94
правки
Изменения
Добавлена глава 4.
{{В процессе
|Сейчас =45
|Всего =26}}{{Книга
|Обложка =Fulgrim The Perfect Son.jpg
'''– Как-никак, у моего отца есть чемпион. – Он снова улыбнулся. – Почему бы мне не заиметь своего?'''
'''IV'''
Талит Секундер терпеть не могла поезда. Она ненавидела тряску, из-за которой судорожно сжимался желудок под военной формой, рециркулированный воздух, в котором было больше пота и дезинфицирующих средств, чем кислорода, нехватку сидений, грязные окна и как скрежетали колеса, когда поезд снова и снова поворачивал на пути от Цитадели – крупнейшего и единственного города Горнила – к району факторумов. Ее выводило из себя то, что ее дежурство закончилось час назад и что эти сверхурочные по вечерам превратились из редких неприятностей в возмутительную рутину.
Но больше всего ее бесило общество, в котором она вынуждена была находиться.
Да чего уж там. Ее бесил лично бригадир-маршал Экин. Если бы она была в вагоне с остальными рядовыми, вечер оказался бы вполне сносным. Вокруг звучали бы смех и сомнительные шуточки, по рукам передавали бы фляжки с пойлом, которое Амала Таракиан гнала в своем дымаре, чтобы не в одиночку страдать от его вкуса. Если и было в вагоне что-то хорошее, так это относительный простор, но чтобы компенсировать пребывание в роли личного помощника бригадир-маршала, особенно в таком настроении, простора было маловато.
– Записывай, говорю! – Экин с явным отвращением покачал головой, отчего его вислые усы заколыхались взад и вперёд. – Секундер! Ты оглохла, сдурела, или и то и другое? А, девонька?
''Девонька.''
Талит Секундер прожила на свете сорок стандартных лет, и давно прошли те времена, когда ее хотя бы с натяжкой можно было назвать «девонькой». Она до боли прикусила язык, чтобы напомнить себе: возможность высказаться начистоту не стоила потери добавочного жалованья, улучшенных пайков и хорошей квартиры, что полагались адъютанту бригадир-маршала. И все же ей потребовалось недюжинное усилие воли, чтобы не выложить начальству все, что она о нем думала.
– Виновата, ваше превосходительство, – сказала она, заставив себя лучезарно улыбнуться. – Мне не следовало отвлекаться. Не будете ли вы так любезны повторить?
Пышные усы затрепетали от обреченного вздоха.
– В самом же деле, капитан… Что ж, тогда с самого начала. Постарайтесь сосредоточиться.
Секундер принялась черкать стилусом по инфопланшету, даже не пытаясь запечатлеть все лирические отступления, повторы и прочую галиматью, которой изобиловала речь Экина; она сделает только самые необходимые пометки, а позже восстановит содержание по памяти. Она давно уже усвоила, что если записывать все дословно, на нее наорут и обзовут дерзкой, нерадивой дурой. Теперь она по мере своих сил улучшала записи. Несомненно, когда бригадир-маршал уйдет в отставку, их соберут воедино, переплетут в пергамент и раздадут младшим офицерам планетарной милиции, дабы вдохновлять и наставлять будущие поколения. Новый командир и подпорка для двери в кожаном переплете в один день – чего уж лучше? По мнению Секундер, этому моменту следовало наступить как можно скорее.
Но дело было не только в бригадир-маршале. Напряжение в Горниле нарастало уже несколько месяцев, и прибытие Чёрных Храмовников и их грозного кастеляна только подлило масла в огонь. Шахтёры и рабочие перерабатывающих заводов роптали, всё чаще вспыхивали протесты по поводу заработной платы и условий труда, но ни Культ Механикус, ни губернатор-фабрикант не склонны были к ним прислушиваться, а ополчение не желало вмешиваться. Реальные проблемы – бунты, угрожавшие производительности перерабатывающих заводов, или неторопливый темп поставок различных фракций прометия в из одной части планеты в другую – были оставлены на усмотрение Астра Милитарум. Полковник Висслер из 24-го Кадианского не пыталась скрыть ни очевидное превосходство своего полка, ни своё недовольство пребыванием на никчёмном мире-факторуме в тылу Империума.
