6834
правки
Изменения
Нет описания правки
|Следующая книга =[[Железное королевство / The Iron Kingdom (роман)|Железное королевство / The Iron Kingdom]]
|Год издания =2022
}}==Аннотация==
'''''Примарх Робаут Гиллиман наконец одержал победу над орочьей угрозой, терзавшей секторы рядом с Фенрисом, и ныне готов возобновить свою миссию по укреплению позиций человечества в Империуме-Санктус, вот только на пути стоят древние и исполненные злобы враги.'''''
'''''В этой неспокойной зоне боевых действий продолжает свои поиски инквизитор Ростов, разыскивающий Руку Абаддона. Однако когда след необычных чудесных видений приводит к астропатической станции на Сринагаре, инквизитор отклоняется от первоначальной задачи, ибо видения предрекают надежду для Империума — надежду, ради уничтожения которой фанатичные почитатели Хаоса готовы пойти на всё…'''''
Я участвовал в каждом аспекте этой серии от начала и до конца. Потратил огромное количество времени на планирование, чтение, встречи и электронную переписку, прокладывая курс для Неодолимого крестового похода. В этом есть приятные ощущения от осознания своего влияния, чувство ответственности, периодически возникающие сложности и частые моменты творческой радости.
Одна из самых приятных вещей в совместном творчестве — это размещение кусочков мозаики и та особая алхимия, что возникает при соединении определённых элементов. Идеальный исход — когда две идеи, которые поначалу не задумывались как связанные, выглядят так, будто их объединение планировалось с самого начала. Из размышлений о том, к чему могли бы привести уже описанные события, рождаются новые вопросы. Отвечая на них, мы запускаем лавину увлекательных сюжетных идей, которые так и просятся быть исследованными.
Ещё в 2016 году, когда я приступил к написанию «Тёмного Империума», меня не покидал один вопрос: а как открытие Цикатрикс Маледиктум повлияло на Императора?
Галактика наводнена психической энергией. Сейчас Империум, каким бы разделённым он ни был, начинает отчётливо осознавать, что псайкеров становится всё больше и больше. Рождаются новые, а существующие становятся всё могущественнее. Император — самый сильный псайкер из когда–либо когда-либо живших. Но и Его коснутся перемены. Только какие? Работая над сериями «Ересь Хоруса» и «Осада Терры», я узнал вещи, которые не могу здесь раскрыть. И вот именно эти тайны рождают ещё больше вопросов: Он — Вечный? Если да, то зачем Он вообще сидит на Троне? Он в ловушке? Жив или мёртв?
Император и Его борьба против Хаоса лежат в основе Warhammer 40,000. В моей трилогии «Тёмный Империум», события которой разворачиваются спустя несколько лет после описанного здесь этапа крестового похода, Гиллимана мучают такие же вопросы. Примарх отказывается признавать божественность своего создателя, но вынужден с ней сталкиваться. Здесь, в «Троне света», я рассматриваю влияние всё тех же дилемм на менее значительных персонажей. Ни на один из этих вопросов нельзя дать исчерпывающий ответ, но наши герои — как и мы в реальной жизни — имеют дело с фрагментами истины. Они встраивают их в свою модель мира и поступают согласно своим убеждениям, ошибочным или нет.
''Йоркшир, май 2021 г.''
''Тарадор Йенг'', чернокнижница, аколит Тенебруса
— Они скоро появятся, — негромко ответил Лакранте. — Контакт был хороший. Только сделка, не более. Деньги в обмен на информацию. Туда и обратно, как сказал Антониато.
''— Ага, а ты–то ты-то что об этом знаешь, новичок? Оно никогда не бывает так просто, — пробурчала ксенос. — Холодрыга.''
— Я уже два года как инвестигатус, — ответил Лакранте.
Антониато бы её успокоил. Он всегда умел найти подход к Чилчи, чего не мог Лакранте. За время, проведённое в команде Ростова, инвестигатус так и не научился ласково обращаться с этим мелким раздражённым ксеносом. Иногда она действовала ему на нервы, и причина тут крылась не только в том, что его воспитание включало в себя презрение к любым чужацким формам жизни.
