94
правки
Изменения
Добавлена глава 5.
{{В процессе
|Сейчас =56
|Всего =26}}{{Книга
|Обложка =Fulgrim The Perfect Son.jpg
'''– Как-никак, у моего отца есть чемпион. – Он снова улыбнулся. – Почему бы мне не заиметь своего?'''
=== '''IV'''===
Талит Секундер терпеть не могла поезда. Она ненавидела тряску, из-за которой судорожно сжимался желудок под военной формой, рециркулированный воздух, в котором было больше пота и дезинфицирующих средств, чем кислорода, нехватку сидений, грязные окна и как скрежетали колеса, когда поезд снова и снова поворачивал на пути от Цитадели – крупнейшего и единственного города Горнила – к району факторумов. Ее выводило из себя то, что ее дежурство закончилось час назад и что эти сверхурочные по вечерам превратились из редких неприятностей в возмутительную рутину.
Они начали свое дело со взрывчаткой, а закончат с автоматами.
<br />
=== '''V''' ===
Когда Тамарис заканчивал последние приготовления, пришел вызов – внезапный, как смерть, и столь же неотвратимый. Неуклюжий гештальт лорда Фулгрима ждал за дверью помещения, которое ему отвели на «Беспокоящем», и, когда Тамарис вышел, безмолвно повел его в комнату в конце коридора, отделанного панелями из древнего розового дерева. Комната оказалась совсем небольшой по сравнению с огромным залом, в котором он в последний раз видел Его Лучезарность, но эффект был такой, словно все это великолепие сконцентрировалось в меньшем пространстве. Все поверхности позолотили и украсили драгоценными камнями, драпировки были сшиты из того же мерцающего серецинового шелка, что и одежды Фулгрима, на огромной кровати с парчовым покрывалом мог бы во весь рост уместиться космодесантник в силовой броне, а позолоченный трон венчали крылья Палатинского Феникса.
Но вся эта роскошь тускнела по сравнению с великолепием его повелителя.
Тамарис поклонился.
– Мой господин Фулгрим.
Громадная фигура в доспехах с тихим мурлыканьем сервоприводов поднялась с трона, переливчатые фиолетовые одеяния невесомо взметнулись в воздух.
'''– Мардук Тамарис. –''' Совершенные губы с идеальной точностью произнесли его имя, смакуя выговор и модуляцию каждого слога. '''– Изощренный Клинок, так ведь тебя прозвали? Сними-ка шлем. Хочу увидеть лицо того, кто считает себя достойным такого прозвища.'''
Тамарис отстегнул защелки на шее и снял с головы золотой шлем с тяжёлым пурпурным плюмажем. Его тут же окутал запах, что стоял в комнате, такой густой, что скорее походил на вкус –пьянящая смесь ароматов первых летних плодов и последних весенних цветов, насыщенная, тяжёлая, дурманящая. С блестящего нагрудника примарха на него смотрело собственное отражение: узкие тёмные глаза на гладком золотистом лице, зачёсанные назад чёрные волосы – подобающее украшение для его ястребиного профиля.
'''– Вина моему гостю! –''' Фулгрим взмахнул рукой, и вперед вышел андрогинный юноша в прозрачной фиолетовой мантии с графином вина на серебряном подносе.
Тамарис взял предложенный кубок – размером, как он заметил, в самый раз для его руки в перчатке – и поднял официальный тост:
– Смерть врагам Третьего легиона, мой повелитель!
Фулгрим рассмеялся, но голос его прозвучал так резко, что мог бы рассечь керамит:
'''– Какое бесстрашие! Какая жажда битвы! Но соответствует ли твоё мастерство твоим амбициям, Тамарис Изощренный Клинок, или ты мастер только болтать?'''
– Мои деяния говорят сами за себя. – Тамарис поднес кубок к губам. Вино оказалось сладким и пьянящим, оно обещало мягкое забвение, которого сейчас он не мог себе позволить. – Это я осквернил святилище Надежды Аурелии, убил сестёр и совратил верующих. Моя рука разрушила Витражные башни Ксантина. Я убил Нечестивую Леди Таракса. Если же эти деяния не доказывают моей доблести, то всё, что вам нужно сделать, – снова отправить меня в бой, и у вас не останется никаких сомнений.