Сегодняшние беспорядки не были исключением. По улицам нижнего города проходила процессия кающихся, и толпа, собравшаяся, чтобы глумиться и бросать в грешников испорченные пайки, вела себя неспокойнее обычного. В ход пошли камни, кое-что подожгли, но тревогу подняли только после того, как случайный камень разбил витраж со святым Сангвинием в часовне медике.
Очередной патруль. Очередной слух о волнениях среди рабочих очередного перерабатывающего завода. Очередной серый день в ополчении Горнила. Секундер вздохнула, постучала кончиком стилуса по зубам и коснулась им инфопланшета как раз в тот момент, когда вагон содрогнулся от удара.
– Ч-что?.. — выговорил бригадир, но его голос потонул в визге тормозов. Вагон накренился, огни Цитадели, мелькавшие в боковых иллюминаторах, исказились…
…а затем второй взрыв сорвал вагон с рельсов, и все превратилось в огонь и тьму.
Секундер открыла глаза. Она понимала, что какое-то время провела без сознания, но вот какое именно – секунды, минуты или часы пустой темноты – она сказать не могла. Но за это время все изменилось до неузнаваемости. Мир, тускло освещенный и состоявший из одних оттенков серого, вращался вокруг нее большими, ленивыми кругами, в ушах звенели церковные колокола, голова болела так, словно кто-то энергично встряхивал мозги Секундер, пока они не превратились в кашу. Что-то острое упиралось ей в правую сторону лица, и когда она подняла руку, чтобы вытащить из щеки осколок стекла, новый укол непрошеной боли пронзил плечо.
Болело все, и ничего не имело смысла.
Она попыталась собраться с мыслями, цепляясь за обрывки воспоминаний. Что случилось? Только что она смотрела, как из труб факторума в серое ночное небо рвались языки пламени, потом взрыв, чернота, и теперь – это.
Локомотив сошел с рельсов, подумала она. Это было единственное возможное объяснение. От нависающего над путями ограждения оторвалась ржавая опора – Трон знал, таких хватало – и упала на рельсы. Их локомотив наехал на неё, потерял сцепление с путями и перевернулся набок. Секундер повезло, что она выжила.
– Бригадир? – она перекатилась на живот и встала на четвереньки. В ладони впились осколки стекла, и она стиснула зубы: руки, ребра, позвоночник, голова – все отчаянно взывало о помощи. Ей потребовалось еще десять секунд, чтобы кое-как подняться на ноги; в глазах двоилось, пока она вглядывалась в сумрак. Горизонт накренился на сорок тошнотворных градусов, ремни, кабели и провода искрящимися щупальцами свисали с того, что когда-то было стенами и потолком. Где-то снаружи факторум изрыгнул в дождь огненный столб, осветив искорёженные обломки вагона грязно-янтарным светом.
– Dominus Imperatorum, – прошептала она. – Salve nos.
«Бог-Император, спаси нас».
Пламя погасло, но ужас остался. На сетчатке её глаз запечатлелись образы: труп бригадир-маршала со сломанной шеей, с привычно неодобрительной миной, словно оскорблённый тем, как он умер; один из новобранцев, наполовину свисающий из разбитого окна, кровь медленно стекает по стеклу; всегда такая надежная старший сержант Йылмаз, теперь – с выражением безмятежности на широком лице под месивом крови и мозга, что вытекало из раздробленного черепа.
Рот Секундер наполнился желчью. Она сглотнула и присела рядом с бригадир-маршалом. Стараясь не смотреть в его пустые глаза, она повернула голову трупа и нашла вокс-бусину. Та завалилась за накрахмаленный воротник; на гладкой пластековой поверхности виднелся след крови, и тонкая струйка крови стекала из уха мертвеца. И об этом тоже не стоит размышлять лишний раз, подумала она, борясь с тошнотой, вставила бусину в правое ухо и нажала большим пальцем на руну активации.
– Штаб командования, слышите меня?
Из крошечного вокс-юнита вырвался хрип помех; сквозь белый шум донесся едва различимый намек на слова.
– Сход с рельсов в секторе… – Она бросила безнадежный взгляд в разбитое окно. – Где-то между секторами Индустриалис и Администратус. Многочисленные жертвы. Запрашиваю немедленную поддержку и эвакуацию.
