестемес, услышьте моё слово! — По сравнению В сравнении с тем, как воинам Рубрики отдавались приказы в обычных обстоятельствах — телепатией и усилием воли, — его действие походило на сущее ребячество. Двое рубрикантов повернули к нему головы.
— Иди… Идите… — начал он.
Дверь позади воинов взорвалась. Расплавленный металл брызнул горящим оранжевым бутоном. Ближайший к проёму рубрикант пошатнулся. Второй начал разворачиваться. Из дырки в двери вырвалось пятно света. Ктесий открыл огонь, послав в брешь шквал болтов. Яркое пятно превратилось в фигуруоказалось человекоподобным существом, лицо которой которого напоминало жуткую злорадную маску. Демонолог выстрелил ей ему в голову. Существо Тварь с ухмылкой сделало сделала колесо в сторону, уклонившись.
— Убить его!
Рубриканты дали залп. Болты взорвались синим пламенем. Мерцающая фигура подпрыгнула Мерцающий силуэт подпрыгнул к потолку, достаточно быстро, чтобы уйти от устремившихся следом снарядов. Затем болт разорвался прямо под размывшимся от скорости созданием. Из места детонации взметнулся завиток голубого огня и схватил его врага за ногу. Плоть обратилась в пепел, и нечёткая фигура полетела расплывчатый силуэт полетел вниз. Следующие болт-снаряды вошли в неё во врага прежде, чем та успела тот успел рухнуть на палубу. Последние полметра она долетела он падал уже в виде дымки горстки серого пепла. Рубриканты перестали стрелять.
— Дверь! — скомандовал Ктесий. Воины начали разворачиваться. Воздух расколол протяжный вопль, затем потом ещё раз, и снова, сливаясь в один пульсирующий крик. Рубрикант, стоявший ближе всех к двери, как будто задрожал, затем затрясся, а потом начал падать. Из разрезов в сочленениях брони полился призрачный свет. Сквозь прорехи, словно кровь, заструилась серая пыль. Ктесий услышал в голове пронзительный звук, подобный исчезающему в песчаной буре стону. Через пробитую дверь вкатилась очередная фигураворвался новый враг, волоча за собой тучу окружённый тучей чёрно-белых крупицчастиц. Существо приземлилось на упавшего рубриканта, обретая чёткую форму. Его тело покрывали россыпи белых и чёрных алмазов. Под пурпурным колпаком скалилась череполикая маска. Сухо зазвенев костяными колокольчиками, оно встало враг встал в полный рост. Оружие, что создание сжимало в руках, длиной не уступало ему самому, его тонкий было почти с него само. Тонкий ствол постепенно сужался до идущего раструбом расширялся у дулав раструб. Противник выстрелил во второго рубриканта. По комнате прокатился вой, напоминавший напоминающий крик истязаемых мертвецов. Острые как бритвы звёзды попали звёздочки ударили в керамит. Рубрикант содрогнулся, истекая пылью и призрачным светом.
Ктесий выстрелил в череполикого танцора, но тот уже подскочил вверх, будто разжатая пружина, и пнул зашатавшегося рубриканта с такой силой, что у того треснула лицевая пластина. Воин отлетел назад, словно пушечное ядро. Из бреши следом за первой фигурой, сделав прокрутив сальто, выпрыгнуло следующее созданиевыпрыгнул новый враг. Оно коснулось Он коснулся земли и сделало сделал единственный шаг, за время которого демонолог успел в него выстрелить, однако противник, резко сорвавшись на бег, взбежал по стене под самый потолок. Не сводя пустых глазниц маски с Ктесия, фигура описала вокруг него враг описал над его головой полный круг.
Танцоры-близнецы выпрямились, взяв колдуна на прицел. Он вымолвил слово внутри черепа. Разделявшее их пространство прошил разряд чёрной молнии. Пара Враги одновременно подпрыгнула подпрыгнули в воздух, на лету открывая огонь. Диски, и звёзды, и острые как бритва спирали с визгом устремились к нему. Ктесий почувствовал, как они попали в броню, раскалываясьраскалывая её, впиваясь в керамит. Демонолог вскинул пистолет. За стволом замаячило маячило скалящееся лицо. По крайней мере, он заберёт с собой одного из них.
Танцор отступил прочь, встав рядом с собратом. Оба отвесили поклон, словно ожидая аплодисментов. Ктесий начал дрожать. Перед глазами запузырился свет. Мир расплывался, очертания, закручиваясь, распадались на заостренные заострённые фрагменты. Боли ещё не было, однако она приближалась, будто катящаяся из моря волна.
Пара переглянулась и идеально слажено слаженно указала друг на друга. Затем отрава, наконец, достигла мозга Ктесия, и его мир и ощущения чувства разорвало в клочья.
Игнис поднял глаза, ощутив прокатившуюся по палубе дрожь.
''«Гекатон» '' совершал резкий манёвр.
— Вы заблудились, — произнёс ксенос из-за вращающихся обручей клети. — Паутина анафемы — своеобразное царство. Она борется с тем, что не является её частью. Вы умрёте здесь, а с вами и все, кого вы с собой привели. — Он Сетех замолчал, и свет в его глазах на краткий миг запульсировал. — Это точнонеизбежно, если только ты не позволишь мне выполнить свою часть сделки и провести вас.
— Нет, — ответил Игнис.
— Я знаю, что вы активировали моё устройство, — продолжил Сетех. — Предмет, который вы называете скарабеем. Вы не понимаете его назначения, и не обладаете нужными знаниями, чтобы заставить его работать. Он не выведет вас из этого места.
— Нет.
— Этот… корабль атакован. Воздух вибрирует от эха взрывов, передающихся сквозь металлический остов. Пути никогда не были безопасными. Раньше их населяли порождения наших врагов, и, возможно, некоторые из них до сих пор тут. Наивные существа из плоти, возомнившие, будто им суждено подняться до вершин… раболепствующие ради крох власти и одобрения своих творцов, всегда с такой охотой выхватывающие клинки войны. Их было легко презирать, но недооценивать их — страшная ошибкаглупость. Если они дожили до этой эпохи, то вам не следует повторять ту же ошибку, иначе она станет фатальной. Я могу провести вас по путям мёж меж звёзд мимо врагов, что пытаются вас остановить.
— Нет.
— Ты должен, иначе В противном случае ты, я, и все, кого вы с собой взяли, тут и останетесьостанемся. Вы потерялись в паутине Паутине бесконечной злобы. Вам не хватит ни интеллекта, ни знаний, чтобы уцелеть в ней. Мне хватит. Я стремлюсь к той же цели, что и вы. Мы заключили соглашение. Выпусти меня.
Стоявший возле него рядом Жертвенник залязгал, не сводя с Сетеха заряженное оружие.
Магистр мысленно провёл расчёты и составил проекции, преобразовывая доступные ему варианты в символы, числа и данные. Он позволил проекциям дойти до логичных завершений. Затем качнул головой.
Яд коснулся мыслей Ктесия, и впервые за долгое, очень долгое время он почувствовал страх. Несмотря на мастерство, с которым Император-труп убрал подобные эмоции из Своих своих воинов, он страх никуда не делся, оставшись в самых потаённых глубинах плоти.
Стены коридора раздувались на краю зрения. Он чувствовал, как в голове формируются, соединяются и искажаются мысли, а после с воплём воплем обращаются в пену.
Лежавшие на полу рубриканты начали подниматься, тень . Тень и свет поменялись местами.
Нет никаких стен… Нет никакого вещества… Нет даже звёзд, лишь пропасть… бескрайняя, уходящая вниз, и вниз, до самого дна.
''— Раз'''«Раз, два, три, вручи-ка мне ключи…ключи…»'''''
И тогда Ктесий понял, что вот-вот случится, и страх перерос в ужас.
Его сила и выживание всецело зависели от контроля. Он был призывателем и сковывателем демонов. Его ремесло и искусство заключилось заключалось в том, чтобы захватывать сущностейсущности, сотворённых сотворённые из беспримесных чистых эмоций и оккультной энергии, и заставлять их подчиняться своим командам. Частично они строились его умение строилось на познаниях: обрядах и заклинаниях призыва, повелевания повеления и изгнания, но одно только знание могло привести к смерти или чему похуже. За прошедшие века многие усвоили этот урок. Крики некоторых из них до сих пор раздавались в варпе, если хорошенько прислушаться. Кости других произносили своё безмолвное предостережение. Ктесий содержал небольшую коллекцию таких останков в качестве напоминания, что гордыня при ведении дел с демонами всегда имела самые печальные последствия. Нет, знания без самообладания не стоили выеденного яйца. Вот в чём заключался величайший урок: твоя власть и могущество ограничивались тем, чем ты мог управлять. Поэтому Ктесий превратил свой разум в единый клубок тотального полного контроля. Он избавил свои мысли от всяческих иллюзий, а действия — от любых намёков на то, что он совершал их из неких благородных побуждений. Многие считали его жадным до власти циником, и да, он был им, однако ещё давным-давно он Ктесий решил для себя, что такая цена ему вполне по карману. Если он не возьмёт власть над собой в собственные руки, то останется уязвимым. Уязвимым к тому, с чем делил свой разум.
В его недрах, глубоко под обычными воспоминаниями, Ктесий хранил истинные имена своих демонов. Эти имена сами по себе были могущественными; — они совращали, и извивались, и пытались вывернуть его душу наизнанку. Поэтому он Ктесий разрезал память о них на кусочки. Каждый их фрагмент содержался в отдельной ячейке мозга. Чтобы воспользоваться одним из имён, ему следовало нужно было лишь знать, где находятся составные части. Другие колдуны хранили истинные имена в гримуарах или особых предметах; , Ктесий же превратил в оккультный фолиант свой разум, а мысли — в ключ к шифру, что удерживал нерождённых взаперти. Таким образом никто Никто не смог бы отнять его знания, или применить их против него, поскольку лишь он один был хозяином своим мыслям. Распоряжаться ими мог только он.
Голова гудела. Ктесий ощутил, как в гудящей голове звенья контроля выскальзывают из пальцев воли.
Он чувствовал, как демонические имена выходят из-под его власти, дребезжа в разделённых ячейках подобно встряхиваемым в стакане костяшкам.
В его венах бурлил огонь. Яд достиг позвоночника и теперь расходился по сухожилиям и нервным окончаниям. Рациональная часть его разума осознавала, что происходит, отдавала себе отчёт, что его органы изменяются. Клетки становились горнилами, вливающими в плоть всё больше и больше жидкого пламени. Из С языка на палубу закапала кислотная слюна. Его глаза Глаза по-прежнему были открыты. Перед ним вихрились цвета. Ему показалось, будто двое танцоров отступили прочь, словно желая понаблюдать за происходящим издали.
Он умрёт здесь, сожжённый изнутри или пожранный мстительными существами из-за пелены.
Танцоры склонили головы. За ними находилась камера, где содержался Гелио. Он задался вопросом, отопрут ли они её следующим делом.
Перед глазами Ктесия раздувались и лопались большие разноцветные пузыри.
Он понятия не имел, на что сейчас смотрит.
''Дребезжание '''«Дребезжание костей… имена…имена…»'''''
''Не… '''«Не… не произноси имена…имена…»'''''
— Но они хотят, чтобы их произнесли. Они хотят освободиться…
В дверном проёме стоял человек.
Он посмотрел на Ктесия. Глаза его походили на синие звёзды…звёзды.
Он выглядел… Выглядел как… Он выглядел как…
— Я — Гелио Исидор, — промолвил голос.
Затем Ктесий моргнул, а затем — и понял, что снова открыть глаза он уже не может.
Разум Аримана взорвался, и его осколки разлетелись по всему ''— А теперь«Гекатону»''. Везде царил полнейший хаос. На нижних палубах смертные воины и зверорожденные ощутили, как сквозь них прокатился холод, когда мы восприняли он коснулся их разумов. Ариман посмотрел их глазами, учуял цветочный смрад галлюциногенного дыма, услышал смех и вопли боли. Он стал Ликомедом с отделением рубрикантов, которые неслись к главной артерии, стал огромным мутантом на палубах с боеприпасами, стал машинными культистами с затянутыми статикой взорами. Разумы остальных существ на корабле склонились перед ним. Он стал ими всеми, и они будут исполнять еговолю. Звездолёт тонул в беспорядке и какофонии, что дальше? — спросила Эвбеяно как только Азек начал смотреть через тысячи глаз и иных органов чувств, подбросив и поймав каменьсмятение постепенно рассеялось.''
Одной мыслью он промолвил имена всех рубрикантов на борту. На ''«Гекатоне»''— Это значитих были сотни. Некоторые ходили по палубам других кораблей в качестве охранников для живых братьев, что ты вкладываешь всего себя но большинство стояли в то, что собираешься сделать, без остатка, — ответил ей Ормузд. Эвбея улыбнулась. Ариман почувствоваллишённых света чертогах и залах, как стиснулись его пальцынеподвижные, пока он пытался удержать концентрацию на камушкес тускло горящими очами. Он затаил дыханиеТеперь их головы поднялись. Сжал зубыИз шлемов полыхнул призрачный свет.''
Его воля прошла сквозь всех рубрикантов до единого. Их оружие смолкло. Арлекины закружились. Диски-бритвы вонзились в доспехи. В воздухе заструились пыль и призрачный свет. В одного из воинов Ру-брики угодил яркий луч белого огня. Броня треснула и расплавилась. Рубрикант повалился на пол, и Ариман внутренним чутьём уловил его безмолвный крик, продолжая тем временем наблюдать за танцем. Теперь он понял его схему.
Сервиторы и машинные сервы, которых Ариман держал на подхвате, приготовились открыть переборки и двери. В считаные секунды внутри корабля изменится всё. Из некоторых переходов выйдет весь воздух. В других давление вырастет настолько, что его не выдержат сердца и легкие. Открытые пути запрутся, а другие, наоборот, распахнутся настежь. По его воле корабль превратится в лабиринт смерти. За один миг сердца смертных врагов перестанут биться. Он потянулся волей… Разум Аримана наполнился смехом, эхом отдающимся в черепе. Внутренний взор захлестнул свет, цвета и ощущения. Он почувствовал, как в эфире вокруг него спиралью взвивается чужеродное присутствие. Его укололи шипы воспоминаний: рушащиеся в огонь пирамиды и башни Тизки, Магнус, глядящий на него в тот последний раз на равнине Планеты Чернокнижников, улыбающийся брат Ормузд. Пронзительные и яркие образы впились Ариману в душу. Цепи его воли не лопнули, однако импульс, через который он собирался отдать приказ на уничтожение арлекинов, на долю мгновения ослаб. Он резко отсёк воспоминания и, вновь посмотрев мысленным оком, ощутил, как чуждое присутствие проносится мимо него россыпью серебра и лепестков роз, и мельком разглядел образ зеркальной маски. А затем не осталось ничего, кроме хохота, постепенно стихающего до смешка, который растворился в угасающих отголосках выстрелов. И тогда арлекины исчезли, проскользнув в бреши меж стягивающихся к ним войск, и унеслись прочь с корабля так, словно были сотканы из света и воздуха. Сетех почувствовал, как содрогнулся корабль. Он ощущал всё то множество видов оружия, что использовали нападавшие. Оно было ему знакомо. Старое оружие в руках старых врагов. Смертоносное, но не стоящее того, чтобы особо волноваться на его счёт. Мощь Тысячи Сынов также была значительной. Прямо сейчас, однако, его больше всего волновало то, как дотянуться до каноптекового роя. Он представлял собой крайне ограниченный ресурс, но Сетех нуждался в нём, чтобы связаться с остальными бодрствующими Гиксосами. Он получил данные о местоположении роя в Паутине. Теперь ему требовалось лишь привести туда Тысячу Сынов. В этом отношении атака врага играла ему на руку. Она даст возможность повлиять на курс корабля. Данные с устройства-со скарабея, прикреплённого к человеческому существу по имени Сильван, с гулом текли сквозь через Сетеха. Через устройство он видел туннели, разветвляющиеся впереди сквозь пространство и время впереди. Слышал рыдания и испуганные вскрики создания из плоти. Ощущал жужжание проходящего по его нервным окончаниям ужаса. Такой слабый, такой ограниченный. Такой податливый. Сетех отдал приказ, и амулет на голове Сильвана подчинился.
Стоявшие перед ним Игнис и автоматон не сводили с него глаз, однако не видели ровным счётом ничего. Будь у него рот, Сетех непременно бы улыбнулся.
Перед Сильваном разверзлись три входа в разные туннели. Скарабей на лбу, казалось, словно пытался прогрызть ему череп. Стены сужались. Край корпуса зацепил одну из стен, и с него сорвало куски расплавленной брони. В разуме навигатора живо разнёсся крик корабля, а он всё нёсся вперед… Он продолжал смотреть летел вперёд… Сильван смотрел на туннелии был уверен, уверенныйчто, что если будет глядеть и дальше, три пути разделятся на шесть. Ему никак не сделать выбор, здесь не было света, за которым он мог бы следовать, лишь кружащиеся обломки кораблей и обещание верной смерти.
— Только не это… прошу… — взмолился он.
Затем навигатор закрыл глаза и выбрал.
===ГЛАВА VIII===
'''НИГДЕ'''
+Сильван?+
+Сильван, где мы?+ Голос Аримана заполнил пустоту в черепе навигатора. Секунду он навигатор не отвечал, продолжая держать глаза закрытыми. Повсюду царила тишина. Ни шипения от подключения к кораблю через нейросвязь, ни обратных сигналов с пульта управления штурвалом у него под руками. Возможно, когда он откроет глаза, всё это окажется лишь очередным сном. Или, возможно, по ту сторону век его будет поджидать новый кошмар.
+Сильван. Ты жив. Ты ответишь мне.+
— Да, лорд, — сказал он вслух, и его голос прозвучал слишком громко. Он открыл глаза. — Да… — тихо произнёс Сильван. — Где мы…мы? .. Я… Я… — Навигатор оглянулся. В комнате было темно. Светосферы не горели. Даже те, что парили на суспензорных полях и работали от собственных батарей, погасли. Одна из них валялась возле навигационного трона, треснув от удара о палубу. Единственным источником питания света служила одинокая свеча, по-прежнему горевшая у святилища Двуглавого Императора Удачи и Света. Он Сильван выдохнул, едва сдерживая смешок, и сложил аквилу. Затем встряхнулся и заговорил, зная, что Ариман его услышит. — Я не знаю, где мы, лорд. Освещение и системы отключены.
Сильван встал и прошёл к разбитому иллюминатору. Его от края до края заполняла чернота. Он Навигатор протянул руку, напрягши напрягая пальцы, однако они не коснулись ничего. Сильван уронил руку и подался к раме, ближе к кусочкам кристалла, что всё ещё цеплялись к краям. Он выглянул наружу. Ему ничего не помешало. Щеки коснулся ветерок, заставив мужчину вздрогнуть.
+Ты контролируешь корабль?+ спросил Ариман.
— Нет. Нет… Я… Нет энергии, нейросвязи нейросвязь и пульты управления не работают.
Он встрепенулся, внезапно для себя поняв, что больше не связан со своим с потомством. Сильван посмотрел на баки, ожидая увидеть отпрысков в крайнем отчаянии. Все они глядели на него, помахивая хвостами, чтобы держаться на месте. Некоторые скалились. Он едва чуть не содрогнулсявздрогнул.
+Сильван,+ оторвал его от разглядывания голос Аримана. +Где мы?+
+Ничего?+
— Есть воздух, лорд. В смыслеИмею в виду, я его чувствую, и могу им дышать. Он пахнет как…
+Куда ты нас завёл?+
— Это не я. В смысле, я не знаю. — Он Сильван вдруг понял, что лепечет. — Я никуда нас не заводил, стены начали сужаться, сначала был один путь, затем их стало три, а дальше…
+Довольно,+ послал Ариман, и Сильван ощутил, как застыл его язык; секундой позже игольные острия воли колдуна вонзились в его последние воспоминания, наполнив голову пронзительной болью.
И всё повторилось вновь, уже внутри его черепа, стремительно развернувшись поверх настоящего момента, каждое движение и приступ ужаса с той секунды, как они прошли через воротаврата. Всё закончилось к следующему удару сердца. Его Сильвана вырвало. Едкая желчь засочилась из дыхал и жабр у него на спине.
+Найди пустышку, МэхэктуМаекту. Альдари поразил ранил её, но она должна была выжить. Найди её.+
— Найти её, лорд? — спросил онСильван, внезапно ощутив, что очередной порыв воздуха из пустого иллюминатора затрепал его одеждушевельнул одеяния. — Я… Что происходит, лорд?
+Твои стражи мертвы. Лифты в башне выведены из строя. Найди пустышку, Сильван. Она защитит тебя.+
— Защитит от чего, лорд? — выдавил он.
В воцарившейся тишине разнёсся шелест сухого ветра, снова тронувшего полы его одеяний.
Ктесий ощутил, как щеки коснулись солёные брызги. Он открыл глаза и уставился вверх. Над ним раскинулось синее небо. Солнечный свет плясал по поверхности воды, накатывавшей на скалу, на которой он лежал. Он поднялся на ноги. Море уходило вдаль, сливаясь с горизонтом. Ктесий оглядел себя. Чёрная одежда, чистые конечности без шрамов и татуировок. Он обернулся. За спиной к небесам вздымалась крепость. Пирамиды перерастали в башни, растягивались в мосты, перекинутые по воздуху. Ктесий нахмурился, но принялся подниматься по ступеням к небольшой двери, видневшейся в ближайшей стене.
— Эта дверь не откроетсяНе думаю, — раздался сзади голососторожно ответил Ктесий. Он оглянулся. На него из крошечной лодочкипытался упорядочить воспоминания, болтавшейся на волнах, смотрел юношано в них чего-то не хватало. У него было молодое лицоТам повстречались танцоры, застывшее на границе перехода от детского к взрослому. Солнце и море придали ему тёмно-бронзовый оттеноквыряженные как смерть, а выбеленный солнцем табард, что он носил, стал твёрдым от засохшей на нём соляной корки. — Есть другой путь. Если хочешь, могу показать.дальше…
— Не думаюКак хочешь, — осторожно ответил отозвался юноша и начал веслом отталкиваться от камней. Ктесий. Он пытался упорядочить воспоминанияснова посмотрел на себя, но в них чего-то не хваталоа затем на громоздящиеся за спиной шпили крепости. Там были танцоры, выряженные как смерть, а дальше…
— Как хочешьПостой! — крикнул он. Юноша остановился, вопросительно склонив голову. — В смысле… Ариман? Это?.. — Вопрос стих под твёрдым взглядом. — Нет… — отозвался юношасказал Ктесий. Круговорот воспоминаний в голове всё ещё не улёгся и не рассеялся. — Должно быть, и начал веслом отталкиваться от камнейэто мысленный пейзаж. Крепость в разуме Аримана… Меня ранили. Наверное, он перенёс меня сюда. — Ктесий посмотрел на осмотрел себя. — Я просто решил, а затем на громоздящиеся шпили крепостичто ты — это он, что… он мог переселить часть моих мыслей сюда после… — Он покачал головой и почесал лоб. — Я не помню.
— Постой! — крикнул он. Юноша остановилсяМне пора, вопросительно склонив голову. — В смысле… Ариман? Это…? — Вопрос стих под твёрдым взглядом парняспустя мгновение сказал юноша. — Нет… — сказал он. Круговорот воспоминаний в голове всё ещё не улёгся Родители и не рассеялся. — Должно быть, это мысленный пейзаж. Крепость, она Ариманова, у него в разуме… Меня ранили. Наверное, он перенёс братья будут ждать меня сюда. — Ктесий осмотрел себя. — Я просто решилрасставил сети, что ты — это онно должен вернуться на берег к закату. Через пару лет я стану достаточно взрослым, что… он мог переселить часть моих мыслей сюда после… — Он покачал головой и почесал лоб. — Я не помнючтобы возвращаться за ними по ночам.
Парень пожал плечами.
— Есть другой путь, — повторил он. — Я могу показать его. У меня время только до заката, потом я должен вернуться домой.
— Почему я здесь? — задал вопрос Ктесий, но снова покачал головой, прежде чем концепция юноши в рыбацкой лодке успела что-либо ответить. — Ариман наверняка перенёс мой разум сюда не просто так, но почему тогда его здесь нет? — Ветер затрепал одежду, и волна накатила на разогретый камень чуть выше. — Это место выглядит каким-то знакомым. — Он моргнул. — Неважно, всё дело тут в разуме, и в Аримане — всему . Всему есть причина.
— Ты из Тизки? — спросил вдруг юноша.
Ктесий оглянулся на него, затем перевёл взгляд на море, а после на береговую линию, над которой вырастала невозможная твердыня. Он рассмеялся.
— Конечно… Он построил часть этого места на основе своих воспоминаний о Тизке. Как минимум небо, море и побережье. Хоть берег и не был таким с тех пор, как сюда пришёл пришел Империум. Даже Сама земля не избежала изменениятогда изменилась.
Крепость над утёсом ними поднималась ввысь, заслоняя небо, которогокоторое, несмотря на слова юноши, пока ещё не тронули закатные лучи.
— Сам я не из Тизки, — сказал он, когда лодка поплыла в пещеру. — Я родился на Терре.
— Никогда не слышал о городе с таким названием, — ответил мальчик. Пещера всё не заканчивалась, да и на самом деле это была не пещера, а скорее вырезанный в скале проход, обмелевший от схлынувшей воды. Через проделанные в крыше потолке круглые дыры отверстия сверкающими колоннами лился солнечный свет. Всё, что находилось впереди, терялось во мраке.
— Терра не город. Это другой мир, планета далеко отсюда, где бы мы ни находилисьбыли. Хотя, если честно, я не помню, где именно на ней я родился, или и кем я был до того, как вступил в легион. Они отняли многое, создавая нас, а остальное я продал сам.
— Я не знал, что есть другие миры.
— Я бы хотел их увидеть.
— Нет… не захотел былбы. Будь ты живой, я бы сказал, что ты не выиграл бы ровным счётом ничего, посетив те места. Они наполнены страданиями и всеми проблемами человеческого бытия, лишь в ещё больше большем масштабе. Нет, думаю, знай я только море и знакомый привычный круг неба, меня бы не волновало, что там , по другую сторону.
— Тогда почему ты оставил родной дом?
Ктесий пожал плечами. Он смотрел на свет, льющийся сквозь дыры отверстия в своде пещеры, пока мальчик юноша продолжал грести дальше.
— Не знаю, почему я ушёл, или, по крайней мере, я не…
— Не помнишь, — произнёс юноша, и тон его голоса заставил Ктесия резко оглянуться. Мальчик смотрел на него, падающий . Падающий свет на секунду озарил его лицо, после чего оно исчезло, когда лодка ушла в тень.
Свет и тьма… снова и снова, и ритмичный плёск весёл плеск весел по воде.
— Ты не хочешь вспомнить, Ктесий?
Лицо, показавшееся из тени, принадлежало не юноше. Оно принадлежало , а Гелио Исидору.
— Вставай, прошу, вставай. — Сильван потянул Мэхэкту Маекту за руку. Женщину с ног до головы покрывала кровь. Ему оставалось Оставалось только надеяться, что она принадлежала груде стражейстражам, среди груды тел которых лежала неприкасаемая. Навигатору потребовалось некоторое время, чтобы отыскать еёженщину. Пинок от танцора в маске отправил парию в полёт через половину комнаты. Броня на её горле была смята. Без неё Мэхэкте Маекте наверняка пришёл бы конец. Хотя, вполне возможно, она всё же умерла, поскольку не выказывала ни единого признака жизни. — Прошу… — Он Сильван потянулся к её шлему, намереваясь стянуть его с головы пустышки. Женщина Маекта резко пришла в движение, вскинув нож, о наличии которого котором Сильван даже не подозревал. На лезвии заплясало синее силовое поле. Второй рукой она схватила его Сильвана за складки кожи чуть ниже подбородка. От прикосновения парии глаза навигатора словно пронзило копьё льдисто-холодной боли. Секунду она женщина удерживала хватку, затем отпустила его и поднялась на ноги.
— Энергия? — озираясь, спросила она.
— Отключена, — выдохнул Сильван, — по всему кораблю.
— АтакаВраги?
— Они ушли… Просто ушли, после того как я свернул в туннели, они просто ушли.
— Остальной Где остальной флот? — Мэхэкта Маекта направилась к иллюминатору.
— Не знаю. Туннели… Сначала был один путь, затем их стало много… Мне пришлось выбирать… Пришлось.
— Они пытаются остановить нас, паутина Паутина и её стражи, те, что в смеющихся масках. Вот почему они оставили нас — мы отстали. Мы уже запутались и ослабли достаточно, чтобы с нами разобрались сами туннели.
— Ты говоришь так, словно туннели они живые.
— Может и такВозможно.
— Значит, они пытаются Паутина пытается убить нас. — Он Сильван услышал в своём голосе писклявые нотки.
— МожетБыть может, но есть и другие способы избавиться от паразитов.
Сильван ощутил дуновение ветра. Он посмотрел вниз. Теперь он стал видеть чётчеяснее, чем прежде, вдруг понял навигатор, как будто его глаза приспособились к новым условиям. Он поднёс руку к лицу, и тут же резко убрал её. Его глаза Глаза выросли, вместе с глазницами расползшись по всему лицу, так что теперь могли лучше улавливать свет из мрака. Внезапно мужчина Сильван осознал, что не моргал моргает уже долгое время.
Навигатор собирался отвернуться, как вдруг замер.
Он сделал шаг назад. Ветер подул снова, на этот раз заставив его посмотреть во тьму над ними. Мэхэкта Маекта глядела вниз, проверяя болтер.
Во мраке впереди что-то появилось, что-то, на мгновение показавшееся ему серым призраком на краю поля зрения. И за секунду, потребовавшуюся Сильвану, чтобы втянуть воздух, он понял, что это такое.
Из тьмы вырвался другой корабль. Внезапно , внезапно и бесшумно вывалившийся вывалившись из мглы, подобно выплывающей из пучины акуле. Его корпус испещряли глубокие кратеры, а обшивку тут и там обшивку покрывали пятна серо-зелёной ржавчины.
Крик Сильвана заглушил звук рвущегося металла, когда . ''«Гекатон» '' влетел ему прямо в носовую секциюмёртвого корабля.
=== ГЛАВА IX ===
'''УДАР'''
''«Гекатон» '' глубоко вклинился в развалину, с которой столкнулся , — безжизненный корабль, построенный руками пришельцев чужаками на задворках звёздызвезды, едва вряд ли являвшейся частью Галактики. Он представлял собой полый овоид двадцати километров длиной, покрытый серой обшивкой. Когда космолёт был целымцел, его внутреннее пространство содержало в себе пузыри жидкости и газа, в которых обитал экипаж. Внешний корпус состоял из слоёв металла и углерода, чем-то напоминая яичную скорлупу, удерживавшую внутри себя желток. Какая бы прихоть судьбы или надежда не ни завела его в паутинуПаутину, он так и не отыскал обратный путь. Орудийный огонь и обломки проделали в его корпусе дыры. Газ и жидкости вытекли из внутренних карманов. Члены команды, пережившие гибель судна, задохнулись в воздухе паутиныПаутины. Позднее, другие потерянные и голодные создания обобрали и пожрали всё, что ещё оставалось на борту корабля, оставив дрейфующий бросив дрейфовать во мраке голый остовсухую скорлупу.
Нос ''«Гекатона» '' пробил корпус звездолёта, словно копьё — пустой череп. Увлекаемый инерцией, он корабль Изгоев продолжал таранить корабльсудно чужаков, по мере погружения раскраивая его обшивку башнями и орудийными турелями. Сильван кинулся навзничьбросился на пол, увидев, как судно чужаков несётся на него сплошной стеной. Тянувшиеся вдоль передней секции антенны и мачты ломались одна за другой под напором надвигающейся громады. Навигатор свернулся на полу калачиком.
— О, Бог-Император! О, Бог-Император!
Удара так и не случилось.
Бронированная надстройка ''«Гекатона» '' врубилась в остов чужацкого корабля , будто зубец пилы в кость. Мёртвое судно перекувыркнулоськувыркнулось, потянув следом за собой ''«Гекатон»''. Два сцепившихся корабля звездолёта начали падать, пролетая мимо вырисовывающихся из мрака километровых груд развалин и обломков. Космолёты задели верх одной из мусорных гор, начисто её оторвав.
Столкновение звоном отдалось по всему ''«Гекатону»'', как если бы в гонг громыхнуло разъярённое божество. Прокатившиеся по внешним палубам ударные волны превратили находившихся там матросов в кашу. С корпуса сорвало несколько башен. Мутанты на глубинных ярусах воззвали взывали к богам и духам, моля их об избавлении. В передней крепости возвышенный Возвышенный брат Султарис и двадцать семь рубрикантов под его командованием вылетели во тьму, когда бастионная башняносовой крепости, где они находились, раскололась на куски.
Ариман, стоявший посреди мостика-храма, ощутил, как что корабль полетел кубарёмкубарем. Его сабатоны примагнитились к палубе за миг до того, как мир перевернулся с ног на голову. Разум чародея вознёсся, вбирая в себя окружающую энергию. Азек потянулся к мыслям остальных братьев, и их разумы стали зеркальным отражением его собственного. Мысли Сознания колдунов переплелись, и эфир содрогнулся, когда совокупная воля Тысячи Сынов резко придала ему новую форму. По всему ''«Гекатону» '' смертные аколиты и шаманы-зверорожденные рухнули на палубу и забились в судорогах, потеряв рассудок. Некоторые скончались, из их слёзных каналов и ртов текла кровь. Другие исчахли, слои жира и мышц сползли с их костей. Чернокнижники — чернокнижники Тысячи Сынов вытянули из них всю их жизнь и энергию за один удар сердца. Трэллы-культисты заорали, когда у них перед глазами расцвели пятна цветов и символов. Тени затряслись от поднявшегося хора голосов, и каждое их слово формировало в имматериуме особый знак, которые, встречаясь, сливались воедино и устремлялись навстречу другим.
В оке бури возвышался Ариман. Он чувствовал ''«Гекатон», '' воздух снаружи, остов корабля пришельцев и массы обломков и развалин, постепенно вырастающих вокруг падающих звездолётов: изломанные, кривые штыри шпили размером с горы, готовые рассечь ''«Гекатон» '' напополам. Эфир был здесь совсем тонким, неспособный едва способным преодолеть барьер паутиныПаутины. Ариман ощущал, как энергия братьев вливается на сливается с его орбитусобственной. Её было слишком мало для того, что требовалось сделать, однако большим он не располагал. Мгновение Азек оставался неподвижным, позволяя шторму взвихряться биться вокруг него. Часть его задалась вопросом, испытывал ли Магнус, или даже сам Император, что-либо подобное, превыше всего желая высвободить бурю и остаться стоять недвижимым, нетронутым, вечным и умиротворённым. Он затаил дыхание и потянулся вовне.
Корпус ''«Гекатона» '' сковала изморозь. Листы металла и углерода, сыплющиеся с чужеродного остовакорабля чужаков, разлетелись пылью. ''«Гекатон» '' застонал, попав в хватку эмпиреев. В своём разуме Ариман заставил концепцию корабля застыть на месте, и ощутил, как на него всей своей мощью навалилась реальность. Бронеплиты метровой толщины смялись. Обшивка корабля пришельцев ксеносов треснула. Впереди показался громадный, десяти километров длиной, штырь из похожего на кость вещества, скрученный подобно манящему персту трупа.
