''Топоры вздымаются и опускаются, колют копья, зубы срывают мясо с костей.''
''Вокруг лежат мёртвыми врагамивраги, но перед смертью они убили его.''
''Кровь течёт из множества ран, из которых девять — смертельные.''
''Перед глазами в одно мгновение проносится целая жизнь, пока он постигает пути войны. Я этого ожидал. В конце концов, это тело убийцы, а не богослова.''
''И он достойно использует полученные уроки, сражаясь в войнах во имя своего господина, но я не ощущаю никакой его радости после убийств, нет даже чувства братстватоварищества, обычно возникающего в его собратьях после веков войны.''
''Его плоть — новая, и дело даже не в том, что над ним недавно закончили трудиться телотворцы. Я не ощущал ничего подобного прежде.''
Скулящее скованное цепями создание, судя по сверчеловеческому размеру искажённых лап — когда-то астартес. У него нет ни глаз, ни языка, плоть — так же покрыта шрамами, как и моя, но у кожи оттенок застарелой крови. Как у ушибов. Словно она горела изнутри. Я узнаю оставленные шрамированием глубокие отметины, помню, как те же знаки высекали и на мне.
Твари Отродью помогают идти послушники в кольчужных перчатках. Её Его кости сплавились от обжигающего изнутри адского жара, шаги — шаркающие, мучительно медленные, будто у старика перед смертью.
Руки прикованы к груди тяжёлыми цепями из дымящегося железа, скреплёнными покрытым рунами висячим замком, что словно корчится в судорогах. Когтистые и оплавленные лапы сжимают рукоять меча-багра, лезвием вниз. Словно это не зверь, а надгробие над могилой великого героя.
Даже холодный ужас заточения в клинке приятнее для демона.
Но прежде, чем тот успевает сбежать, я оборачиваюсь и ударяю мечом со всей силы по железной спинке пыточного престола. Без сковывающий сковывающей её демонической сущности десяти тысячелетняя старая сталь раскалывается словно стекло, за один миг встретив все перенесённые тяготы бытия сосудом вековечной скверны.
Во все стороны летят осколки нечистого металла, обращающиеся в прах, как и прежде таившийся внутри клинка демон.