Лакранте потёр лицо, снова выглянул из дверного проёма и всмотрелся вверх, куда вела крутая улица. Никого не было. Улица представляла собой не более чем узкий, ступенчатый проход между зданиями, неосвещённый и отвратно выглядящий из–за из-за мусора и отходов. Все улицы здесь были такими, а строения — приземистыми, сложенными из массивных камней с незатейливыми чужацкими узорами. Монахи, выбравшие Азазен своим домом, приспособили постройки под себя. Из щелевых окон лился свет, чьи чётко очерченные полосы аккуратно рассекали мощёные ступени на чередующиеся участки тени, а между ними кружились и разыгрывали спектакли искрящиеся снежинки. От таверны, за которой наблюдал Лакранте, доносился негромкий шум, но каждый взрыв смеха и бессвязная музыкальная фраза рвались на клочки ветром, а передаваемое ими ощущение тепла уносилось прочь.
Инвестигатус нырнул обратно в дверной проём. Его кожу щипало, а вместе с дыханием изо рта вырывался пар, уносящий драгоценное тепло.
Чостекульпо был городом посреди нигде, облепляющим гору посреди нигде, которая высилась на планете посреди нигде. Хоть Азазен и находился в сегментуме Соляр, он тысячи лет располагался вдали от основных варп-каналов. Труднодоступный мир на самой границе дикого космоса. По имперским меркам он едва ли имел какое–либо какое-либо значение, а из–за из-за изолированности его никак не затрагивали галактические события.
Однако всё менялось. Разлом сдвинул варп-маршруты в глубинные области, куда прежде не ступала нога человека, тем самым открыв проход к неисследованным территориям. Как следствие, монахам пришлось соседствовать с авантюристами и преступниками, превратившими планету в перевалочный пункт на пути к не отмеченным на картах секторам. И сосуществование это было нелёгким. Хотя война, казалось бы, гремела далеко от Чостекульпо, город стал опасным местом, особенно с наступлением сумерек, и поэтому улицы почти пустовали.
В салуне было жарко и тесно из–за из-за множества жавшихся друг к другу тел. В центре, под конической вытяжной трубой из отформованной глины, яростно горел сухой навоз, а дым так сильно вытягивался наружу ветром, что от дымохода исходил свист.
Ростов играл в таро. Он пристально смотрел в глаза сопернику и сгибал карты облачёнными в перчатки руками. Мужчина же глядел на инквизитора в ответ и старательно сохранял невозмутимое выражение лица. Его кожу покрывали чёрные геометрические татуировки, намасленные волосы были скручены в два зеленоватых «рога», а сам он не отличался чистотой. В промежутках между татуировками виднелась въевшаяся грязь, и, судя по морщинам, мужчина привык много кричать и хмуриться. Перед Ростовым сидел подонок, возможно, убийца и уж точно вор. Оружие отчётливо виднелось на его кожаном жилете, причём настолько затвердевшем от грязи, что участок одежды над толстым брюхом приподнимался всякий раз, когда мужчина склонялся над картами. Он был из тех людей, которых следовало остерегаться, но Ростов не считал соперника настолько опасным.
Инквизитор взглянул на карты. Игра в таро считалась в какой–то какой-то степени богохульным использованием вещего инструмента Императора и была запрещена во многих цивилизованных местах, но, несмотря на отвращение, Ростов знал её достаточно хорошо. Карты ему выпали неплохие. Он взял стопку золотых монет и стал сбрасывать их по одной в общую ставку между ним и соперником.
— Самоуверенно, — сказал мужчина.
Он был уже не молод, но ещё и не стар. Седина не тронула его каштановые волосы, хотя на лице отчётливо виднелась сеть морщин. Бывший гвардеец отличался крепким телосложением, и всякий раз, когда он совершал движение, латаная форма под его дохой заметно натягивалась. За стулом ветерана стоял прислонённый к стене плазмомёт — тяжёлое, склонное к катастрофическому перегреву оружие, требующее от своего владельца силы и крепких нервов.
— Потому что мне нравится играть, — ответил Тапинд и одарил бывшего гвардейца снисходительным взглядом. — О характере человека можно многое узнать по тому, как он раскладывает таро. Тебя я вижу насквозь, сынок. Ты похож на дезертира, а этот мужик, твой босс… Я никогда не встречал никого с такой красной кожей. В нём есть что–то что-то чужацкое.
Людям в баре Ростов действительно казался странным. Его светлые волосы и борода ярко контрастировали с красноватым оттенком кожи. Инквизитор напоминал человека с солнечным ожогом, да ещё в городе, где солнце показывалось крайне редко.