Ариман увидел штырь мысленным взором, ощутил инерционное движение и массу падающего кораблязвездолёта. Он призвал неподвижность и контроль, и корабли захлестнула буря имматериальной энергии. Азек почувствовал в руке Чёрный посох, чья мощь отражала его собственную силу, приумножая её — до тех пор, пока он будет в состоянии концентрироваться на процессе…
По большому счёту сила псиоников, колдунов и ведьм заключалась в одном и том же: они использовали эфир для изменения реальности. Не важноНеважно, откуда они черпали энергию, главным был результат. Формулы, заклятьязаклятия, артефакты, тонкие искусства и тренировки — всё это были лишь способы, с помощью которых воля преобразовывала идею в реальность. Казалось бы, всё просто. Но реальность — штука весьма упрямая. Чем больше искажался естественный порядок, тем больше требовалось мощи, и мощь эта извивалась, словно змея в кулаке. Таким образом, одной только мощи силы было недостаточно; чтобы пользоваться ею, нужна была воля для концентрации на идее желаемого, и воля стремление воплотить её в бытиёбытие. Чем большая больше идея, — тем большая требовалась мощь, и тем большая сильнее нужна воля…. Чтобы не дать камушку упасть, следовало сделать идею не падающего непадающего камня более реальной, нежели силу сила притяжения. Как-то раз, в далёком детстве, Ариман поспорил с Ормуздом, кто из них дольше продержит три камня в невесомости. Через пять часов оба свалились без чувств, синеву их глаз запятнали красные кровоизлияния. После пробуждения их примерно наказали, а затем ещё много месяцев рассказывали о глупости и опасности подобных затей. Теперь, оказавшись в лишённой эфира реальности паутиныПаутины, Ариман заставлял идею «Гекатона» застыть на месте, противопоставляя свою волю той реальности, в которой миллионы тонн металла кубарём кубарем неслись во мрак.
Остов корабля стонал. В тёмных переходах выли призрачные ветра. Из мглы разносились мрака доносились крики смертных.
Корабль замедлился. Завибрировали завибрировал. С обшивки сошли лавины эфирного льда. Космолёт пришельцев продолжил вращаться, и, движимый собственной инерцией, оторвался от «Гекатона». Корабль Мёртвый корабль налетел на костяной штырь, и от него во все стороны разлетелись куски корпуса. Он сложился пополам, смявшись и пойдя трещинами за мгновение до того, как разломаться разломиться надвое.
Ариман ощутил, как поток варпа иссякает, словно паутина Паутина почувствовала, что он чародей собирает энергию, и теперь пыталась перекрыть еёдоступ к ней. Его хватка на корабле дрогнула. «Гекатон», перевернувшись, полетел дальше. Мимо него посыпались обломки чужацкого судначужаков. Он Азек ни на миг не ослаблял волю, однако то, что заменяло в этом измерении гравитацию, взяло верх. Им навстречу понеслось неслось неровное, усеянное развалинами, дно. Азек принялся стремительно гасить скорость и силу падения. Он чувствовал, как в груди лихорадочно бьются сердца, как в черепной коробке пульсирует кровь. Во рту появился привкус железа. Давление стало всем его миром — чёрноечёрная, ослепляющее давлениеослепляющая тяжесть. Нужно отпустить корабль… Нет, он не отпустит…
''«Гекатон» '' ударился о мусор днищем. Килевые стабилизаторы пропахали слои пыли и обломков и оторвались за миг до того, как в землю вонзился нос. Корма резко вздыбилась. Нос зарылся глубже, и на мгновение корабль завис в воздухе. Затем громадный космолёт грохнулся внизрухнул. Сквозь корпус прокатилась отдача. Тела смертных из экипажа врезались в потолки. Переборки треснули. Из разорвавшихся труб в трюмы хлынул хлынули газ и топливо. За секунду погибли сотни, ещё больше утонуло и задохнулось в последующие минуты. ''«Гекатон» '' содрогнулся, когда Ариман, наконец, разжал хватку , и застыл в неподвижности, а вокруг него, словно снег, продолжали падать обломки.
''«Гекатон» '' улёгся на дне. Металлические кости и кожа, веками не испытывавшие давления гравитации, застонали, когда корпус погрузился в серую пыль и кучи обломков. Корабль лежал, скрипя, наполненный тьмой. Ариман ощутил, как гул, создаваемый десятками тысяч смертных на борту, стих. На глубинных палубах матросы устремляли взоры во мрак и пытались расслышать приближение второго удара. На мгновение всё зависло между ожиданием и паникой. Ещё доля секунды, и второе страх возобладает окончательно и бесповоротно. Тысячи душ, застрявших во мраке, запертых в местах без света и кислорода, очень скоро начнут драться за каждый глоток воздуха. Они уничтожат друг друга, а заодно и весь корабль. Ему Ариману требовалось пресечь такое развитие событий, хотя он до сих пор не пришёл в себя после попытки остановить падение ''«Гекатона»''. Ариман Азек чувствовал несбалансированность нестабильность своих мыслей, эмоций и умозаключений. Его тело стремительно выходило из-под контроля. Чернокнижник почувствовалощутил, как до предела натянулся эфир, когда он попытался воспользоваться им для своего обновления. Часть его, та, что была, и навсегда останется смертной и человеческой, закричала ему остановиться. Закричала, что у него ничего не осталосьон опустошён. Что он тонултонет.
Мысли, кружащие у границ его усталости.
Рёв ощущений, захлёстывающих захлёстывающий органы чувств.
Давление времени, и коснувшийся уст воздух.
Он остался стоять в центре вихря настоящего момента.
Затем осторожно, за целую вечность, продлившуюся вспышку молнии, Азек собрал мысли воедино и вознёсся. Усталость испариласьисчезла. Лишние мысли испарились. Всё внутри него исчезло без следа, словно отпечатки ног на песке, стёртые дуновением ветра.
Мгновение он пребывал в неподвижности, а затем выпустил волю наружу, одновременно формируя в голове микрозаклятьямикрозаклятия. Ариман не пытался ощутить, сквозь что проходит его разум. В понимании не было нужды. Главное — контроль. Не было времени консультироваться советоваться с братьями или заручаться просить их помощьюпомощи. Был только он, пойманный в теснине между прошлым и будущим. Только он и пандемониумпреисподня, что ждал ждала их всех, если он ничего не сделает предпримет, — и, как всегда, у него не осталось выбора.
Ариман упал на колени посреди мостика-храма. Командная Капитанская кафедра на три метра вокруг него превратилась в рябящую массу смявшегося металла и испаряющегося льда. Корпус корабля жалобно застонал. Медленно, чувствуя на языке и зубах привкус крови, он втянул в лёгкие воздух.
+Братья,+ послал Азек, и ощутил отклики двадцати пяти из двадцати шести чародеев, что находились на борту корабля. Ответа не последовало лишь от Ктесия.
+Ликомед, найди своего хозяинаповелителя.+
Он почувствовал подтверждение и раздал приказы остальным живым братьям, после чего мысленно потянулся к Игнису.
+Игнис.+ Послание Аримана наполнило сознание Повелителя Разрухимагистра погибели. +Что случилось с кораблём?+
+Тотальный сбой систем,+ отправил ему Игнис. +Большинство машинных механизмов отключились или перестали функционировать. Наши доспехи работают, но в ограниченном режиме. Такое чувствоКажется, словно будто перед ударом корабль получил шоковый разряд, но таким мощным он быть просто не мог быть.+
+Очевидно, что мог,+ послал Ариман. +Иди на машинные палубы. Восстанови подачу энергии.+
Секунду магистр Разрухи Игнис молчал.
+Пленник?+ наконец спросил он.
+Он по-прежнему ещё функционирует?+
Игнис посмотрел на две холодные точки света, по-прежнему горевшие из-за вращающихся обручей, что удерживали ксеноса.
+Иди на машинные палубы. Если у нас не будет энергии, нам конец.+
+Как пожелаешь,+ ответил Игнис, и ощутил разъединение ментальной связи. Он коснулся разумом магических формул, покрывавших вращающиеся кольца. Они Клети по-прежнему действовали, но на сколько так будет ещё продолжатьсяих хватит, он Игнис сказать не мог. Поведение варпа внутри паутины Паутины оставалось для него загадкой. Наверное, этого ответа не знал даже Ариман. Ему придётся Придётся просто довериться судьбе и надеяться на лучшее. От этого Игнису стало не по себе. Он направился к двери.
— Хочешь знать, что происходит? — Вопрос Сетеха заставил его Игниса остановиться, и он . Он обернулся. — Подпространство, которое мы пересекаем, умеет отвечать на угрозы и чужеродные вторжения. Оно может видоизменять свою структуру, а также создавать парадоксальные эффекты. Внутри неё есть места, способные поглощать раздражители и незваных гостей. Взять, к примеру, этот корабль — он лишился энергии в результате макроимпульса того, что ты назвал шоковым разрядом энергии. Подпространство позволит органической материи заставит органическую материю внутри его корпуса сгинутьисчезнуть. В конечном итоге ваши кости, возможно, исторгнутся в реальность. В чём-то данный принцип напоминает биологического червяучасток Паутины походит на животное под названием червь, выбрасывающего выбрасывающее землю, что проходит сквозь его кишечник. Или, как вариантвозможно, вы останетесь здесь, навсегда затерявшись в её его кольцах.
— Ты говоришь так, словно эти туннели живые, — произнёс магистр.
— Шоковый разряд, — наконец сказал он. — Откуда ты узнал, как использовать этот термин?
— Квантовая индукция. Мне было нечем заняться, кроме как усваивать доступную информацию. Из одного факта я могу понять всё. Принципы ваших когнитивных моделей зашифрованы в вашем языке и технологиях. Будь у меня достаточно времени, я смог бы экстраполировать всё, что вам известно. Даже секреты, которых вы сами не знаете. — Он Сетех умолк. — Я знаю, как провести нас через подпространственные туннели. Освободи меня, и я спасу тебя, твоих товарищей, и корабль.
Магистр не ответил, мысленно анализируя модуляцию и оттенки слов ксеноса. Они были идеально подобраны, чтобы распалить голод Игниса к пониманию и уколоть его гордость. Существо хотело, чтобы он начал расспрашивать, хотело повести его по пути вопросов и ответов, что в конечном итоге приведёт к освобождению Сетеха. Его это впечатлилоЭто впечатляло.
Игнис отвернулся. Ему пора Пора было отправляться на машинные палубы.
— Тебе придётся согласиться, — заявил Сетех. — Так прикажет тебе Ариман. — Игнис снова замер и оглянулся на пришельцаксеноса. Его яркие Горящие зелёные глаза смотрели прямо на него. — Он верен цели. Ты сомневаешься. Он Ариман пойдёт на что угодно, чтобы выполнить поставленную перед собой задачу. Это заставит его отмести любые твои возражения. — Он Ксенос замолчал. Свет в его глазах мигнул. — Я знаю.
— Ты лжёшь ради своих собственных интересов.
— Из одной детали я могу понять всё. Не забывай об этом.
Игнис вышел из камеры. Жертвенник последовал за ним. Едва они переступили порог, он как магистр сорвался на бег, тяжёлой поступью сотрясая тёмный переход.
Сильван поднялся на ноги. Пол убежища скосился наклонился в сторону разбитого иллюминатора. Навигатор чувствовал, как каждый его шаг сопровождается щёлканьем и трением костей друг о друга. Каким-то образом всё время ужасающего падения и столкновения он пробыл в сознании. Отскакивая от стен и пола будто костяшка в стакане, он ощущал каждый рывок и крен корабля подобно ударам молота. Тела мёртвых стражей превратились в кучи размозжённого мяса фарша посреди обломков его имуществавещей. Мэхэкта Маекта отпустила трон, в за который вцепилась и держалась, сумев даже сумела привязаться к нему инфокабелями, и также встала. На её броне появились новые вмятины, однако ходить она могла.
— Ты жива, — с лёгким удивлением сказал Сильван. Он сделал шаг. В спине что-то хрустнуло. Он поморщился от боли. Ощущение прошло, но когда Йешар двинулся снова, то понял, что оно на самом деле боль лишь переместилось переместилась в другой участок тела. Пария тряхнула головой. Её лицо покрывала кровь, сочившаяся из-под края шлема. Навигатор уже собирался поинтересоваться, не ранена ли она, когда но обвёл взглядом комнату и взвыл от ужаса.
Часть камер с его потомством была разбита. Небольшие бледные существа валялись в лужах жидкости. Сильван заспешил к ним. Навигатор ощутил, как лопаются и преобразовываются сломанные суставы в пальцах, когда он попытался затолкать тельца назад в треснувшие баки. Ладони то и дело соскальзывали с влажной кожи. Он закрыл глаза. По складкам на лице покатились слёзы. Остальные Выжившие потомки бились о стенки собственных своих баков.
+Сильван.+
Голос Аримана раздался у него в голове, внезапный и резкий. Сильван прикусил губу. Он зажмурился, словно желая выдавить из себя боль.
+Сильван!+
— Да, — выдохнул Йешар. — Да, лорд.
+Мэхэкта Маекта жива?+
— Она… да, жива.
— Что? Но, лорд…
+Весь корабль обесточенлишён энергии. Мне нужно знать, что вы в безопасности.+
Безопасность… Ну конечно. Ариман, избранный Девятеричным Золотым Троном, хотел, чтобы Сильван был в безопасности. Воистину, Император защищалзащищает.
+Как только подача энергии восстановится, ты должен будешь вывести нас отсюда.+
Золотое тепло в груди Сильвана померкло. Его взгляд снова упал на безжизненное тело отпрыска, которое он по-прежнему держал на руках.
— Я… должен… — выдавил он. — Конечно… Конечно, лорд.
+Лифты на твоей башне не работают. Я выйду из корабля через ангарное пространствоангары. Встретимся снаружи возле одиннадцатой ангарной десантной палубы левого борта.+
— Да… да, конечно, но но… наружу, лорд? — Взгляд Сильвана переметнулся метнулся на тьму за разбитым иллюминатором.
+Мы отправимся за Султарисом и остальными братьями, выпавшими из корабля. Ты поможешь нам их найти.+
— Я?
+Твой взор может быть полезнымполезен.+
— Полезным… Полезен… Да… Я полезенПолезен.
Какое-то время Сильван молчал. Внизу темнели очертания корпуса. Сквозь мрак пробивалось сероватое свечение, хотя навигатор не видел, откуда оно исходило. От вершины корпуса верхней палубы их отделяло триста метров.
— А как… — начал он.
— Мы спустимся, — отозвалась МэхэктаМаекта, достав из одного из карманов на спине моток верёвки. Сильван посмотрел на провал, затем снова на верёвку. Она выглядела слишком уж тонкой.
— Я… — произнёс навигатор, но Мэхэкта Маекта уже начала привязывать веревку верёвку к колонне. Пария подёргала её, проверяя на прочность, а затем выбросила остальной моток в иллюминатор.
— Ты… ты иди первой, — выдавил он.
Спустя несколько лихорадочных ударов сердца Сильван последовал за ней.
В пяти километрах от ''«Гекатона»'' пробудился каноптековый рой. Он устроил себе гнездо в черепе ящера, затерявшегося среди груды костей и обломков. Каждая единица роя выглядела как жук-скарабей размером с открытую человеческую ладонь. Внутри черепа их насчитывалось несколько тысяч. Они спали, плотно подогнув под себя лапки, и спали так уже долго — настолько долго, что за это время успели возвыситься и пасть целые звёздные царства. Рой не был разумным, по крайней мере по-настоящему: каждый скарабей обладал лишь ограниченными способностями к принятию решений. Собравшись вместе, рой мог применять эти способности для выполнения тех или иных задач. Во времена войн против Великого Врага скарабеи следили за вражескими перемещениями внутри Паутины. Они выполнили свою задачу, и выжили, словно паразиты, вцепившись в стены эфирных туннелей. А затем от хозяев перестали поступать приказы. Рой отыскал себе укрытие и ушёл в спячку. Но теперь команда от представителя их вида высшего порядка дала им новую цель. Конструкции роя обратились в наблюдение, перешли к наблюдению и нашли корабль пришельцев, именно там, где, по предоставленным им данным, он и должен был находиться. Они выявили большое количество биологических форм жизни. Согласно инструкциям, им следовало избегать любого обнаружения. Рой преобразовал себя, создавая всё меньших и меньших скарабеев, пока те не уподобились песчинкам. Весь процесс занял времени не больше, чем биологическое создание успело хватило бы сделать вдохбиологическому созданию для вдоха. Их панцири Панцири скарабеев были чёрными, и когда скарабеи они хлынули прочь из черепа, то, казалось, они сразу же слились с царившей снаружи тьмой. Минуя остовы мёртвых машин и трупы бледных существ, рой потёк в направлении корабля.
===ГЛАВА Х===
'''СВАЛКА'''
+Я нашёл мастера Ктесия.+ Послание Ликомеда коснулось разума Аримана. Он сглотнул. По краям поля зрения пузырились цвета, и он по-прежнему чувствовал на языке кровь. Волю продолжали стискивать когти усталости, несмотря на все его попытки сбалансировать свой разум. +Он ранен и без сознания.+
+Где он?+ послал чародей.
+В Клетях безмятёжностибезмятежности, рядом с камерой Гелио Исидора.+
Мгновение чистого холода, и ощущение разверзшейся под ногами бездонной пропасти.
+А Гелио Исидор…+
+Невредим. Он на месте. Ксеносы не проникли в его камеру. Мастер Ктесий убил их до того, как они успели попытаться.+
Азек облегчённо вздохнул внутри шлема. Бездна сомкнулась обратно.
+А твой хозяинчто с Ктесием?+ спросил он.
+Я…+ Ариман ощутил неуверенность в сообщении Ликомеда. +Он жив, но я не могу достучаться до его разума.+
Ариман переварил полученные сведения. На самой границе сознания он услышал шёпоток шепоток и увидел рубриканта, наполовину погребённого под кучей осыпавшихся обломков.
+Доставь его в безопасность безопасное место и охраняй,+ ответил он Ликомеду. +Я взгляну на него позже.+
Мыслесвязь разорвалась. Азек перевёл внимание обратно снова посмотрел на рубриканта у своих ног. Воин пытался шевельнуться. Его доспех был повреждён и пробит в нескольких местах. Энергия, что текла по его латам, пыталась восстановить целостность брони, но без видимого успеха. Голос заключённой внутри души был уже едва слышалсяслышен.
+Кастэф,+ промолвил онАриман, после чего опустил руку на шлем рубриканта. +Спокойно, брат. Всё будет хорошо.+ Азек закрыл глаза, и сквозь пелену истощения протянул отросток воли. Обломки воспарили, разделяясь над засыпанным рубрикантом. Воин поднялся. Дыры в его доспехах пылали, пластины брони пытались срастись обратно.
Сильван сидел на корточках рядом с нимАриманом, кашляя под саваномсвоей вуалью. Пустышка, Мэхэкта, Маекта стояла в трёх шагах от навигатора, не убирая руку с оружия и непрерывно осматривая окружающие руины. Даже покрытая кровью и ссадинами, она всё равно, казалось, чувствовала себя среди мусорных каньонов уверенней, чем космодесантники.
Громада ''«Гекатона» '' осталась в трёх километрах позади, едва просматриваясь вдалеке. Несмотря на шлем, усиливающий его зрение, Ариман всё равно не видел дальше нескольких сотен метров в любом направлении. Что-то в этом месте не давало ему пользоваться своими чувствами на полную силу. Азек мог бы прибегнуть к помощи разума, чтобы ощутить окружение, однако варп был ослаблен здесь настолько, что до колдуна доходили лишь едва уловимые течения. Имей он достаточно времени, то смог бы разобраться в происходящем, но времени-то как раз не было, поэтому ему приходилось . Приходилось довольствоваться имеющимися энергиямисилами, чтобы отыскать выпавших из корабля рубрикантов. Они уже нашли практически почти всех, хотя Ариман опасался, что Султарису вряд ли удалось выжить. Корабль ''«Гекатон»'' падал долго, и чародей понятия не имел, насколько большим был этот закуток паутиныПаутины. Постепенно в нём крепла уверенность, что даже узнай он ответ, подпространство незамедлительно изменилось бы снова. Они сильно рисковали, зайдя так далеко. Их всех могла ждать тут смерть, но он не собирался терять в этом месте хотя бы ещё одного брата по легиону. Если его усилия и воля могли их спасти, он не прекратит поиски.
В тени изломанных штырей, торчавших из земли подобно рёбрам полузарытого трупа, что-то шевельнулось. Азек застыл на месте. Потянулся своими чувствами. Разум наполнился отголосками и призрачными ощущениями… ощущениями. Вот, что-то снова пошевелилось, до того, как он успел дотянуться туда разумом. Фигура… Фигура Воин… воин в красных доспехах, едва различимая различимый из-за расстояния и темноты.
+Султарис?+ послал он. Фигура замерлаВоин замер, по-прежнему стоя в густом мраке под аркой. Азек шагнул ближе, затем остановился. На границе сознания он ощутил прикосновение и шелест крыльев, и услышал далёкий крик ворона. Мысли и чувства сузились в остриё иглы. Он сделал шаг вперёд и увидел. Это был не Султарис.
Потрёпанные красные доспехи, сплошь покрытые вмятинами и следами починки. Отметки, едва прогладывавшие прогладывали из-под слоя пыли и грязи. И повёрнутый в его сторону Аримана почерневший шлем с вытянутым, напоминавшим клюв, носом. Фигура смотрела Воин смотрел на него, издавая протестующий рык сервоприводов . Сервоприводы в бронепротестующе рычали. Она протянула Он протянул руку. В её На ладони лежал грубый диск из серебра.
— Лорд! — раздался позади него возглас, достаточно громкий, чтобы заставить Аримана на миг разорвать зрительный контакт. — Лорд, мы нашли его!
Голос, пронзительно разнёсшийся в неподвижном воздухе, принадлежал Сильвану.
Ариман перевёл взгляд обратно, выискивая фигуру воина в чёрном шлеме, фигурутого, которая кто не могламог, и не должна была должен был здесь находиться.
+Брат,+ донеслось послание одного из чародеев низшего круга, воина по имени Лемек. +Султарис, мы Мы нашли егоСултариса.+
Ариман оглянулся и увидел двух своих братьев вместе , стоявших рядом с навигатором, стоявших возле груды обломков. Он развернулся, зашагал, затем побежал.
+Назад на корабль,+ скомандовал колдунАзек.
— Лорд, он… — начал Сильван и отступил назад, чтобы Азек Ариман смог разглядеть находкубрата. Он увидел высокий гребень, торчавший из превращённого рассыпающегося в пыль мусора. Убор Шлем испещряли трещины, из глазниц вышибло линзы. В некоторых местах к металлу продолжала цепляться синяя краска. Рядом с ним из-под земли виднелись кончики пальцев латницы. Лемек наклонился и выдернул шлем. Из пустоты внутри посыпался прах. Казалось, будто он брат Султарис пробыл там не считанные считаные часы, а целые века.
+Точь-в-точь как другие,+ послал Лемек. Его голова была непокрыта, вправленные в тёмную кожу сапфиры сверкали тусклой белизной. Аура воина клубилась грязно-красными тучами. + Как Птоллен. Его забрал Пиродомон.+
'''«'''Но я ничего не почувствовал'', — подумал Ариман. — ''Я не ощутил огня прихода Пиродомона, как это было обычно…''» +Заберите его на корабль,+ послал он. Двое рубрикантов принялись доставать из земли остальной комплект опустевших доспехов.обычно…»
«Время, причинность, наблюдатель и наблюдаемый, — Вы это видите? всплыли у него в уме его собственные слова, сказанные давным-давно своим братьям и ученикам под одобрительным взором генетического отца. — спросил СильванНам следует с осторожностью трактовать значение этих понятий. Ариман и остальные перевели взгляды на него— На секунду ему почудился смех, напоминавший карканье птицы. — Прошлое нельзя изменить. Если ты изменил прошлое, значит, настоящее уже поменялось. Но мы сами этих перемен не заметим. Даже когда корабль, попавший в эфирное искажение, выходит из варпа перед тем моментом, как отправился в путь, причинно-следственная линия сохраняется. Правда заключается в том, что если бы мы могли управлять нитями событий сквозь время, то увидели бы доказательства этому в прошлом, которое сами уже пережили».
— Вы это видите? — спросил Сильван. Ариман и остальные перевели взгляды на него.
Движение… крошечные проблески движения у границы видимости, растворявшейся тени, почти растворившиеся среди укрытых тьмой груд мусора.
Йешар шагнул вперёд, пытаясь рассмотреть получше. Чародеи Тысячи Сынов уставились в указанном им направлении. Неужели они не видели?
Будто песок, текущий сквозь трещины в скале… мелкие точки, движущиеся по каньонам меж руин башен руин, но на таком расстоянии , учитывая расстояние, каждая точка была вовсе не песчинкой…
— Вы разве…разве? .. — начал он.
+Назад на корабль, живо!+ приказ Аримана хлёстнул хлестнул по разуму Сильвана, и он . Навигатор обернулся, и, спотыкаясь, побежал. Колдуны Тысячи Сынов также пришли в движение, а остальные рубриканты сомкнулись вокруг них, вскинув оружие, в . В их глазах зажглось призрачное пламя.
Рубриканты дали залп. Полосы отливающего синевой пламени устремились во тьму. Среди волны нападающих распустились жёлто-розовые цветки. Пламя взбурлило, корчась и извиваясь. Из толпы тут же раздались шипящие крики, сливаясь со звуком варящегося на костях мяса. Он увидел, как один из чародеев взмахнул рукой, и вырвавшийся из неё огонь опутал теланападающих. Группа рубрикантов тащила останки Султариса. Ариман был бежал рядом с ними. Зарево от пламени разогнало окружающий мрак. Корабль находился был впереди. Конечности Сильвана вопили от боли, изо рта и жабр под одеждой натужно вырывался воздух. Приливная волна Волна существ докатилась до них и разлилась вокруг рубрикантов, которые продолжали поливать их врагов слаженными очередями. Твари хлынули дальше, к ''«Гекатону»'', пытаясь отрезать Тысячу Сынов от корабля. Наконец Сильван получил возможность разглядеть их хорошенькополучше. Слепые лица с рядами дыр на месте глаз, зубы-иглы в широких ртах, увенчанные когтями ноги и руки. От недоедания мышцы под кожей созданий стали тугими , как канаты. Монстры во весь опор неслись по мусорной равнине, даже не оглядываясь на огонь, продолжавший пожирать остальной выводоких сородичей.
Сильван оступился, сотрясаемый натужным кашлёмкашлем. Мэхэкта Маекта вздёрнула его обратно на ноги. Он взвизгнул от мертвенного холода, растёкшегося от места прикосновения, но пария неумолимо поволокла волокла его за собой. Они почти добрались до «Гекатона». Из корабля высыпали фигуры матросы — зверорожденные, — и с воем и уханьем устремились в атаку. Должно быть, их призвал Ариман. Полчище Полчища слепых монстров стремительно ринулось ринулись им навстречу, и две волны схлестнулись между собой. Когти и зубы вспахали глубокие алые раны. Клацнули челюсти, и назад вырвались уже обагрёнными. По толпе созданий прокатилась дрожь, едва воздух наполнился ароматом крови. Орды чудовищ смешались, кромсая и разрывая друг друга, и зверорожденные загрязлизамедлили движение, раздираемые в кровавые клочья игольными клыками и огромными пастямив огромных пастях. Йешар пошатнулся, на секунду оглянувшись туда, откуда они пришли, и едва не застыл как вкопанный. Из-за гор обломков продолжали прибывать всё новые и новые твари. Мэхэкта Маекта открыла огонь. От рёва её болтера у Сильвана заложило уши. Вот оно, проклятьепроклятие, кара от Императора за прегрешение и неудачу. Путь назад был перекрыт колеблющейся массой окровавленных существ. Воины Рубрики по-прежнему стреляли, сдерживая волну раскатистыми залпами. Он Сильван принялся читать молитвы меж судорожными всхлипами, умоляя, извиняясь, обещая что угодно, лишь бы только не умереть здесь.
Ариман остановился, и обернулся. Рубриканты продолжали двигаться, всё ещё окружая Сильвана, Мэхэкту Маекту и остальных колдунов Тысячи Сынов. Вал существ рвался вперёд. Ариман поднял посох. Его окружил объял нимб тусклого света. Йешар ощутил слабую дрожь на самой границе чувств, подобную порыву ветра. Ближайшие монстры замедлились, дёргая головами, втягивая воздух через отверстия в мордах. Затем они развернулись и накинулись на следовавших за ними существ, в своём неутолимом голоде обратившись против сородичей. Волна принялась пожирать сама себя, и в воздух полетели брызги крови и ошмётки кожи.
Ариман отвернулся и припустил побежал к кораблю. Впереди уже виднелся открытый люк, суливший укрытие и безопасность. Слаженные залпы скосили сцепившихся и безжалостно раздиравших друг друга чудищ.
+Внутрь,+ послал он. +Они надолго Надолго я их не задержатсязадержу.+
Дважды Сильвану повторять не пришлось, и навигатор, пошатываясь, ввалился в гостеприимный мрак, прежде чем бессильно рухнуть на палубу. Позади него половина рубрикантов выстроилась в проёме линией. Остальные принялись запирать противовзрывные взрывозащитные створки. Наконец, двери с грохотом закрылись. Йешар услышал, как в них с другой стороны что-то врезалось, прежде чем он успел сделать хотя бы вдох. Ариман стоял возле него, его глазные линзы светились во тьме, глядя на какой-то серебряный предмет у себя в руке. Его глазные линзы светились во тьме.
Едва открыв люк на машинные палубы, Игнис уловил в воздухе запах крови.
— Протокол бдительности, — произнёс он вслух. Жертвенник лязгнул в ответ. Магистр направил свою волю в кристаллическое ядро топора, который стискивал в руке. Он различил тянущиеся от люка очертания машинных стековряды машин, подсвечиваемых сзади угольно-красным сиянием огня. ПочувствовалИгнис почувствовал, как дёрнулся мускул на лице. Эти палубы были вотчиной ксруткари. Всем здесь правило машинное племя, машинного племени. Они держались в изоляции от остального корабля, и в их владения не смел заходить никто. Единственным исключением были Тысяча Сынов, однако Игниса не покидало ощущение, что их впускали сюда больше из страха, чем из уважения. Ксруткари слыли норовистыми, временами даже опасными, но без энергии их машин остальной корабль умрёт. Воздух свернётся, превратившись в отраву, жизнь уступит место тишине и смерти.
Впереди Игнис разглядел широкую платформу. Огненное свечение исходило из-под решетчатого решётчатого настила. Он услышал лязгающий вскрик, похожий на бульканье воздуха в стальной трубе. На платформе стояли выстроившиеся кругом фигурыксруткари. С их плеч ниспадали листы меди и серебряные перья. Полумаски из кованого металла с выпуклыми лягушачьими линзами-глазами скрывали лица выше ртов, наполненных истёртыми кабелями и стальными зубами. Самый высокий из ксруткари — жрец с ногами-ходулями и болтающимися на спине тонкими механодендритами, мехадендритами — превосходил Игниса ростом почти вдвое. Звякнув металлическим оперением плаща, он повернулся к новоприбывшиммагистру и Жертвеннику. В каждой руке существо сжимало по грубому ножу из обтёсанного куска кремня. Оно издало протяжное жужжание. Магистр Игнис не ответил. К палубе было приковано семь тел. Ксруткари подожгли находившийся внизу маслоотстойник, и теперь жёлтое пламя жадно пожирало трупы. Он Магистр отметил, что большинство кутавшихся в плащи фигур жрецов прикладывали усилия, чтобы двигаться или хотя бы просто стоять. Что бы ни вырубило системы корабля, оно повлияло и на их аугментику.
Жрец с ногами-ходулями зажужжал на него снова. Игнис проигнорировал его. Он услышал в затылке какой-то скребущийся стон. Нерождённые, гнездившиеся во многих механизмах корабля, зашевелились в своих внезапно остывших темницах, истосковавшись по доменному жару и привкусу электростатики с кодом. Они становились всё голодней. Ксруткари и сами чувствовали этот голод. Машины были их покровителями, а нерождённые внутри них — святыми, и они отдавали себе отчёт, что если что-либо не предпримут, то все умрут. Во внезапном мраке, воцарившемся после отключения техники, они сделали первое, что пришло им на ум: они , — начали приносить в жертву своих же сородичей.
— Вы знаете меня. Вы услышите меня и подчинитесь моей воле, — заявил Игнис. Его голос гулко прокатился по металлическим каньонам. Из машинных стеков выше С машин наверху донеслось недовольное щёлканье. Жертвенник повернул пушку в сторону звуков. На высоких утёсах из труб тоже сидели фигурыксруткари. За их спинами у них были сложены медные крылья для планирования, а от скоплений мертвенных . В глазных линз отблёскивало свечение огнялинзах мертвенно отблёскивал тлеющий огонь. Существа походили на мотыльков, собранных из кусков мусора. Игнис различил присутствие десятков разумов, неотрывно глядящих на него сверху.
Жрец зашипел снова, пытаясь высказаться на кодированном канте своего племени. Игнис ощутил в разуме мыслях существа панику и злость. Аугментические участки его мозга вышли из строя, и теперь ему жрецу приходилось опираться лишь на помощь изувеченного разума. С остальными его соплеменниками всё обстояло так же, если не хуже. Игнис чувствовал, как в их поверхностных мыслях растёт растут агрессия и страх. Возможно, они не узнали его или не поняли, кто он такой. Это не имело значения. В уме он отсчитывал секунды и минуты, прошедшие с того момента, как корабль лишился энергии. С каждым мгновением их шансы на выживание становились всё меньше. Он чувствовал в остывающих машинах скрежещущие возгласы демонических созданий в холодных машинах. Нужно было действовать.
Не переставая шипеть, жрец сделал неуверенный шаг. Собравшиеся на машинных стеках фигуры трубах мутанты напряглись, изготовившись к броску. Лопнул пузырёк жира, когда масляное пламя проникло глубже в одно из прикованных к полу тел.
Инстинкт не подвёл ксруткари, отвлечённо отстранённо подумал Игнис. Решением Ответом на срочную потребность было стало жертвоприношение, кровь . Кровь и смерть, дабы насытить демонов в механизмах, и чтобы своим подагрическим огнём те заставили шестерёнки крутиться вновь. Простой расчёт необходимости.
— Жертвенник… — проговорил он.
Автоматон издал единственный щелчок подтверждения.
По залу прокатился очередной шипящий шквал нестройного речевого кода.
Жрец на ходулях подступил ещё ближе.
— … Протокол убийства.
Сетех ощущал, как рой мчится через безжизненные участки корабля. Скарабеи проникли сквозь брешь в корпусе и скользили по его внутренним пространствам, пока не достигли канала над местом заключения. Теперь их отделяло от Сетеха лишь пять слоёв металлического перекрытия. Рой принялся разбирать пластины. Металл был грубым, созданным под воздействием жара и давления. Его испещряли изъяны, благодаря чему процесс шёл быстро. В считаные мгновения рой разъединил молекулярные цепи в шестигранном участке металла. Образовалась дыра. Рой проскользнул внутрь, заделав за собой отверстие. Скарабеи повторяли процесс, пока не пробили потолок камеры, после чего расползлись ровным слоем по поверхности свода. Их панцири сменили хроматический узор, чтобы слиться с металлом. Затем они закрыли дыру и приступили к сканированию.