''– …ваше местонахождение…''
– Сообщение неясно, повторите, пожалуйста. — Секундер изо всех сил старалась не кричать. – Штаб, вас плохо слышно, повторите, пожалуйста… Чёрт.
Связь оборвалась. Она сделала шаг к дверям вагона, но остановилась – купе закачалось у неё под ногами.
Нехорошо. Совсем нехорошо. Казалось, вагон висит в воздухе. Она заставила себя замереть, дождалась, пока движение прекратится, а затем осторожно, по-крабьи начала подбираться к разбитому окну. В отдалении кто-то кричал, слишком далеко, чтобы она могла разобрать слова, а затем завыла тревожная сирена. Вот это было хорошо. Кто-то заметил, что здесь произошло. Секундер пробежалась пальцами по линиям стенной обшивки, нащупала длинный вертикальный шов, резиновый уплотнитель и – хвала Богу-Императору за Его бесконечные чудеса – ручку вагонной двери. Она повернула ручку, резко дернула, потом еще раз, но дверь не поддавалась.
Трон и муки вечные! Что ж, похоже на техножрецов – встроить в свой агрегат предохранитель, который сберег бы драгоценную машину в целости и сохранности даже ценой хрупкого груза. Она в отчаянии ударила кулаком по двери, но тут же пожалела об этом, когда острый осколок стекла ещё глубже вонзился в ладонь.
Должен быть какой-то способ выбраться отсюда, не вылезая через разбитое окно, точно должен быть, ей просто нужно как следует подумать. Прожектора локомотива погасли, но судя по тусклому свету из дальнего конца вагона, встроенный сервитор никуда не делся, и Секундер направилась к нему, напрягая воспаленные глаза и пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в полумраке.
Сервитор всё ещё функционировал, хоть и с трудом. Его тело, которое ниже талии исчезало во внутренней обшивке вагона, было ранее подключено к стене, но удар швырнул его вперёд с такой силой, что трубки и провода оборвались, и теперь сервитор безжизненно свисал с них, а жидкость цвета питательного бульона капала на пол, образуя все увеличивающуюся лужу. Лысый череп с характерной металлической пластиной свешивался на грудь, но когда Секундер пихнула его рукой, в единственном аугметическом глазу вспыхнул красный свет.
– Запрос авторизации.
– Капитан Талит Секундер, адъютант-ординарец бригадир-маршала Экина. – Она пошарила у пояса в поисках печати, подтверждающей её должность, и почувствовала облегчение, когда пальцы сжали латунный диск размером с ладонь, но радость ее была недолгой. Застежка кобуры из синтекожи, в которой лежал её табельный лазпистолет, порвалась во время крушения, и оружие исчезло.
Аугметический глаз снова зажужжал.
– Предъявите удостоверение личности.
Держа идентификационный диск в правой руке, левой она приподняла лысую голову сервитора и подождала: аугметика жужжала и пощелкивала, пока глаз наконец не сменил свой цвет с красного на зеленый. Когда создавали этого сервитора, его губы зашили тонкой латунной проволокой, и теперь хриплый голос раздавался не изо рта, а из вокс-решётки, вмонтированной в горло.
– Уровень безопасности «терциус» подтвержден. Добро пожаловать, адъютант-ординарец.
– Открой дверь вагона, – приказала она.
Внутри черепа зажужжали шестеренки.
– Механизм поврежден. Выполнить распоряжение невозможно.
Секундер медленно вдохнула и выдохнула сквозь зубы, борясь с паникой.
– Что здесь произошло?
От порыва ветра вагон сдвинулся, и Секундер уперлась рукой в накренившуюся стену. От этого движения вниз полетел клубок проводов, и оборванные концы, из которых сыпались сине-белые искры, прошли всего в нескольких сантиметрах от ее лица.
– Что здесь случилось, я тебя спрашиваю? – она сорвалась на крик.
Из вокс-решетки послышался пронзительный визг.
– Банки данных повреждены. Катушки памяти разматываются. – Ей показалось, или он говорил медленнее, чем раньше? Из ноздрей сервитора потекла струйка серой жидкости. – Невозможно проверить точность воспоминаний.