Тапинд обращался только к Ростову, уже не принимая бывшего гвардейца в расчёт.
— Трон, мне–то мне-то откуда знать? — пробормотал ветеран.
Тапинд пристально взглянул на инквизитора.
Внушающее ужас слово прорезалось сквозь стоящий в таверне гвалт, и с десяток посетителей тут же обратили взгляды к игровом столу. Напрягшийся Антониато откинул меха в сторону. Одной рукой он потянулся к кобуре с лазпистолетом, не убирая другую с луковицеобразного носа плазмомёта.
— Что ты делаешь тут, в такой дали? — спросил Тапинд, но потом резко встал, готовясь уйти, не получив ответа. — Я с тобой не говорю. Для меня это смертный приговор. Знал же, что с вами что–то что-то не так.
— Смертный приговор ты себе подпишешь, если не станешь говорить, — сказал Антониато.
— Проклятье. Мы вернулись к тому, с чего начали, — произнёс Антониато.
— Убийца точно что–то что-то знает, — отозвался инквизитор, выпрямился и указал на разбросанные по полу деньги: — Оставь себе, это за беспокойство, — сказал он бармену.
Под прикрытием ветерана Ростов открыл дверь и зашагал в ночь.
— Ты не видела, как он вышел? Одна цель!
''— Ну попробуй что–нибудь что-нибудь увидеть, когда твой глаз буквально заморожен, а прицел покрыт инеем.''
— Просто следи за дверью, — произнёс Лакранте. — Не дай никому последовать за мной.
Он не услышал ответ чужака. Инвестигатус забежал за угол и встретился с зимой во всей её свирепости. Ледяной воздух начал вытягивать тепло из его тела. Лакранте находился в хорошей физической форме, но из–за из-за тяжёлой одежды, высоты, крутизны улиц и холода дышал тяжело, словно заядлый любитель лхо в последние дни жизни.
К счастью для него, беглец был столь же неприспособлен к таким условиям. Человек то и дело скользил по укатанному снегу, в то время как Лакранте продвигался вперёд, невидимый для своей жертвы. Инвестигатуса заметили, когда прямо перед ним из бокового переулка вышла жавшаяся друг к другу от холода парочка.
— Трон, — выругался Лакранте.
Инвестигатус достал лазпистолет и выстрелил, но из–за из-за скользкой брусчатки не смог как следует прицелиться. От попадания взорвались плитки на свесе низкой крыши.
Добыча мчалась так, словно за ней гнался сам Хорус со своими дьяволами.
— Остановите его! — крикнул Лакранте. — Остановите, во имя Императора!
Люди повернули головы. Призыв инвестигатуса к действию возымел прямо противоположный эффект. Не желающая ввязываться толпа расступилась, освобождая проход мужчине. Тот выстрелил назад из какого–то какого-то маломощного плазменного оружия. Лакранте увернулся. Шипящий жёлтый шар рассёк воздух над его головой и заставил людей броситься врассыпную. Теперь цель инвестигатуса мчалась по образовавшемуся в толпе длинному проходу, но, если ему хватало открытого пространства для бега, значит, и Лакранте хватит открытого пространства для выстрела.
Инвестигатус встал на колено, сорвал перчатку, подпёр лазпистолет предплечьем и прицелился в удаляющегося беглеца, держа палец на спусковом крючке. Холодный металл обжигал кожу.
Мужчина застонал. Раненую ногу он держал прямо, а обожжённую руку прижимал к груди. Толпа с тревогой наблюдала за происходящим. Глаза людей за утеплёнными очками и в прозорах между шарфами и головными уборами были полны неприязни.
Обитатели планет наподобие Азазена чрезвычайно враждебно относились практически ко всем, кто имел хоть какую–то какую-то связь с властями Империума. Многие угрожающе посматривали на Лакранте, включая нескольких местных ксеносов, чьё присутствие невозможно было не заметить. У них были веские причины ненавидеть людей вроде инвестигатуса. Руки окружающих потянулись к оружию.
— Это имперское дело, — как можно увереннее произнёс Лакранте. Он так замёрз, что едва мог говорить. — Отойдите. Занимайтесь своими делами.
— Заткнись, — велел ему Лакранте. Снег валил всё гуще и обжигал холодом глаза. Инвестигатус поднял голос. — Вы трое, уйдите. Я ничего не имею против вас.