Сетех ощущалнаблюдал за ними, как рой мчится сквозь безжизненные участки корабляощущая пощёлкивание их внутренних логических процессов по мере накопления данных. Скарабеи проникли через брешь в корпусе и заскользили по его внутренним пространствам, пока Пока что он не достигли канала над камероймог отдавать им приказы напрямую, в которой его содержали. Теперь их от помещения отделяло пять слоев металлического перекрытия. Рой принялся разбирать пластины. Металл был грубымоднако знал, созданным под воздействием жара и давления. Его испещряли изъяны, благодаря чему процесс шёл быстрее. В считанные мгновения к какому выводу придёт рой разъединил молекулярные цепи в шестигранном участке металла. Образовалась дыра. Рой проскользнул внутрь, заделывая за собой отверстие. Скарабеи повторяли процесс, пока не пробили потолок камеры, после чего расползлись ровным слоем по его поверхности. Их панцири сменили хроматический узор, чтобы слиться с металлом. Затем они закрыли дыру и приступили к сканированиюкакое действие предпримет дальше.
''III — Подчинение и моление''
'' '''Носитель Чёрного Диска, Высочайший Сетех II — услышьте власть моего положения в постановлении всему сущему''' Подчинение и моление''
'' '''III I — Подчинение и моление''' ''
'' '''II III — Подчинение все, кто относится к данной категории подразделений, падите ниц и моление''' ждите приказа''
'' '''I Носитель Чёрного диска, Высочайший Сетех — Подчинение и моление''' усилить рассуждение всех подразделений на два деления — так постановлено''
'' '''Носитель Чёрного диска, Высочайший Сетех II — усилить рассуждение всех подразделений на два деления Подчинение — так постановлено''' самоинициация постановленной власти — данное подразделение теперь IV''
'' '''III I — Подчинение — самоинициация постановленной власти — данное подразделение теперь V''' III''
'' '''V — репликация структур и единиц для наполнения I и II — Подчинение — самоинициация постановленной власти — данное подразделение теперь IV''' постановлена''
'' '''I IV — Подчинение — самоинициация постановленной власти — данное подразделение теперь III''' ''
'' '''V III — репликация структур и единиц для наполнения I и II постановлена''' Подчинение''
'' '''IV Носитель Чёрного Диска, Высочайший Сетех — Подчинение''' что с Гиксосами, для коих не заперты все двери вечности, до сих пор ли мы в кандалах заключения?''
'' '''III V — Подчинение''' Моление и подчинение — Гиксосы, ради коих мы существуем и коим мы подчинены на все времена, всё ещё спят — кандалы и стражи никуда не делись — остаются только присутствующие подразделения — тюремщики не пробуждены''
'' '''Носитель Чёрного Диска, Высочайший Сетех IV — услышьте данную власть Хвала и мой приказ — подготовить и реструктуризировать подчинённые подразделения для вызова подчинение возвышению Высочайшего, Того, Кто Зрит Арку Звёзд и Обращает Их Вспять по Колесу Ночи''' ''
'' '''V — Моление III —Хвала и подчинение — как постановлено приказом Гиксоса возвышению и Носителя Чёрного Диска, так и будет''' возвращению его''
'' '''IV II — Хвала и подчинение возвышению Высочайшего''' ''
'' '''II I — Хвала''' Подчинение''
'' '''I Носитель Чёрного Диска, Высочайший Сетех — Подчинение''' Я вернусь со средствами для открытия пути — ко времени моего прибытия — когда я промолвлю приказ и постановление, чтобы спящие пробудились — пусть ничто не предупредит Тюремщиков, Что Держат Ключи — так постановлено''
'' '''Носитель Чёрного Диска, Высочайший Сетех V — Я вернусь со средствами для открытия пути — ко времени моего прибытия — когда я промолвлю приказ и постановление, чтобы спящие пробудились — пусть ничто не предупредит Тюремщиков, Что Держат Ключи — так постановлено''' Подчинение''
===ГЛАВА XI===
'''ОТКРЫВАТЕЛЬ ПУТЕЙ'''
Сетех разорвал связь. Обмен информацией с далёкими каноптековыми миньонами смотрителями занял мгновение. Отдав финальный последний приказ рою, он отпустил его. Скарабеи заструились обратно к потолку, и, открыв ранее созданную брешь, хлынули прочь. Рой с жужжанием понесся понёсся по кораблю подобно дымчатому пятнудымке, проходя сквозь трещины и дефекты в сварных швах. Существа ориентировались по остаточному теплу и излучению: с момента отключения реакторы и двигатели ''«Гекатона» едва '' уже остыли, но для роя те они сияли, будто солнца за редеющим туманом.
Скарабеи достигли машинных пещер и разрослись в облако. В помещении находились существа из плоти, однако воздух был наполнен радиационными лучами и металлической пылью, поэтому ни одна сущность не заметила рой, спиралью устремившийся вниз к машинам. Они Машины были примитивными. Крайне , крайне примитивными, так что ему рою не составило труда выявить причины поломок в каждом из устройств. Скарабеи просочились в ядра техники и приступили к работе. В войне с Великим Врагом их задача заключалась в выведении из строя машин других рас. Теперь они собирали их заново. Микрорезаки разделяли сплавившуюся проволоку. Энергетические челюсти выгрызали ржавчину из механизмов. Трещины заращивались. Нарушенные Рой заращивал трещины и восстанавливал нарушенные соединения восстанавливались. Процесс занял считанные считаные минуты. Времени могло бы уйти даже меньше, но им рою было велено делать всё незаметно. Как только ремонт подошёл к завершению, рой начал накапливать энергию. В крошечных металлических тораксах образовались электрочастицы. Миллионы металлических лапок заскребли друг о друга, наращивая заряд. Между скарабеями зазмеились черви молниймолнии. Затем рой Рой свело судорогой, и сквозь починенные им машины прошёл мощный импульс. Один исполненный безмолвия безмолвный миг ничего не происходило. А затем оборудование взревело и запустилосьожило.
Игнис ощутил, как в сердце реактора воспламенилась вспыхнула плазма. Услышал, как обитавшие внутри установки демоны протяжно взвыли. Кровь на защитном экране, полыхнув, обратилась в пепел. По проводящим каналам с рёвом хлынула энергия. Магистр Разрухи погибели обернулся, и, подняв глаза, увидел заплясавшие меж шпилями оборудования дуги молний. Оставшиеся технопоследователи-ксруткари тряслись, что-то возбуждённо щебеча на перемежаемом статикой языке. Он Игнис почувствовал, как воздух становится пресным и безжизненным. В десяти шагах от него цилиндрическая зарядная катушка, высотой не уступавшая линейному титану, заискрилась, а затём затем с рыком исторгла из себя синее пламя. Повсюду вокруг них, замерцав, ожили люмосферы. Снова заработали вентиляторы. Ближе к дальнему концу пещеры Игнис увидел, как разгорается разгорающееся красное свечение, когда — в сердца энергоядер пошёл ток. Палуба мелко задрожала. Повреждённые при столкновении трубы лопнули. Потёкшая из них охлаждающая жидкость пролилась на воющих ксруткари подобно первому дождю после долгой засухи. Каналы связи Игниса с кораблём начали наполняться информацией, ревущей и рыдающей по мере прохождения зловредных инфоджиннов через кабели и внутренние системы. Наконец, он увидел, что происходило снаружи.
— За мной, — бросил Игнис, и, развернувшись, кинулся бежать сквозь ложный фальшивый дождь и ряды восторжённо запевших восторженно певших технопоследователей.
Всё ещё пытаясь отдышаться, Сильван поднял глаза на замерцавшие на потолке ангара огни. На секунду они померкли, затем ярко разгорелись. Он едва не расплакался.
Ариман и остальные воины Тысячи Сынов уже двигались. Противовзрывные Взрывозащитные двери содрогнулись от очередного скребущего удара.
— Они почуяли кровь, и теперь так просто нас не оставят, — сказала МэхэктаМаекта. Ариман замер на полпути и посмотрел на парию. В какой-то момент чародей снял шлем. Его кожу усеивали бусинки пота. Он Ариман выглядел измождённым, и одного этого зрелища хватило, чтобы навигатор невольно всхлипнул. — За ними придут другие. Нужно выбираться отсюда немедленно.
— Выбираться? — Слово вырвалось изо рта Сильвана прежде, чем он успел остановить себя. Навигатор затравленно оглянулся на Аримана и МэхэктуМаекту. Ужас пересилил в нём боязнь заговорить. Он перевёл взгляд с чернокнижника на неприкасаемую. — Как мы отсюда выберемся? Вы видели те корабли? А кости? Отсюда уже не выбираются.
Он тяжело хрипло задышал.
Ариман вперился в него тяжёлым взором. Йешар уставился в ответ и в кои-то веки не моргнул. Глаза колдуна были пронзительно ярко-синими. Навигатор сжался, ожидая, что его вот-вот пронзит сквозивший в том во взоре холод. Внутренние голоса закричали, что он совершил богохульство, что и теперь его ждут страдания за то, что он посмел перечить варп-пророку. А затем Ариман сделал нечто, отчего в грудь Сильвану словно погрузилось копьё неизбывного страха. Он кивнул и отвернулся. Ему показалось, что, всего на миг, колдун закрыл глаза.
— Паутина психоморфическаяпсихоморфична, — произнесла МэхэктаМаек-та. — Она реагирует откликается на наши намерения, характеры, стремления и страхи. Это место — свалка для тех, кто заблудился и потерял себя. Она Оно реагирует на следы отчаяния в ваших разумах. Вот что удерживает нас здесь.
Ариман перевёл взгляд на парию.
— И всё? Нужно просто не отчаиваться? — Сильван вдруг расхохотался. Он почувствовал, что ему становится трудно дышать, и судорожно глотнул воздух. Его голос подскочил. Всему виной был гнев. — Не отчаиваться оттого, что мы оказались в лабиринте, кишащем монстрами! Нужно только надеяться, и перед нами откроются магические двери! А затем, после этого ''чуда'', как мы выберемся из туннелей? Эта штука не показала нам правильный путь, так какой с неё теперь прок? — Он хлопнул ладонью по прикреплённому к черепу вцепившемуся в череп скарабею. — Как мы доберемся доберёмся туда, куда она должна была провести вывести нас?
Йешар рухнул на палубу, обессиленный, ловящий ртом воздух, всхлипывающий. Часть его хотела, чтобы на него прикрикнули. Чтобы спросили, как он смеет говорить подобное. Что угодно, лишь бы не то, что, как знал Сильван, он увидит, едва поднимет взгляд: холодные глаза, смотрящие на него с полнейшим безразличием. Какое-то время, показавшееся навигатору вечностью, он не слышал ничего, кроме собственных рыданий и гула пробуждающихся корабельных систем.
— Ты прав, — промолвил Ариман. Сильван поднял глаза. — Вы оба правы. Мы найдём дверь из этого тупика, и мы . Мы достигнем цели.
— Как… Как?.. — начал Йешар, но Ариман не удостоил его даже взгляда.
— Отведи его навигатора обратно в башню, — сказал он МэхэктеМаекте. — Подготовь его к управлению кораблём.
Затем Ариман отвернулся, и, озаряемый вспышками света, двинулся прочь. Рубриканты и остальные чародеи Тысячи Сынов какое-то время продолжали смотреть на Сильвана, после чего последовали за своим повелителем.
+Ариман,+ послал Игнис. +Корабль функционирует. Судя по проекциям, двигатели смогут поднять нас через девяносто пять минут, но без выхода наружу нам придётся направить энергию на защиту. Существа на внешнем корпусе скоро найдут путь внутрь, если уже не отыскали уже.+
+Корабль поднимется.+
Игнис запнулся. Он направлялся на верхние уровни, к лифтам, способным доставить его на мостик-храм. +Если из этой части паутины Паутины нет выхода,+ начал магистр Разрухипогибели, +мы должны…+
+Я могу открыть путь.+ Послание Аримана оборвало его собственное. Он Игнис ощутил в его мысли остроту, подобно подобную клинку, разрубающему тугой узел. +Как только мы выберемсяподнимемся, нам придётся на всей полной скорости пройти через паутину Паутину к точке назначения. Внутри враги, и чем дольше мы будем оставаться на их территории, тем вероятнее, что на нас нападут снова.+
+Навигатор проявил себя ненадёжным.+
+Нет,+ послал Игнис.
+Его вид уже обманывал эти пути прежде. Оно Ксенос знает, как пройти их через Паутину, лучше любого из нас. У нас пока нет Нет времени вызнавать их тайнычужаков. Нам нужно воспользоваться им. Оно Он хочет вернуться на руины своей цивилизации. Оно Он согласится.+
+Это существо — очень невероятно злобное и способное, и ему умное. Ему ни в коем случае нельзя доверять,+ послал Игнис.
+Его измена предсказуема, а злоба — проблема, к которой мы сможем сумеем подготовиться и которую будем держать в узде.+
+Подготовка требует времени,+ заявил Игнис. +Такого ресурса у нас нет.+
+Всё , что нужно , у нас есть, брат. Навигатор послужит в качестве интерфейсаинтерфейсом. Он уже частично соединён с Сетехом. Нужна лишь воля воспользоваться этим средством.+
Вот оно, подумал Игнис. Вот правда, таившаяся за всем, что делал Ариман: воля, преодолевавшая невозможность.
Игнис не входил в состав кабала, сотворившего первую Рубрику. Он стал Изгоем, но Магнус Красный не будучи выдворенным Магнусом Краснымвыдворял его. Он присоединился к Ариману позже. Причина была простой: он предпочитал сражаться на стороне собратьев. Это, иЕщё, возможно, гордость от осознания того, что он был способен на тодело было в гордости. Игнис сознавал, что подвластное ему умел мало кто из сторонников Азека — он мог действовать без эмоций и тревог вне логики своего мировоззрениябез лишних эмоций.
Затем они наколдовали Вторую Рубрику и бежали с Планеты Чернокнижников. Вторая ссылка на додачу к К первойссылке добавилась вторая. Многие откололись ушли от Аримана. , но Игнис остался. У него было своё место, своя роль. Это вполне соотносилось с его стремлением к порядку. Наёмник из него был никудышный. На некотором уровне ему требовалось соответствоватьКое-что он, конечно, умел — достаточно, чтобы входить в состав большего целогоотряда. Ариман дал это ему это дал. Его Игниса не заботило, какой была заботила их цель, а только то— главное, что она имеласьбыла. До сих пор.
+Сейчас я за тобой последую,+ сказал он. Магистр Разрухи погибели почувствовал, как Ариман собирается ему что-то мысленно ответить, однако его разум заговорил первым. +Но если мы выживем и выберемся отсюда, я… +Впервые на своей памяти он заколебался. +Я уйду.+
Мгновение тишины.
+Как пожелаешь,+ наконец донёсся ответ, и в ментальном послании Игнису почудился мимолётный проблеск эмоции. Возможно шока, изумления, возможно, чего-то другого. Он Игнис даже не мог сказать наверняка, было ли это взаправду. Он не слишком хорошо разбирался в проявлениях чувств. +Выведи ксеноса из клетейКлетей. Заключи с ним любое соглашение, какое потребуется. Свяжи его. Отведи в башню навигатора.+
+Как пожелаешь,+ произнёс Игнис.
Едва взглянув на Игниса, Сетех ощутил творившуюся внутри него сумятицу. Он долгое время изучал и анализировал лицо и физические физиологические привычки воина, так что теперь мог читать его словно раскрытую книгу. Внешне Игнис выказывал демонстрировал полнейший самоконтроль, однако мысли неосознанно выкрывали невольно выдавали его с головой. Вот один из наибольших изъянов плоти — ты не мог управлять своей природой. Ошибки сочились из пор кожи подобно поту.
— Ты хочешь, чтобы я провёл вас, — заявил Сетех.
— То, что ты придёшь ко мне за этим, было неизбежно. Я соглашусь, но для этого меня нужно освободить.
На лице Игниса не дрогнул ни один единый мускул, однако вращение обручей замедлилось. Давление анафемы, удерживавшее пленника, сместилось. Он Сетех упал на диск в центре круга и поднялся в полный рост. Магистр следил за ним, не отрывая глаз. Ствол главной пушки главного орудия примитивного автоматона также оставался направленным точно на него. Сетех ощутил рябь тёмной материи, содержавшейся в накопительном баке. Диск подплыл к полу, и он сошёл с него. Его по-прежнему окружала энергия анафемы, пленник знал это, — незримые цепи, коих он совершенно не ощущал, однако . Однако чего-то подобного и следовало ожидать.
— Отведи меня к своему проводнику-марионетке, — потребовал он.
— Лишь то, о чём мы уже условились, — сказал Сетех, подняв руки так, словно показывая, что с них нужно снять оковы. — Я — последний из своего вида. Я хочу вернуться на руины дома.
С минуту Игнис буравил его взглядом. Сетех, в свою очередь, наблюдал, как геометрические татуировки на лице воина из округлых становятся рваными и неровными. Затем магистр Разрухи погибели отступил в сторону, и Сетех прошествовал мимо него к двери.
Сильван стоял среди руин своего убежища. У разбитого иллюминатора валялись обломки. На полу лежали тела, чья вытекшая . Вытекшая кровь алела на ковре липкими пятнами. Корабль содрогнулся. С , и с потолка сорвалось несколько красных капель. Двигатели — двигатели запускались. Сильван обернулся. Затем его и невольно распахнул рот открылся. Он почувствовал, как отступил что теряет сознание, и плюхнулся на трон. Выжившие потомки закружились в своих баках. Йешар попытался сделать вдох, но не сумел втянуть в лёгкие воздух.
Перед ним появилась фигуракто-то стоял. Тело существа выглядело как металлическая пародия на скелет. Глаза пылали шипящим огнём. Скарабей на голове Сильвана обжёг его глаз и лоб холодом. Он увидел существо также и в варпе, — или, точнее, не увидел его. Оно походило на чёрную тень, вокруг которой рябили и расходились искажения, складывались и сливались волновые узоры. Оно не просто отсутствовало в эфире, как МэхэктаМаекта, оно нарушало его. Это был тот самый пленный ксенос. Представитель расы, которая лишилась жизни ещё до того, как сгинуть со светупогибнуть. И вот он здесь. В , в месте, которое Сильван считал своим и только своим.
Ксенос не двигался. Следом за ним показался Игнис. Лицо Повелителя Разрухи магистра погибели походило на бесстрастную маску. Его электу преобразились в вертикальные линии. Аура дымилась чёрным и багровым цветом.
— Что…Что? .. — запнулся Сильван, глядя на Игниса, однако первым заговорил ксенос. Его голос затрещал, словно струящийся по кабелю ток.
— Подведи его ближе, — произнесло существо.
Игнис перевёл на Йешара Сильвана чёрные глаза.
— Иди к нему, — не моргая, сказал он.
— Нет…
Игнис кивнул, и нечто в том этом движении заставило Сильвана успокоиться. Всё За время, проведённое навигатором вместе с Изгоями, навигатор привык, что Игнис всегда оставался для него фигурой образцом холодной рассудительности. Иногда его мотивы были понятны только ему одному, однако это ничуть не умаляло их логичности. Он Игнис не делал ничего, что не соответствовало бы нити его умозаключений или ходу мыслей. Прочие колдуны Тысячи Сынов действовали на эмоцияхв порыве эмоций, начиная от горечи и гордыни, и заканчивая скорбью. Но , но только не Игнис. Он походил на шестерёнку, вращавшуюся по воле высших порядков и принципов. Вот только в этих нескольких словах и взгляде Сильван будто увидел проблеск чего-то почти человеческого, призрачный отголосок чувств. И это потрясло его едва ли не сильнее, чем присутствие ксеноса. Казалось, он стал свидетелем тому, как доселе нерушимая скала сползает в море.
— Это… Этот… — начал чужак. Его жужжащий голос на миг щёлкнул. Будь оно он человеком, он Сильван бы решил, что существо ксенос улыбается. — …Биологический Биологический интерфейс управления должен быть подключён и активирован, чтобы ваш корабль подчинялся командам.
Сильван продолжал глазеть на Игниса. Ему хотелось покачать головой.
— Выполняй, — сказал Игнис. Сильван кивнул и заставил себя вернуться обратно на трон. Нейрокабель скользнул ему в череп и соединился с нервными окончаниями. Как обычно, перед ним вспыхнули калейдоскопы, смешение его взора с потомствомвзор смешался со взглядами потомства, появился мост к пульту управления штурвалом. Ксенос подступил ближе, пока не оказался оказавшись рядом с навигатором. Он почувствовал, как по лицу градом катится пот. Чужак навис над ним. Начал поднимать и воздел руку. Его сочленения укрывали хлопья психоактивного льда. Сильван старался не поднимать глазвзгляд. От столь близкого присутствия существа его глаза наполнились болезненными цветами. Корабль резко вздрогнул. Осколки стекла подскочили и на секунду зависли в воздухе. По кораблю звездолёту прокатился утробный рык. Ещё одна встряска, сопровождаемая рокотанием двигателей, пока — ''«Гекатон» '' пытался подняться из обломков.
— Взгляни на меня, — произнёс ксенос. Его голова повернулась , повернув голову к Игнису. — Оно должно подчиниться.
— Делай, как оно он говорит, — сказал тот.
Существо смотрело на него. Корабль содрогнулся снова. Гул двигателей стал теперь постоянным. Оно вытянуло Ксенос вытянул руку. Образовавшаяся на пальцах наледь осыпалась, стоило ему разогнуть их. Сильван различил неясную дымку пси-энергии, сковывавшей движения создания. Навигатор прерывисто задышал. Скарабей на голове становился тяжелее, утягивая оттягивая лицо вниз. Ксенос протянул единственный вытянул перст. Его кости состояли из серого металла под тонким слоем чёрно-золотого углерода. Создание было почти что прекрасным. Устройство на лбу навигатора превратилось в холодную глыбу изо льда и огня. По каналу связи со штурвалом зажурчал поток данных, затекая в основание черепа. Йешару показалось, будто его голову растягивают. Палец пришельца чужака коснулся скарабея у него на челе.
Реальность свернулась.
Сказать наверняка Сильван не мог.
Он был рождён и тренировался всю жизнь, дабы видеть вселенную Вселенную иначе, чем обычные люди. Там, где те замечали в варпе лишь хаос, он наблюдал волны и течения, прозревал смыслы в абстрактных узорах, здравомыслие в безумии. За время, проведённое в Оке, он постиг ещё больше, научился видеть обратную истину вселеннойВселенной. И всё равно он оказался не готов к тому, что открылось ему в тот момент.
Безликая темнота. Линии, изгибы, и очертания, что не являлись частью реальности, скользили по планам бытия, менялись, закручивались и тянулись в далёкую бездну, а в той бездне… Ничегогде… было ничто. Просто пустота, лишённая света и каких-либо оттенков. Всё, что имело какой-либо смысл, исчезло. Сильван смотрел туда, где не было ничего, кроме необъятности, и медленного крика звёзд. Он стал ничем, мимолётным скоплением атомов, полным заблуждений о жизни и силе. Ничто здесь не могло уцелеть. Ничто не могло жить.
Он превратился просто в нить из мяса и нервов, протянувшуюся от очей смерти к пути по ту сторону. Ему захотелось воззвать к своему богу и почувствовать столь желанную боль, но всё, что он мог , — это смотреть и подчиняться.
''«Гекатон» '' оторвался от земли. Тощие существа, роившиеся на его обшивке, завизжали. Некоторые понеслись обратно вниз, скача прыгая меж башен и увенчанных зубцами парапетов. Другие попытались пробиться внутрь сквозь трещины в броне. Те, кто шёл следом, набросились на тех, что стремились затиснуться кто стремился втиснуться в дыры. В воздух брызнули струи крови и раскромсанных внутренностей. Двигатели и маневровые приводы пропахали в свалке горящие борозды, после чего, дюйм за дюймом, принялись поднимать корпус. Орудийные турели с треском оторвались. Корабль развернулся, сбрасывая с себя обломки. Спутные потоки Потоки ветра подняли пылевые бури, накрывшие груды мусора.
Ариман стоял на коленях в своём своем убежище. Он чувствовал, как дрожит корабль, оставляя землю внизу. Стены паутины Паутины уже отвечали. Давление и текстура эфира менялись. В окружавшие их каньоны свалок с рёвом ворвался серый туман. Затем карман пространства начал сжиматься. Дымчатые стены затвердели. Мусорный шпиль застонал от накапливающейся в корнях тяжести. Раздался визг рвущегося металла. Куски обломков размером с танк посыпались вниз, врезаясь в поверхность и «Гекатон»''«Гекатона»''.
Теперь паутина Паутина решила их прикончить. Она намеревалась сокрушить корабль, смешав его металлические кости с мертвецамиостовами мертвецов, что попали сюда раньше. Этого Но этого не случится. Он такого исхода не допустит.
«Паутина психоморфична, — ''Паутина психоморфическая.'' — Так сказала Мэхэктазаявила Маекта. — ''Она реагирует откликается на наши намерения, характеры, стремления и страхистрахи».''
Азек раскрыл ладонь. На ней всё так же поблескивала поблёскивала грубая серебряная монета. Ларец находился перед ним. Он потянулся к крышке, затем заколебался. Что он увидит внутри? Будет ли там это по-прежнему шлем? Или нет? Там, на свалке, он как будто ощутил на себе взгляд, когда у него в руке оказалась монета.
Корабль вздрогнул снова. Нужно действовать сейчас. Его рука Рука застыла на крышке. Время — одна из последних великих загадок. Он изучал его столетиями, видел, как оно отклоняется от той простой линии, коей его считали большинство людей. Но это… Монета у него в руке и фигура воин в почерневшем шлеме, — возможно, они были чем-то иным. Парадоксом. Слиянием прошлого с будущим. Если он откроет ларец и обнаружит, что шлем всё ещё там, значит, никто другой не смог его взять. А, значитСледовательно, это был он сам. Он и был той фигуройвоином, что отдала отдал ему серебряную монету. Доказательство. Смыслов могло быть сколько угодноАриман не знал окончательной истины, но он был уверен, что , если откроет шкатулку и найдёт шлем с монетой на месте, это будет означать лишь одно: надежду. Поскольку если Если в будущем он не вызнал секретов времени от Гиксосов, то как смог бы вернуться? Его будущее Будущее начало направлять прошлое. Если шлем по-прежнему находился внутри, это было доказательством, и оно было даже чемдоказательство. Что-то большимбольшее, нежели надежда: это была уверенность.
Игнис, стоявший в башне навигатора, увидел, как отколовшийся обломок врезался в борт корабля. Он рассыпался на куски, и осколки пронзили конструкции на верхней палубе. ''«Гекатон» '' дёрнулся вниз. От корпуса оторвался целый ярус батарей, турели и пушечные стволы покатились по обшивке металлическим оползнем. Ксенос перед ним отступил от Сильвана. Навигатор не шевелился, застыв на троне. Жуткие существа-клоны в баках расшибались в кровь о стекло. Жертвенник, ждавший у него за спиной, сменил позу, когда палуба резко ушла из-под ног.
Чувства Сильвана больше ему не принадлежали. Серебряные пучкинитей, протянувшиеся от скарабея, погрузились в основание его третьего ока. Он ощущал, как те копошатся у него в мозгу, создавая новые пути, замыкая чувства. Теперь он стал различать паутину. Белые Паутину — белые линии, извивающиеся в пространственно-временном континууме. Парадоксы, становящиеся проёмами и пространствами , брешами в мембранах нереальности. Это была агониябыло мучительно. Он почувствовал, как руки тянутся к пульту управления штурвалом, и ощутил, как корабль соскальзывает с одного плана реальности на другой.
Ариман затянул мысли в эфир. Ему было холодно, он дрожал внутри доспеха, разум вытягивал из него энергию , словно измотанный человекон стал измученным смертным, пытающийся пытающимся дышать на высокогорье. Осталось подняться совсем немного. Он мысленно нашёл Сильвана. Ариман коснулся разума навигатора, однако тот не отозвался. Это не имело значения; он был связан с кораблём и Сетехом. Всё, что им теперь требовалось, это — открыть путь.
Разум Азека устремился вперёд, потянувшись к самой паутинеПаутине. Его мысли и чувства стали несущимися сквозь мрак птицами, за крыльями которых тянулся призрачный огонь.
Обломки снаружи корабля сыпались сплошным камнепадом. Одна из мусорных гор содрогнулась, устоялапокосилась, а затем развалиласьрухнула. В двадцати километрах над ''«Гекатоном» '' кривой хребет из обломков отделился от вершины шпиля и сорвался вниз. Сердцем ему служил корабль, перевозивший растения и целые биомы. Когда он погиб, на какое-то время власть над ним захватила флора, опутав многокилометровый корпус бледными корнями и ветвями в поисках солнца, которого здесь не существовало. Они Растения умерли давным-давно, их стволы и лозы окаменели вокруг остова безжизненного корабля. В таком виде он простоял бессчетные бессчётные века. Теперь же космолёт корабль падал, на лету распадаясь разваливаясь на куски. Сотни метров скалы металла катились вниз, снося по пути остовы и плиты. Одна из глыб врезалась ''«Гекатону» '' в нос, заставив его резко накрениться. От места удара разлетелась пыль и осколки. Двигатели корабля взревели, выталкивая огромный корпус звездолёта обратно вверх. Разум Аримана коснулся границы смыкающейся вокруг них паутиныПаутины. Та дёрнулась назадотдёрнулась, словно пытаясь сбежать. На секунду чародей ощутил, как его чувства потянулись наружу. А затем паутина Паутина ринулась вперёд.
Аримана окутал бледный свет, вцепившись вцепился ему в мысли и вывернув попытался вывернуть их из хватки воли. Он ощутил, как где-то глубоко размываются корни рассудка размываются вдали. На него давила сила, подобной которой ему прежде не доводилось на себе испытывать, более глубинная глубокая и мощная, чем воля любого смертного, превосходившая даже власть демонов , — словно непреодолимое морское разрывное течение.
Он находился уже очень далеко, почти миновав точку, где нить воли могла бы затянуть его обратно в тело и , на борт израненного корабля, что сейчас пытался выбраться на свободу, кренясь под сыплющейся лавиной обломков. Теперь Азека окружал только призрачный свет, уводивший его к горизонту, которого, как он знал, ему было не достичь вовек. Он даже не мог сказать, где находилась реальность. Паутина вытягивала его душу, будто перья из мёртвой птицы. Пути назад нет…
В тишине убежища его рука сомкнулась на серебряной монете. Перед ним стоял открытый ларец. Изнутри на Аримана смотрел помятый и почерневший от гари шлем.
Надежда…
Призрачная субстанция паутины Паутины всё крепче сжималась вокруг его рассудка. Он чувствовал, как натягивается нить души. Его мысли выгнулись…выгнулись.
В недрах разума Сильван ощутил, как нечто сияющее открыло глаза… Много глаз. Смотревших из разных убежищ и кораблей. Он вновь начал видеть то же, что его потомки.
Они были живы. Невероятно, но его семья уцелела.
Под мертвенной хваткой, в которой ксенос удерживал его рассудок, навигатор ощутил, как во сквозь мрак протолкнулась пробилась единственная мысль, яркая и пылающая. «Чудо», — подумал он.
==ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ==
'''МИР-ГРОБНИЦА'''
=== ГЛАВА XII ===
'''ПРАХ'''
Ариман замолчал на полуслове, не договорив предложение. Гелио Исидор продолжал выжидающе смотреть на него. Обручи клети Клети медленно вращались. Азек покачал головой и на секунду закрыл глаза. Когда он открыл их снова, Гелио глядел на него с тем же выражениемлица, что и прежде.
— Ты говорил мне что-то о себе, — произнёс бывший рубрикант. — О чём-то случившемсяИ о том, что случилось.
— Мы справились, по крайней мере, большинство из нас — больше. Больше, чем я думал, пока мы находились в паутинеПаутине. Впрочем, не все. — Он Ариман моргнул и покачал головой. — Пять кораблей не вернулось.
— Что с ними произошло?
— Потеряны, уничтожены, кто . Кто знает. — Он снова моргнул. Перед его мысленным взором предстал образ мёртвых кораблей, сбившихся застрявших в кармане паутины Паутины подобно костям в пищеводе. В памяти вновь всплыло безмолвие того места. — Возможно, они нашли другой путь наружу.
— Как ты нашёл отыскал других?
— Паутина реагирует на то, чего ты хочешь, наши желания и почемуустремления. Она вернула нас к нимбратьям.
— А до того вы оставались в ловушке потому, что верили, будто вы в ловушке?
— Это возможно.
— А остальные корабли, те, на которых находились твои братья, — они поверили, что заблудились, поэтому паутина Паутина сделала это реальным?
— Я не знаю. Это…
— Ты говоришь иначе, Гелио, — наконец сказал он.
— Да? Я совсем не помню, чтобы мы разговаривали прежде.
— Возможно, к тебе постепенно возвращается твоё «Я»истинное «я».
— Это… возможно. — Гелио улыбнулся, слегка пожав плечами. — А эти желания и убежденияустремления, на которые откликается паутинаПаутина, они ведь касались не только путешествия. Они — ? Это глубинныечувства. Они касались их верований насчёт всегоопределяют наши жизни, а не просто того, что они делаютсиюминутные пожелания.
Ариман кивнул.
— Как давно это случилось?
— Согласно нашей собственной оценке времени , мы прошли через врата три дня назад.
— Три дня назад… — Гелио отвёл взгляд, нахмурившись в пустоту, а после закачал головой. — Три дня… три дня… три…
Ариман ждал этого момента. Мимолётный свет узнавания в глазах его брата тускнел. Через минуту они начнут тот же разговор снова. Ему пора уходить. Предстояло ещё многое подготовить.
Ктесий всё ещё не проснулся, хотя и был жив. Отрава альдари по-прежнему растекалась струилась по его телу, пытаясь источить плоть демонолога изнутри. Клетки Ктесия боролись, но лишь с той же скоростью, с которой гибли. Сдерживающие действияЕго тело держалось, что в лучшем случае принесут со временем принесёт победу, а в худшем — отстрочат отстрочит поражение. От него Ктесия исходил горячечный жар. Ариман вошёл в его разум, но обнаружил, что тот неподвижен и лишён мыслей, словно закрытая крепость с запертыми внутри секретами, чей хозяин бесследно исчез. Что с ним случилось? Мог ли разум Ктесия отлететь прочь, пока тело сражалось с чужеродным ядом, пытавшимся его уничтожить? Возможно, его мысли угодили в сеть паутины Паутины и застряли в лабиринтном измерении? Пока что времени выяснять Выяснять правду у него не было. И некогда: время это быстро стремительно утекало. Впрочем, несмотря на то многое, что ему ещё предстояло сделать, Ариман решил прийти сюда, и поговорить с одним единственным человеком, который не вспомнит и не осудит его за то, что случилось.
— Я пытаюсь вспомнить… — сказал Гелио.