– Забудь о точности. – Секундер подавила панику и притворилась, что это был гнев. При данных обстоятельствах гнев приличествовал почти наверняка – в отличие от страха; по крайней мере, именно такой подход исповедовал бригадир-маршал. – Какую информацию ты можешь мне предоставить?
Вокс-устройство снова затрещало, и она уже подумала, что сервитор просто повторит то же самое, но вдруг органический глаз открылся пошире, а мутный зрачок задергался взад-вперед, как у спящего.
– Первичное воздействие только механическое. Частичная потеря контакта между локомотивом Каппа-Мю-Ноль-Девять-Три и рельсами. Скорость упала до семидесяти процентов при ударе, с последующим замедлением.
– Забудь о замедлении. Этот удар снес нас с рельсов?
– Ответ отрицательный, адъютант-ординарец. Возгорание горючих материалов через шесть стандартных секунд после первого удара. Разрушение моторного отсека локомотива и всех шести передних вагонов. Локомотив – пути – уничтожены… – Последнее слово он протянул с глухим металлическим завыванием. Телескопический глаз выдвинулся из глазницы, а потом повис, безвольно и безжизненно.
– Чем уничтожены? – Она встряхнула голову, но шейные позвонки теперь были крепко зажаты, единственный органический глаз неподвижен, свет в аугметике погас. – Пресвятой Трон!
Она осторожно опустила голову сервитора так, что теперь он, казалось, спал, а вовсе не был дважды мертв, а потом отступила назад. Значит, это был взрыв – тот второй удар, который сорвал локомотив с рельсов. На пути мог случайно попасть какой-то мусор, да даже и разрывной снаряд мог выпасть из товарного вагона или остаться от какой-то стройки выше по улью, но не то и другое сразу! Налицо был умысел – первый удар замедлил поезд, после чего взрыв с легкостью снес его с рельсов.
Это не был несчастный случай.
Поезд пустили под откос преднамеренно.
Ладно. Что бы ни случилось, ей всё равно нужно было выбираться. Секундер вернулась по разбитому вагону, стараясь не смотреть на осколки стекла и изломанные тела под ногами. Наступила на что-то мягкое, оно подалось, треснуло и прогнулось, и, сама того не желая, она посмотрела вниз и увидела человеческую руку. К горлу опять подступила желчь. Спазмы в желудке становились всё сильнее, боль пульсировала в голове, словно маршевый барабан.
Под потолком брызнул еще один сноп искр. Сквозь щель в металле просочилась струйка дождевой воды, потекла вниз, смешалась на земле с кровью и грязью, и Секундер поежилась. Вокруг было столько оголенных проводов, что в конце концов искра движущей силы неминуемо соприкоснулась бы с водой, и весь вагон превратился бы в смертоносный электрический бассейн. Нечего здесь задерживаться. Есть и другие пути наружу, кроме двери, главное – пробраться живьем через то, что ожидает ее в этом самом снаружи.
Значит, окно. Она наощупь пробралась к оконной раме и дождалась следующей маслянисто-янтарной вспышки, чтобы как следует разглядеть детали и сопоставить свои воспоминания с ощущением металла и стекла под ладонями. Мертвый солдат все еще свисал из окна, наполовину внутри вагона, наполовину снаружи, как будто он высунулся, чтобы помахать рукой другу на платформе. Секундер прикоснулась к нему, и он оказался еще теплым, плечо под форменной тканью – мягким и податливым, только вот жизни в нем больше не было. Череп у него с одной стороны вдавился внутрь, и мешанина из клочков кожи и кости походила на уродливое плодовое тело выросшего в выгребной яме гриба.
Эта мысль стала последней каплей. Живот скрутило спазмом, и она выблевала остатки своей последней трапезы – полупереваренную смесь питательного бульона, углеводных вафель и половины белкового батончика, который она тайком засунула в рот, забираясь в вагон, – на труп, разбитое окно и свою же рваную форму. Между лопаток выступил холодный пот и потек вниз неприятной струйкой. Еще один яркий столб пламени взметнулся в небо; она едва успела сфокусировать взгляд и разглядеть то, что находилось за окном, прежде чем свет снова погас.