— А может, мы что–то что-то имеем против тебя, — сказал один, носивший термозащитный костюм и промасленное пончо.
Он откинул накидку в сторону, показывая висящий на поясе длинноствольный пистолет-пулевик. Другие тоже продемонстрировали своё оружие. Один достал лазпистолет, а другой снял с ремня висевшую за спиной винтовку нечеловеческого происхождения.
''— Может, ты не будешь такой бестолковой терранской обезьяной и в будущем не станешь убегать в одиночку, а?''
По улице шли Ростов и Антониато. Люди в ужасе убегали прочь от инквизитора, и, как подумал Лакранте, причина этого заключалась не только в том, что Ростов был ведьмой. Над ним довлело нечто, какое–то какое-то дурное предчувствие гибели или же ощущение того, будто его глазами за тобой наблюдает сам Император. Присутствие инквизитора заставило толпу убраться с улицы. Ушли даже торговцы, оставившие свои грили с затухающим на ветру огнём. Антониато, чья солнечная пушка выбрасывала в холодную ночь пар, смеялся.
— Фраза «Остановите, во имя Императора» — это лучшее, что у тебя есть, Лакранте?
— Это инквизитор, — обратился Антониато к мужчине. — Тебе ведь известно о них, верно?
Ветеран вскинул плазменную винтовку на плечо, и вместе с Лакранте они подняли пленника на ноги. Тот что–то что-то лепетал на непонятном диалекте.
— Минуту назад он довольно неплохо говорил на готике, — произнёс инвестигатус.
Ростов провёл пальцем по шее человека, где подцепил верёвочку и вытащил её наружу, притягивая к себе бронзовый амулет. Как и ксенос в баре, убийца тоже носил восьмиконечный компас Хаоса, выбитый на раскрытой ладони. Инквизитор посмотрел на предмет с глубоким презрением.
— Где Рука Абаддона? Ты носишь его символ. Тапинд что–то что-то знал, но ты его заткнул. Кто приказал его убить? Начнём пока с этого.
Пленник прошипел какое–то какое-то местное проклятие. Антониато надавил коленом на его раненую ногу, и тот охнул.
— Выкажи уважение моему повелителю, — приказал ветеран.
— Сила ложных богов ничто по сравнению с силой Императора. — Ростов дёрнул амулет, разрывая верёвочку, и швырнул его в снег. — Они тебе не помогут. Ты под взглядом Императора, а Он видит всё. Расскажи мне всё и умри безболезненно, либо же придётся молить о пощаде, пока я не закончу. Я всё равно узнаю каждый твой помысел.
Пленник непокорно посмотрел на инквизитора. Ростов какое–то какое-то мгновение оглядывал мужчину, после чего взглянул сначала на Антониато, затем на Лакранте.
— Заберите его на корабль. В Чостекульпо мы все свои дела сделали. Чилчи, пора отправляться.
''— Поняла тебя, Леонид. Спускаюсь.''
Антониато и Лакранте потащили убийцу прочь, а Ростов ещё какое–то какое-то время стоял на месте, осматривая беспорядочное нагромождение взбирающихся по склону горы улиц, точно человек, ощутивший на себе чужой взгляд и пытающийся обнаружить наблюдателя.
Ничего не увидев, он развернулся и ушёл.
Снег скрыл их следы спустя считаные секунды.
Когда Тенебрус обратил на неё взгляд, сетчатки его глаз вспыхнули серебром.
— Ты начинаешь мне нравиться, Йенг. Если кто–то кто-то и убьёт тебя, то это буду я. — В скрывающих его лицо тенях возник и тут же исчез намёк на улыбку, обнажившую острые изогнутые зубы. — Не давай Кору Фаэрону ни единого повода для недовольства, иначе всё закончится плохо.
— Да, мой повелитель, — произнесла Йенг.
— Важно, чтобы ты ничего не говорила. В моих планах настал решающий момент. Помни, зачем мы здесь. У нас много обязанностей, много целей. В этом мире существуют силы превыше Кора Фаэрона. И мы выказываем почтение им, а не ему.