Ктесий чувствовал холод. Лодка под ним качнулась, коснувшись каменных ступеней. Лицо юноши вновь скрыла тень, лившийся позади него яркий свет отражался от воды на стены и потолок пещеры.
— Кто ты? — спросил он. Юноша спрыгнул на ступени и крепил носовой штроп привязывал верёвкой нос лодки к колустолбу на берегу. Наверху пролёта лестницы в каменной стене находился виднелся небольшой входпроём, закрытый деревянной дверью. — Где мы?
— Ты знаешь где. Там, где ты хочешь быть. Сюда я тебя и доставил. — Мальчик Юноша достал из-под туники тяжёлый ключ на верёвке и вставил его в замочную скважину. — Идём…
Дверь отворилась.
Ктесий застыл. Ему становилось всё холоднее. Юноша склонил голову, от . От тёмных глаз отразился луч падающего в пещеру света.
Он был молод, решил Ктесий. Молод, но на самом пороге зрелости. В том возрасте, когда мир начинал начинает меняться, и его упрощённаяпростая, хорошо известная правда становилась всё более сложной и более жестокой. В том возрасте, когда юноша вполне мог попасть в легионы и стать чем-то и кем-то другим.
— Прошу, — сказал пареньон. — Тебе сюда.
Наконец он достиг открытой двери, которая оказалась открытой. Ктесий шагнул внутрь. Белый мраморный пол переходил в балкон, вход на который обрамляла арка. От пола к сводчатому потолку тянулись тонкие колонны. В золоте и вызолоченном серебре парили солнца, луны и звёзды. Небо за балконом имело тот же оттенок синевы, что и над морем.
— Ты заблудился?
Он обернулся на голос. В комнате у каменного стола стоял человек в белой тунике с обмотанной поверх неё синей тогой. Ктесий заметил, что мужчина был бос. Аккуратная бородка окаймляла открытое, любопытное лицо. Ему, скорее всего, не было и тридцати.
— Кто ты…ты? .. — начал было Ктесий, а затем умолк. — Ты — Гелио Исидор. — Он позволил последнему слову повиснуть в воздухе, почти что не желая услышать ответ. Ему отчего-то не хотелось, чтобы то, что таило в себе подтверждение, то, что оно означало, оказалось вдруг правдой.
Мужчина нахмурился и положил на стол навощённую табличку со стиломи стило.
— Так меня зовут, — отозвался он. — Я тебя знаю? Прости, но я не помню.
Ктесий облизал губы и понял, что у него пересохло в горле. Ему показалось, будто он балансирует на краю утёса над очень, очень глубоким провалом. Он резко подавил инстинктивное желание сбежать или потребовать ответов. Он не знал, с чем имеет дело, и пока не поймёт, любое его решение может оказаться для него фатальным.
— Этот… дворец, он твой? — наконец спросил Ктесий.
— Да, — ответил мужчина, и он улыбнулся.
— Ты его создал?
— Создал его? — Гелио обвёл комнату взглядом. Порыв ветра качнул лежавшее на столе стило. — Разве ты способен что-либо создавать? Ничего в действительности не появляется и не уничтожается. Всё — не более чем преобразование из одной формы в другую. Всё, что здесь находится, уже существовало и существует сейчас. Я просто собрал вместе то, что нашёлнашел.
— Нашёл?
— Да. Это… — Он Гелио сдвинулся с места и опустил руку показал рукой на арочный проёмарку, что вёл ведущую на балкон. — Это было частью поместья на склоне горящего улья. Думаю, тут она выглядит получше.
— Но где именно ты нашёл её?
— Где-то вон там, — ответил он, указав за балкон. Ктесий посмотрел, и синего неба с морем там не оказалось.
Чернота и горящий огонь.
Ктесий резко закрыл глаза, но картина осталась у него в разуме, отпечатавшись подобно неоновому шраму ослепительному ожогу на сетчатке после разглядывания солнца.
В пустоте сыпался прах, кружась без начала и конца, каждая пылинка — воспоминание, горящее воспоминание… и дворец, несмотря на все свои размеры, — был лишь островокостровком, парящий парящим в безбрежной тьме, окружённый осколками среди осколков рассыпавшегося мироздания.
— Это твой разум, твои воспоминания… — ахнул онКтесий, пытаясь прийти в себя после представшего зрелища. Вот что значило быть рубрикантом — стать бесконечной пропастью, куда, подобно брошенной во мрак пыли, сыпались разбитые крупицы воспоминаний и личности, и которым никогда не судилось достичь дна. Сейчас Гелио Исидор в некотором смысле ничем не отличался от того бесконечно падающего праха внутри доспеха-скорлупы. Плоть и кость сменила керамит и металл, но он по-прежнему оставался водопадом утраченных воспоминаний, удерживаемых вместе одним только именем. Вот только теперь он Гелио менялся, и от этого изменения этих изменений у Ктесия кровь стыла в жилах. Он медленно поднялсявошёл в зал. — Ты воссоздаешь себя. Вот что олицетворяет этот дворец и мысленный пейзаж — ты восстанавливаешь свою личность из всех тех крупиц воспоминаний. Мальчик в лодке — это ты перед тем, как вступил в легион. Море — то самое море, каким ты его запомнил тогда на Тизке.
— Я хочу вспомнить, но не знаю, натолкнусь ли на свои воспоминания или чьи-то ещё. Они могут принадлежать другим, или тебе. Находя их, я забираю себе то, что кажется мне подходящим.
— Тебе нужна помощь. Я вспомнил тебя. Решил помочь.
— Ты сказал, что вспомнил, что меня. Что я — тот, кто умирает.
— Теперь я этого не помню.
Ктесий замолчал. Лицо человека, что звался Гелио, было открытым, улыбающимся, спокойным.
— Когда ты жил, то обладал лишь крохами психического потенциала. Но это… — Он обвел обвёл рукой дворец вместе с местоми зал, где стоял. — Такую силу я встречал лишь у очень и очень немногих.
— Я не понимаю, о чём ты. Всё так, как оно есть. Я понимаю знаю то, что понимаюзнаю, и могу делать то, что могу. Иногда это меняется.
— Меняется? — выдохнул Ктесий, облёкши слово в холодный смешок. — И многое ли изменилось?
— С тех пор , как ты появился здесь… — Гелио посмотрел вдаль, размышляя. — Кое-что. Я нашёл вещи. Ты не знаешь, что это такое?
На столе , совсем недавно пустом, лежал шлем. Раньше его там не было. Он Керамит почернел и был почерневший и исполосованный шрамамиисполосован ударами, но помимо поверхностных повреждений на нём отсутствовали рога, украшения и искажения, столь часто встречавшиеся на оснащении легионов из Ока Ужаса. Его нос Нос представлял собой сужающийся конус. Для искушённого неискушённого взгляда убор мог он походил бы сойти за на птичий клюв череп с черепомклювом.
В голове Ктесия заскакали запрыгали мысли. Ему нужно выбраться отсюда. Ариману непременно требовалось Ариман должен узнать об этом. То, что означал этот мысленный дворец, то, что сделал Гелио и мог сделать ещё…
— Это шлем от комплекта боевой брони астартес космодесанта типа шесть, — сказал Ктесий, озираясь в поисках выхода. В мысленных пейзажах всегда существовали способы выбраться, метафора спасения, встроенная в ткань окружения.
— В самом деле? — спросил Гелио.
— Иногда его ещё называют моделью «Корвус».
— Корвус… название одного из птичьих родов, самые известные представители которого — вороны. Данные птицы ассоциируются с пророчествами, богатством и, временамииногда, дурными знамениями — иногда . Порой их считают посланниками богов. Они — падальщики, пожирающие мертвечину. — Исидор поднял шлем и повертел его в руках. — Ариман, вороний воин, брат воронья, почему ты не носишь эту личину, если она так тебе идёт?
Ктесий оглянулся при упоминании имени Аримана. Его зазнобило.
Глаза Гелио стали золотыми провалами огня. В один миг крепость исчезла, сменившись тьмой и звёздами, вихрящимися подобно брошенной пригоршне золотой пыли, и сияющей сквозь них парой пылающих глаз.
А затем всё прошло, и стены вернулись обратно, а мужчина в синей тоге, что звался Гелио Исидором, хмурился нахмурился в замешательстве. Ктесий не стал ждать; он побежал. — Постой! — воскликнул Исидор. Ктесий вылетел на балкон и прыгнул. Он услышал, как Гелио кричит ему вслед: — Кто ты такой?
Десантные корабли пошли на спуск, и в лучах солнца заклубилась пыль. Они снижались по спирали, коснувшись земли в идеально выверенное время и на равном удалении друг от друга. Ударные истребители остались удерживать позиции в небе. От выложенных из золота перьев на крыльях отражался слепящий свет. Ещё выше из чёрной пустоты на них злобно взирали звёзды.
Ариман остановился рядом с Киу, когда их корабль оторвался от земли.
+Атмосфера не пригодна непригодна для дыхания,+ отметил Киу.
Ариман опустился на колено. Латница на его руке отсоединилась с едва различимым пощёлкиванием. Кожи коснулся холодный воздух. Он зачерпнул пригоршню песка и позволил ему утечь сквозь пальцы. Падающие крупицы, похожие на крошечные отполированные шарики, заблестели на серебристом свете, тёмные и сверкающие подобно графиту или гематиту.
+Я нигде не чувствую остаточных следов жизни,+ послал Киу. +Здесь никого не было тысячи и тысячи лет.+
+Взгляните,+ отозвался ГильгамосГильгамош, и они проследили за импульсом в его послании.
То, что поначалу выглядело как далёкая горная грядаказалось далёкой горной грядой, сместило своё положениеначало смещаться. Задул ветер. По его доспехам застучала пыль. Ариман ощутил медленное биение крови и дыхание внутри шлема.
+Что это?+ спросил Киу.
+Буря,+ отозвался Ариман, после чего повернулся к МэхэктеМаекте. — Спускай ксеноса.
Пария кивнула и включила вокс.
Высоко наверху начал снижаться последний десантный корабль. Ударные истребители прикрывали его до тех пор, пока он не коснулся земли. По трапу спустился Сетех, плотно окружённый четырьмя рубрикантами. Ксенос, не останавливаясь и не озираясь по сторонам, направился прямиком к Ариману. Существо с пылающим взором склонило голову, а затем, без предисловий, указало на близящийся шторм.
— Вход Врата в том направлениитой стороне.
Ариман оглянулся.
+За мной,+ послал он, и отряд двинулся в крепчающий ветернавстречу крепчающему ветру.
Мир почувствовал присутствие Сетеха. Следуя за Тысячью СынамиТысячей Сынов, он засёк предупредительные микроколебания. Ощутил незаметные процессы запуска сторожевых протоколов. На планете находилась всего горстка пробуждённых каноптековых единиц его династии. Предателям пришлось оставить в рабочем состоянии несколько слоёв базисных систем, чтобы весь мир не развалился на части. Они заставили прислужников династии помогать тюремщикам. Это было ошибкой, одной из многих ошибок. Триархи предположили, что ни один из власть предержащих имущих Гиксосов не окажется на свободе, чтобы перетянуть на свою сторону этих простых созданий. Ошибка. Теперь он был достаточно близко, чтобы и мог общаться с ними по собственной воле.
Теперь он Сетех держал канал связи открытым. Скоро он ему понадобится. Он был близко, очень близко. Осталось ещё чуть-чуть. Позади него, рой пылевых скарабеев кружился кружась на ветру и следовал , за нимследовал рой пылевых скарабеев.
Пыль с шипением разбивалась о броню Аримана. Мир за линзами шлема стал сплошным серым вихрем. Силуэты шедших возле него братьев превратились в угольно-чёрные пятна; те. Те, что находились дальше, и вовсе растворились в зернистом сумраке. Лишь горящие на дисплее руны и ментальное восприятие не давали ему забыть, что за ним идёт целая армия. Но и они данные постепенно начинали его подводить. Плясавшие перед глазами знаки то и дело исчезали либо распадались на пиксели и преобразовывались в фигуры, не несшие нёсшие в себе никакого смысла. Нити воли, связывавшие Аримана с братьями, истончались. Великий Океан варпа иногда притекалто прибывал, а иногда убывалто отступал, подобно течению, обходящему скрытый под волнами риф. Рядом с ним шагал ксенос, скованный объединённой волей Круга. Оно повернуло Сетех повернул голову, едва Азек посмотрел на него, глаза . Глаза существа походили на две размытые зелёные точки посреди мглы. Несмотря на то, что Хотя чужак не имел был лишён чувств, Азек всё равно ощутил в его взгляде издёвку.
+Стоп!+ Приказ поступил от Киу, резко и чётко разнёсшись по слабо пульсирующему каналу мыслесвязи, за которым тут же последовала . Следом прошла бессловесная команда приготовиться. Воины остановились и подняли оружие, живые и безжизненные глаза уставились в бурю.
+Брат?+ спросил Ариман.
Ариман повернул голову и направил чувства в сторону, указанную в послании другого чародея.
Пыль и песок с рёвом проносились мимо его доспеха. Он не видел и чувствовал не ощущал ничего, кроме стены ветра и присутствия братьев.
Он уже собирался скомандовать идти дальше, как вдруг серое облако изменилось, истончившись и отступив подобно стянутому савану.
Перед ними возник огромный силуэтвозникла огромная тень. Поначалу Азек принял его её за обычную каменную глыбу, чёрно-серую, как та и пыль, что источила его её поверхность. Она Скала тянулась вверх и вверх, словно указующий в небо перст. Затем Ариман различил в нём изгиб ней изгибы и очертания, созданные не ветром и геологическими процессами, но намеренно, придав : камню придали форму скрюченного пальца , подобную скрюченному пальцу трупа бога. Ветер задул снова, и из сумрака проступил проступила ещё один валунодна скала, прямо напротив первогопервой, а позади них ещё больше и ещё — уходящий вдаль ряд колоссальных арок без верха.
+Почему мы не увидели их с орбиты?+ спросил ГильгамосГильгамош, и Ариман ощутил в мыслеголосе прорицателя беспокойство.
+Потому что их создали невидимыми для машин и разумов,+ пояснил Ариман. Никто не ответил, но он почувствовал изменение в ментальной связи, когда братья заново сбалансировали свои мысли.
— Вон там, — раздался голос Сетеха. Ариман почувствовал, как рука ксеноса пытается преодолеть давление обволакивавших энергий, и позволил ей шевельнуться. Конечность поднялась. Единственный палец указал вперёд. Из-под слоя нанесённой пыли виднелся край широкого пьедестала из чёрного камня. — Вот печать входа.
Ариман приказал остановиться, и армия начала строиться вокруг него узором из пересекающихся кругов. В небе и ещё выше, на орбите, десантные самолёты корабли и ударные истребители закружились над ними бдительным вихрем. Он огляделся. Из сумрака сверкнули зернисто-зелёные глазные линзы. С минуту Азек удерживал взгляд пришельцаксеноса, после чего двинулся к пьедесталу в сопровождении остального Круга и МэхэктыМаекты. Ариман перескочил через его край и оказался на плоском верху. По тёмному камню струились тонкие ручейки пыли. Сооружение осталось гладким, несмотря на миллионы лет воздействия непогоды. Поверхность испещряли прямоугольные желоба, забитые пылью и песком. Ариман различил в их расположении какой-то знак, чья форма повторялась который повторялся снова и снова всё более тонкими линиями, так что при внимательном изучении любой его части можно было определить, как выглядел весь узор целиком. Плита ощущалась в варпе непроницаемой свинцовой тенью. Ариман повернулся к Сетеху.
— Это не дверь, — сказал он. — А Это печать. Поставленная как для чужаков, так и для тех, кого она стережёт внутри.
— Верно, — подтвердил ксенос.
+Если это сердце его царства, а они исчезли давным-давно,+ послал Игнис, +то кто поставил на их могилу печать?+
+Точно не враги, с которыми они сражались,+ отозвался Киу. +Он украшен точно так же, как остальные предметы и сооружения, что мы уже видели.+
+Сами ксеносы поставили эту печать на могилу сородичей,+ заявил ГильгамосГильгамош. +А это значит, что не все они погибли и исчезли.+
Ветер подул снова. Ариман услышал, как его стенание отразилось от окружавших их мегалитов.
+Мы зашли слишком далеко, чтобы поворачивать повернуться назад,+ послал он.
Никто ему не ответил. Ариман повернулся к Сетехупосмотрел на Сетеха.
— Открывай, — сказал он. — Я не могу. Ты должен это сделать.
Ариман почувствовалрасправил плечи. Разбитая каменная печать лежала перед ним, как энергия покидает его разумв её центре темнел провал. Его захлестнула усталостьВ проём уже начинал залетать песок. Он ощутил, как тело втягивает в себя воздухзаглянул во мрак, а сердца отбивают бешеный ритм. Азек застыл в неподвижности, ожидая, пока чувство не пройдёт. Одна нога вдруг подкосилась, и ему пришлось крепче стиснуть посох, чтобы не упасть. Тем временем остальные его братья поднимались с земли. Ветер над ними уже гнал пыль, затягивая проделанную вихрем и молнией дырузатем спрыгнул внутрь.
===ГЛАВА XIII===
'''НИЖНИЙ МИР'''
Ариман замер. Позади него Киу с парой аколитов спустился по осыпи из обломков. Мэхэкта Маекта и Сетех держались на расстоянии. Игнис с Жертвенником шли следующими вместе с отрядом терминаторов. Гильгамос остался вместе с основными силами Гильгамош и основные силы остались на поверхности.
Киу встал возле Аримана и повертел головой, разглядывая окружение. Помещение, в которое они проникли, имело шестиугольную форму. Вдоль стен тянулись ниши, в которых где стояли скелетообразные металлические фигуры, их создания. Их головы и руки покоились на щитах и навершиях оружия. Их Металл густо покрывала пыль, однако взрыв в некоторых местах сорвал с них её саван. Ариман сделал шаг к стальному черепу, что встретил его первым.
+Стражи,+ послал Киу.
+Или охранники,+ отозвался ответил Азек. +Взгляни на расцветку и отметки. Не такие , как у Сетеха. Его род звался Гиксосами. Эти существа похожи, но из другого ордена.+
+Может, это просто обозначения другой их кастыкаст.+
+Это возможно,+ согласился Ариман.
+Они не выглядят работающимифункционирующими.+
+Здесь ничему нельзя доверять,+ вставил Игнис. +Мы можем просто уничтожить их, и тем самым исключить возможность их активации.+
+Нет,+ послал Ариман. +Нам неизвестно, как работает здешняя латентная защита — а она тут есть.+ Чародей взглянул на пробитый купол свода. Ветер уже заносил внутрь тучи серого песка. Он чувствовал, как песнь и прикосновение эфира становятся слабее, как будто с трудом пробиваясь сквозь тусклые каменные блоки.
Он перевёл взор на единственный выход из помещения. Тот представлял собой чёрный проём, обрамлённый геометрическими линиями. Азек оглянулся на ксеноса, парившего в оковах телекинетической энергии.
+Не отходите от него,+ послал он своим братьям.
С этими словами колдун обернулся и направился к ждущей впереди двери.
Они спускались всё ниже и ниже в полое сердце мира. Тишина обволакивала их, глубокая и всепоглощающая, словно излившаяся сюда из межзвёздного мрака, скапливаясь и густея до тех пор, пока не стала такой же осязаемой, как камень, по которому они ступали. Чародеи проходили через провалы настолько глубокие, что Ариман не видел их дна, и по коридорам, чьи стены которых терялись в высоте. Каждое сооружение и поверхность состояли из того же практически почти чёрного камня, высеченного, обтёсанного и сглаженного в огромные блоки и панелиплиты. Повсюду тянулись желобки, линии, соединявшие между собой круги и дуги полумесяцев. Машины им почти не встречались: лишь пара-тройка металлических гребней и пустых цилиндров, встроенных в каменные конструкции, но ничего, что напоминало бы движущиеся элементы или передатчики энергии. На самом деле здесь не было вообще ничего — : ни останков ксеносуществ, ни каких-либо иных конструкций, помимо встреченных в первом помещении.
Чем сильнее углублялись колдуны, тем отчётливей Ариман вспоминал руины, некогда однажды увиденные им на Ионусском плато Ионус на Терре. Тамошние туннели, испещрявшие скалу, что некогда отмечала границу морского дна, выглядели казались слишком огромными большими для людей, а внутри них не нашлось ни единой подсказки насчёт того, зачем кому-то понадобилось их прокладывать. Они также были такими же пустыми— лишь ветер, а единственным звуком там было стенание ветра, задувавшего задувавший сквозь открытые двери и пустые переходы, стенал внутри.
Они продолжали идти. Азек чувствовал тупую тяжесть окружавшего их сооружения. Казалось, он пытался дышать в разрежённой атмосфере. Его разум по-прежнему оставался соединённым с мыслями братьев на поверхности, но связь истончалась, будто измочалённая измочаленная бечёвка, разматывающаяся по мере нисхождения вглубь планеты. Энергия, содержавшаяся в посохе, пульсировала подобно нарастающему давлению, что предвещало начало мигрени.
Стены исчезли. Каким-то образом они, сами того не заметив, переступили порог. Азек медленно оглянулся по сторонам. Вокруг него простиралось необъятное пространство. Пол впереди сужался в , будто аппарель, покато уходившую уходил вниз. Киу и пара рубрикантов встали в дверной аркевхода. Свечение Сияние их глазных линз служило единственным источником света, хоть как-то позволяя разглядеть углы и стены возле них. Ариман перевёл взгляд обратно на безликую пустоту перед собой. Он мог бы силой разума озарить её светом, либо высвободить чувства, послав их во мрак подобно слепому пловцу, пытающемуся нащупать путь в затопленной пещере. Впрочем, это дорого ему обойдётся, а энергию следовало беречь.
+Свет,+ повелел он. Один из рубрикантов шагнул вперёд, напрягся, прицелился и сделал выстрел. Снаряд унёсся ввысь, где затем и взорвался фосфорно-ярким солнцем. Воин пальнул выстрелил ещё дважды. Три огонька, мерцая, медленно поплыли вниз.
Перед ними раскинулось обширное плато. Наверху должен был быть потолок, но он находился так высоко, что свет его даже не коснулся. В пещере Впереди вырастали очертания громадных камней: тетраэдры, в основании достигавшие сотен метров, и сферы, напоминавшие пойманные под землёй луны. С пола пещеры поднимались пирамиды и зиккураты со срезанными с плоскими вершинами. Меж сооружений тянулись Сооружения разделяли высеченные в камне дороги. И картина Пещера тянулась дальше и дальше, до самой границы света и взора: безмолвный, мёртвый город , скрытый под кожей мира наверху.
+Сооружения целы,+ послал Киу. +Следов боев боёв или катастрофы нет.+ Его слова повисли в тишине канала мыслесвязи.
Ариман оглянулся на Сетеха.
— Похоже, кроме этих зданий, от твоего вида не осталось ничего. — Взгляд ксеноса , казалось, здесь горел ярче, чем на поверхности.
— Если наши сокровища уцелели, мы найдём их в развалинах Двора Фаэрона. Там… — сказал произнёс пленник, вытянув руку и указав пальцем тудана ступенчатый зиккурат, где вздымавшийся над плато вздымался ступенчатый зиккурат. Ариман посмотрел на него, мысленно запоминая его местоположение и ведущую к нему туда дорогу. Фосфорные снаряды почти достигли земли, их свет постепенно затухал и мерк. Колдун кивнул сам себе, и, спустившись по аппарелисклону, вступил в город.
В высокой башне на борту ''«Гекатона» '' Сильвана сквозь сон пронзила вспышка боли. Он ахнул и открыл глаза. Из ран на лбу, где чужеродное устройство крепилось к черепу, текла кровь. Теперь, когда скарабея убрали, боль стала только хуже. Царапины, оставленные его лапкамитвари, не зажили, и когда , если он пытался поспатьзаснуть, боль перерастала в невыносимую бурюстановилась невыносимой. А ещё его преследовал холодный металлический привкус во рту. Навигатор встряхнулся и передвинулся на край кушетки. Оставшиеся Выжившие потомки зашевелились в своих баках, наблюдая за ним белыми от катаракт глазами. Йешар опустил глаза взгляд и вздрогнул.
— Великий Император всего, прости меня и благослови своей силой, что может менять всё, грусть на радость, мучение на спокойствие.
Он потянулся к аквиле, висевшей у него на шее. Её там не оказалось. На него Сильвана накатила волна внезапной паники, и он принялся судорожно ощупывать себя, пока не заметил талисман на полке в дальнем конце комнаты. Наверное, тот слетел с него во время одного из… инцидентов. Йешар настоял, чтобы сервы вычистили его покои от мусора, оставшегося после нападения пришельцев ксеносов и тяжёлого путешествия сквозь паутинуПаутину. Слуги выполнили поручение и устранили самые видимые повреждения, однако на ковре до сих пор бурели пятна запекшейся запёкшейся крови, и он всё ещё ждал, пока ему заменят мебель и вещи, разбитые или изрешечённые в схватке. Бритвенный диск, выпущенный пришельцем чужаком в маске, что вторгся в его обиталище, до сих пор торчал из потолка над кушеткой. Судя по всему, он отрезал пальцы серву, решившему извлечь его, и выдержал попытки выдернуть его с помощью сервокогтей. Впрочем, главный окулус-иллюминатор они починили, не в последнюю очередь потому, что без слоёв бронекристалла Сильван задохнулся бы сразу, как только открылась бы противовзрывная взрывозащитная створка. Он тихонько прыснулхихикнул, а затем задумался, с чего бы.
Свечи, расставленные им перед аквилой, погасли. Ему Сильвану не хотелось вставать, однако он нуждался в чувстве ощущении уюта, что придавал ему знак двуглавого божества.
Навигатор тяжело поднялся на ноги и побрёл к полке. Он натужно дышал, чувствуя, как дыхала по обе стороны хребта втягивают в себя воздух. Глаза залил пот, и когда он вытёр вытер его с лица, то увидел, что испарина порозовела от примешавшейся к ней крови. Мужчина Сильван выругался на , припомнив все постигшие его беды , и взял аквилу в руки. Ему тут же стало лучше. Золото казалось тёплым на ощупь, а сапфиры в глазницах птицы словно подмигивали ему. Сильван улыбнулся и поцеловал талисман. Он не был один, вовсе нет. Он не был несчастнымнесчастен, а наоборот, благословлённымблагословлён. Император не сводил с него своих многочисленных очей. Ему нечего бояться, совершенно нечего. Он Навигатор закрыл глаза и позволил себе окунуться в ощущение умиротворения. Его окружало злато. Всякую тьму разгонит свет. Он открыл глаза и повесил аквилу обратно на шею.
Сильван пошёл обратно к кушетке, как вдруг остановился. На полу, под кроватью, что-то лежало. Наверное, закатилось туда. Предмет был маленькимнебольшим, бледным, гладким. Отсюда Йешар не видел, что оно это такое, и его вещицу смог бы заметить лишь тот, кто стоял на том же месте, где сейчас был он. Возможно, отломавшееся отломившееся украшение или кусок выбитого окна? Навигатор подступил ближе, пригнувшись, чтобы разглядеть получше, но теперь предмет оказался под таким углом, что увидеть его можно было, разве что только опустившись на пол.
Навигатор ахнул. Маска выпала у него из рук, и он лихорадочно пополз от неё прочь. Та Личина лежала на полу, раскачиваясь туда-сюда. Сильван тяжело задышал, глаза расширились — но он не желая желал отводить взгляд, не зная, хватит ли ему воздуха и сил, чтобы закричать.
Туда-сюда…
Туда-сюда… вылепленный на лице рот словно шевельнул уголками губ, из радостного став грустным.
Ариман и остальные другие отправились на поверхность… Только он… остался только он.
Туда-сюда.
Не удачливый, не благословлённый, не оберегаемый, но проклятый.
А маска начала разгораться, и сквозь белизну прорвались сполохи молний и резкое сияние звёздного света.
Пальцы рубрикантов и терминаторов замерли на спусковых крючках. Восходящая спираль мыслей Киу застыла.
Они вышли на овальную площадь, врезанную меж сооружений. С арок, тянувшихся вдоль её центра подобно хребту, свисали машины. Все они имели по шесть сложенных придатков-лезвий, напоминавших лапы мёртвого паука. Каждая конечность представляла собой металлическую дугу, длиной вчетверо превышавшую рост космодесантника. Нечто, напоминавшее похожее на орудийные установки, размещалось располагалось подле брюха, в котором находилась согбенная фигура где помещались согбенные ксеносоздания, похожего похожие на Сетеха. Машины скрывались под густым саваном металлической пыли, однако каждая их линия всё равно как будто излучала угрозу. Ариман насчитал тридцать таких устройств.
+Вон там ещё,+ послал Киу, переведя взгляд. В арках с висевшими под ними паукообразными машинами Азек различил ниши, внутри которых стояли скелетообразные фигуры воины со склоненными склонёнными головами. +Такие же, как те, что в первом помещении. Та же расцветка и обозначения. И в конструкции арок есть отличия. Незначительные, но явственные. Как будто их достроили позже остального комплекса.+ Киу оглянулся на далёкий зиккурат. +Следует установить заряды, чтобы при необходимости их уничтожить.+
Секунду Ариман раздумывал над предложением собрата.
+Согласен,+ наконец ответил он. Киу с рубрикантами принялись крепить к чужеродным конструкциям плазменную взрывчатку и мелтабомбымелта-бомбы.
Ариман прошёл вперёд. В черепе нарастала низкая глухая пульсация. Согласно запомненной им схеме дорог и сооружений на плато, это был проспект с обелисками, что вёл к подножью великого зиккурата. По его подсчётам, он тянулся где-то на полтора километра, однако нечто в углах здешних построек нарушало его восприятие масштабов. Расстояния, прежде казавшиеся Азеку незначительными, в действительности получались куда большими. Километр, который кот-рый им оставалось преодолеть до зиккурата, на деле оказался трёмятремя. Вряд ли это могло быть случайностьюошибкой наблюдения.
+Здесь что-то не то так с реальностью,+ послал Игнис.
Ариман не ответил, но шагнул на проспект. Часть его ожидала какой-то реакции, перемены в окончания неподвижности и тишинетишины. Ничего не произошло. Он сделал ещё шаг, посмотрел вниз и остановился.
— МэхэктаМаекта, — произнёс он в вокс. Затем услышал, как нуль-госпожа пария встала позади него. Она предусмотрительно не стала подходить слишком близко, однако колдун всё равно почувствовал, как и без того едва различимая пульсация варпа ослабела ещё больше.
— Смотри, — сказал онАриман. Землю у их ног покрывали вырезанные в камне фигуры и изображения. Они состояли из одинаковых кругов, линий и полумесяцев, что складывались в знаки, подобные которым Тысяча Сынов Азек уже встречала встречал по всему нижнему миру. Вот только здесь они представляли собой не просто глифы, а иллюстрацию. Его взгляд заскользил по каждому отдельному элементу, анализируя, ища образ и делая вывод.
— Пиктографическое сообщение, — указала МэхэктаМаекта.
— Вроде тех, что использовали многие разумные расы для передачи своих историй, — добавил Игнис, присоединившись к ним. — Либо для восхваления богов и продвижения культуры своей цивилизации.
Ариман едва не улыбнулся внутри шлема.
— Если это предназначено для прочтения и осмысления существами, которых его создатели авторы послания считали ниже себя, то никакой анализ не поможет. Всё, что нам требуется, это позволить своим разумам самим узреть, о чём тут говорится. — Он сместил фокус мыслей и посмотрел на отметки на камне вновь.
Скопление линий стало фигурой, стало призраком смерти и забвения…
— Это предупреждение, — понял он. Его глаза забегали быстрее, смысл раскрывался ему с каждым новым проступающим изображением. — Что всякий, кто войдёт сюда, сгинет. Обратится в ничто. Перестанет существовать, как и всё, что ему дорого. — Он Ариман замолчал, пройдя вперёд, переступая уже прочитанные рисунки. — Здесь говорится, что некогда был царь, мечтавший о царстве большем, чем ему полагалось по рангу. Он стал одержим силами энтропии, но перестал видеть границы собственной власти, и, движимый амбициями, решил создать веретено, способное собрать все нити времени. Три великих царя, один из которых никогда не говорил, однако был мудрее всех остальных, запретили выскочке продолжать свои изыскания. Но выскочка наглец не прислушался к голосу разума и работал до тех пор, пока его глупый замысел почти не увенчался успехом. Вынужденные действовать, три великих царя отняли у выскочки его земли, но в своём милосердии и мудрости погрузили его царство и всех тех, кто ему служил, в вечную ночь. У опустевших тронов королевства они поставили собственных стражников. Изничтожителей , изничтожителей жизни и пожинателей живых. И стражники бдят и поныне, и всякий, кто войдёт сюда, лучше пусть убьёт себя сам, чем сделает ещё хоть шаг.
— Тут есть ещёсимволы, — сказала она. Пария стояла у места, где основание одного из обелисков встречалось с полом полосой проспекта. Одна его сторона, достигавшая сотни метров шириной, выглядела пустой, но стоило Ариману подойти ближе, как он заметил вырезанные на поверхности бессчётные строчки, настолько неразличимые, что они казались отброшенной на камень тенью. Мэхэкта Маекта водила пальцем по одному из рядков, держа его в миллиметре от чужеродного материала. — Эти символы когда-то некогда были чётче, но что-то содрало с поверхности несколько слоёв.
— Попытка Их пытались удалить их, — догадался чародей. Теперь, разглядев смутные изображения, он принялся в уме подбирать самые вероятные лингвистические значения, чтобы раскрыть смысл текста.
— Думаю, что тот узор и вот этот… — Мэхэкта Маекта обвела пальцем участок на камне… камне, — имена. Только здесь они повторяются двадцать один раз.
Ариман увидел, что показывала неприкасаемая, и в одном из символов узнал отметку, украшавшую корпус и предметы Сетеха.
— Вот это — Это эмблема Гиксосов, — понял он. — Это было их царство. Те, кто их уничтожил, должно быть, стёрли отсюда их названиеимена, когда размещали предупреждение. Другой узор…
— Это титул, — закончила вместо него МэхэктаМаекта. Она показала ладонью на камень, и Ариман заметил под её пальцами едва угадывавшиеся надписи. У него в голове возникли неведомые звуки и вероятные значения, пока он анализировал символы, пытаясь определить корни их происхождения. — Любой перевод будет несовершенным, но ближайшим ближе всего по смыслу будет смыслу… Осоркон — , носитель Чёрного Диска.
Азек услышал слово, и его разум совместил звуки с увиденными знаками. Чародей вскинул голову, подумав, что впервые за всё время с тех пор, как они вошли в подземелье Гиксосов, он различил эхо, далёкое и слабое, похожее на сиплый смешок. Сетех наблюдал за ним, раскинув конечности в сотканной из энергии колыбели энергии. Его глаза Глаза ксеноса горели ровным зелёным светом.
— Твой род не погиб в великой войне против древнего врага, — сказал он пленнику. — Это сделали Его покорили твои же сородичи.
— Как ты сам знаешь, Ариман из Тысячи Сынов, Повелитель Изгоев, ничто не бывает таким простым, как в том хотели бы убедить других всех наши враги. Правда столь же эфемерна. Нас не стало. Это — наша могила.