Глаза Фулгрима под изящно очерченными бровями сузились.
'''– Свою доблесть ты уже продемонстрировал. Но меня интересует не столько доблесть, сколько совершенство, которое ты ещё не выказал. Но за чем же дело стало? –''' Он протянул руку величественным жестом, указывая на кубок, вино и самого Тамариса. '''– Пей! Разве это вино не восхитительно?'''
На сей раз Тамарису ничего не оставалось, как осушить кубок. Сперва вкус был медово-сладким, но чем больше он пил, тем приторнее и тошнотворнее становился напиток.
– И вправду восхитительно, повелитель, – проговорил он.
'''– Наполнить его кубок,''' — приказал Фулгрим. Слуга поднял графин и налил Тамарису еще фиолетовой жидкости, а затем отступил и молча встал в ряд со своими товарищами. – Что ж, прекрасно, – продолжил примарх. '''– По слухам, ты умный человек. Наверняка у тебя есть какие-то соображения о причинах, по которым я призвал тебя.'''
Тамарис отпил из своего заново наполненного кубка, скорее чтобы выиграть время для размышлений, чем ради самого вина. В голосе Фулгрима звучали игривые нотки, но за его кажущимся дружелюбием скрывалась опасность. Один неверный шаг – и лёд треснет, ввергнув Тамариса в ледяные воды.
– Я предположил, что вы хотите поговорить со всеми своими капитанами, повелитель. – Он поднял кубок, намеренно копируя позу Его Лучезарности. – Но мой долг — подчиняться приказам, а не строить догадки.
В улыбке Фулгрима что-то смягчилось, потеплело. По залу прокатился ещё один громкий взрыв смеха.
'''– Хоть я и бессмертен, не пристало мне тратить время на пустую болтовню с недостойными. Те, кого я удостоил моего присутствия, избраны за их достоинства. За их потенциал.'''
– Мне льстит, что вы так отзываетесь обо мне, повелитель.
'''– А мне льстило, когда мой отец оказывал мне честь своим присутствием и своим доверием. –''' Золотой исполин отступил назад и занял место на троне, небрежно перекинув одну руку через подлокотник и вытянув ногу с противоположной стороны.
«Великолепен». Невозможно было подобрать для него другое слово – примарх казался воплощением совершенства, могучим владыкой из древней легенды.
Фулгрим широким жестом обвёл комнату, словно окружая их обоих невидимой границей.
'''– От меня не ускользнуло, что вы командуете элитным, тщательно подобранным отрядом. Как же они зовутся?'''
– Совершенные, повелитель.
Лучезарная улыбка стала еще шире.
'''–''' '''Совершенные. Братство избранных, малочисленное, но именно поэтому еще более могущественное. Я тоже пренебрег бесчисленными легионами, дарованными моим братьям, выбрав вместо этого лишь лучших из лучших, тех, кто достоин был занять место среди моих генетических сыновей. Дети Императора. Любимые сыновья моего отца.'''
– И для меня большая честь считать себя одним из них.
Фулгрим отмахнулся от этого заявления, словно его истинность была настолько самоочевидна, что не заслуживала даже упоминания.
'''– Мне больно видеть, во что превратилось человечество. Мечта моего отца была ущербна с самого начала, построена на негодном фундаменте. Если бы я унаследовал империю после его смерти, то она, возможно, и обрела бы величие, но братья никогда не разделяли моих воззрений. Они никогда меня по-настоящему не понимали, даже Робаут. –''' Он с сожалением покачал головой. '''– И вот к чему это привело. Мой отец – гниющее чучело, прикованное к трону-тюрьме. Моим братьям недостаточно просто разрушить отцовскую мечту, они хотят ее извратить, подчинить своим собственным низменным, порочным идеологиям – и вот величие унижено, мечта о совершенстве осквернена.'''
Фулгрим расправил плечи, и струящийся серецин плаща окутал его своим сиянием.
'''– Но я переделаю Империум по своему образу и подобию. Когда я воссяду во славе на Золотой Трон, я приведу все к небывалому прежде совершенству. Тех, кто трудится во тьме, озарит новый, дивный свет; тем, кому всю жизнь лгали, будет даровано откровение истины – что их Бог-Император мёртв, но его сын и истинный наследник ходит среди них, что он вернулся и осиял их своим блеском, и тогда они преклонят колени и вознесут молитвы, увидев истинный лик своего бога!'''