Йенг нервничала. Силы аколита выросли, а чувство связи с богами оставалось глубоким. Она могла бы стать военачальником любого великого воинства смертных, в чём заверил её Тенебрус, и тем не менее здесь, в тёмных глубинах ''«Господствующей воли»'' — соборного корабля Кора Фаэрона — женщина чувствовала себя слабой из–за из-за прихоти Вселенной, перед которой оказалась беспомощна. Более не освещаемая, слепая. Тьму вокруг неё сгустили намеренно, и та смеялась над неведением Йенг. Аколит знала о любви Несущих Слово к метафорам. Женщине не следовало пугаться простого отсутствия света, ибо она всю жизнь прожила в катакомбах Гаталамора, но ни знание, ни знакомство с темнотой не приносили ей успокоения в этом длинном чёрном зале. Тут Йенг не хозяйничала ни над чем. Насколько аколит ненавидела Тенебруса, настолько же была благодарна за его компанию.
В зале присутствовал лишь намёк на свет, не более — ровно столько, чтобы глаза могли скользнуть по краям зловещего обсидиана и различить во тьме очертания, наводящие на мысли о неприятных лицах, чьи обладатели толпились за пределами видимости. Йенг чувствовала, что над головой вздымается высокий потолок, а стены находятся не дальше десяти метров по обе стороны. Она шагала прямо посередине, боясь тех, кто мог вынырнуть из тьмы и схватить её. Тенебрус также держался пугающе близко, и стоило ему только захотеть, он легко дотянулся бы до аколита сзади и задушил своими длинными отвратительными пальцами. Однако Йенг всё равно от него не отходила, испытывая ненависть к чувству комфорта, которое даровал повелитель.
Тенебрус шаркал ногами по камню, а постукивание его посоха аккомпанировало звону драгоценностей на теле Йенг. Это был тихий шум, схожий с тем, который производили грызуны, — ничто по сравнению с тьмой, тишиной и чувством тревоги в зале, — но из–за из-за отсутствия других звуков он казался громким и отчётливым. За колдуном и аколитом следовало безмолвие, оскорблённое их присутствием.
Женщина сильнее прижала к телу собственный посох, чувствуя соблазн призвать холодные огни Сил для освещения пути, хоть ей и запретили использовать магию. Она не знала когда. Она не знала кто. Она не помнила, как вошла в этот длинный угнетающий коридор, и лишь смутно понимала, что идёт внутри корабля Кора Фаэрона. Они вполне могли быть и не на нём. Они могли быть где угодно. Йенг могла находиться здесь целую вечность.
— А вы бы не могли проявить свою волю и отогнать тьму?
— Мог бы, — сказал чернокнижник. — Я бы мог пресечь любое любопытство со стороны существ, запертых здесь тёмным кардиналом. — Он издал странный звук. Йенг не поняла, был ли это смешок или вздох. — Ты же чувствуешь их, верно? Ощущаешь, как они смотрят на нас? Такие голодные. — В его голосе слышались меланхоличные нотки, словно Тенебрус вспоминал какие–то какие-то приятные времена в прошлом. — Но я не стану обращаться здесь к своим дарам. Из–за Из-за дипломатии. Кор Фаэрон высокого о себе мнения. Это важно для таких… жрецов. — Последнее слово чернокнижник произнёс с некоторой пренебрежительностью. — Они должны показывать себя мастерами, посредниками между жалкими смертными и богами. Я не хочу вызывать у него враждебность. Они не любят чернокнижников, Йенг. Не любят таких, как я, и им не понравятся такие, как ты, несмотря на всю твою преданность дорогому, ныне покойному Кар-Гатарру.
Опять мерцание серебряных глаз и блеск грозного вида зубов.
— Ты думаешь, что я — Тенебрус, что я — Рука Абаддона и что даже перед такими могущественными личностями, как Кор Фаэрон, мне следует являться не в роли просящего, а в качестве самодостаточного владыки. — Чернокнижник позволил себе сорваться на негодующий крик, а затем вновь рассмеялся. Этот чистый звук был одновременно и прекрасным, и мерзким. Он притягивал Йенг к её повелителю и завлекал подобно биоогонькам хищных животных. — Если между нами, то да, я согласен, — продолжил Тенебрус, снова театрально зашептав. — Этим спесивым священникам следовало бы признать моё превосходство, но они этого не сделают, и поэтому я должен проглотить гордость. У магистра войны есть собственные планы, и он требует, чтобы я хорошо обходился с Несущими Слово. Сейчас Абаддон — мой повелитель, как и повелитель Кора Фаэрона, пусть тёмному кардиналу и не нравится это признавать. Нам необходимо прийти к согласию.