Ариман отвернулся от Сетеха и направился к ступеням, уходившим к вершине зиккурата.
Через всё помещение тянулись два ряда шестиугольных кристаллов, а в дальнем конце находился куб из зелёно-чёрного вещества, по двенадцать метров в каждую сторонукаждой грани. Его поверхность, как ни странно, пыль не покрывала. Зеркально-гладкая передняя стенка куба отразила светящиеся точки глазных линз Аримана, стоило ему посмотреть на негокуб. Он почувствовал, как Игнис замер на пороге. Сетех парил рядом с ним. Мэхэкта Маекта осталась снаружи, поскольку для предстоящего ему Ариману требовалось сохранить как можно более крепкую связь с варпом.
+Дверей нет,+ отметил Игнис. +Замков и защиты такжетоже.+
Ариман огляделся.
— А ты получил то, чего желал, Сетех из Гиксосов. Ты взираешь на творения своего вида, и прах — это всё, что осталось от твоей гордости.
Едва последнее слово слетело с уст Азека, частичка его воли перепорхнула в разум Игниса. Тот обернулся, и его кулак объяло синее пламя — за миг до того, как обрушиться на жертву. Ариман ощутил и услышал громовой раскат воли в голове брата. Взгляд Сетеха на миг вспыхнул ярче, прежде чем а потом пальцы Игниса смяли его торс. Наполненный статикой хрип стал последним звуком, который успел издать ксенос, — предсмертное дребезжание электрического смеха. Его останки захлестнул синий огонь, когда : это Игнис направил в них во врага всё неистовство своей воли. Они Кости загорелись, полыхнув белизной, после чего развалилисьрассыпались прахом. Ариман почувствовал, как разум Игниса, побаливающий после использования разрежённого эфира, возвращается обратно на орбиту спокойствия.
+Как мы найдём без него то, что ищем?+ Это был спросил Киу, голос . Голос колдуна прозвучал будто издалека, хотя его чувства были настроены на других чародеев Тысячи Сынов, которые находились в комнате. Он видел то же, что Азек и прочие, слышал то же, что слышали они. +Это просто руины. Если тут и есть созданные ими устройства, то их не заметно.+
+А те останки ксеносовксеносы, найденные нами у входа и в самих пещерах?+ послал Игнис. +Их поставили здесь в качестве стражей. Неважно, настоящие они это воины или могильные охранникикараульные могил, но они должны были что-то стеречьохранять.+
+В могилах всегда есть трупы.+ В послании Киу сквозила пренебрежительностьсквозило пренебрежение. +Если это сердце империи пришельцевксеносов, то их труды постигла та же участь, что и их владения.+
+Что насчёт сооруженийА как же сооружения, возведённых возведённые в этом нижнем царстве? Они не развалилисьцелы. У них есть назначение. Что-то поддерживало их,+ не унимался Игнис.
+Тут ничего нет,+ ответил Киу.
+Тогда для чего оставлять охрану?+
+Ритуальная значимостьРади ритуала. Оскорбление Чтобы оскорбить уничтоженного врага. Если пиктограммы говорят правду, то гиксосы Гиксосы предали свой народ. Смерть для них недостаточное наказание. Их землю следовало засыпать посыпать солью, а также поставить знаки в качестве послания другим. Как поступили с нами… Когда когда на Просперо пришли Волки.+
+История повторяется,+ послал им Азек. Он остановился, и теперь изучал вправленный вмурованный в стену кристалл. Камень едва заметно вибрировал, почти на самой границе восприятия. +Время Эпоха и вид раса не имеет имеют значения, ибо пути наказания и предательства едины для всех, кто решился на то, чего не смеют другие.+
+Говоришь так, словно уважаешь их,+ отозвался ГильгамосГильгамош.
Ариман опустил руку на кристалл, после чего перестал дышать и шевелиться, чтобы ощутить дрожь под пальцами.
+Они не сгинули,+ послал он. +Они здесь. Прямо здесь, у нас под ногами, а с ними и секреты времени.+
Колдун различил далёкий раздражённый шёпот Киу; разреженность . Разрежённость здешнего варпа сильно давила ему на нервы.
+Тут нет ничего, кроме холодного камня. Я чувствую вокруг нас переходы и камеры. Все они точно такие же, как эта комната. Я не ощущаю в варпе никаких завес. Если здесь что-то есть, то что его прячет?+
+Остальные ксеносы не уничтожили гиксосовГиксосов. Возможно, они не смогли. Возможно, не пожелали. Возможно, хотели дать им шанс на искупление. Но они их боялись, поэтому сделали построили для них тюрьму.+
+Где?+ спросил Киу.
+Здесь,+ ответил Азек, воздевая руку в воздух. +Темница прямо тут, рассинхронизованная с реальностью на один срез времени.+
Он на секунду закрыл глаза и сместил своё восприятие.
+Смотрите,+ послал он и открыл глаза, так, чтобы его братья смогли увидеть то же, что и он. На мгновение все они увидели узрели два пространства. В одном центр комнаты пустовал. В другом — его занимал чёрный куб.
+Ты знал об этом?+ спросил Гильгамос, его Гильгамош. Его мыслеголос прозвучал отдалённотихо, поскольку исходил с поверхности.
+Что это такое?+ поинтересовался Киу.
+Замочная скважина,+ пояснил Ариман.
Азек посмотрел на Игниса и кивнул, после чего направился к кубу. Свет, горевший на вершине его посоха, тускнел по мере того, как он подходил всё ближе. Внутри находилось очертаниепоявились очертания чего-то, поначалу смутноесмутные, словно тень предмета под зелёной водой. Колдун остановился на расстоянии вытянутой руки от стенкиграни куба. Из кристаллических глубин проступили силуэты…
Ариман оглянулся.
Там её повелителя услышал ГильгамосГильгамош, уже ждавший наготове. Его разум потянулся к орбите. На кораблях вожаки зверорожденных и лидеры несметных неисчислимых культов вняли воле господина Аримана и швырнули свои души в подготовленную паутину заклинания. Свет их жизней хлынул в эфир и исказился, следуя по проделанному его волей Аримана пути обратно к поверхности мёртвого мира, словно невидимый разряд молнии, идущий по бечёвке запущенного в бурю воздушного змея. Он понёсся от разума к разуму, пока, наконец, не достиг АриманаАзека.
Колдун ощутил, как его наполняет сила, ощутил, как штормовой прилив захлёстывает череп, ощутил, как границы вероятного исчезают за горизонтом. Его объял призрачный огонь. Разум вознёсся на самую вершину, будущее, к которому он тянулсястремился, потянулось к нему на нити из секунд. Он поднял руку. Кончики пальцев вспыхнули. В кристалл куб потёк свет. Разум Аримана стал призмой, направляя направляющей поступающую энергию в единственный луч. Кристалл замерцал. Его внутренние и внешние измерения преобразовались, цвета замигали , меняясь между чернотой и прозрачностью. И теперь куб был не перед Азеком, а вокруг него, и он…
Сильван попытался закрыть глаза. Не получилось. Он застыл. Там, где упала маска, начал раскручиваться круг расползаться вихрь сине-зелёного света, становясь всё шире и шире, размываясь подобно брошенной размытый, неясный, подобный крутящейся на стол столе монете. Позади вихря и перед ним развернулось пространство, которое тут же стянулось так, что диск преобразился в проделанную сквозь реальность в реальности дыру, в туннель в потустороннее. На секунду всё замерло в неподвижности. Тишину не нарушал ни единый звук. А затем из проёма в фонтанах света и под аккомпанемент скорбных воплей вырвались танцоры.
Йешар понял, что не слышит собственного дыхания. Из зева туннеля заклубился туман, в котором заплясали смазанные цвета. Он увидел гибкую фигуру гибкое создание в красно-белых лохмотьях, по её . По лицу его текли чёрные слёзы. Затем ещё однаодно, вращающаяся вращающееся среди радуги; , а потом ещёдругое, чей плащ которого взвился позади неё бурей красно-золотых ромбов, едва та приземлилась то приземлилось на палубу. Три фигуры танцора упали на пол, прикрывая кто глаза, кто рот, а кто и уши. Они выглядели настолько потрясёнными, насколько ощущал себя сам Сильван. Он просто таращился на них широко открытыми глазами, застыв на краю комнаты, не в силах даже шелохнуться. У него не было выбора. Прямо сейчас он оказался Он стал единственным их зрителем. Сейчас последует нечто ещё, он это знал. Ему Сильвану хотелось сбежать. Хотелось , оказаться подальше отсюда, только чтобы не видеть, что вот-вот появится из горящего портала. Сильвану показалось, будто он разглядел в дымке тень. Он почувствовал, как затряслись его губы. Вспомнил — нет, скорее ощутил, — фрагменты страшных историй, которые так сильно пугали его в детстве: о полом псе, озаряемом лунным светом; , о высоком человеке, выходящем из снега с красными руками и пустыми круглыми глазами; , о тени, выплывающей из пучин под спокойной гладью моря.
Из портала выступил четвёртый танцор.
Он не бежал, хотя в каждом движении его мышц чувствовалось обещание скорости. Он кутался в чёрное, но цветастые ромбы струились из каждого контура линий его тела; высокий. Он был высок, будто оживший клинок, его а лицо — маска казалось маской без всякого чувства или жалости; из . Из чела под чёрным клобуком росла пара рогов. Бездонность… пустота… бритвенное сострадание. Он шагнул на корабль, а затем направился к двери, которая от его прикосновения разлетелась вдребезги. Три других танцора вскочили со своих мест. В комнате взвыли цвета и шум, а затем арлекины исчезли, устремившись за одинокой фигуройодиноким вожаком. Из туннеля начали появляться новые плясуны, — скачущий каскад нечётких размытых конечностей и скалящихся масок. Сильван крепко обнял себя, пытаясь слиться со стеной, так, чтобы остаться незамеченным. Перед навигатором приземлилось одно из созданий и склонило голову, будто любопытная собака. Его глаза походили на чёрные звёзды посреди красной с белым грусти.
Пространство свернулось. Глаза Аримана, которые до этого много раз наблюдали невозможное, не могли проанализировать то, что видели перед собой. Свет и мрак сплелись вместе. Реальность вспенилась. Измерения выгнулись, словно свет на поверхности пузыря. Затем сквозь всё сущее, за пределы цвета, протянулась линия. Он ощутил, как дрожат руки. Чернота и вращение по спирали, будто кувшин, полный тьмы и звёзд, крутился, то наполняясь, то опорожняясь. Стремительное, раскалывающее голову движение. Цвета, выходящие за границу спектра.
Вон там… столпы на границе зрения, дугами уходящие ввысь, и проступившие из непроницаемой мглы пустоты за нимипустоты.
Ариман двинулся вперёд. Остриё посоха скрежетало по каменному полу с каждым сделанным им шагом, отмечая обратный путь… вот только куда? Свет практически иссяк, едва успев коснуться краёв предметов, напоминавших постаменты и арочные порталы без дверей. Его латы остывалидоспех остывал, а вместе с ними ним и тело. Нить воли натянулась до предела, истончаясь тем сильнее, чем дальше он отходил. Он Ариман стоял на чём-то вроде широкой платформы, её поверхность казалась зеркально гладкой, но притом в ней ничего не дававшей отраженийотражалось. Над головой простирались тени, похожие на громадные крепостные зубцы, однако чародей не смог различить стен, которые те могли бы венчать. Одна Вокруг была одна лишь непроглядная, бесконечная тьма. От неё у Аримана кружилась голова, казалось. Казалось, стоит ему шагнуть в любую сторону, и он сорвётся в бездонный провал. Это была не просто пещера: он оказался в мире под миром. И тогда колдун понял, что он мог идти сколько угодно, и никогда не достичь края.
В шлеме пискнуло предупреждение: запас энергии упал до критически низкого уровня. Сигнал сбивчиво забулькал и стих. Ариман сфокусировал волю и сделал ещё шаг.
Откуда-то издалека донёсся слабый звук, похожий на скрежетание по камню чего-то острого и тяжёлого. Он Ариман замер, подождал, вглядываясь в направлении, откуда мог прийти отголосок. Нового раздаться звук, но он не последовалоповторился. Ариман Азек обернулся.
У его ног зияла широкая дыра, уводившая в пустоту. Раньше её там не было.
===ГЛАВА XIV===
'''ФАЭРОН'''
— Я уже встречал твой вид прежде. Пока я буду говорить, ты сможешь воссоздать мой язык. — Синий глаз фигуры существа запульсировал. Ещё одно дребезжащее шипение, но на этот раз в шуме появились смутные намёки на фонические тона. — Ты уже меня понимаешь?
— Я… — Из взрыва статики выплыло слово. — Я… понимаю. Кто ты, явившийся в наше царство?
— Это карманное измерение, — произнёс Ариман, проигнорировав вопрос. — Пространство вне целостности другого места.
— У тебя есть разум. — Треск электростатического смешка. — Тот, кто нашёл бы нас, неизбежно должен был обладать зачатками интеллекта. Его бы хватилоИх должно хватить, чтобы понять масштаб нашего творения, но не для того, чтобы постигнуть его целиком. — Голова ксеноса покачнуласькачнулась, как будто пытаясь повторить движение Аримана. Чародею он, однако, напомнил скорее змею, готовящуюся к броску. — Скотные Скотские виды, существа из слизи и грязи, созданные из несовершенных материалов, самовоспроизводящиеся… как… — Пришелец Чужак уронил голову. Свет в окуляре запульсировал и померк. — Плесень… расти… звёзды… свет…
Ариман почувствовал, как растёт холодное тёмные тёмное давление. Его тело остывало. Нервы и нейроны будут начинали передавать импульсы медленнее. Ксенос продолжил, разговаривая будто сам с собой.:
— Эпохи, целые эпохи прошли с тех пор, как бодрствовали другие, а теперь первый, кто предстал передо мной , — низшее создание. С хрупкой плотью, боящееся боящийся того, что в по своей природе изменить не в силах… — Пришелец Ксенос посмотрел на Аримана, и его горящий синевой глаз упёрся в колдуна. — Ты пришёл за нашими секретами, думая, будто они смогут исцелить твои изъяны.
Азек ждал, ничего не отвечая.
— Я вижу это в тебе, — продолжал чужак. — Оно присутствует в микродеталях твоих слов и мыслей. Когда-то наши виды были не такими уж отличными. Мы боялись смерти. Боялись сильнее, чем ценили что-либо в живом мире. Мы решили покорить её. — Ксенос поднял длинный палец и постучал по твёрдой груди, после чего указал на пространство вокруг них. С краёв колонн полился синий свет, быстро, однако, померкший. В мимолётной вспышке Ариман различил фигурысилуэты, свернувшиеся в нишах и стоявшие на коленях на полу, так, словно они отключились в момент преклонения. — Это стало нашей победой, — произнёс ксенос. — Не жизнь, а лишь существование. Мы не понимали, что нашим врагом была не хрупкость тел. Врагом нашим был тот, кто пожинает и поглощает сущее. Истинный враг бытия.
— Время, — догадался Ариман.
— Именно так. Что такое смерть, если не следствие течения времени? Что такое хрупкость, если не неспособность вещества выдерживать касание времени? Смерть заключена не в жизни, и не в материи, но во времени.
— И, как и смерть, вы решили покорить еёего, — сказал колдунАриман.
— Покорить… — повторил за ним пришелец, его ксенос. Его сиплый голос превратился в электрожужжаниеэлектрическое жужжание, и Ариман понял, что это был смех. — Покорить, нет? Нет. Такой враг не заслуживает того, чтобы его покоряли. Его следовало заковать в цепи, унизить и укротить. — Ксенос начал удаляться, и его очертания в тени очертание существа как будто съёжилосьсъёжились, так что теперь его спина чужака стала казаться согбенной, плащ . Плащ с дребезжанием поволочился волочился за ним по каменному полу. Оно повело Он повёл головой, вглядываясь в бесконечность безмолвной тьмы вокруг себя. — Разве мы не хозяева бытия в своём царстве? — Ариман вспомнил старотерранские старые терранские истории о королях и королевах, в одиночестве сидевших в зачарованных дворцах, пока вокруг которых разваливались их королевства, а и единственными спутниками их были отголоски воспоминаний.
— Но ты здесь, — сказал Ариман, — а твое твоё царство мертво и похоронено.
Ксенос повернулся, и его глаз на секунду ярко вспыхнул.
— Мы решились на то, чего боялись другие, и за это нас наказали. Переход из плоти отнял у нас многое, но не гордость. Если наш замысел увенчался успехом, то к чему они, к чему три царя со всей их властью? — Голова ксеноса дёрнулась из стороны в сторону, как будто он находился при смерти, и его тело постепенно отказывало вместе с таящимся внутри разумом. Теперь существо не смотрело на Аримана, и, казалось, разговаривало не только с ним одним. — Гиксосы лишили бы триархов их силы, обратили бы вспять всё, что натворили остальные династии, и сделали бы наше прошлое таким, каким ему следовало быть. Никакого царства машин, спящих и надеющихся на лучшее, но доминион вне границ времени и пространства. Смерть не просто побеждённая, но изгнанная. Вселенная, в коей не было бы врагов, которых мы не смогли бы одолеть. Вечность в качестве нашей империи.
Ариман пошатнулся. В сознании спиралью поднимался серо-белый туман. Царивший кругом свинцовый холод просачивался внутрь тела. Нити, связывавшие колдуна с реальностью, становились тоньше, лопаясь одна за другой.
— Вместо этого… — начал Азек.
— Вместо этого наше видение было отвергнутонаша идея была отвергнута. Гиксосов приговорили к существованию вне реальности. Ни света, ни тепла, лишь холодный распад атомов в этой могиле внутри гробницы.
— Ты… — ответил Ариман, а затем вынужденно умолк. Его губы и язык цепенели, с трудом формируя слова. — Тебя они оставили бодрствовать, и в сознании, заключённого вместе со всем своим двором и слугами, но неспособного вырваться. Тебя лишили энергии, бросив медленно угасать… — Он покачал головой. — Каково это для создания вроде тебя? Для того, кому жизни прочих существ кажутся не более чем мимолётной вспышкой… Всё это несметное время ты провёл, выпивая энергию из подданных, пока в конце не остался только ты и я… тень, живущая во тьме, и ждущая… чего?
— Освобождения, — ответил ксенос.
— Ты — ничто.
— Ты знаешь, что это не так. Даже в столь ограниченном режиме ты разгадал мой язык и проанализировал мою реакцию. Мне не пришлось ничего говорить, чтобы ты понял, чего я хочу, и что взамен смогу выполнить обещанное.
Ксенос почти по-человечески склонил голову.
— Ты выдающийся представитель своего вида. Редкий ум, обладающий знанием и проницательностью, выходящими за пределы того, что большинство моих сородичей сочли бы возможным для порождений болотного ила. — Чужак повёл плечами и приблизился. Он был высоким, но сильно сутулился, а его движения казались дёрганными дёргаными и неловкими. Ариман отметил, что не все пальцы пришельца ксеноса раскрылись, когда он протянул руку и коснулся личины его шлема. — Выдающийся, но ограниченный. Ты сумел проникнуть в мою темницу, но тебе не уйти отсюда с искомым. Тебе вообще не уйти отсюда вообще. Твоя оболочка из плоти отказывает. Ты умираешь прямо сейчас. Ты связан с царством анафемы и думаешь, что благодаря этой связи сумеешь вырваться из узилища или сбежать, как только получишьто, что тебе нужно. — Он уронил руку. — Этого не случится, и я не могу рассказать тебе просветить тебя или отдать сокровище, которое ты явился сюда украсть.
Ариман чувствовал, что его разум меркнет. Чувствовал, как его покидает ощущение конечностей, становясь смутным отголоском.
— Почему? — выдавил он. Колени под ним подкосились. Холодная реальность места могилы губила его, осушала, и нити нитей связующего света было совершенно недостаточно.
— Потому что великое творение династии Гиксосов не здесь, и не в моей власти отдавать отдать его взамен на свободу, пусть даже я бы этого хотел.
Ариман почувствовал, как его тело начало трястисьзатряслось. Теперь он увидел, увидел то, чего не замечал прежде , — ошибку, гигантскую ошибку, которая привела его сюда…
— Ты же их король, их правитель… — сказал он.
— Нет, — произнёс пришелецксенос. — Нет… Я слуга, самый преданный слуга, который служил на пределе своих способностейотдавший служению все силы. Когда остальные династии нашей расы обратились против насГиксосов, нам вынесли приговор. Они заперли нас здесь угасать, и нашего повелителя вместе с нами. Это должно было стать пыткой для нашего фэрона фаэрона — наблюдать за тем, как он и его царство медленно чахнут, . Он должен был ждать до тех пор, пока другие династии не победят в войне против Великого Врага, чтобы затем выпустить его, дабы он, сломленный и посрамлённый, предстал перед ними. Но, несмотря на всё могущество, их обманули. Один из доверенных советников и служителей нашего фаэрона принял его подобие, и тем самым позволил ему выскользнуть из темницы до того, как она закрылась. Наш король фаэрон погрузился в сон, чтобы дождаться того часа, когда наши враги уйдут либо сгинут. Он знал, что настанет время, когда кто-то, жаждущий украсть наш труд, найдёт его, кто-то, кому хватит сил одолеть стражников, которых оставили здесь наши враги, чтобы не дать темнице открыться… И ты нашёл его. Я вижу на тебе его знак, вытканный на поверхностном слое молекул этой скорлупы поверх твоей плоти. Он привёл тебя сюда, и теперь вновь займёт свой трон.
Ариман почувствовал, как его подогнулись ноги подогнулись. Взор застлал серый с чёрным туман. Перед глазами зажглись аварийные руны, давая последнее красное предостережение: сбой энергопитания, жизненные показатели на критическом уровне… Тело пыталось отключиться, старалось заключить передать его в сберегающие объятия сус-ан комы. Последняя нить, связывавшая его с варпом, оборвалась. Свет, лившийся из ока ксеноса, напоминал холодную синеву звёздызвезды, сияющей в безжизненной пустоте.
— Кто… ты… такой? — выдавил Ариман, хотя его распадающееся сознание уже само пришло к ответу.
— Я — Осоркон. Я криптек и герольд фаэрона Гиксосов, что есть и будет Пожирателем Времени. Я долго прождал здесь, а со мной — все его подданные. Наш царь , Сетех, Носитель Чёрного Диска, явился обратно.
Рой скарабеев отстраивал своего хозяина. Они выполняли работу совершенно бесшумно, и так, что никто даже не замечал, чем они занимаютсячто происходит. Фаэрон рассыпался на микрочастицы, когда Игнис врезал ударил по нему. Удар Урон оказался мощнымсерьёзным, и вещество, из которого был создан Сетех, разлетелось по всему помещению, смешавшись с пылью. Впрочем, скарабеи, что следовали за ним, принялись собирать и скреплять крупицы его тела едва ли не сразу, как те коснулись пола. Сообща они сформировали серый, присыпанный пылью полог, совпадавший по цвету с каменным полом. И внутри Внутри этого слоя и воссоздавался заново Сетех. Среди пылинок пролегли информационные каналы, усложняясь по мере разрастания разума. Далее скарабеи начали воспроизводить тело.
Его новая форма станет будет не такой, как прежде. То был лишь костюм, плащ, скрывавший истинное обличье Сетеха. Восстанет снова он уже в теле фаэрона Гиксосов. Ему придётся действовать быстро.
Игнис по-прежнему оставался возле двери. Его доспехи покрывала световая сверкающая патина из кристалликов льда. Рядом с ним стояли рабы-рубриканты. Орудие автоматона, Жертвенника, медленно двигалось из стороны в сторону, но сенсоры устройства были слишком примитивными, чтобы засечь происходящее.
Сетех скомандовалотдал приказ, и единицы роя подчинились. Его форма начала Он медленно собиратьсяначал обретать форму. Серый полог на полу затрепетал. На нём образовались , по нему пробежали концентрические круги, а затем преобразовались. Частички стали начали складываться воедино, срастаясь в объёмную фигуру. Которая затем поднялась Наконец Сетех поднялся с пола.
Ариману инстинктивно хотелось сделать вдох. Он с трудом пытался устоять на ногах, но чувствовал, что те его подводят. Криптек склонился над ним.
— Мой владыка и фаэрон пришёл сюда с тобой, — просипел Осоркон. — Но ты так и не понял, что это ты преодолел одолел тех, кто остановил бы его. Ты пробил наружные двери, дабы он смог провернуть последний ключ и вернуть своё царство. Та мечта или надежда, что привела тебя сюда, оказалась напрасной. Ты слишком слаб, чтобы знать, что , лишь обладая терпением вечности , можно добиться истинной власти и победы. Мы ждали так долго… а теперь твоё короткое ожидание смерти почти закончилось. Тьма давила на Аримана, толкая вниз и вниз. Он куда-то соскальзывал. Холодный синий свет, лившийся на него сверху, постепенно мутнел. Вниз и вниз, всё время вниз, вниз, к безмолвию и тишине.
Нить света пробилась сквозь тьму, последняя нить, в которую сумел вцепиться его гаснущий рассудок.
Он открыл глаза.
Криптек отшатнулся. Рука Аримана взметнулась вверх, ведомая остатками воли и силы, о наличии коих у себя он и не подозревал. Его пальцы пробили окуляр и погрузились внутрь черепа. Существо попыталось отстраниться от него. Он заставил мышцы сомкнуть ладонь, пересиливая замёрзшую бронюприводы умирающей брони. Череп пришельца ксеноса разлетелся вдребезги. Ариман почувствовал, как его сердца остановились, когда он устремил свой разум по последней нити мысли, что ещё соединяла его с реальностью.
+Игнис!+ закричал он.
Жертвенник издал настойчивый стрёкот стрекот в тот же миг, как Игнис услышал предупреждение Аримана. Его глаза резко открылись. Что-то вырастало из пола. Что-то зернистое, темневшее на фоне стен, поднималось вверх подобно взбалтываемому в воде песку. Игнис почувствовал себя так, словно падает, затем — летит, а в следующий миг — цепляется за землю, что прежде была у него под ногами, а теперь превратилась в отвесный утёс. А тьма росла, расширяясь, скользя по углам, которых не могло существовать. Она рябью покатилась вперёд. В вихрящемся сумраке затрещал размытый синий свет. В уши ему ударили резкие звуки, сливаясь в невнятную какофонию. Стремительно замигали символы и образы. Нервные окончания вспыхнули ощущениями, шквалом тактильной информации. Он не мог понять, что происходит, не мог обработать поступающие сведения, однако буря таила в себе смысл, словно голос, постепенно проступающий пробивающийся сквозь шум статических помех. Циклон частиц разделился, сгруппировался, сливаясь вместе в калейдоскопе материи. Всё могло продлиться секунду или целый эон, но процесс завершился так же резко, как начался.
Звук исчезпропал. Водоворот зернистого вещества замедлился, исчезая по мере образования в сумраке силуэта. Перед ним возникла венценосная фигуравозникло венценосное создание, конечности которой размывались в светекоторого окутывал свет. Ростом она превосходила оно превосходило Игниса вдвое. С её плеч существа ниспадал плащ из рваной серебряной чешуи. Там, где следовало находиться ногам, из тела существа торса свисала масса чёрных сегментированных колец. Свет отражался от Тело его, казалось, состояло из костей её формы, и свет обтекал их так, будто не желал их касаться. Фигура походила , — они походили на пустоту, видимую лишь за счёт обрамлявших её остов более светлых теней, на оттиск, оставленный в ткани мироздания. Сумеречное тело покрывали золотые линии и круги, подобные расплавленному огню на тле челе бездонной ночи. Лик создания был золотым. В глазницах синевой горели синевой глаза. С короны вздымался гребень и венец, державший на себе чёрный, окаймлённый золотой филигранью, диск. Существо воздело скипетр. Синяя молния сорвалась ударила в воздух, коснулась коснувшись стен. Изъеденные эрозией канавки в камне вспыхнули синим светом. Стены задрожали. Чёрный куб в центре комнаты изогнулся. Из стен вытянулись разряды зелёной энергии и ударили в кубграни. Его плоскости преобразилисьКуб преобразился, став выглядеть теперь плотными плотным и пустыми пустым одновременно.
Игнис вскинул оружие и открыл огонь. Болты попали в пространство вокруг коронованной фигурыкоронованного создания. Взрывы расцвели в воздухе подобно горящим волдырям.
— Протокол убийства! — крикнул он. Пушка Жертвенника Жертвенник резко навелась навёл пушку на цель и выстрелилавыстрелил. Комнату прошил луч тьмы. Раздался звук, напоминавший звон бьющегося стекла. Импульс застыл на полпути, жужжа подобно пойманному насекомому. Воздух вокруг фигуры ксеноса загустел и пошёл рябью. Заряд, пульсируя, силился пробиться дальше. Игнис прекратил стрелять. Его воля и резко отдала отдал мысленную команду. В дверь вошли трое терминаторов, паля на ходу, ревущие . Ревущие болты загорались варп-огнём. С пола поднялась дрожащая стена пыли и поглотила их всех снаряды без остатка.
Зелёная энергия дугами потянулась по стенам и полу. Чёрный пространственный куб мерцал, пока его стороны распадались на невозможные геометрические фигуры: он стал сферой с прямыми гранями, полиэдром всего с одной стороной, точкой, что была сферой, сферой — -цилиндром, и плоским цилиндром — плоским кругом. Игнис почувствовал, как их соотношения и парадоксы начинают подтачивать его рассудок. Разум колдуна пытался адаптироваться к факторам и величинам, коих попросту не могло существовать, а тем временем все инстинкты продолжали твердить ему одно: куб, который Ариман назвал замочной скважиной, открывался.
Рубриканты и терминаторы по-прежнему стреляли, придерживаясь одного единого ритма. Взрывы пузырились в воздухе. Луч тьмы, выпущенный Жертвенником, подходил всё ближе к венценосной фигуревенценосному врагу. Та Тот не шевелилась, всё её шевелился — его внимание и энергия были сфокусированы на открытии потайного измерения.
На задворках разума Игнис услышал голоса Киу и ГильгамосаГильгамоша.
+Земля движется…+
+Энергетические проявления…+
А затем мир изменился. Коронованная фигура замигалаВенценосное создание замерцало. Свет в помещении погас — огонь, и энергия, всё разом исчезлоисчезли, так, словно их никогда и не было. Варп схлынул, подобно океану, отступающему от вырастающего с морского дна острова.
И вдруг вспыхнул свет. Синий— синий, холодный, бритвенно-острый.
Стены исчезли. Они находились Игнис находился теперь не в комнате, а в низшей точке опоясанного ярусами провала. Пол вокруг достигал километра в диаметре. Из стен в устье бездны высоко над ними выступали острые обелиски. Свет струился по каждой их грани, затекая в вырезанные символы, и поднимался вверх, всё время вверх. Сферы и октаэдры отделились от стен и полов и воспарили в воздух. Синий свет резко взвился, захлестнув ниши, в которых стояли фигуры воины со склоненными склонёнными головами и руками, покоившимися на древках оружия. Мощь разливающегося сияния заставила Игниса зашататься. Энергия Киу, находившегося на ступенях зиккурата, пропала бесследно. Остался только он, Жертвенник, и круг рубрикантов.
— На колени, — промолвил фаэрон Сетех.
Невидимая тяжесть обрушилась на Игниса с силой лавины. Его доспех затрещал. Сервоприводы замкнулись и взорвались. Мышцы, силившиеся удержать его на ногах, лопнули. Воздух в лёгких стал свинцом. Сердца загрохотали, пытаясь прокачать кровь по венам. Он знал, что происходит, понимал, как вокруг него изменяются свойства гравитации и массы. Колдовство не могло дать подобной силы. Она была не потусторонней, а сотворить подобного — Сетех управлял самой реальностью, превращённой в детскую игрушкубудто детской игрушкой. Он Игнис не мог ей ему сопротивляться. Варп хлынул назад. Игнис чувствовал, как имматериум с рёвом несётся к нему подобно паводковой волне после землетрясения, однако это происходило не здесьгде-то далеко. Без него варпа он был простым существом из плоти и крови, а этот изгнанный и вернувшийся царь был его господином. Луч черноты прошил воздух и попал Сетеху точно в грудь. Жертвенник с грохотом затопал вперёд. Фаэрон содрогнулся, противостоя энергии разряда. Игнис ощутил, как всесокрушающая сила немного ослабла. В лёгкие ворвался воздух; он начал подниматься. Ярящийся поток варпа был уже здесь, и становился всё ближе.
Клинок врезался в стену бледного света. Раздался звук, похожий на треск разряженной обратно в небо молнии. Сетех крутанулся назад. Череп Игниса наполнился грохотом несчётных бьющихся крыльев. За спиной у фаэрона стоял Ариман. Посох у него в руке походил на полосу ночи, а самого чародея окружал неровный ореол тьмы и слепящего света.
Ариман почувствовал, как начинается следующий удар его сердца. Его взор и мысли застыли, став неподвижной точкой среди бури, той границей, на которой сходилось прошлое и будущее. Он замедлил восприятие. Разум колдуна уподобился тёмному омуту, зеркалу мироздания. В его глади он увидел образ Сетеха: реальность, потрескивающая вокруг фаэрона подобно савану, холодная дуга клинка, и шипение, с которым он едва уловимо скользил по камням. Его вид напомнил Азеку старые представления древние образы и архетипы: отец времени, пожиратель сущего, смерть, ждущая в конце гаснущего боя курантов, ХронусХронос, Мировой Змей, голодная морская тьма под лишённым звёзд и луны небом.
Мысленным взором Ариман увидел развитие непосредственного ближайшего будущего. Он выбрал, какими будут следующие мгновения.
И его выбор взорвался ворвался в бытиёбытие.
Из ниш на верхних уровнях выступили фигуры враги с длинным древковым оружием. Он почувствовал, как Игнис отдал ментальную команду рубрикантам. Ярусы накрыли слаженные болтерные залпы. Металлические существа истаяли. Вниз ударил луч зелёного света, попав в одного из рубрикантов. Слои брони рассыпались пеплом. Воин пошатнулся. Из дыры у него в груди засочилось призрачное свечение, заращивая разъеденный зелёной энергией керамит. Рубрикант поднял болтер и дал ответную очередь. По рядам ксеносуществ ксеносов прошла очередная дуга розово с синим -синих пламенеющих расцветовразрывов. Однако врагов было слишком много. За краем провала Игнис различил сполохи холодного света и услышал нарастающее дребезжание всё новых и новых пробуждающихся пришельцевчужаков. К ним хлынула волна насекомообразных созданий. Фигуры Враги с длинными клинками направились к Сетеху.
Ариман разделил свою волю. Каменный пол вокруг него треснул и взорвался. Крошево фонтаном брызнуло вверх. Его разум подхватил обломки и запустил в противников, и те налетели на них шквалом . Во врагов будто ударил шквал чёрных игл. Ксеносы , но ксеносы пробились сквозь бурю. Разум колдуна поймал уцелевшие после попадания фрагменты и метнул их в созданийсолдат, что шли следом.
Сетех полетел вперёд, минуя целые срезы пространства и времени. Клинок фаэрона упал, рассекая свет на неровные рваные спектральные цвета.