Голос Фулгрима прогремел, словно раскат грома, оглушая так, будто он сидел в намного меньшем помещении, чем этот изысканный зал. Позолоченный графин упал наземь, а серв, что держал его, повалился рядом в беспамятстве. Кровь хлынула из его глаз и ушей, смешиваясь с пролитым вином.
Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем эхо затихло, и только после этого примарх продолжил.
'''– Эти ублюдки, Черные Храмовники, захватили Горнило. –''' Губы Фулгрима изогнулись в презрительной усмешке. '''– Последователи этого глупца Сигизмунда. Как будто он достоин подражания. Один из них претендует на титул чемпиона моего отца. –''' Он разжал руку и небрежно уронил позолоченный кубок, а потом приподнял подбородок Тамариса прохладными, сухими кончиками пальцев так, чтобы взгляд легионера встретился с фиолетовыми глазами Фулгрима.
'''–''' '''Принеси мне его голову, Тамарис из Клинков, и я осыплю тебя такими почестями, о которых ты и не мечтал.'''
Тамарис попытался кивнуть, но стальная хватка на подбородке не дала ему пошевельнуться.
– Будет сделано, повелитель.
'''– О, в этом я не сомневаюсь.''' '''–''' Фулгрим отпустил его и отвернулся. '''– Неизвестно только, сделаешь ли это ты или кто-то другой.'''
Иоганнес Беренгар из Священного Братства Чёрных Храмовников, Помазанный Чемпион самого Бога-Императора, избранный обладатель священного Чёрного Меча, вышел из пылающего факторума навстречу звукам выстрелов, доносившимся из города. Сны о священной войне, те, что снились ему каждую ночь с момента его возвышения, все не отпускали, но к наполнявшему душу праведному гневу примешивалось… что же это было? Он не мог описать это чувство, но уж точно оно не было сомнением в своих силах или в невыразимом замысле Бога-Императора. Нечто среднее между подавленностью и тревогой; ощущение, что он еще не понял своего истинного предназначения, и беспокойство, что он может не оправдать возложенную на него высокую честь.
Он знал, что львиная доля проблемы заключалась в самом Горниле. Когда ему впервые приснился этот сон, он представлял себе, как сражается с врагами веры – Нерождёнными, призванными из эмпиреев и стремившимися увлечь праведников в бездну проклятия, с архиеретиками и предателями-Астартес, даже с гигантскими, могучими ксеносами из бесконечного межзвёздного пространства. Горнило воистину было благочестивым и процветающим миром, и потеря прометиевой десятины тяжело отразилась бы на секторе в случае его падения, но трудно поверить, что оно станет полем битвы, где решится судьба Империума.
Не обращая внимания на голоса боевых братьев, что доносились из вокс-бусины его шлема, Беренгар ускорил шаг и покинул строй в поисках противника. Неужели не найдется здесь ни одного воина-еретика, достойного его мастерства? Бесспорно, искоренение ереси, угнездившейся среди рабочих с прометиевого завода, было делом и доблестным, и необходимым, но душа его не находила себе места. Его братьям ничего не стоило уничтожить разрозненные остатки культа вместе с их кощунственными тотемами.
Ведь Бог-Император избрал его для куда более великих дел, не так ли?
Цитадель представляла собой город, построенный концентрическими кругами: от исполинских чёрных гранитных стен, что поддерживали пилоны пустотного щита, к дворцу в центре, окружённому собственной стеной поменьше. Нижние уровни города принадлежали чернорабочим и работникам факторумов – многоуровневый лабиринт переулков и мостов, эстакад и труб. Жизнь здесь была тяжёлой, в этом он не сомневался, но Бог-Император вознаградит страдания благочестивых и накажет тех, кто позволил лишениям толкнуть их на путь порока.