Поезд сошёл с рельсов, в этом она была права. Какая бы сила ни сбила его с путей, она развернула их вагон на девяносто градусов и оторвала его от передней части поезда, когда он пересекал мост. Позади пути блестели в свете городских огней, как масляное пятно; впереди рельсы внезапно обрывались, закрутившись в небо, словно их тянула туда чья-то гигантская рука, а рядом валялись раздробленные и сломанные шпалы. От локомотива вообще ничего не осталось.
Далеко внизу темноту пронизывали лучи люменов, ревели двигатели наземных машин, которые подъезжали в тому, что, как она решила, было обломками передней части локомотива, в свете фар мелькали удлиненные фигуры. В этих фигурах было что-то такое, что встревожило ее. В их движениях не было усталой деловитости, столь присущей силовикам улья или медике скорой помощи.
Стиснув зубы, Секундер ухватила труп за плечи и стащила его в вагон. Ей пришлось тянуть изо всех сил – полы рубашки зацепились за разбитое стекло. С треском рвущейся ткани он наконец повалился вниз, неожиданно оказавшись слишком тяжелым, и Секундер просто позволила ему соскользнуть на пол, где он и остался лежать в неловкой позе. Она его знала. Его имя было Таммас или что-то в этом роде, он был личным водителем маршала – веселый парень с блестящими глазами, водительские навыки и энтузиазм которого впустую пропадали в планетарном ополчении. Он как-то раз говорил о том, что хотел бы отправиться на другую планету, служить в Гвардии, но корабли сборщиков десятины не заходили сюда вот уже несколько десятилетий. Другие планеты отдавали свою долю солдат, но Горнилу позволено было самому уничтожать свою молодежь – заваливать их в шахтах, душить отравленным воздухом перерабатывающих заводов, грабить их мир дочиста в угоду неиссякаемым аппетитам Империума.
Секундер перекинула ногу через оконную раму, не глядя вниз. Внизу было лицо мертвеца. Неожиданно приятно было почувствовать дождь – теплые, грязные капли, пахнувшие машинным маслом и прометиевым дымком, запах дороги домой после долгого дежурства в казарме. И свет снаружи тоже оказался приятнее, уличные люмены окрашивали мир далеким тускло-янтарным сиянием.
Кто бы ни заложил бомбу, ему хватило ума замедлить локомотив перед взрывом. И это ставило перед ней следующий вопрос: было ли их целью ополчение, или она просто оказалась не в том месте и не в то время? Она перекинула через раму вторую ногу, прижалась спиной к накренившемуся вагону и совершенно зря посмотрела вниз. Налетел порыв ветра – Трон, высоко же она была над землей! – и тяжелые капли дождя обожгли лицо. Она шагнула в сторону, нога чуть не соскользнула с края шпалы, и одно головокружительное мгновение она словно падала в пустоту. Руки судорожно дернулись вперед, Секундер потеряла равновесие, и ее нога провалилась между шпалами. Острые края впились в лодыжку, несмотря на плотное голенище солдатского ботинка. Она заставила себя замереть на месте, а потом осторожно вытащила ногу и поскорее поставила обратно на шпалу, пока очередной порыв ветра не снес ее с рельсов.
Ей придётся посмотреть вниз. Другого выхода нет.
Край моста, на котором она стояла, был отвратительно узким. Хотя она изо всех сил прижималась к вагону, между ней и обрывом оставалось не больше метра, и это по самой щедрой мерке. Композитные шпалы оказались неожиданно упругими и прогибались под ногами, а промежутки между ними состояли из чистого ужаса. Твердая земля находилась всего в двадцати метрах, но это означало двадцать длинных шагов от шпалы к шпале, и каждый угрожал смертельным падением.
На дальней стороне моста вспыхнули огни, послышался шум голосов, и ужасная тяжесть в животе немного ослабла.
– Сюда! Я здесь…
В ответ взревел двигатель, луч прожектора осветил упавший локомотив и сломанные рельсы, и в этот момент Секундер поняла свою ошибку. Эти люди пришли не для того, чтобы спасти ее.
Они начали свое дело со взрывчаткой, а закончат с автоматами.
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Империум]]