От Аримана к Сетеху дугой взвилась чёрная молния. Она и тут же исчезла. Сетех достиг расстояния для удара. Перед клинком резко возникла стена телекинетической энергии. Реальность вокруг Аримана и Сетеха раскололась. Пространство разбилось на блоки, которые продолжали делиться и делиться, словно на пошедшей пикселями картинке. Азек вливал вещество из варпа в реальность почти так же быстро, как технология Сетеха её расщепляла. Кубическое пламя сыпалось подобно снежинкам. Энергетические лучи обращались в дым.
В зеркале мысленного взора Ариман увидел узоры, рябящие внутри фрагментирующегося хаоса: фрактальные мотивы, волновые поля, отпечатки двух разумов — связанного с механической реальностью и воспаряющего на волнах грёз. И сквозь них проходили лицо и клинок Сетеха, с каждой крошащейся наносекундой становясь всё ближе.
Он не сумеет остановить клинок, понял колдун. Ариман крепче вцепился в посох и забросил разум в варп. Его тело рассыпалось облаком бьющих бьющихся крыльев и серебряных когтей. Клинок прошёл сквозь стаю устремившегося ввысь воронья. Сетех поднял руку. Серебряно-чёрные сферы завращались, сливаясь в размытое пятно, и… время отмоталось назад.
Сетех полетел вперёд, минуя целые срезы пространства и времени. Клинок фаэрона упал, рассекая свет на неровные рваные спектральные цвета. От Из руки Аримана к Сетеху дугой взвилась чёрная молния. Вилка Поток энергии исчезлаисчез. Ариман ощутил, как нить воли выдернуло в другое место. Сетех достиг расстояния для удара. Он Азек взметнул стену из воли между собой и ксеносом. Сетех поднял руку. Серебряно-чёрные сферы над кончиками его пальцев завращались, сливаясь в размытое пятно, и… время отмоталось назад.
Ариман крепче вцепился в посох и забросил разум в варп. Его тело Тело рассыпалось облаком бьющих бьющихся крыльев и серебряных когтей за миг до того, как клинок успел достичь его. Сетех поднял руку. Серебряно-чёрные сферы над кончиками его пальцев завращались, сливаясь в размытое пятно, и… время отмоталось назад.
Сетех полетел вперёд, минуя целые срезы пространства и времени. Клинок фаэрона упал, рассекая свет на неровные рваные спектральные цвета. Он был таммчался вперёд, с мерцанием то возникая, то покидая реальность. Точно так же, как все те прошлые разыкаждый раз до этого.
Ариман наблюдал за тем, как те же события разворачиваются снова и снова. Из варпа, куда он поместил половину разума, чародей увидел все до единого предыдущие столкновения. Он увидел, как с каждым разом Сетех становится всё ближе. Увидел изъян в движении движениях ксеноса. Теперь пришло время изменить финал итог последовательности.
Сетех ударил.
И Ариман вонзил острый конец посоха в грудь фаэронуфаэрона. Колдун на миг сфокусировался, и ксенос исчез во взрыве чёрного пламени.
===ГЛАВА XV===
'''БЕССМЕРТНЫЙ ТАНЕЦ'''
Те, кто не входили входил в число альдари, но слышавшие слышал об арлекинах, в первую очередь знали их по тому, как они воюютсражаются: облачённые в цвет и резнюцветастые костюмы, ошеломляющие, с хищными ликами убийства убийц и смехазлобными ухмылками. Это было такбыла правда, хотя, как часто случается, такое представление было ограниченнымлишь отчасти. Их правда заключалась в том, что война была историейСами арлекины рассматривали войну как сказание. А во всякой истории всяком сказании и произведении искусства смысл определяло отсутствие определяло смыслчего-либо. Отсутствие звука, исходящего из глотки человеческого матроса, когда моноволоконная проволока прошила прошивает его кожу и распустилась распускается внутри тела. Отсутствие цвета, когда голопроекторы танцоров обратили превращают свет в тень. ПространствоИли, например, пространство, оставленное разумами Тысячи Сынов, чтобы сосредоточиться — чародеи сосредоточились на мире, вокруг коего обращались их корабли. Все они зияли пустотамиВсё это были зияющие пустоты, ждущими ждущие лишь мазка кистью, что наделит их цветом и формой. Затемнённые подмостки, продолжавшие тонуть во мраке после того, как поднялся занавес.
Ийшак, раньше Мастер над Актёрамисреди актёров, а теперь Шутка Убийцы, достиг большого купольного крупного перекрёстка с закрытыми переходамипод куполом. Проходы дальше были заблокированы. Он присел у зева туннеля, прямо под тем местом, откуда начинал подниматься купол. Он был свод — кристаллический, покрытый выгравированными символами. Арлекин чувствовал душой, какую боль источали те вызывают эти знаки. Маска насмешливо осклабилась. Как много Сколько в них знаний. Как много Сколько защиты. Как И как мало смысла. Его пёстрый Пёстрый красно-золотой наряд арлекина сливался с позолотой, покрывавшей стены и вершины колонн. Внизу он различил комплекты брони, в которых томились духи Тысячи Сынов. Их было девять, каждый расположенный занимал место у стены пересечениякупола. В центре перекрёстка стояла одинокая живая душа. Пол внизу состоял из отполированного до блеска обсидиана, напоминавшего чёрное стекло. Переходы, ведущие из помещения, закрывали двери. Каждая из них представляла собой толстую плиту из металла и камня. Их также покрывали испещряли знаки. Отсюда можно было попасть во все по-настоящему важные части корабля. Отсюда можно было вырвать его сердце.
Маска, скрывавшая лицо Ийшака, ухмыльнулась, и уголки его рта превратились в игольные острия. Шутка Убийцы воздел руки. Вслед за ними взвихрились крошечные красные крупицы, после чего вспыхнули и почти сразу померкли. Когда он опустил ладони, в них оказалась сфера, зависшая на кончике пальца. Внутри неё клубился белый свет и туман. Он вытянул руку в воздух над далёким полом под куполомвнизу.
Ирлла, теневидец, а теперь Глас Многих Окончаний, вскрыл последний замок и толчком распахнул дверь настежь. Мимо него хлынул воздух, разметав тесёмкиленты. На теневидца воззрилась пустота. По его зеркальной маске заскользили звёзды, когда он повернул голову, чтобы окинуть взглядом боевой корабль. Сёстры и кузены теневидца сверкали подобно ярким звёздочкам на небосводе. Планета находились под носом космолёта, серая и холодная, нечёткое неясное пятно на фоне темноты, как будто она не желая желала подставлять свой лик падающим лучам солнца.
Он вслушался в безбрежность, а затем выпрыгнул в пустоту, ухватился за штырь антенны-мачты, крутанулся вокруг неё и закончил свой полёт на её верхушке. Разум Ирллы отражал текущие вокруг него энергии варпа, позволяя теневидцу оставаться незамеченным для Тысячи Сынов. Вскоре эту маску придётся сменить. В варпе уже образовывались течения и узоры силы, великие и ужасные акты чародейства, которые Ирлла не смог бы преодолеть или обратить вспять. Впрочем, это не имело значения. Природа Суть шутки заключалась не в доминированиитом, чтобы победить, а в смущении, в том, чтобы смутить, заставить могущество казаться глупымглупостью, силу — неуклюжейнеуклюжестью, величественность — гордыней.
Разум арлекина погрузился в потокпотоки, водоворот водовороты и волнуволны. Мысли и сотворения творения Тысячи Сынов вздымались кругом подобно горящим островам посреди океана. Каково Какое высокомерие. ! В проёмах и брешах между ними Ирлла распустил покровы смысла, каждый из которых дрожью отдавался внутри теневидца. Подошёл конец первого акта в цикле «Падающей луны», время, когда появились новые враги, когда фигуры прошлого старые персонажи умерли, и кровь с пеплом устлали землю. Но это ещё не финал. До него было пока далеко. В мифических циклах таились великие смыслы, настолько великие, что их не всегда удавалось понять даже самим альдари — . То были зиждившиеся на премудрости и скорби уроки богов: раз началединожды начав, ты должен доиграть трагедию до конца.
+Харкен,+ послал Ирлла, +песнь начинается.+
Заряд, установленный Драйллитой на плазменном проводнике, взорвался. Если бы кто-то наблюдал и мог уследить за происходящим, то первую стадию детонации он увидел бы как вспышку белого света. Достаточно яркий, чтобы ослепить, он свет на секунду замерцал, пожирая сам себя, после чего уничтожил кожух проводника. Затем плазма Плазма с рёвом вырвалась наружу. Взрыв хлынул Вспышка хлынула вглубь проводника, разрушая проводник. Ревущая энергия цвета индиго разошлась по палубам. Плиты перекрытий смялись. Металл , когда металл превратился в шлак. И без того так сильно повреждённый ''«Гекатон» застонал. Целые участки корабля остались без '' освещения и прикрывающих щитов. Ударная волна с грохотом покатилась дальше, врезалась в люки внешнего корпуса и вышибла их в брызгах расплавленной стали.
Ийшак выпустил сферу с пальца. Затем , затем извлёк мечи и оттолкнулся от стены. Шар начал падать. Арлекин закувыркался за ним следом. Чародей Тысячи Сынов, стоявший в центре помещения, поднял глаза. Сфера разлетелась молниями и завихрениями тумана. Колдун вскинул руку, собирая в ладони разряд. Меч Ийшака опустился на локоть мага и отрубил конечность в сполохе электроимпульса. Кровь хлынула на палубу россыпью рубинов.
Колдун был быстрым. Посох устремился к Ийшаку в тот же миг, как тот танцор коснулся земли. Арлекин оттолкнулся от пола, и, сверкнув красно-золотым плащом и нарядом, сделал сальто над посохом, миновав посох. Пролетая над чародеем, он ухмыльнулся ему сверху, а затем скрещёнными мечами разрезал шеюснёс ему голову. Из обрубка шеи дугой брызнуло ещё больше брызнул поток крови, когда . Шутка Убийцы приземлился на пол, а спустя секунду рухнуло и бронированное тело.
Облако света и тумана, что вырвалось из выроненной обронённой сферы, застыло. Рубриканты, дёргая головами конечностями и болтерами, повернулись к Ийшаку. Тот склонил голову, а затем прыгнул к ним. Позади Застывшая позади него застывшая сфера молний стала туннелем превратилась в воздухетуннель. Смех Ийшака перерос в раскатистый рокот грома, когда из зева прохода выскочили фигуры создания из преломлённого света.
Ирлла услышал смех Ийшака и явственно ощутил, как от взрыва плазменного проводника застонал корабль. Покров теневидца иллюзий, созданный теневидцем, накрыл весь космолёт. Он представлял собой иллюзиюТот, но также издёвку. Кто и что угодно, смотревший кто посмотрел бы сейчас на «Гекатон», увидел обнаружил бы корабль горевшим, стрелявшим, ведущим огонь или не увидел бы вовсе ничего вовсе. Те, кто глядели бы изнутри, решили бы, что по ним ведут огонь стреляют враги. Даже самые умелые колдуны Тысячи Сынов обнаружили бы, что их взор затуманен призраками и ошмётками обрывками кошмаров. Его творение Творение Ирллы было действительно масштабнымпоистине огромным, и теневидец никогда не сплёл бы его, не воспользуйся он силой самих Тысячи Сынов. Их — их колдовство пронизывало всё вокруг. Покров теневидца не стремился пересилить или сокрушить чары, а он лишь обошёл их, закрыв слепые пятна на краю зрения, и придав изорванному варпу новые формы, взвившись подобно полам яркого наряда на шквальном ветру.
На борту ''«Шакала душ» '' один из палубных послушников заглянул в кристальный шар прорицающего устройства и увидел стремительно приближающиеся корабли, уже готовившие к бою орудия. От авгурных рабов донеслись тревожные вскрикиАвгурные рабы тревожно закричали. Машины и сканеры издали предупреждающие сигналы. Что это за враги? Как они подобрались так близко? Времени искать ответы не было. ''«Шакал душ» '' открыл огонь. Макроснаряды Макро-снаряды с визгом ушли в пустоту. Некоторые взорвались в вакууме, но остальные попали в ''«Герметику» '' и сорвали ей щиты. ''«Герметика» '' дала ответный залп. Плазменные бомбарды хлестнули энергией по тому, что его экипаж счёл серебристым звездолётом пришельцевксеносов. Плазма ударила по ''«Гекатону»''. Его щиты, сильно сократившиеся после повреждения одного из главных плазменных проводников, вспыхнули, а затем схлопнулись. Борт захлестнула плазма. Башни и парапеты расплавились, и, разваливаясь, сползли в открытый космос.
Те из Тысячи Сынов, что оставались на орбите, перебрасывались по варпу предупреждениями и вопросами. Им отвечал бессвязный смех, а тем временем в недрах ''«Гекатона» '' актёры «Падающей Луны» луны» продолжали свой танец.
Им следовало любой ценой оставаться здесь до возвращения Аримана, любой ценой. Выдержать ещё лишь немного, также, как они делали это всегда. Вот , — вот что им требовалось сделать. Только теперь Гильгамос сейчас Гильгамош не зналбыл уверен, что Тысяче Сынов это удастся ли им.
Он взирал на будущее грядущее с тех самых пор, как легион отнял у него воспоминания о человеческих годах. Он наблюдал за тем, как горизонт того будущего подступал подступает всё ближе и ближе. Гильгамос Гильгамош не отвёл внутреннего взора, когда его провидческий дар сгорел в огне Пиродомона. Он видел, как настоящее и будущее становятся тёмным туннелем, по которому им предстояло пройти. Его продолжали называть прорицателем, но в действительности Гильгамош теперь он был всего-навсего колдуном, а также — и воином, не знавшим, проживет проживёт ли ещё хотя бы удар сердца.
Земля содрогнулась снова, закручивая песок сухое море песка водоворотами в сухом море. Гильгамос Гильгамош резко высвободил волю. Орудия «Хищников» повернулись. Пушки «Осирионов» с воем зарядилисьнабрали заряд.
Повсюду вокруг них из земли выбирались различные конструкции, тут же начинавшие роиться у колонн и обелисков. Ревущую пыль пронзали дуги молнийдуговые разряды. Гильгамос чувствовалГильгамош почувствовал, как поток варпа возле него разрывается. Он ускоряется, словно уходил он угодил в стремнинуотбойное течение. И дело было не только в существе-многоножкемеханической сороконожке. Планета и всё, что на ней находилось, отталкивали Великий Океан, словно восстающий из морских пучин остров, его . Его горы поднимали огромные волны, а основная масса нарушала естественные течения и создавала водовороты. Теперь колдуну приходилось прикладывать усилия, чтобы удержать нить мысли и энергии, соединявшую его с остальными братьями.
Многоножка встала на дыбы. На её панцире распускались взрывы. Песок позади существа пошёл рябью. На мгновение в нём образовались концентрические круги, а затем и весь участок провалился вниз. Из пыльной поверхности вырвались ещё три схожих похожих создания, и, покачиваясь, поднялись в полный рост. Затем монстры всеми своими кольцами рухнули на землю, и, стремительно засучив ногами-лезвиями, понеслись к рядам Тысячи Сынов. Гильгамос Гильгамош окинул своих воинов взглядом, затем потянулся к ним разумом. Его мысли коснулись «Осирионов», и он ощутил сухое эхо дважды умерших воителей, запертых в зачарованных саркофагах. Шипение их душ обдало колдуна ледяным холодом.
+Услышьте мою волю,+ послал он.
Из всех заключённых рубрикантов Тысячи Сыновей наиболее ярко Сынов ярче всего горели души внутри остовов брони дредноутов, их . Их гнев походил на пылающие угли. Рубрика отняла у них всё, кроме боли первых смертей, даровав целую вечность страдания. Теперь же приказ Гильгамоса Гильгамоша выпустил эту боль на свободу. Дредноуты ринулись вперёд. От поступи поршневых ног заходила ходуном земля. Многоножки, извиваясь, рванулись им навстречу. Через сужающееся поле боя засверкали импульсы зелёной энергии и сгустки плазмы. Два луча света попали в головного дредноута. Его броня начала слоиться, превращаясь в песок, но машина продолжала мчаться к ксеносам, не обращая внимания на рассыпающуюся обшивку. Дредноут занёс кулак. Создание вздыбилось, изготовившись вонзить жвала и острые конечности. Воин врезался в него всей своей массой. Кулак погрузился твари в самое нутро. Пальцы-резцы сомкнулись, с визгом сминая серебристый металл. Заключённая в саркофаге душа дважды мёртвого легионера взревела в презрении к реальности. Поршни напряглись до предела. Кулак дёрнулся обратно. Многоножка забилась в судорогах. Кулак вошёл в неё снова. Сегментированное тело обвилось вокруг дредноута, словно пытаясь задушить его. Ноги-иглы скребли по саркофагу боевой машины. Глубоко в ядре сороконожки образовался шар холодной энергии. Сквозь дредноута прошёл обнуляющий разряд. Руны и колдовство, что связывали душу воина с металлом, ослабли. Жажда убийства и ярость померкли. Поршни покинула сила. Всё длилось лишь миг, но этого оказалось достаточно. Кольца чудища сжались ещё сильнее, и лапы пробили броню, сминая плиты и сервоприводы. Призрак воина издал одинокий крик, затерявшийся в безмолвии ломающегося тела. Пыль и свет его воспоминаний продолжили своё бесконечное падение.
===ГЛАВА XVI===
'''ПИРОДОМОН'''
Ктесий открыл глаза. Он падал… Да… Да, падал после того, как спрыгнул с балкона в мысленном дворце. Он вспомнил вопрос, который выкрикнул ему вслед Гелио Исидор.
Он вспомнил свет в глазах Гелио… Гелио, огонь…
Кем бы ни стал Исидор, что бы с ним не ни сделала Вторая Рубрика, он менялся — уже изменился. Что это могло значить?
Ктесий рывком поднялся на ноги. Он находился в длинном и высоком помещении. Стены скрывались за стеллажами, соединявшимися между собой передвижными лестницами из кованого железа и узкими переходами. В дереве полок были вырезаны буквы и цифры — индексы для сортировки книг. Это была библиотекаБиблиотека. Ктесий едва не рассмеялся. В своё время он повидал и содержал немало библиотек. До того, как сгорело Просперо, он был одним из Хранителей Архивов и Свитков. Его всегда это забавляло то несоответствие, что — человек, носивший в легионе титул библиария в легионе, в действительности не исполнял соответствующие ему обязанности. В этой библиотеке, впрочем, книги стояли не на полках, но а кучами лежали на полу. Все они были раскрыты и растрёпаннырастрёпаны, отчего напоминали груды перебитых птиц. По страницам меж рисунками рисунков и позолоченными символами позолоченных буквиц струились слова.
''Топор с обухом из чёрного железа и шириной с грудь человека, режущая кромка изогнута, как улыбка черепа. Я не могу вспомнить, что значит дышать; только что такое захлёбываться в пропасти, тонуть, не касаясь дна…. Мышцы взбугрились. прижавшись к металлу. я поднимаюсь из тьмы. низко. я — силуэт, заточённый во сне падения. начинается. Где он? Его имя, как его зовут? хотел закричать, но он тонул в слепой тьме. Его имя… неровное кап, кап, кап. началось. остался на железном помосте. — Он также не слышит. Пути назад не было. Пути назад никогда не было. — … Просто …Просто отголосок, звук имени, пойманный в бутылку. Набросок во тьме. Низко. Шипение. Куда теперь? Сваленные. Надежда. Они… голоса… зовут… меня… Вот только… на самой границе слышимости был другой звук, бормотание, похожее на донесённый ветром крик.''
''Голоса.Голоса…''
Слова текли дальше. Он Ктесий перевернул страницу, и новые строчки наполнили следующий лист, и следующий, и те, что шли до него. Ничто не сходилось вместе и не имело чёткой последовательности, которую Ктесий смог бы различить, но… в них что-то было, — текстура, некое чувство, что нарастало нараставшее у него в голове по мере чтения текста. Голоса… Да. Он словно слышал голоса, говорившие все одновременно.
— И, конечно, чтобы выбраться отсюда, надо её разгадать… — произнёс вслух Ктесий.
— Ты А ты можешь разгадать её? — раздался голос у него за спиной. Услышав его, он Ктесий на миг закрыл глаза. Когда он оглядывался по сторонам, то никого не увидел, но тот, естественно, он был здесь. Теперь Ктесий понял, что это за библиотека, или, скорее, что она собой представлялапредставляет. Демонолог обернулся.
— Ты — Гелио Исидор, — сказал он. Возле кучи груды сваленных книг стояла фигура. Она была старой, стоял старик в наброшенной на согбенные плечи рваной серой мантии. Лысую макушку окружали истончившиеся седые волосыклочья седых волос. Лицо плотно обтягивало Кожа туго обтягивала костилица, однако глаза оставались теми же, что у мальчика в лодке и мужчины во дворце.
— Так меня зовут, — отозвался Гелио. Он сжимал в руках кипу книг, которую слегка поправил, когда оглянулся по сторонам. — Я тебя знаю? Чувствую, что должен знать.
— Ты знаешь, но не помнишь, — ответил Ктесий, а затем указал на книги. — Это твоя библиотека?
— Моя? Не думаю, или, точнее, не знаю. Но я единственный, кто пытался собрать их слова вместе. Насколько я помню, до тебя сюда никто не приходил. Я был тут один. — Он покачал головой. — Больше никого… а я стар… — Гелио огляделся. — Ты сказал, что можешь разгадать еёзагадку. Если это так, то ты — самый желанный гость.
— Я не говорил, что могу её разгадать. Я даже не уверен, в чём заключается проблема, но я здесь, чтобы помочь. — Он Ктесий сказал неправду и принялся высматривать признаки того, что эта версия Исидора заметила еёложь, однако старик просто подошёл к столу и поставил принесённые книги на вершину уже опасно раскачивающегося шатающегося штабеля фолиантов.
— Помочь? — повторил он Гелио и обвёл рукой окружавшие их россыпи открытых книг. — Мне не нужна помощь. Мне нужна разгадка.
— Но в чём тут проблема? — спросил Ктесий.
— Вот в чём. — Он уставился на груду книг. — Всё не на своих местах. Оно всё Всё, что нужно, здесь, но не там, где следует. Иногда мне кажется, что я нашёл цельный том, а затем понимаю, что в нём недостаёт недостает фрагментов…
Тогда Ктесий заметил на столе различные ножикиножи, кисточки, баночки с клеем и прессы — рабочие инструменты переплётчика. Здесь же лежали два фолианта, их корешки и обложки со снятыми переплётами. Страницы были рядом с ними, переплёты срезаны, страницы — разложены и придавлены, на столе. Старик вырезал слова — вырезаны из одних мест и вклеены вклеивал в другие. Ктесий подошёл ближе и , взглянул на лист, который Исидор разрезал на тонкие полоски. И , и увидел несколько законченных предложений.
Ктесий задумчиво кивнул и взглянул на следующую страницу. На этой оказались завершёнными всего пару строчек.
Ктесий поднял глаза, а затем обвёл взглядом книги — тысячи и тысячи книг, миллионы страниц, триллион триллионы слов…
— Как долго ты пытаешься восстановить библиотеку? — спросил он.
— Как долго? — постаревший образ Гелио, хмурясь, посмотрел на него. — Я не понимаю. Это то, что я делал, всегда и чем буду заниматься дальше. Ничего другого нет.
— Слово за словом, строка за строкой, пытаясь упорядочить сотни лет жизни по рядку фразе за раз… — Ктесий холодно хохотнул. — Думаю, такую головоломку не решить и за целую вечность.
Гелио насупился.
— Я не понимаю, о чём ты говоришь.
— Это… — Ктесий повернулся, указывая на книги и стены с пустующими пустыми стеллажами. — Это способ, каким твой разум пытается собрать себя обратно. Как тот дворец, сложенный из камней прошлого. Эти книги — твоя память, Гелио. Спутанная и разрозненная. Ты берёшь книгу, открываешь её и находишь обрывки воспоминаний, одни настолько крошечные, что они почти неразборчивыенеразборчивы, другие чёткие и яркие, но все они не упорядочены и лишены контекста. Она вся здесь, вся твоя жизнь здесь, но только без порядка, содержания и индекса, которые бы придали ей осмысленность. — Он Ктесий выдохнул, закрыл глаза и потёр веки. — А ты пытаешься сложить её обратно изнутри, пытаешься отыскать отдельные крупицы песчинки в пустыне… И, похоже, я оказался в ловушке этой неразрешимой задачи вместе с тобой, поскольку пока ты не вспомнишь всё, то отпустить мой разум ты также не сможешь. Каким-то образом Рубрика сделала тебя могущественным, но вернула тебе разум с рассеянными воспоминаниями и без указаний, где их искать. — Ктесий уронил руку и открыл глаза. — В определённом смысле это исключительно жестокая шутка.
Постаревший Гелио долгое время не сводил с него глаз, по-прежнему хмурясь.
— Я не… — начал он, затем покачал головой. — Забавно — то, что ты говоришь, не имеет смысла.
— НетДа, — согласился Ктесий. — НетДа, не имеет, но это правда.
— Тогда почему… почему я до сих пор этого не понял?
— Потому что воспоминание об этом где-то здесь, разбитое на отдельные слова и смешанное среди всего прочегос остальными.
— Значит, я должен искать дальше.
— Я не понимаю.
— Проблема в том, что ответ — это ты сам, Гелио Исидор. Код, что переставляет слова и страницы в этих книгах, индекс, с помощью которого можно узнать, что и где находится, — это ты. Единственным неизменным в них остается остаётся лишь то, что всё это случилось с тобой.
— Со мной?
— Ты не в состоянии понять обрывки своих воспоминаний, смотря на них со стороны , — тебе следует осознать, что они принадлежат тебетвои. Как только ты это поймёшь, они сами придут память сама придёт в порядок, поскольку ты сам его дашь им тывыстроишь.
— Как?
Постаревший Гелио моргнул, а затем, едва заметно покачав головой, заглянул в открытую книгу. Он прикусил губу, сделал вдох.
— Я — Гелио Исидор… — начал он. — Я помню синее. Синим было небо, исполосованное красным огнём. Я чувствовал запах дыма. На горизонте были виднелись пирамиды. Из трещин в их стенах вырывался огонь. Мёртвые скользким ковром устилали землю…
Он продолжал читать. На секунду Ктесий решил, что ошибся. Затем образ библиотеки на краю зрения начал меркнуть.
— Среди тел стоял воин…
Освещение менялось. Луч солнечного света, что падал сквозь люк в потолке, становился шире. Тени, задрожав, превратились в завитки дыма. Теперь они стояли не в окружении стеллажей и книг, но а на растрескавшемся плитчатом полу.
— Оружие в моих руках дрожало с грохочущим ритмом… , ритмично грохоча…
К синему куполу сияющего неба тянулись гряды треснувшего кристалла протянулись склоны из расколовшихся кристаллов и медных балок. На земле лежали мёртвые воины, а в воздухе была повисли кровь и пепел. Образ Гелио перед ним преобразился, став молодым— он стал юношей, облачённым в красное и тускло-белое.
— Я помню боль, — промолвил Исидор, и с этим словом этими словами они оказались на горящем Просперо.
Ариман грохнулся обрушился на пол. Срезы мыслей и воспоминаний сыпались внутри него подобно листве, опадающей с вырванного шквалом дерева. Сетех кружился вперёд и назад сквозь временной поток, меч, и сияние, излучаемое глазами ксеноса, разрывались рвались на частиосколки. Колдун увидел будущее, в котором он лежал, рассечённый и истекающий кровью. Части его показалось, будто он чувствует, как с каждым ударом сердец из него толчками выплёскивается багрянец. Часть его понимала, что он цел и невредим. Но что из этого было правдой?
+Ариман,+ раздался голос Игниса. Бесстрастного тона послания хватило, чтобы разум Азека снова обрёл равновесие. Игнис протянул руку, и, придерживая его, помог Ариману подняться на ноги. Его тело Тело внутри брони онемело и слушалось с трудом слушалось. Перед глазами всё плыло, но он заставил себя посмотреть вверх.
Ксеносы , роившиеся на ярусах амфитеатра, падали. Некоторые кубарём кубарем летели на землю. Другие, пошатываясь, валились с ног. Воздух пропилила разрезала высокая нота. Парившие над ними сферы и октаэдры вспыхнули синим огнём. Земля заходила ходуном.
+Нужно выбираться на поверхность,+ послал Ариман.
+Сетех…+ начал Игнис.
+Он вернётся. Весь мир — это механизм для его выживания.+
Колдуны поднялись по ярусным склонам провала. Рубриканты и Жертвенник окружали окружили их со всех сторонщитом, поливая огнём уцелевших пришельцевксеносов. Наконец они увидели перед собой подземный мир Гиксосов, теперь уже не покрытый пылью, но мерцающий холодным светом. Вдали двигались невиданные ими ранее существа. В воздухе пульсировал электростатический вой, напоминавший шум статики. На противоположном краю города Ариман различил огромную дверь на поверхность, через которую они вошли сюда. Он сорвался перешёл на бег, и Игнис с рубрикантами последовали за ним.
+Ариман.+ Азек ощутил Киу, показавшегося из-за ряда ребристых колонн. Мэхэкта была вместе с нимВозле него шла Маекта, сжимая в руках зажжённый пылающий меч. Отряд рубрикантов Киу остановился, после чего обернулся и дал залп по невидимой Ариману цели. +Здесь внизу целое воинствокрупная армия, и оно она пробуждается,+ послал чародей, уже формируя треугольник вместе с Ариманом и Игнисом. Его воины на ходу построились выстроились вокруг чернокнижников кругами.
Азек не ответил. Он не слышал ничего, кроме гула металла по камню. Великий Океан покидал их разумы, словно некий неведомый процесс запустился вновь, оттесняя его прочь.
Они приближались к двери на поверхность, несясь во весь опор по громадной дороге. Одна из пирамид раскололась вдоль центранадвое, её блоки чёрного камня разошлись в стороны, открывая чёрный тёмный проём. Из дыры выбралась фигура, выбрался вражеский воин и, стремительно быстро перебирая ногами-лезвиями, устремилась устремился вперёд. За ней следом Следом выбежали другие создания с согбенными спинами, размахивающие длинноствольным оружием, глаза . Глаза их напоминали синие звёзды.
Разумы Аримана, Игниса и Киу среагировали как один. Воины Рубрики развернулись и открыли огонь. Киу взмахнул клинком, и наступающих существ рассекла дуга холодного огня. Игнис обернулся, . Жертвенник застыл на месте рядом с ним, и оба они посмотрели на город-гробницу. В ответ на них из тьмы уставились сотни блестящих глаз. По колдуну забили ударили лучи зелёной энергиизелёного, но взорвались на энергетическом щите, что развернулся из выставленной руки Аримана.
Ктесий моргнул, щурясь от солнечного света, запятнанного дымом горящего города. Гелио Исидор стоял в трёх шагах от него, по-прежнему глядя на книгу в своих руках. Его красные и блекло-белые одеяния шелохнулись, хотя сам воздух оставался неподвижным.
— Гелио? — произнёс Ктесий.
Гелио моргнул, а затем поднял глаза. Рука, державшая книгу, опустилась. Том упал, его страницы затрепетали, а затем он рассыпался и рассыпались пылью.
— Да, — отозвался Гелио Исидор.
— Да, — ответил тот. — Это момент, когда в Тизку пришли Волки.
Он знал, каким будет воспоминание, но , лишь сказав эти слова, Ктесий повернулся и узрел весь его масштаб воочию.
Он едва не пожалел о том, что вообще посмотрел. Ничего Ничто здесь не двигалось. Каждая частичка пепла в воздухе, каждый завиток пламени оставался недвижимым, но, если бы не неподвижностьэто, сцена могла бы сойти за реальную — даже ''более чем'' реальную, более острую, словно кромка меча, способная рассечь кожу. Сцена Город выглядел не выглядела как воспоминание или сон, а скорее как настоящий, живой образ. Ктесий точно знал, где именно и в каком моменте они оказались. Они находились в одной из меньших пирамид Тизки, ближе к морю. По взгляду на солнце и тени Ктесий определил, что это, по всей видимости, часть Лазурной Коллегии, где легионеры и их последователи собирались для обсуждений природы разума и границ знаний. Макровзрыв смял вмял стену сооружения внутрь. Куски кристалла висели в воздухе, одни — застывшие застыв посреди полёта, другие — разлетаясь на сверкающие осколки от соприкосновения с полом. Ещё там были воины Тысячи Сынов, продвигавшиеся сквозь клубы дыма. Их доспехи были красные— в красных доспехах, окаймлённые окаймлённых серебром и слоновой костью, с бронзовыми и золотыми эмблемами. И там же находились Волки Фенриса. Смазанные пятна серой брони, несущиеся в дымусквозь дым, меховые плащи и кромки падающих секир. Зубы , звериные клыки и кости животных, нанизанные на верёвки у них на шеях. Некоторые шли в бой без шлемов, являя на всеобщее обозрение узелковые татуировки и хищные звериные оскалы.
Гелио неуютно нервно оглядывался по сторонам.
— Это была битва, — сказал он.
— Величайшая битва для нас, — подтвердил Ктесий, — или так мы думали. То, что произошло на Терре, было хуже, но для нас, для Тысячи Сынов, ''это'' эпохальное сражение.
Гелио повернул голову.
— Ты был воином легиона, так что да, ты в нём участвовал.
— Тысяча Сынов, — это ты , и я, и они? — Он указал на воителей в багряно-белых цветах.
— Да, и ещё больше их было в других частях города. К тому времени, как битва окончилась, их нас осталось гораздо меньше. — Он Ктесий покачал головой. — Ты можешь счесть погибших везунчикамиМожешь считать, что погибшим повезло. Чем дольше я живу, тем более склонен с этих этим согласиться.
— А они? — Гелио кивнул на воинов в сером, вырывающихся из дыма.
— Волки Фенриса, Псы Русса, Свора — так много столько имён, будто они пытаются выиграть в состязании, до которого есть дело только им самим. Они — правосудие и возмездие Императора, нашего повелителя и творца.
— Правосудие Возмездие за что?
— За то, что мы колдуны, и что мы нарушили Его приказ и не отказались от использования своих сверхъестественных сил.
— И за это нас постигло ''такое'' наказание?
— Я — один из немногих, считающих, что оно не было таким уж неоправданным. Мы ''были'' и ''остаёмся'' чародеями, и мы ''действительно'' нарушили повеление Императора как по его духу, так и по фактубукве. Боюсь, что когда ты вспомнишь всё и вернёшься в наше братство, то найдёшь его весьма далёким от того несовершенного идеала, за который мы так усердно цепляемся.
— Значит, кара была справедливой?
— Насчёт справедливости я судить не берусь судить. Скорее, предсказуемой.
— Ты не похож на человека, ведомого идеалами.
— Тогда чего ты хочешь? Зачем ты помогаешь мне?
— Потому что я хочу выбраться отсюда, а без тебя у меня это не получится, и я выйдет. Я думаю, что это случится лишь в том случае, только если я помогу тебе вспомнить. На первом месте здесь шкурный интересэгоизм.