''Бог-Император, направь меня, дабы я смог понять твой божественный план…''
В переулке раздался ещё один выстрел, за которым последовал взрыв издевательского смеха. Беренгар бросился на звук – с каждым шагом под его сабатонами разлетались крошки ферробетона – и пробежал по переулку к открытой площадке между двумя рядами массивных прометиевых резервуаров. На дисплее его визора появились очертания двух групп людей: шестеро стояли на коленях со связанными за спиной руками, а вдвое больше столпились вокруг них, образовав неправильный круг.
– Отрекись от бога-трупа! — взвизгнул женский голос, когда одного из коленопреклонённых вытащили вперёд. – Скажи: нет никакой Имперской Истины! Откажись от своего ложного бога и живи!
Он был теперь так близко, что мог видеть эту жуткую сцену без помощи авгуров своего шлема – так близко, что различал блеск ножей и топоров и ухмыляющиеся лица, измазанные пурпурной краской. Один из еретиков схватил стоящего на коленях человека за волосы и откинул его голову назад, а второй подошел ближе и одним движением перерезал ему горло. Из раны хлынула кровь, человек упал ничком, и еретики повернулись к следующему в очереди.
– Что ж твой бог-труп тебя не спасет? Ты что, не молился? Не слишком набожный, да?
Дальше Беренгар слушать не стал. Единственный болтерный выстрел прекратил насмешки женщины, на её соратников брызнули ошметки черепа и мозга. На мгновение все замерли: и культисты, и их жертвы застыли в ошеломлении. Затем из кучки верующих раздался радостный крик:
– Он ответил на наши молитвы! Бог-Император спас нас!
Беренгар выхватил Чёрный меч и бросился в атаку. Все пятнадцать килограммов почерневшего в огне адамантина удобно улеглись у него в руке, словно весили не больше пергаментного листка; на рукояти вспыхнула искра синего пламени и распространилась по клинку, озарив мир священным очищающим сиянием. Культисты вышли из ступора, и внезапно воздух наполнился грохотом выстрелов, пулями и лазерными разрядами, рикошетившими от его доспехов. Что они видели в темноте? Огромного воина со светящимися глазными линзами и пылающим мечом, мстительного ангела Бога-Императора, что пришел покарать их за грехи?
– Хвала Богу-Императору! – крикнул кто-то.
– Я – меч Бога-Императора! – прогремел голос Беренгара через громкославители его шлема. – Я – Его воин, Его Защитник и Его палач! И никто не избежит Его суда!
– Убейте это! – завизжал один из культистов тонким от ужаса голосом. – Уберите это!
Новая очередь пуль обрушилась на каменную кладку позади, другие же отскакивали от доспехов, не причиняя ему вреда, словно градины.
К нему бросились трое взъерошенных субъектов с топориками и пистолетами в руках. Беренгар прикинул, не потратить ли ещё один драгоценный болтерный патрон, но такая трата показалась ему кощунством, и вместо этого он встретил их атаку широким, размашистым ударом Чёрного меча. Яркое золотое сияние клинка осветило чьи-то глаза, кривой нос, усеянный россыпью веснушек, и передние зубы, что воинственно торчали между влажными алыми губами. Беренгар сделал полшага вперёд, позволив инерции клинка увлечь себя, и развернул плечи так, чтобы растянувшиеся фасции его мышц с силой сократились, придав полету меча невероятную скорость.
На долю секунды глаза еретика расширились, а потом меч снёс ему голову с плеч, взрезал обритый череп его товарища и вонзился в шею коренастой женщины рядом с ним. Она тоненько, глухо вскрикнула, словно полузадушенный зверек в пасти хищника, и Беренгар вырвал клинок, провернув его на ходу так, что зияющая рана на её шее стала ещё шире. На грязную рабочую одежду хлынула кровь, и женщина, всё ещё крича, упала на землю.
Один удар.
Три трупа.
Район вокруг него оживал, из темноты появлялись люди в такой же грязной рабочей одежде и бежали к нему с пистолетами наперевес, с занесенными кухонными ножами, тесаками и пожарными топориками, готовые вступить в бой.
Они не представляли для него никакой угрозы.
– Глупцы! – рявкнул Беренгар так громко, что металлические опоры ближайшего факторума загудели, затем шагнул вперёд и сразил ещё одного из бегущей к нему черни. – Вероломные предатели!