Какое-то время Гелио пристально смотрел на Ктесиянего, а затем кивнул, но означало это согласие или же признание, он Ктесий понять не смог понять. Он проследил взглядом за тем, как нынешний образ Исидора Исидор отвернулся от окружавшего их видениямгновения. Призыватель ощущал холод и пустоту разверзшейся под ногами пропасти, которая была готова поглотить его в тот же миг, как только он бы задумался о том, что могли означать новые способности Гелио. Пока что ему требовалось, не останавливаясь, продолжать идти по лабиринту потерянной личности Исидора. Как только он освободитсяполучится освободиться, тогда… тогда он и позволит себе поразмыслить над тем, что же бывший рубрикант с раздробленным рассудком и катастрофическим чудовищным могуществом мог собой знаменовать.
— Кто это? — Гелио указал на одну одного из фигурвоинов, застывших посреди разлетающихся вдребезги пирамид. Огонь запятнал её красный доспех гарью. В руке воин он сжимал топор, чья кромка которого пылала ослепительным светом. Человека Воина окружали осколки стекла, облетающих его стороной и тем самым формируя сферу, и каждый кристалл соединялся с другими разрядами молний. У его ног лежали трупы, лежал труп — тело в разломанных проломленных алых доспехах Тысячи Сынов, сквозь прорехи дыры в которых на плитчатый пол вытекал багрянец более тёмного оттенкавытекала багряная жидкость. Чуть дальше легионер в сером только-только закончил прыжок. Красный провал разделял его грудь от горжета до паха. Заплетённые в косы седые волосы развевались у него за спиной, открывая худое, искажённое в последнем вое, лицо. Сквозь дым виднелось больше приближающихся серых воиноввиднелись приближающиеся серые воины, их шлемы и наплечники покрывали неровные клыкастые узоры красных и чёрных цветов. Ктесий окинул взглядом картину и медленно втянул воздухвдохнул, наполовину ожидая почувствовать запах запахи крови и дыма, однако тот воздух был чистым и стерильным.
— Это Игнис, — сказал он, кивнув на фигуру воина в окружении кристаллических осколков и молний.
— Игнис… — медленно повторил Гелио Исидор, после чего покачал головой. — Я не… — Он нахмурился и повернулся, взглянув на мёртвого воина у ног Игниса. — А это…
— Его звали Арканакт, и это. Это, должно быть, момент, когда его настигли Волки. Ещё тогда Игнис был бойцом-одиночкой, но, думаю, они с Арканактом понимали друг друга. — Ктесий покачал головой, оглядываясь по сторонам. Картина была настолько реальнойживой, настолько яркой, что казалась едва ли не более настоящей, чем реальность. Он мимолётно задался вопросом, что случится, если он подберёт один из болтеров болтер и всадит снаряд в глаз Космическому Волку? . Упадёт ли воин замертво в том давнём сражениитой давней битве, сражённый выстрелом из совершенно другого времени? Он Ктесий покачал головой, дивуясь дивясь столь глупой мысли, а затем на секунду закрыл глаза. Ему нужно найти выход отсюда выход, найти мостик обратно в свой разумсвоё тело, затем и разыскать Аримана. Он находился не в лабиринте и не в тюрьме. Это была шкатулка с секретом, созданная из раздробленного разума. Он попытался сбежать отсюда, но нашёл лишь ещё больше мест, в которых где мог бы заблудиться. Нет… единственный способ выбраться — это решить головоломку, отыскать ответ, в котором нуждалась частица Гелио. Он открыл глаза.
— Ты должен быть где-то… — сказал демонолог вслух, внимательно осматривая дым и застывшие клубы пыли. — Чтобы это помнить, ты должен быть…
— А вот и ты… — выдохнул он. — Это был ты. — Ктесий обернулся. Гелио Исидор шагнул вперёд, разгоняя полами мантии висящий в воздухе пепел. Он хмурился, не сводя глаз с воина в красном доспехе. Бывший рубрикант покачал головой, но Ктесию показалось, что он сделал это больше из смятения, нежели отрицания.
— Почему я не могу вспомнить? — спросил он.
— А я думаю, что можешь, — сказал Ктесий. — Ты можешь вспомнить этот момент вплоть до последней пылинки. Также Так же, как ты ранее вспомнил море у Тизки и лодку, в которой ты по нему плавал. Ты можешь вспомнить всё, но воспоминания подобны крупицам пыли, книгам без порядка, номера и индекса. Они все здесь. Тебе нужно просто найти между ними связь. Ты должен найти себя.
Гелио по-прежнему смотрел на воина в красном, что был им в тот момент времени. Медленно, колеблясь, он протянул руку, словно намереваясь коснуться личины его шлема. Затем нерешительно замер.
— Рубрика изменила тебя, — продолжил Ктесий. — Не знаю, как именно, но знаю, что она сделала тебя опасным. Разум будет без цели будет бродить по тёмным закоулкампамяти, и в этот момент ты могущественный и потерянныйисполнен могущества, но потерян. Но Теперь ты пришёл сюда, ты и стал ближе к тому, чтобы обрести цель… По крайней мере, я так считаю. Тебе лишь нужно найти определить следующий шаг и сделать следующий шагего.
— Я боюсь. Почему мне страшно?
— Я не хочу боли.
— НетКонечно, но , я думаю, ты хочешь вновь быть живым. — Он указал на Игниса и остальных воинов Тысячи Сынов. — Думаю, ты хочешь вернуться к нам, Гелио Исидор.
С минуту Гелио буравил его взглядом. Не , не моргая. Ктесий задумался над тем, что только что сказал. Слова удивили даже его самого, но большего больше всего удивило его то, что он в них верил. КакимГде-то образом, гдеи когда-то на своём пути он нашёл то, чего хотел, и поверил в нечто большее, нежели сила и желание выжить любой ценой. Ему Ктесию стало любопытно, в какой именно момент это случилось.
Гелио Исидор моргнул, затем кивнул и поднял руку вновь.
— Я хочу вспомнить, — сказал он и коснулся лица своей памяти.
Воздух содрогнулся. Затем в В ушах Ктесия взревел звук, и Волки побежали, завывая, их . Их секиры походили на красные, опалённые огнём улыбки. Осколки кристаллов вокруг Игниса разлетелись во все стороны. И теперь Теперь Ктесий почувствовал дым, и кровь, и смрад убийства. Одна лишь прошлая личность Гелио не двигалась, но продолжала . Он продолжал стоять на месте, сохраняя совершенную неподвижность в эпицентре разверзающегося шторма, а рука человека, которым та он станет, оставалась прижатой к лицевой пластине шлема.
— Гелио! — закричал Ктесий. К ним нёсся Волк, оскалив белые острые клыки и воздевая топор.
Гелио Исидор поднял голову. Его глаза наполнились доменным светомраскалённого металла. Его прошлая личность исчезла, как будто стёртая одним переворотом страницы.
Мир снова остановился. Звук стих.
— Я был здесь, — промолвил Исидор. Он повернул голову, окидывая сцену горящим взором. — Это случилось. Ктесий не ответил. Гелио обернулся и посмотрел на Игниса и остальных из Тысячи Сыновмоё прошлое.
Ктесий не ответил. Гелио обернулся и посмотрел на Игниса и остальных из Тысячи Сынов. — Что случилось с нимислучилось? — спросил он.
— Некоторые пережили сожжение Просперо, — ответил чародей. — Те, кому это удалось, были изменены Рубрикой, точно как ты.
— Почему?
Ктесий почувствовал, как в мыслях формируется ответ. Он собирался сказать, что они превращались в монстров, что они умирали, что это была попытка спасти их… Он остановил себя и произнёс единственную правду, которую знал.:
— Я не знаю, почему.
Гелио кивнул, больше не озираясь.
— Так много погибших. Так мало выживших…
— Некоторые пережили битву и Рубрику. — Ктесий указал на фигуру воина в центре шквала из кристаллических осколков и молний. — Игнис до сих пор жив.
Гелио огляделся. Свет в его глазах разгорался всё ярче.
— Я этого не помню, — сказал он, и его голос стал холодным и пылающим, льдом и огнём, ослепляющимослепляю-щим, горящим.
Ктесий невольно вздрогнул. Неподвижность воспоминания внезапно показалась ему угрожающей— нитью, натянутой до предела натянутой нитью.
— Я не помню его таким, как ты сказал. — Гелио оказался рядом с Игнисом, его глаза пылали всё ярче и ярче. — Я помню, что ему могло хватить силы и мощи умения спасти своих братьев. Я Но я помню, что в итоге силы ему не хватило силы. Я помню, что, несмотря на всю его мощьвсё умение, он оказался слаб. — Свет окружающего мира становился ярче, выбеливая красную броню и падающие капли крови.
— Он жив, — произнёс Ктесий, и ощутил в своих словах нотку лихорадочной спешки. — Он один из союзников Аримана. Он…
— И всё — прах.
Он коснулся воспоминания об Игнисе, и ткань прошлого взорвалась огнём и жаром.
Вспышка.
Тишина.
+Игнис, брат?+
Свет.
Огонь.
+Брат?+ Слово ворвалось в его мысли, и он падал, не двигаясь. Он поднял руку. Она пылала. Горела.
Вспышка.
Нет. Ему нужно… Ему нужно… Ариман…
— Жертвенник. — Он попытался произнести имя, но когда открыл рот, то сумел издать лишь огненный рёв, словно вырвавшийся из доменной печи. — «ЖертвенникЖертвенник!»
Там были другие из Тысячи Сынов. Жертвенник поворачивался к нему, лязгая механизмами и держа оружие наготове. Игнис поднял голову, чтобы взглянуть на автоматона, но…
Игнис попытался остановить это, однако воспоминание с рёвом проходило сквозь него, выжигая всё на своём своем пути.
Всё горело. Свет обращал всё в серый пепел.
Всё остановилось.
Словно бритвой провели по памяти, жестокой линией отделили меня отделив от всего, что было раньше.
Он ничего не чувствовал.
Он медленно встал, поднимаясь с четверенекколен. Он ничего не чувствовал. Он был ничем… лишь дребезжанием шелестом воспоминания об имени внутри комплекта брони.
Образ Игниса рассыпался на глазах у Ктесия и развеялся по ветру. Сцена с Просперо начала рушиться, хлопьями цвета разлетаясь от рваной дыры, где прежде стоял Игнис.
Гелио Исидор повернулся к Ктесию. Его одеяния хлопали на шквальных порывахветра, пылая подобно открытому пламени. Осколки воспоминания утекали во тьму позади него, исчезая в пустоте, которая теперь окружала их со всех сторон. Куда бы он ни посмотрел, повсюду падала и спиралью вздымалась пыль, крупинки сияли, горели. Ктесий ощутил, как они обожгли идею его кожи. Колдуна наполнил рёв, сотрясая его, толкая на колени.
— Я помню тебя, Ктесий, — промолвил Исидор.
— Это…
— Память, Ктесий. — Гелио протянул руку, подставив ладонь под каскад праха. — Это наши воспоминания, воспоминания всех Тысячи Сынов. Всех живых, всех мёртвых и всех, кто застрял посередине. Здесь всё. Все наши страдания, все наши смыслыистины, все наши знания. — Бывший рубрикант сомкнул кулак, а затем подбросил пойманный прах в воздух. Ктесий взглянул и увидел… и увидел…
Тизку под синим куполом, видимую из окна башни…
Терру, дом человечества, чье чьё небо пересекали полосы выстрелов и вопящие следы нерождённых…
Двух сидящих на веранде мальчиков, наблюдающих за приближающейся бурей…
Одинокого Магнуса, спрятавшего лицо в ладонях…ладонях…Он увидел Игниса, и Амона, и Санахта, и Хайона.
— Это ты… — ахнул Ктесий. — Ты — Пиродомон. Это всё ты. Ты то, что идёт за нами. То, что ты вспоминаешь, становится явью. Вторая Рубрика…
— Я и есть Рубрика, Ктесий. Первая Рубрика, и втораяВторая. Я — сила, что связывает всех братьев нашего легиона во всех временах. Рубрика соединила нас вместе, телом и духом, навечно. Рубрика — фиксированная точка в варпе. Как только она завершилась, она стала существовать всегда… — Уголок рта Гелио дёрнулся в блеклой усмешке. — Бомба, которая никогда не прекратит взрываться, её . Её ударная волна будет расходиться и в прошлое, и в будущее.
— А второй ритуал… Он не спас тебя от Рубрики, да?
— Спас меня… ? Вторая Рубрика просто свела свою мощь в единую точку, в одну из душ, что падают сквозь неё даже сейчас. Я — голос и лицо Рубрики. Я — вся её мощь. Я пламя, что сжигает всё, что было. Она Рубрика предназначалась для того, чтобы освободить нас от времени, от судьбы и изменения. Вот чего вы все хотели, вот что вы пытались создать. — На сей раз настоящая улыбкаГелио Исидор улыбнулся по-настоящему, безмятёжная и ужасающаяужасающе безмятежно. — У вас получилось. Вы создали спасение. Создали меня.
Гелио развёл руки. Пыль вокруг него закружилась, сливаясь собираясь в один закручивающийся циклонвихрь. Под его кожей пылал свет. Глаза стали провалами, сквозь которые наружу вырывалась ярость звёзд.
— Ты же говорил, что не помнишь, — крикнул Ктесий сквозь рёв ветра.
Гелио рассмеялся.
— Я и не помнил. Но теперь вспомнил. Прах соединяется, воспоминания и сознания сходятся вместе и образовывают личность, которая считает себя живой. Что такое жизнь, если не воспоминания? Я здесь, среди праха , вместе с остальными, разделённый на мельчайшие частицы, . Я — библиотека из смешанных книг и слов. Мы все — лишь прах на ветру, Ктесий. Но я — центр всего, чем мы были и что мы есть. Я — голос всех нас, прошлого, настоящего и грядущего. Я — приносящий конец.
— И что это за конец?
— СпасениеЭто спасение. Все Тысяча воины Тысячи Сынов станут единым целым, неизменным. Неизменным, вечным.
Ариман увидел, как Игнис распадается на части. Серый пепел вскружился закружился вихрем.
+Брат! Игнис! Брат!+ закричал Ариман своим разумом, пытаясь пробиться к Игнису, однако горящие ветра оттолкнули его назад. Он почувствовал в том пламени мощь, дрожью расходившуюся по варпу. Она была знакомой… такой знакомой… Пыль, и огонь, и пепел… Текстура и привкус Рубрики, когда он наложил её в первый, а затем и во второй раз. Привкус спасения, потерявшего ориентирывышедшего за границы.
Он больше не видел Игниса, — ни глазами, ни разумом. Перед ним был только огонь. Жертвенник развернулся, чтобы дать залп по приближающимся ксеносам. Пространство вокруг автоматона наполнилось золотым и зелёным светом энергетический энергетических лучей, разбивающихся о скорлупу его щита. Вперёд устремились чёрно-золотые существа-скорпионы, импульсы . Импульсы из пушки Жертвенника проходили сквозь них так, словно их там не былоте были миражом. Киу хлестнул разумом по скоплению ксеносов, едва те на мгновение обрели плотность, однако Ариман уже не следил за ходом боя.
Пелена пепла вокруг Игниса истончилась, и сквозь неё показалась фигура стал виден воин в латахдоспехах, стоявшая стоявший со склоненной склонённой головой.
+Игнис!+ закричал Азек. Голова доспеха подняласьШлем поднялся. В её глазах глазницах засиял призрачный свет. Разум Аримана наполнился рёвом сыплющегося праха. Он почувствовал, как сбился с шага, почувствовал, как в черепе пусто звенят мысли. Игнис… Этого не может быть…
+Ариман!+ воскликнул Киу, и послание выдернуло Азека обратно в настоящее. Рубриканты перестали стрелять. Он назвал их поимённо, но те остались неподвижными. Единственным ответом на зов был рёв пламени. Он больше не слышал ничего, кроме огня и шелеста уносимого праха.
Пробуждённые пришельцыксеносы-мертвецы обступили их кольцом.
Ктесий посмотрел на Гелио Исидора. Пространство позади Гелио раскрылось, и он увидел… Вращающийся на месте столб огня. Ослепляющий циклонОслепительный вихрь. Он ощутил, как его рассудок силится осознать увиденное: пси-сингулярность, самоподдерживающаяся точка в ткани варпа. Фрагменты минувшего и будущего, души мёртвых и жизни живых. Он Ктесий смотрел на него, не в силах отвести взглядавзгляд, и ощутил, как его постепенно затягивает на орбиту вихря. В огне он увидел всех, всех и каждого из своих братьев.
Киу, стоящий возле Аримана…
Ликомед, застывший посреди шага на борту «Гекатона»…''«Гекатона»''…
И остальные, понёсшиеся перед его глазами сплошным потоком имён и образов…
Амон…
Аартрат…
Эзорат Кью`растис…Кью’растис…
Дэдофет…
Кахотеп…
Санахт…
Ашур-Кай…
Утиззар…
Толбек…
Тысячи и тысячи душ, павших и живых, сломленных и потерянных, Тысячи Тысяча Сынов из прошлого, и настоящего, и будущего.
Ктесий узрел их всех и узрел, что грядёт: Пиродомон, огонь, который заберёт их всех. В него ударил ветер, подтягивая ближе к горящему столпу. Он почувствовал, как начал падать в него, и понял, что через миг обратного пути больше не останется. Часть его хотела, чтобы это случилось, — скользнуть за горизонт событий в водоворот пламени и боли, и разлететься на несметные воспоминания. Прах к праху, и пепел к пеплу…
Огонь. Внезапный , внезапный и тотальныйбесконечный, заполонивший заполонил мысленный взор Аримана.
Рубриканты перестали двигаться. Застыли. Свет в их глазах ослеплялослепительно вспыхнул, но они не шевелились.
+Свет…+ мысли Киу трепетали. +Я… Я ничего не вижу.+
Сердце огненного инферно протянулось вверх и вниз, исчезая из поля зрениявида.
Пиродомон, явившийся за ними всеми.
Но больше времени у него не осталось, и огонь Рубрики пришёл поглотить их без остатка.
На поверхности мёртвого мира огонь возник в сознании Гильгамоса Гильгамоша ослепительной вспышкой, как будто перед его мысленным взором взорвалась термобомба. Мысли колдуна застыли. Все процессы жизнедеятельности остановились, пока а его восприятие варпа захлёстывали белый свет и яркая боль.
Он услышал крик сгорающих голосов. Их боль пронзила его, острая и чистая. Гильгамос услышал Гильгамош различил в рёве слова. Имена— имена. Имена, которые он узнал. Имена братьев, которых он не видел живыми и голосов которых не слышал их голосов уже многие века.
Боль схлынула.
Белизна сменилась сполохами зелёного света.
Рубриканты замерли посреди шага, как и дредноуты. Истребители и боевые корабли, начавшие спускаться для эвакуации воинов, резко отвернули обратно ввёрх, вверх и, болтаясь из стороны в сторону, полетели прочь. Тучи скарабеев и существа-многоножки ворвались в ряды Тысячи Сынов.
Гаумата был стал пылающим божеством, и в этом измерении его воля была истиной. Варп лился сквозь него сплошным потоком, тон его мыслей и настроя духа без труда находил свой отголосок в эфире. Эпоха огня, — так это назвал Ктесий, и он был прав. Сила пламени находилась на своём пикедостигла кульминации, и в данный момент сейчас Гаумате казалось, словно весь мир стал что всё сущее стало одним колоссальным великим костром.
Гаумата влетел в свою плоть и припал на колено. Он оказался у дверей, ведущих во внутренний санктум, где находились персональные располагались личные владения Тысячи Сынов, а также Клети безмятёжности безмятежности с их секретами. Вместе с ним в помещении находилось двадцать четыре рубриканта: пять терминаторов и два отряда по девять бойцов. Достаточно— достаточно, чтобы разбить целую армию. Ни один из них не пошевелился, когда Гаумата направил им приказ.
Он поднялся, чувствуя, как внутри шлема у него с губ слетают брызги крови. Глаза воинов Рубрики сияли, и он Гаумата услышал исходящую от них вибрацию ревущий ревущей пыли. Для разума, внутри коего бушевал огонь, та эта дрожь по своей силе напоминала землетрясение. У колдуна появилось чувство, что он либо разлетится на части, либо вознесётся до вершины могущества, о котором даже не подозревал.
А затем противовзрывную взрывозащитную дверь вышибло внутрь. Во все стороны разлетелись шарики расплавленного металла, когда — установленные заряды, установленные арлекинами с другой стороны, один за другим детонировали сдетонировали и раскроили её створки от верха до самого низа.
Из разрушенного проёма выступил одинокий танцор.
Гаумата поднялся, чувствуя, как его разум и плоть содрогаются от неистовствующего в варпе огненного шторма.
С краёв тела танцора одежды арлекина сыпались ромбы цвета из радуги и тьмы. Его лицо было угловатым, цвета слоновой кости. Мимо него проносились обломки. Шарики , шарики раскалённого добела металла пролетали — но, даже пролетая на расстоянии в волоске от неговолосок, но ни один из них его не касалсякоснулся танцора. Он Арлекин шёл вперёд, неторопливо, безразлично, словно шагая по лезвию ножа сквозь хаос. Гаумата направил к нему восприятие, однако сам остался стоять на месте. В голове чернокнижника возник какой-то звук: голос, пустой и прекрасный, мелодичная погребальная песнь, которую напевала терзаемая муками душа. Он Звук был отталкивающим, но восхитительным. Колдун вознёс мысли к наивысшей точке абстракции. Там был огонь, наполнивший его душу, окутавший Гаумату точно так же, как всегда. По нитям, связывавшим его со своими с последователями и рубрикантами, хлынула ярость. Пришелец Ксенос занёс ногу, чтобы сделать ещё один шаг. Разум Гауматы сжался. Он почувствовал, как тот вобрал в себя воспоминания, обрывки старой боли, и стыда, и потери: он, сжимающий ладонь брата, пока забирали их отца, ; безжизненная рука, свисающая из-под края савана; зубы Волка, вонзающиеся ему в доспех , и срывающийся с его уст крик. Всё это отправилось в огонь. Он замер, почувствовал, как пламя начинает пожирать границы мыслей, а затем исторг его из себя.
Одинокий танцор сорвался на бег. К нему потянулся огненный язык, но тотарлекин, петляя, преодолел его, стремительно проскальзывая в дыры пространства и доли секунд. Быстро, настолько быстро, что для глаз и рассудка Гауматы он враг превратился в прерывистое пятно. Его мысли Мысли пришли в движение, и пламя разделилось, взвившись в воздух. Фигура подпрыгнулаАрлекин подпрыгнул, прижав руки к телу, и закрутилась спиралью. Огонь потянулся к существузавертелся, но его там уже не оказалосьизбежав объятий огня. От удивления Гаумата ощутил, как его накрывает волна шоказастыл. Фигура приземлилась Враг приземлился на полу в шаге от него и взмыла обратно вверхснова взмыл в воздух. Гаумата вихрем развернулся. Навершие его моргенштерна отделилось от древка и устремилось к арлекину на нити эфирного пламени. Оно понеслось Оружие ударило туда, где должна была должен был оказаться фигуратанцор, и чародей направил в сердцевину оружия шипастого шара свою волю. Навершие полыхнуло, своим жаром поджигая воздух, сквозь который проходиловокруг.
И в этот моментту же секунду, как будто всё это время только этого и дожидаясь его, арлекин прыгнул. Навершие моргенштерна прошло под ним. Оружие опалило жаром его плащ фигуры, и за ним следом посыпался пепел и голограммные звёзды-голограммы. Арлекин, пролетая над Гауматой, вытянул смутно различимую руку.
Чародей ощутил, как с идеальной медлительностью проходит мгновение, подобно пропущенным через проектор финальным кадрам пикт-фильма. Фигура находилась Враг находился прямо над ним, посмотрев на него и в тот же миг, как он Гаумата поднял голову, их глаза встретились. Она протянула Танцор протянул руку, словно чтобы погладить щеку Гауматы. Ладонь коснулась его… и прошла сквозь шлем и череп. Он Колдун почувствовал её. Почувствовал, как пальцы с гудением теряют и вновь обретают плотность. Почувствовал, как они погрузились ему в мозг, где ещё только формировались мысли, и почувствовал, как призрачные пальцы сжались.
Никакой смерти старого врага, подумал он, никаких объятий огня и судьбы. Никакого искупления…
— Это неправильно! — закричал Ктесий в огненную бурю. — Это не спасение. Это истреблениепогибель!
— А что насчёт братьев, которых ты и твой кабал пожертвовали Рубрике? — воскликнул Гелио в ответ. — Все мы стали ничем, лишь болью и дрейфующими плавающими в бездне отголосками. Вот что такое истреблениепогибель. Я — единственный, кто вернулся из той бездныпропасти. Я — голос и воля Рубрики и её Тысячи Сынов. Теперь настал наш черёд выбирать судьбу. — Напор Поток ветра толкал Ктесия вниз, его . Его мыслеформа распадалась на части, крупицы рассыпающегося разума уносило горящим потоком воздуха.
— А остальные сделали этот выбор вместе с тобой, — спросил Ктесий, — или ты избрал такую судьбу сам?
Гелио медленно, скорбно покачал головой, скрепляя свой приговор.
— Мне жаль, Ктесий, но я помню тебя, и я не помню, чтобы ты пережил Рубрику. Ты стал таким же, как остальные. Как Игнис, как Птоллен…
— Нет… — попытался сказать он, однако Гелио уже отвернулся и уходил прочь.
Ктесий ахнул. Вспышка света у него за За глазамиполыхнула вспышка. Концепция его плоти Воображаемая плоть обугливалась.
Он перестал различать Гелио.
Нет никакого прошлого, нет никакого настоящего. Не останется ничего, кроме этого. Ничего, кроме огня.
«В чём смысл? — спросит он у Аримана. — Ты говоришь, что мы спасём легион, так, словно это единственно значимая причина и объяснение. Но разве это важно? Разве наше выживание важно, Ариман?» Он попытался сделать вдох, но втянул в себя лишь прах и пепел. Серость и огненный свет, пепел и тьма…
Его имя… Это всё, чем он будет? Именем, которое даже по-настоящему не было его, отголоском, повторяющимся до тех пор, пока не превратится в ничто, и не останется лишь крик падения…
Имя… Это его имя? Он не помнил. Там кто-то был, кто-то, зовущий его из пламени и вихря праха. Он мог… он мог различить их… Тени… их. Тени, нечёткие и рваные очертания. Они были повсюду вокруг него.
— ''Ты — Ктесий'', '' — произнёс голос, и теперь он понял, что тот был не один. — ''Встань, брат''. '' — Фигуры К нему потянулись к немуруки, помогая подняться. Он стал начал возноситься. В его мысли потекла сила и энергия. Он почувствовал, как идея его тела крепнет. Он огляделся, щурясь в горящей пыли. Фигуры Чьи-то силуэты отступали назад. На мгновение ему показалось, будто он различил лица, призрачные пятна на ветру.
— Игнис? — крикнул он. — Птоллен?
— ''Брат…'' — вымолвил голос ветра. Затем тени исчезли, и Ктесий, продолжавший подниматься, обернулся и посмотрел сквозь расступающиеся облака праха.
Гелио застыл на полушаге, и обернулся. Его веки опустились, наполовину прикрыв плескавшийся в глазах огонь.
— Такого ты не помнишь, да? — сказал Ктесий. Он почувствовал, как его губы тронула улыбка. Ветер превратил его голос в рёв. — Мы, Тысяча Сынов, все очень похожи. Мы верим, будто всё знаем, всё видим. Магнус думал, будто понимал всё лучше Императора. Ариман думал, что только он мог может спасти легион, и отверг Магнуса. А теперь ты веришь, будто это ты, лишь ты один, — наше спасение… И, как и все остальные, ты не осознаешьосознаёшь, что ошибаешься.
Ктесий поднял руки, и концепция его тела преобразилась. Из боков отрасли отросли новые конечности. Из пальцев вытянулись длинные когти, с кончиков которых закапала кровь и ртуть. Со спины попарно развернулись крылья, сначала однапара, затем вторая, обрамив чародея в нимб из чёрного оперениячёрных перьев. Кожа обуглилась, разошлась, и из-под свечения углей проступил багрянец. Его лицо стало тенью, нарушаемой глазами, что были — пустыми белыми дырами, — и оскалом мертвеца. То была его мыслеформа, очертание очертания давно изувеченной и проданной души. Мгновение он парил на ветру из праха, а затем устремился к Гелио.
Исидор поднялся ему навстречу спиралью огня и горящей пыли. Расстояние между ними растянулось в безвременье. И они схлестнулись друг с другом. Горящий Огненный ветер содрал выдрал перья из крыльев Ктесия. Во все стороны разлетелись ошмётки эфемерной кожи и капли крови. Его когти вонзились в призрачное тело Гелио. Они сцепились, их формы смазались, — перья, и пыль, и когти, и горящие клыки. Ктесий понимал, что долго не продержится, только не против того инферно, что питало Гелио энергией, но ему это и не требовалось. Когти его разума погрузились в ядро бывшего рубриканта, пытаясь дотянуться до средоточия его мыслей. Демонолог почувствовал, как его разум сомкнулся на пучке полузабытых моментов воспоминаний и изодранных остатков истины. Гелио также это ощутил, и на мгновение они оба застыли в неподвижности.
— Ты нуждаешься во мне, чтобы стать цельным, — крикнул Ктесий. — Без хребта моих воспоминаний ты снова станешь разумом превратишься в разум из праха!
Свет Гелио затуманила грусть, и Ктесий ощутил, как на него нахлынула искренность эмоции эмоций Исидора.
— Это не единственная причина, почему ты здесь, — сказал Гелио. — Я пытался спасти и тебя тоже, Ктесий. Спасение для всего нашего братстваЯ хочу спасти всё наше братство, даже для тебя. Пойми, в пламени есть жизнь, брат. Понимаешь ли, я Я вижу то, что случилось с тобой, иначе. Ты тот, кто умирает.
Холод. Слова падали сквозь него подобно серебряной монете, летящей по колодцу ночи в тёмную воду.
— Значит, так тому и быть, — произнёс Ктесий, и вырвал свои воспоминания из сердца Гелио.
Море Тизки… Тизки, невозможная крепость… библиотека… крепость, библиотека — всё это было у него в руках. Они посмотрели друг на друга — дьявол из тьмы и золота, и шторм огня и праха, удерживающий человеческую форму. Ктесий замер на срез срезе времени посреди грёзы. Воспоминания о том, что он видел и понял в этом путешествии во сне, находились у него в когтях, истекая тлеющими угольками.
— Не надо… — начал Гелио.
Ктесий раздавил воспоминания. Ощутил, как на свободу исторгается крик. Образ Гелио взорвался ветром праха. Золотые горящие фрагменты прошли сквозь мыслеформу Ктесия, вырвавшись из него болью, и тьмой, и криками, и мысленный пейзаж мир вокруг обратился в ничто…
Ктесий открыл глаза, и с его уст сорвался отголосок крика из сна.
=== ГЛАВА XVII ===
'''ПРОБУЖДЁННЫЙ'''
Красный горизонт. Золотое небо. Белые и чёрные крылья… Жёлтые языкиогня, произносящие имена братьев… Всё это Ариман узрел своим внутренним оком.
А затем картины образы исчезли, спиралью унёсшись прочь, и он содрогнулся. Его разум Разум ослепило послеобразами видениями прорвавшегося в него огня…
— Ариман!
Холод. На огненный шторм обрушился ливень. Мигрень, от которой всё плыло перед глазами, прошла. Рядом с ним стояла МэхэктаМаекта. Женщина вырисовывались вырисовывалась посреди зарева стылым синим силуэтом. Она стреляла, держа болтер на сгибе локтя. Аура парии, почти невыносимая в иные времена, теперь походила на прохладную воду в знойной пустыне.
Ксеносы приближались, часть из них проходила сквозь колонны и стены, чтобы отрезать Аримана и его братьев от выхода на поверхность. Азек поймал эхо пламени и боли, остававшихся остававшиеся внутри черепа, и метнул наружу. Белый огонь вырвался из каждого рубриканта и колдуна, выплеснувшись через их глаза и руки. Огонь свернулся в воздухе, и, сложившись в волну, покатился вперёд. Вал врезался в пришельцевударил во врагов. Металлические существа продолжали наступать, пытаясь преодолеть завесу пламени, даже когда начали рассыпаться на части. Огонь прошили лучи выстрелов. Ариман дотянулся волей до разумов братьев и разбил реальность на осколки. Импульсы зелёного света замерцали, обратившись жидкостью и паром. Секунду он удерживал огонь и стену парадокса, замкнув себя и своих воинов внутри кольца. Ксеносы замерли, остановившись перед огненным сиянием, а затем двинулись назадотступили, пока не скрылись скрывшись из виду.
+Что они делают?+ спросил Киу.
Ариман собрался ответить, как вдруг земля заходила ходуном. Сооружения в пещере начали двигаться. Стены пошли трещинами. Вверх устремились пирамиды. В полу образовались каньоны, чьи недра терялись в непроницаемой тьме. Азек развернулся, когда платформаПлатформа, на которой стоял отряд Тысячи Сынов, дёрнулась вздрогнула и поползла вниз. Азек повернулся. Дверь в стене пещеры позади них стала сужаться.
+Идём,+ велел Ариман, и все они бросились к закрывающемуся порталу в верхний мир.
+Братья?+ позвал он.
+Вызывай самолётыкорабли,+ донёсся мыслеголос Аримана.
Ответом колдуну стала тишина, отголосками наполнившая его череп.
+На орбите что-то случилось. Я не чувствую Гаумату. Брат… я не могу… что-то…+
Послание Азека прорвалось сквозь вопросего растерянность.
+Мы всё решим.+
+Игнис…+ послал он.
+Нужно выбираться отсюда немедленно,+ повелел Ариман. Гильгамос Гильгамош кивнул, и, чувствуя, как в разуме разверзается холодная пустота, обернулся и начал отводить свои отряды назад. К ним с рёвом опускались десантные корабли, а тем временем мир под ногами рушился и раскалывался, раскалываясь на части.
Ктесий вдохнул и почувствовал кровь. Его глаза открылись. Вращавшиеся вокруг него обручи клетей Клетей плавились. Колдун начал подниматься на ноги, в разуме плыли чёрные пузыри и растекался неоновый свет.
Дверь в камеру вылетела внутрьвыбило взрывом. Крутившиеся обручи с грохотом рухнули на пол. По всему помещению взорвались засбоившие обереги. Ктесий содрогнулся, а затем застыл в полнейшей неподвижности.
В проём, где раньше находилась дверь, ступило существо. Он Ктесий понял, что кто это такое. Даже , даже несмотря на то, что у него шла кругом голова, он узнал его. Он вырвал немало истин из не желающих говорить уст, и монетами, которыми он расплачивался за накопленные знания, была правда украденных и закланных душ. Это был солитёрсолитер. ''Аребенниан'' «Аребенниан» на языке альдари. Один , один из скитающихся танцоров, что отдал душу Тёмному Принцу Излишеств, дабы играть его роль. Прочие носили маски смерти, однако солитёры солитеры были её истиной: смертьювоплощённой, и резнёй, и вечностью страданий. Он видел их в сотканных демонами образах и читал о них в текстах, для изучения коих ему пришлось усвоить язык альдари.
— Я не буду пытаться одолеть тебя, — сказал он на альдарском, непослушным языком с трудом выговаривая чужеродные непослушным языком чужие слова. — Я знаю, что у меня не получится.
— Я знаю, — ответил солитёр солитер на идеальном высоком готическомготике. От его слов и без того дрожащее тело Ктесия пробрал озноб.
Из болезненных недр разума демонолог извлёк первый слог разбитого имени.
— Вы уже приходили за мной прежде, да? — сказал спросил он ему. — Твой род в масках смерти. Я думал, им был нужен… кто-то другой, но нет. И они, и ты, вы явились за мной.
— Да, — ответил солитёрсолитер.
— Почему?
— Я читал, что тот, кто заговаривает с Аребеннианом, становится проклятым, — сказал он, выдавив улыбку. — А если услышишь от одного из вас ответ, то можешь забыть о всякой надежде.
— Ты и так уже проклят, — сказал ему солитёрсолитер, — и надежды тебе больше не украсть. Он сделал ещё один неспешный шаг, и тогда Ктесий понял, что у него больше не осталось времени, что ксенос лишь позволил ему произнести свой текст в их общей сцене, и теперь, сыграв роль, он должен покинуть подмостки.
Ктесий ввернул в разум последний слог дьявольского имени и проговорил его вслух. С уст чародея брызнула кровь, красной полосой рассекая реальность. Демон развернулся в воздухе подобно багрянцу и внутренностям, выпадающим из распоротого брюха, — Быстро связывай корона рогов над усеянным иглами ртом, переливчатая шкура, растекающаяся по твёрдым, как стальные тросы, мышцам и податливой плоти, ошмётки кожи, свисающие с серебряных рогов подобно развевающемуся шёлковому плащу, подобно исторгнутому в бытие нимбу из кровяных брызг. Демон издал бессловесный крик радости, и агонии, и триумфа, и рванул вперёд. Солитер подпрыгнул, слившись в нечёткий мазок. Демон разбух, его! кожа и рот растягивались всё шире и шире. Они схлестнулись, и на один бесконечный миг осталось лишь пятно движения и жестокости, слишком стремительных, чтобы различить что-либо, помимо шквала сыплющихся бриллиантов и звука бритвенных кромок, высекающих искры из пустоты. Затем — закричал Ктесию Ликомедулишь кровь, капающая из сдувающегося мешка плоти, и принялся повторять имя демонабелый свет.
— Быстро связывай его! — закричал Ктесий Ликомеду и принялся повторять имя демона.
Оставшийся позади могильный мир династии Гиксосов преображался. Из-под песка вырастали мегаструктуры. Возникали горные гряды пирамид. Разверзались чёрные провалы, каждый из которых протягивался на тысячи километров. Из дыр выскальзывали исполинские полумесяцы из чёрного металла, подобные лезвиям выкидных ножей. Вдоль их корпусов зажигались полосы синей энергии, а подле них, мерцая, серебряно-золотым туманом клубились тучи меньших конструкций.
+Перемещайте нас в варп,+ скомандовал онАриман.
+Навигатора нет,+ раздался ответ одного из братьев, что остался на борту. +У нас И нет подготовленного курса. Нас разорвёт…+
+Нам нельзя оставаться в реальном пространстве, когда ксеносы начнут выдвигаться. Скоординируйся с остальными экипажами. Перемести нас в варп, а затем останови корабли в эфирном кармане. Я обеспечу пси-якорь. Выполняй немедленно.+
Ариман почувствовал подтверждение от брата, проблеск понимания и подчинения. Почувствовал, что ещё миг, и он упадёт. Всё тело ныло от боли. Разум походил на сплошной клубок мыслей и впечатлений. Он почти едва не сгинул в измерении-ублиете, где его тело почти что замерзло насмерть, а разум едва не задохнулся задыхался без варпа. Азек ощущал, что вокруг него, у самой границы сознания и контроля, кружит неимоверное количество информации и эмоций. Игниса больше не было, он чувствовал близящееся осознание этого факта, этой — и всех других утрат, которые они понесли ради того, чтобы дойти сюда. Слишком много: , слишком много боли и потерь. Слишком много, и всё же недостаточно.
Он ощутил, как корабль пришёл в движение. Сквозь тело прошла вибрация двигателядвигателей, а разум почувствовал скрежещущую дрожь выходящих из дрёмы варп-приводов. Ариман выпрямился, прогнав из головы лишние мысли и психические следы остаточных эмоций.
Ещё немного…
+Мы сделали шаг, братья мои,+ послал он. +Хоть нас и осталось меньше, и пускай мы заплатили страшную цену. Мы сделали шаг не просто к спасению, но к вечности.+
===ГЛАВА XVIII===
'''ВОЗРОЖДЁННЫЙ'''
Сильван очнулся. Ощущение приходило постепенно, чем-то напоминая всплывание из мягкого золотого сна. Его глаза оставались закрытыми, но разум поднимался к поверхности ярким пузырём забытых грёз. Однако он помнил, как в него стреляли. Когда он пробудился в последний раз, его застрелили… Впрочем, сейчас его это, похоже, не волновало…
Он открыл глаза. Их наполнил радужный свет. Сверху на него смотрело искажённое лицо. По пространству перед ним постучал палец. Сквозь Сильвана прошла дрожь.
Навигатора охватила паника. Он попытался сделать вдох. Его лёгкие были полны воды. Рот усеивали клыки… Нет, не рот, а ''рты''. Он попытался развернуться, и почувствовал, как тело врезалось в стеклянную перегородку.
+Не дёргайся.+ Команда выдрала из Сильвана естественное желание освободиться. Он подчинился, сдавшись абсолютной властности мыслеголоса. Йешар догадался, что это Ликомед, ученик Ктесия.
+Пойми вот что, навигатор. Твоё физическое тело погибло, но сознание перешло перенеслось и распределилось между твоими этими полуклонами.+
Сильвану инстинктивно захотелось ответить, спросить и возразить, но всё, что он смог, это защёлкать челюстями по стеклу.
+Круг предрёк вероятность подобного исхода, и именно поэтому потому разрешил произвести для тебя полуклонов,+ продолжил Ликомед, и его послание вонзилось в навигатора с холодной чёткостью скальпеля. +Всё в порядке. Как только ты приспособишься, тебе нужно будет подготовиться к управлению кораблями. Курс предоставит тебе сам Ариман.+
+Сейчас я открою твоё сознание остальным телам полуклонов.+
Он перестал видеть. Казалось, вид сквозь стекло мир за стеклом отсекло взмахом клинка. Затем зрение вернулось. И не одно, но десятки, каждое — изнутри своей камеры с жидкостью. Во всех баках навигационных башен кораблей Изгоев одновременно открылось и попыталось взвыть множество ртов.
Тучи сконструированных пауков и скарабеев, деловито сновавших по кораблям, начали вливаться в остовы. Пространство вокруг них исказилось и засверкало, когда они начали принялись сворачивать и переплетать физическую реальность. Полог звёзд затрещал и замерцал, а затем суда корабли пришли в движение, заскользив подобно серпам сквозь чёрный бархат.
Ариман наблюдал за тем, как корабли гиксосской династии Гиксосов покидают орбиту брошенного мира. Чёрная вода, наполнявшая большую чашу в центре мостика ''«Гекатона»'', зарябила, пытаясь удержать образ космолётов, когда реальность вокруг них рассыпалась. Ариман разорвал контакт, и зеркальная гладь прояснилась. На миг сознание Азека застыло в полнейшей неподвижности. Часть его мыслей соединилась с разумами братьев, командовавшими командовавших остальными кораблями флота. Другая половина связалась с множественным навигатором, Сильваном. Вокруг него и звездолётов разбивались волны Великого Океана, стремясь сорвать корабли с якорей. Флот занял позицию неподалёку от системы, где находился мир-гробница Гиксосов. Варп-двигатели судов и умы его братьев уже долгие часы боролись с захлестывавшим захлёстывавшим их эфиром. Но вот ксеносы отправились в путь, и теперь они смогут выбраться на свободу и последовать за ними.
Ариман сместил фокус внутреннего ока, и в зеркальной воде сформировался образ. Во тьме замерцали призрачные узоры. То были старые руны, выкраденные из почти мёртвых языков и религиозных верований. Всего пару нацарапанных отметок, немного воли и физической связи, и они проведут его сквозь мрак за Сетехом и Гиксосами. Он Ариман не знал, кто такой Сетех, но в нижнем мире пришёл к осознанию, что единственным способом : единственный способ заполучить секреты времени той династии было Гиксосов — позволить самому фаэрону провести их к ним. Он Ариман пометил гробницы, усеяв их стены значками, что оставят за собой след в варпе. Метки были крошечными, бессмысленными для любого, кто посмотрит на них обычными глазами, однако в имматериуме, увиденные тем, кто их начертал, они будут сиять подобно фосфоресцирующим водорослям, взбалтываемым океаническим кораблём , плывущим в ночичерез океан.
Теперь, глядя на золотые нити в тёмной воде, Ариман позволил себе улыбнуться внутри шлема.
Сетех стоял в центре двора Гиксосов. В физическом плане он был Его физическое тело было абсолютно неподвиженнеподвижным. Криптеки, владыки и вассалы величаво застыли под возвышением для фаэрона. Позади них, стены Стены зала для аудиенций возносились к потолку, на котором взвихрялись и растягивались звёзды. За теми стенами и великой пирамидой над ними могильный корабль и остальные суда звездолёты династического флота продвигалась продвигались сквозь космос, волоча неся с собой парадокс. Свет следом за ними мерцал, закручивался и складывался. В слое реальности, что находился сразу за физическим измерением, двор походил на размытое пятно. По мере полёта могильная армада собирала факты. Корабли отбирали из пустоты каждый наблюдаемый феномен: позиции планет и звёзд, обрывки электромагнитных сигналов, вспышки излучения от давно отгремевших войн. Каноптеки нижних иерархий просеивали их, компилировали общий смысл, после чего перекатывали тем, кто стоял выше их. Собранная информация поднималась выше и выше, пока не достигала придворной знати. Там на выкристаллизованные данные смотрели криптеки, и в свете сражений, что ещё не успели померкнуть в пустоте, раскрывали прошлое Галактики. Время от времени один из них приближался к Сетеху, падал перед ним ниц и представлял предоставлял факт. Фаэрон принимал каждый дар, поглощал его, и добавлял к карте, что висела в центре двора.
Для плотского ока глаз смертных карта выглядела как шар синего света. Но изображала она вовсе не космос, а прохождение времени. В её сердце горели глифы, означавшие звёзды, планеты и пространственные явления. Сетеху, впрочем, карта показывала гораздо больше. Смерти и рождения светил мерцали подобно призракам. Поблёскивали неуловимо крошечные детали. Друг на друга громоздились разные версии прошлого и будущего.
В реальном плане двора он фаэрон повернул голову и обратил взор на одного из владык, который . Тот поклонился и шагнул ближе. Его звали Кхеб`иззарЗвали его Кхеб’иццар, и в своей жизни , и в посмертии тот он носил боевое имя «Коса». Сетех отметил, что его подчинённый двигался с едва заметными рывками. Вероятно, цикл пробуждения и перехода из ублиета посеял вызвал ошибку в физическом состоянии Кхеб`иззараКхеб’иццара. Любопытно, но это могло подождать.
— Мой фаэрон — всё подчиняется вашей воле —
— Оно известно, наш фаэрон —
— Нашей волей оно должно умереть — оно Оно и те, кто за ним следуют — Найди их — Устрани их — Я дарую честь их истребления тебе —
— От вашей воли до писания вечности — Подчинение —
— Учил, — согласился Ариман.
Оба погрузились в молчание. Ктесий по-прежнему не озирался на Азека и не нарушал воцарившуюся тишину. Его мысли всё ещё ныли от ментальных ссадин. Он обнаружил, что временами теряется в том, что мог бы счёсть счесть эмоциями, вот только это было совершенно невозможно. Мысли казались свинцовыми, наполненными пустотами пустотой в той же мере, что и осмысленным содержимым.
— Ты хорошо восстановился после яда альдари, — наконец произнёс Ариман. — Я рад. Думаю, подобное мало кому бы удалось.
— Яд альдари… Да. Полагаю, мне следует быть благодарным, — заметил Ктесий. — Выживание — явление среди нас нечастое.
Он кивнул на две другие фигурытех, стоявшие кто стоял в центре комнаты.
Игнис оставался совершенно неподвижным. Его терминаторская броня изменилась. Стыки запечатались, по оранжевой краске, подобно слою металлического коралла, расползлись языки эмалированного синего пламенииз синей эмали. Жертвенник возвышался рядом с ним, медленно водя орудийной установкой туда-сюда, как будто в любую секунду ожидая столкновения с угрозой.
— Мы вернём его, — сказал пообещал Ариман.
— Да? — Ктесий пожал плечами. — И какие успехи у нас были до сих пор? Птоллен, Игнис… и остальные. Мы убегаем от одного рока, и но тот меняет форму — сначала Изменение Плотиплоти, затем, когда мы сбежали в Око, мутации, а теперь Рубрика… наше спасение приходит к нам по одному за раз.
— Ты сомневаешься в нашей цели?
— Сомневаюсь? — Ктесий безрадостно хохотнул. — Я Да я никогда в неё не верил, Ариман. Просто я Я предпочитаю бороться с судьбой, чем сдаться… а не сдаваться… тому, что ждёт такую душу, как моя.
Ариман кивнул. На комнату снова опустилась тишина.
— Пришедший за тобой ассасин альдари…
— СолитёрСолитер, — оборвал его демонолог. — Вот кто это был, одна из их пустых душ.
— Именно так. Он определял, известно ли тебе нечто, за что тебя нужно убить. Альдари по-своему трактуют отростки вероятностей и судьбы. Они увидели нечтото, что могло изменить будущее.
— И вот мы подошли к настоящей причине разговора. — Ктесий холодно улыбнулся и повернулся к АзекуАриману. На него, не моргая, смотрели ярко-синие, искренние глаза. — Я понятия не имею, что, по мнению альдари, мне может быть известно.
— Я знаю, — ответил Ариман. Он развернулся и направился назад к двери. — Выясни.
Гаумата открыл глаза, почувствовав, как его брат вошёл что в храмвошёл брат. Святилище располагалось в сердце ''«Пиромонарха»'', в самых недрах его палуб. Из всех мест на борту корабля оно было ближайшим ближе всего к тому, что Гаумата называл мог назвать домом. Прочие могли располагать убежища на вершинах башен или под светом звёзд, он же обустроил свою обитель в точке пересечения плазменных и тепловых каналов звездолёта. Из отверстий во ртах бронзовых существ статуй рвалось и пульсировало пульсирующее синее пламя. Сквозь трещины в базальтовом полу просачивался раскалённый сочился жар. В мерцающем дрожащем воздухе плясали призрачные образы. Гаумата занимал своё место находился в центре храма, паря на серебряном диске из надрезанного серебра, испещрённом символами. Только здесь он мог свести свои мысли в идеальный, горящий фокус.
+Приветствую, брат,+ произнёс он, пока Гильгамос шёл к нему от когда Гильгамош вышел из дверей святилища. Тот не ответил. В ауре второго чародея брата корчился индиговый цвет дискомфорта беспокойства из-за скребущегося об о его естество варпового огняварпа. Он всегда был водной душой, так повелось ещё с тех пор, как он они с Гауматой были детьми. Он всегда предпочитал взирать в пучины морей, всегда пытался прочесть то, что таилось в глубинах, пока Гаумата обращал лицо и глаза к солнцу. В легионе нечасто встречались родные братья, и ещё реже близнецы, и уж совсем редко — с настолько отличающимися отличными способностями. Впрочем, их связывали узы, подобных которым не имел никто. Они были одним целым: луной и солнцем, водой и огнём, действием и раздумьем. И сейчас Гаумата нуждался во в мнении своего брата.
+В чём дело?+ послал ГильгамосГильгамош.
Гаумата качнул головой, затем взмахнул рукой. В воздухе образовались горящие знаки. На колоннах и полу храма зажглись символы. В варпе их окружила энергетическая сетка, отделив и оградив от всяких разумов, что могли бы за ними следить.
+Этот корабль покрыт целыми слоями оберегов. Враг, даже самый могущественный, никогда не проникнет настолько глубоко. Как не сумеет и ни один нерождённый. Единственные, кто могут наблюдать за ними здесь, это наши братья…+
Гаумата подлетел ближе к близнецу.
+То, что я хочу сказать, предназначено только для тебя.+
+Что случилось?+ спросил он.
Гаумата замолчал. «''Я умер''»«Я умер», — подумал он. И тогда и снова будто увидел ту сценупроизошедшее. Одинокий арлекин, пролетающий над ним. Огонь Пиродомона, сбивающий ему фокус. Рука танцора, размытым пятном проходящая сквозь его шлем и вырывающая из головы кусок мозга. Всё. На этом ощущения обрывались. Крик его Он помнил лишь крик души, начинающей бесконечное падение в течения эфира. Все остальные мысли распались на части. Забвение открывало пасть, дабы пожрать…пожрать его…
А затем…
Огонь. Ночь захлестнуло пламя, прогнав темноту прочь. В пустоте зажглись ощущения, и мысли, и жизнь.
+Я кое-что получил,+ послал своему брату Гаумата.
+И что же?+
Какое-то время он не сводил с Гильгамоса Гильгамоша взгляда, а затем поведал о том, что дал ему огонь.
+Откровение,+ послал Гаумата.
+Расскажи мне,+ ответил ГильгамосГильгамош.
Ариман переступил через порог. В храме царила тишина, когда Ариман переступил через порог. Кто-то оставил чашу с горящим маслом на полу перед одной из статуй, и её пламя служило единственным источником света. Шагая к нему, он распустил в варпе вокруг себя узоры силы, и их переплетения затвердели в сетку, которая не позволит постороннему разуму или глазу увидеть его. Азек сожалел о том, что делал, сожалел больше, чем кто-либо мог себе представить, однако сожаление не означало, что он остановится. Он не мог остановиться. Ради блага своих братьев, ради блага легиона и тех, кого он подвёл, он не остановится.
Колдун приблизился к чаше с пламенем, замер, и заглянул внутрь. По зеркальной поверхности плясали пылающие языки. Он посмотрел на своё лицо, неизменённое и никогда не меняющееся, обрамлённое огнём.
— Что ты видишь? — раздался голос из тьмы возле статуи.
— Я вижу вселеннуюВселенную, растягивающуюся до метафорического предела.
Из теней выступила Мэхэкта Маекта и тоже посмотрела в чашу с огнём самаогнем.
— Ах… да, — промолвила она, и на её губах заиграл неуловимый отголосок улыбки. — Твоё отражение, объятое огнём, но не горящее. Ищущий искупления и спасения, терзаемый муками.
Ариман посмотрел на парию. Её броню до сих пор покрывала пыль с могильного мира, за спиной висело оружие. Торговец Торговка истинами продолжала всматриваться в пламя.
— Мне нужно от тебя ещё кое-что, — сказал онпризнался Ариман.
— Говори.
— И ты думаешь, что я смогу обеспечить это лучше, чем ты или один из твоих чрезвычайно могущественных братьев-колдунов?
— Ты не одна из нас, и поэтому я хочу, чтобы присматривала за ним ты.
— Ты страшишься не тех, кто вне не из числа Изгоев, а своих жебратьев.
— Произошли необъяснимые вещи — то, что случилось с Ктесием, изменения в чёткой хронологии событий. А прямо сейчас Гаумата разговаривает со своим близнецом под покровом секретности.
— Ты подозреваешь измену?
— Я подозреваю, что до своего исцеления легион будет вести себя, как всегда.
— Подозрительно, двулично и коварно?
Ариман встретился взглядом с Мэхэктой, его Маектой. Его лицо оставалось непроницаемым, разум — спокойным. Он ощущал внутри себя холод — холод, проникавший в само нутро. Так было всегда, с тех самых пор, как Император послал Своих своих Волков сжечь Просперо. Казалось, Тысяча Сынов уже никогда не смогут вновь стать одним целым, но будут продолжать дробиться на всё меньшие круги обманщиков и раскольников и обращаться друг против друга. Это нельзя было даже назвать предательством в его истинном понимании, — не в большей степени, чем создание самим Ариманом Рубрики было предательством Магнуса. Они искренне верили в то, что имеют преследуют высшую цель. Даже те, кто ненавидел его за содеянное, были по-своему правы, так же как те, что решили пойти по иному пути, поскольку решилидумали, что они видят общую картину чётче его, или же сочли себя сильнее. Однако ни один из их них не видел происходящего настолько ясно, как онАриман, и никогда не увидит. Никто не нёс на своих плечах такой же груз прошлого, как он. Никому по-настоящему не хватит хватило бы воли заплатить за то, чтобы пустить прошлое по нужному руслу. Он Азек был один.
Он встряхнулся, понимая, что МэхэктаМаекта, на лице которой читалась едва уловимая симпатия, по-прежнему не сводила с него пронзительного взгляда.
— Это вторая задача, которую что я хочу тебе поручить.
— Да?
— Именно так.
— Тебе следует волноваться не только насчёт Тысячи Сынов в твоих рядахИзгоев. Пиродомон влияет на весь твой генетический род, верно? Даже на тех, кто остался с Магнусом Красным, или поступил на службу к другим?
— Да, — кивнул тотАриман.
— Они станут винить тебя. Некоторые могут решить, что ты и есть причинав тебе. Они пошлют против тебя силыпридут мстить.
— Это возможно. С ними разберутся.
— Вот так всё просто, — с намёком на смешок произнесла неприкасаемая.
— Благодарю тебя за службу, — наконец сказал чародейАриман. — Ты будешь вознаграждена.
Он отвернулся и сделал шаг, отступая от огня.
— Я прошу от у тебя лишь одного, лорд Ариман, — отозвалась МэхэктаМаекта. Азек обернулся и снова посмотрел на женщину. Свет от огня попал упал на лицо парии, явив на свет двух драконов, обвивавших пробитый череп. Её глаза были полны отчаяния, и , чтобы увидеть его, Ариману даже не пришлось обращаться за помощью к своим мыслямспособностям.
— Когда всё закончится, ты получишь то, о чём мы условились. Твой орден будет восстановлен. Кураторы и все ваши секреты уцелеют. Я это устроюобещаю.
— Тогда я выполню, что ты просишь, — сказала она и склонила голову. — Но, чтобы помочь мне, скажи, ''кому'' из Круга ты доверяешь?
— Никому, — ответил Ариман, отворачиваясь.
— Кто ты?
— Я — Ариман, — начал онАзек. — Я…
Но взгляд глаза Гелио уже упалзакрылись. Веки затрепетали. Голова дёрнулась.
Ариман почувствовал, как на языке формируются слова. Что-то случилось. Гелио деградировал даже ещё сильнее, чем прежде. Могло ли это быть как-то связано с проявлением Пиродомона? Наверняка. Рубрика тянулась сквозь время и кровь Тысячи Сынов, забирая тех, кто избежал её пламени. Исидор был единственным, кто спасся из огня, но мог ли Пиродомон отнять толику того, что уцелело, обратно? Сколько ещё пройдёт времени, прежде чем Гелио перестанет узнавать даже собственное имя, прежде чем станет эхом, заключённым в оболочку из плоти?
Время. Ему требовалось время, а оно-то как раз было на исходе.
— Гелио Исидор, — повторил он Ариман снова, а затем ещё раз.
Глаза открылись и уставились на него.
— Почему?
— Война. Предательство. Жестокость судьбы. Они охотятся на нас, брат. Охотятся на нас в темпоральном континууме, и я пока не могу избавить нас избавиться от них, а песок времени утекает так быстро…
— Я не понимаю.
— Хоть за это этому я рад.
— Как его звали? — спросил Гелио, когда Азек отступил к двери в комнату. Он остановился и оглянулся через плечо на единственного человека, которого сумел спасти. — Последнего из твоих… из наших потерянных братьев, как его звали?
Тогда он Ариман вспомнил комплект доспехов, неподвижно стоявший в камере сорока палубами ниже, с закрытыми стыками, тёмными глазами, запечатанными сочленениями и возвышавшегося рядом с ним Жертвенникапотемневшими линзами. Рядом возвышался Жертвенник. Ни один приказ не мог смог заставить автоматона сдвинуться с места. А внутри той скорлупы брони — был лишь тихий рёв песка и пыли, что сыпались подобно крупицам в песочных часах, отмеряя оставшиеся секунды жизни.
— Игнис, — сказал Ариман и покачал головой, утомлённый до глубины души. — Его звали Игнис.
Гелио Исидор посмотрел на него, и чародей едва не решил, что тот собирается сказать нечто ещё, однако затем бывший рубрикант лишь покачал головой.
— Я не помню, чтобы он бывал здесь. Мне жаль.
— Ты помнишь хоть что-то?
Гелио моргнул.
— Я не знаю, — признался он. — Я… пытаюсь.
== ЭПИЛОГ ==
'''ИНТЕРЛЮДИЯ В СУМЕРКАХ'''
Главные актёры актеры «Падающей луны» собрались в развалинах амфитеатра под блекнущим светом звезды-уголька. Руины были брошенызаброшены, а после забыты во время Великого Плача, когда в варпе родилась Жаждущая Тень их расы. Они служили укрытиемубежищем, где распутные представители их вида скрывали худшие свои прегрешения, чашей секретов и криков, стиснутой в руках паутиныстенах Паутины. Их творцы Создатели руин исчезли, так и не вернувшись. Шпили и бульвары ссохлись и рассыпались, так что теперь полы устилали лишь густые ковры пыли, а к лжесолнцу наверху тянулись покосившиеся башни. Осколок звезды, что горел в верхней точке небосвода, отбрасывал на развалины красный свет и укрывал , укрывая их тенями цвета ржави. Актёры тщательно избрали место и время своего прибытия. Интерлюдия всегда происходила проходила без зрителей, однако она всё равно служила важной вехой повествуемой истории, а потому требовала подходящих декораций не в меньшей степени, чем для выходов на подмостки и покидании покидания оных.
Ийшак, Мастер над Актёрамисреди актёров, появился первым. Красное с золотым Шутки Убийцы сменились чёрным, синим и серым Говорящего от Пространств, и в его поступи сквозила жуткая терпеливость, когда он . Он присел на макушке макушку статуи с трёмя тремя лицами.
Ирлла, теневидец, Глас Многих Окончаний, пришёл следующим, и начал неспешно выхаживать по круглому полу амфитеатораамфитеатра.
За ним из тьмы последовали актёры хора, пригибаясь среди руин, их . Их маски обрели монотонные личины ожидания.
Драйллита, Госпожа Мимов, вошла последней и заняла своё место, её . Её тело и маска застыли в неподвижности, способной посостязаться состязаться с окружающими актёров развалинами.
— Невольные актёры выбрали, а посему путь цикла сворачивает, — произнёс Ирлла.
— Надежда. Измена. Страдание, — сказал Ирлла.
Голова Ийшака упала на грудь. На маске проступили красные и серебряные капли; её рот изогнулся в гримасе страданиямуки. Лица хористов зеркально повторили движение следом. На щеках их личин заблестели слёзы, скапывая капая крупицами меркнущего голосвета. Никто из них не знал, что произойдёт дальше, или чего потребует цикл, прежде чем завершитьсязавершится. Таков был путь наивысших мифических сказаний. Сцены Сцена и актеры актёры росли и менялись вместе с самим представлением. Только Лишь теневидец видел знал всю сюжетную линию и знал, где она закрываетсяеё конец. Каждый актёр в их труппе занимал своё место, и, поднимаясь на подмостки, играл положенную роль, но истина их раскрывалась только в танце. Их солитёр солитер пал, его душа отправилась к Той-что-жаждет. Он явился и сыграл свою последнюю роль. Узрел ли это теневидец? Должен ли был настать этот момент, дабы цикл сэдат завершился?
— Одинокий актёр должен танцевать дальше, — молвил Ирлла, словно отвечая на незаданный вопрос. — Его мантия В его мантию и маска должны быть взятымаску должен облачиться другой.
Ийшак поднялся.
— Ещё одна душа, что отправится в пасть Той-что-жаждет… — сказал он и двинулся вглубь руин и далей, постепенно стихая и исчезая из виду. — Ещё одна, что спляшет меж зубов Тёмного Принца…
— Как тому то и полагается, — отозвался Ирлла, и, обернувшись, двинулся следом за остальными.
Драйллита дождалась, пока не исчезнут последние участники маскарада.
Маска солитёра солитера лежала на полу амфитеатра так, словно всегда была здесь, ожидая. Из Туман, поднявшийся из руин поднимался туман и , клубился сквозь глазные прорези личины. Драйллита посмотрела на неё. Завивающиеся Витые рога вырастали изо лба над ликом совершенства и жестокости. Она захотела отвернуться от неё, но не смогла. Госпожа Мимов услышала холодное нашёптывание холодный шёпот на границе мыслей, подобное безжалостной улыбкеподобный жестокой ухмылке, превращённой обратившейся в звук. Она сняла собственную маску. В сумерках никто не разглядел лица, что скрывалось под ней. Драйллита откинула вещицу прочь, а вместе с ней как будто сбросила с себя все личины разом — те, что примеряла, и те, что могла бы примерить. Теперь она больше не имела к ним отношения. Впервые с тех пор, как она стала Дитём Смеющегося бога, Драйллита почувствала себя самой собой. Почувствовала, что ей не нужно вживаться в образ или выдавливать улыбку. Перед ней в настоящий момент стоял простой выбор: принять участие в последнем спектакле ценой своей души или же покинуть сцену и больше не возвращаться. Потянувшись к маске солитера, Драйллита ощутила, как где-то в глубине неё выжидающе разверзлась алчущая, ухмыляющаяся пасть. На миг пальцы замерли, а затем подобрали рогатую маску. Она идеально обтекала лицо. Голодное шипение в недрах души переросло в злорадствующий визг. Драйллита поднялась на ноги и в безмолвном одиночестве пустилась в танец. ==ОБ АВТОРЕ== Джон Френч написал несколько историй по Ереси Хоруса, включая романы «Солнечная война», «Мортис», «Преторианец Дорна», «Талларн», «Рабы тьмы», а также повесть «Багровый Кулак» и аудиопостановки «Тёмное согласие», «Храмовник» и «Магистр войны». В серии Warhammer 40,000 он отметился собственным циклом «Хорусианские войны», в рамках которого он даже получил награду Scribe Award за один из рассказов для аудиопостановки. Вдобавок из-под пера Джона вышли множество коротких рассказов и вся серия об Аримане. ==ПОСЛЕСЛОВИЕ АВТОРА== И вот мы снова встретились. Ариман вновь отправился искать искупление и спасение для себя и Тысячи Сынов. Впервые я стал задумываться над тем, что случится после событий книги «Ариман: Неизменённый» спустя пару лет после её написания и завершения всей трилогии. Что могло произойти дальше? Люди часто спрашивали, продолжу ли я историю Аримана, но, должен признаться, уверен я не был. Я знал, что Ариман не остановится. Вся его жизнь вращается вокруг необходимости добиться искупления, а также веры в то, что он может спасти братьев от многочисленных проклятий, от коих те страдают и которые сами на себя навлекли. Но куда это может его завести? Новая история должна рассказать о чём-то ином, а не просто повторить уже пройденный путь. Следует найти нити повествования и действующих лиц, стоящих того, чтобы раскрыть их подробнее и развить, и они должны не только отличаться от уже написанного, но ещё и продолжить сюжет. В сущности, мне требовалось понять, что лежит в основе истории Аримана и что даст ей возможность двигаться дальше. Поиск ответов занял некоторое время (с завершения первой трилогии прошло семь лет), и в конечном счёте я их нашёл: это потребность Аримана видеть вещи в правильном свете, конфликт и противоречия среди Тысячи Сынов, а также новый враг, который одновременно и похож на Аримана, и является полной его противоположностью. '''Шаги по бесконечной лестнице''' Когда я приступил к первой трилогии Аримана, то представлял развитие и действия главного героя как череду задач или проектов. Каждое из них будет попыткой обратить вспять опустошительный эффект Рубрики, спасти Тысячу Сынов от Хаоса и заслужить искупление за вред, который он причинил в прошлом. Хотя, естественно, старания не достигнут всех целей: каждое деяние будет преображать и расширять познания Аримана, а также открывать перед ним новые возможности. Кроме того, они будут иметь великие и ужасные последствия как для него самого, так и для братьев по легиону. Каждое станет шагом по нескончаемой лестнице, по которой Азек поднимается на потеху Тзинчу, уходя всё выше и дальше от того места, откуда он отправился в путь. Первой из этих задач стал призыв второй Рубрики, о чём повествуется в «Изгое», «Колдуне» и «Неизменённом». Она закончилась провалом, но не полным. К жизни вернулся Гелио Исидор. Кроме того, возникли и последствия, ключевым из которых стал Пиродомон — рок, что охотится на Тысячу Сынов сквозь пространство и время. Не успел Ариман разобраться с изъянами первой Рубрики, как второе заклинание породило гораздо более неотложную проблему. Ведомый потребностью придумать, как разрушить новое проклятие, он начинает очередное предприятие — пытается отменить беду, воспользовавшись темпоральной технологией некронов. Верный себе, Ариман ставит целью не просто преодолеть непосредственный кризис, но заодно спасти и вернуть Тысяче Сынов прежний облик. Такой стиль поведения красной нитью проходит сквозь всю историю Аримана, где его ошибки и гордыня приводят к новым неурядицам и даруют ему новые силы. '''Змея, что пожирает сама себя''' Величайшая угроза, с которой сталкиваются Ариман и Тысяча Сынов, — это их собственная природа. Они сами творцы своих проблем и судьбы. Это ещё одна поведенческая модель, восходящая корнями к Ереси Хоруса. Они неспособны смириться с тем, что не могут знать всего, поэтому, несмотря на благие намерения, навлекают на себя разные беды. В Оке Ужаса Ариман не смог принять тот факт, что его легион отныне обречён на вымирание, и в итоге превратил большую часть братьев в духов, пойманных внутри запечатанных доспехов. Потом он не согласился с тем, что ошибки невозможно обратить вспять. Братья Аримана по легиону тоже не смирились: Амон решил, что единственным выходом будет уничтожить весь легион; Санахт, верно понявший, что Ариман снова потерпит неудачу и навлечёт на них ещё большие страдания, попытался убить своего друга и брата. После Ереси Хоруса отпрыски Магнуса приняли новую эмблему в виде горящего Уробороса — пылающего змея, что пожирает собственный хвост. Этот символ идеально соответствует их природе. Не в силах вырваться из плена прошлого, они обратились против самих себя, снова и снова спутывая друг другу карты и разрушая труды соратников. Чаще всего они поступают так неосознанно. Причина заключается в том, что большинство из них убеждено в собственной правоте и талантах, а также паталогически неспособно сидеть сложа руки. Они раз за разом навлекают на себя беды, и, когда кто-то вплотную приближается к решению проблемы, другие губят его затею на корню. Тзинчу даже не приходится вмешиваться лично, чтобы они продолжали исполнять его замысел; всё, что нужно Меняющему Пути, так это просто позволить Тысяче Сынов следовать своей природе. '''Бездушные и забытые'''
Джон Френч
Ноттингем
Июнь 2021
[[Категория:Хаос]]
[[Категория:Космический Десант Хаоса]]
[[Категория:Тысяча Сынов]]
[[Категория:Некроны]]
[[Категория:Арлекины]]
[[Категория:Warhammer 40,000]]