По доспехам скользнул топорик. Беренгар посмотрел вниз на лицо, измазанное фиолетовой краской, и ударил противника в нос рукоятью Чёрного меча, смяв его череп от лба до затылка. Теперь они столпились вокруг – может, десятеро, а может и больше – и цапали его так же надоедливо, как помойные крысы, и с таким же успехом.
– Свободу Горнилу! – закричал один еретик; другие подхватили этот идиотский рефрен и продолжали выкрикивать, пока Беренгар их истреблял.
По ферробетону проскакала граната с мигавшим на ней крошечным красным диодом, и, прежде чем Беренгар успел среагировать, она взорвалась с яркой вишнево-алой вспышкой, выпустив ливень острых стрелок, которые лишь оцарапали его броню. Взрыв, похоже, привел толпу в исступление. Еще одна диверсантка побежала вперед, занеся для броска примитивную ручную гранату. Одним болтерным выстрелом Беренгар уничтожил ее руку и поджег заряд, и оранжевое пламя вторичной детонации поглотило ее.
''– Беренгар, все в порядке?'' – пророкотал голос кастеляна в вокс-бусине. ''– До нас доносятся звуки битвы.''
– Так точно, милорд. – На дисплее визора вспыхнули ярко-зеленые и янтарные предупреждающие руны. Огонь перекинулся на другие здания, на его фоне мелькали силуэты: одни убегали, другие с яростной отвагой подступали к нему. – Тут еще еретики. Они становятся дерзкими. Придется их проучить, чтобы осознали свои ошибки.
''– Не сомневаюсь. –'' В голосе Гарриана послышалась нотка иронии. После возвышения Беренгара их отношения перешли из разряда «командир-подчиненный» во что-то, более напоминавшее дружбу равных, хотя каждый отдавал себе отчет в высоком ранге и независимости товарища. ''– По счастью, твое отсутствие на поле боя не нанесло нам урона.''
На Беренгара бросилась ещё одна группа культистов, и он без раздумий сразил их.
– Виноват, кастелян… – начал он, но звучный смех в воксе не дал ему договорить.
''– Иди, куда повелевает Бог-Император, Иоганнес. –'' В словах кастеляна не было насмешки. ''– Неси Его свет во тьму. Неси смерть Его врагам.''
– Да будет так.
«Если только Он укажет мне путь», – подумал Беренгар, но вслух этих слов не произнес. Он был слишком дальновиден, чтобы поддаться пылким желаниям своего сердца. Сегодня ничего божественного на него не снизошло, если не считать первого и величайшего дара Бога-Императора – сверхчеловеческой физиологии, дарованной ему сначала при сотворении, а затем вторично, когда он перешёл Рубикон Примарис и занял место среди лучших из лучших своих собратьев. Та уверенность в своей правоте и священный гнев, что пришли к нему во сне, та пелена багрянца и золота, застлавшая его взор, тот чистый, живительный свет, наполнивший каждый атом его спящего тела, – наяву все это проявляться не спешило.
По меркам смертных Беренгар был величайшим воином, полубогом среди людей.
Но то, что обещал ему Бог-Император, было настолько больше!..
Воздух заполнил густой, удушливый дым – загорелся фасад факторума по соседству. Беренгару уже приходилось видеть, как пламя опустошало улей, пожирало дома и гнало людей вперед в тщетной попытке спастись от огня, который уже окружал их со всех сторон, но воспоминание это не пробудило в нем жалости. Он разрубил культиста пополам, сбил другого с ног и выстрелил в третьего; от взрыва конечности и голова разлетелись в стороны, словно пять лучей падающей звезды. Шла не битва, а бойня, эти идиоты-мятежники были хозяевами своей судьбы не больше, чем гроксы в загоне для скота. Кто-то поманил их туманным образом свободы, и они покинули своё место в предопределённом Богом-Императором замысле, чтобы пожертвовать своими жизнями ради будущего, которого, как знали даже самые недалекие из них, просто не могло существовать.
– Свободу Горнилу! – донесся до него мужской голос слева. – Свободу!
Послышалось клацанье металла о металл. Беренгар обернулся и увидел, как какой-то человек спешно прикрепляет поблескивающую полусферу к ближайшему прометиевому резервуару. Он выстрелил из болт-пистолета, разнеся попаданием грудь мужчины…
И мелта-бомба сдетонировала.
Резервуар с прометием взорвался, вспыхнув, словно новорожденное солнце, дисплей визора заполнили предупреждающие руны. Повстанцы, попавшие под удар, застыли неподвижно – сначала силуэты, затем скелеты, и наконец прах. Он заранее загерметизировал шлем; внутренние реакторы пытались охладить поступавший снаружи воздух, но преуспевали в этом лишь отчасти. По мере того, как пламя распространялось и резервуары взрывались один за другим, на него обрушивались яростные порывы ветра. Пожар все распространялся, пока все Горнило, казалось, не выгорело дотла.
«Благодарим Тебя, о Бог-Император, за Твой очищающий огонь».
Постепенно изображение на дисплее визора Беренгара прояснилось. Он стоял в центре кратера; ферробетон у него под ногами расплавился до состояния стекла, окружающие здания превратились в пыль и щебень. К звону в ушах добавилось жужжание сервовентиляторов брони.
''– А ты и впрямь принес свет, –'' передал по воксу Гарриан.
– Не я его принес. – Сварливый тон собственного голоса вызвал у него отвращение. – Еретики убиты. Некоторые – моей рукой. – Он бросил гневный взгляд на дымящийся кратер и на то, что осталось от факторума – потоки расплавленного металла, которые теперь, остывая, превращались в странные, загадочные узоры. – Остальные постарались сами. Взорвали мелта-бомбу, чтобы поджечь резервуары с прометием.
''– Похоже на новую стратегию. –'' В голосе Гарриана послышался невольный интерес. ''– Но греховные деяния приведут их к гибели, как и всегда.''
Да, к их гибели… и к гибели многих верных. Беренгар вознес молитву за погибших праведников, за тех, кто не предал веру даже ценой собственной жизни.
– Бог-Император, даруй павшим мученикам место одесную Тебя. – Древние слова молитвы слетали с его уст с легкостью, шедшей от бесчисленных повторений. – Веди нас от сомнений к уверенности, от неудач к победе, от ничтожности к величию. Сделай меня орудием воли Твоей, чтобы уничтожить Твоих врагов и очистить всё нечистое.
Внезапно сверху ударил свет. Беренгар изумленно задрал голову, снял шлем и глубоко вдохнул горячий воздух, на мгновение задавшись вопросом, не наступил ли тот миг преображения, которого он так жаждал? Частицы серого пепла кружили вокруг него, словно снежинки, они ловили и отражали падавший сверху свет, рассыпая его тысячами призматических осколков, ласкали разрушенные фасады и обугленные, вплавленные в землю трупы.
«Бог-Император, дай мне познать твой свет!»
Свет превратился в ослепительное сияние, настолько яркое, что глазам было больно. Один за другим воздух сотрясли удары грома, земля содрогнулась под ногами Беренгара, и с небес обрушился дождь падающих звезд.
То были не метеоры.
И не кометы.
Это были десантные капсулы.
Он понял, что кто-то кричит ему прямо в ухо, и заставил себя снова сосредоточиться на вокс-бусине, на громовом голосе кастеляна.
''– Орбитальные станции!'' – кричал Гарриан. ''– Сбивайте их!''
Наконец-то передовая линия обороны Горнила ожила. Сеть ярко-зелёных лучей куполом раскинулась над городом, жужжа, словно улей разъярённых насекомых. Одна из падающих звезд попала в перекрестье лучей и вспыхнула, как мотылёк в пламени, затем вторая, но их было всего две из сотни, а то и тысячи, и смертоносный дождь, хлынувший на землю, ничуть не оскудел от их потери.
''– Сыны Дорна! К оружию!''
Боевая труба пропела общий сбор. Беренгар уже двинулся вперёд, и остывающее стекло захрустело под его сабатонами.
Эти взрывы, эти восемь разрядов адской энергии были посланием. Повстанцы Горнила проложили путь для своих повелителей и зажгли маяк, чтобы призвать их с далеких звезд. В груди Беренгара нарастал трепет предвкушения, заставляя его сердца биться чаще.
Он не обманывался. Бог-Император направил его к Горнилу с особой целью. Час битвы – наконец-то достойная битва! – приближался.
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Империум]]