Они добрались до вершины лестницы. Где–то Где-то в структуре корабля раздавался глухой гул. По полым барабанам били цепи. Двери перед чернокнижниками начали со скрипом открываться, и наружу излился свет от пламени, который на мгновение ослепил Йенг. После темноты он воспринимался очень ярким, так что глазам аколита понадобилось некоторое время привыкнуть к скачущим огонькам, освещающим стены, потолок и пол коридора, сделанного из того же чёрного глянцевитого материала. Каждый миллиметр поверхности стен покрывали глубокие рельефы с изображением как будто бы живых фигур. Казалось, словно те беспрепятственно переплетались друг с другом в запретных действах, но затем свет умерщвлял их и мгновенно обращал в камень.
Танцующее пламя подсвечивало настоящую боль, настоящее наслаждение. Йенг была уверена — это не скульптуры. Аколит смотрела прямо перед собой из страха, что они могут соблазнить её присоединиться к ним.
Встречающие стояли сразу за вратами: трое тёмных апостолов Несущих Слово в окружении дюжины телохранителей; все в тяжёлых терминаторских доспехах. За время обучения у Кар-Гатарра Йенг многое узнала о его родительском легионе. Стражи-великаны назывались Помазанниками — величайшими воинами истинного вероисповедания, некоторые из которых были такими же старыми, как и сам Империум. Их святость нисколько не тревожила Тенебруса, но имела значение для Йенг, поэтому она почтительно поклонилась.
Вперёд вышел воин-жрец в центре. Несущий Слово не носил шлем, демонстрируя полное злобы лицо, покрытое выжженными с большим мастерством строками из «Книги Лоргара». Несмотря на всю свою мощь, он явно был человеком: улучшенным с помощью древних искусств, увеличившимся в размерах, но не затронутым мутацией. На Тенебруса же, напротив, так сильно повлияли милости богов, что его человеческая природа теперь вызывала сомнения. В нём чувствовалось что–то что-то глубоководное, некие отголоски древних океанических хищников: абсолютно чёрные глаза, отсутствие губ, рот, выглядящий как просто разрез на бледно-серой коже. Чернокнижник ухмылялся слишком уж широко, обнажая огромное множество крючковатых игловидных зубов, а его длинные многосуставчатые пальцы напоминали конечности ракообразных, словно ноги мёртвого краба, шевелящиеся в потоках загрязнённой воды. Тенебрус был слишком худым и, судя по изгибающейся в верхней части спине, слишком слабым, чтобы нормально держать собственный вес. Его уши постепенно атрофировались, нос становился всё более рудиментарным.
Усмешка жреца явственно подтверждала слова Тенебруса: Несущие Слово неодобрительно относились к чернокнижнику. Тем не менее заговоривший тёмный апостол придерживался надлежащего церемониала.
— Другие считают мои изменения благословениями Четвёрки.
Кор Фаэрон улыбнулся. Его улыбка оказалась самой жестокой и неприятной из тех, которые когда–либо когда-либо доводилось видеть Йенг.
— Они могут быть и благословениями, но на твоём теле я вижу лишь предупреждения. Ты берёшь слишком много и поклоняешься слишком мало. Ты, как и бессчётное множество других чернокнижников, считаешь, будто боги существуют для твоих прихотей. Истинно же верующий отдаёт себя служению целиком. Силы раз за разом напоминают тебе об этом, но ты не слушаешь.
Тенебрус помрачнел.
— Видел кое–чтокое-что, да. Знамения, предвестия. Я уже размышлял о том, чтобы прийти к тебе, когда до меня дошёл приказ от магистра войны. Таким образом, нашу с тобой встречу затребовал и он, и сама судьба.
— Что ты увидел? — поинтересовался тёмный кардинал. — Расскажи мне всё в точности, дабы я мог убедиться в совпадении нашей информации.
— Я видел прикованную к трону золотую фигуру. Я видел, как рвутся её цепи. Я слышал крик ребёнка. Я видел разбитый крестовый поход Абаддона и уничтожение армий верующих. Я слышал предсмертные крики богов. — Тенебрус изменил позу, и посох со щелчком упал. — Я видел конец всего, во что мы верим, — конец, который наступит в том случае, если мы будем совершать неосторожные поступки, — сказал он. — А что говорят твои авгурии?
— Они много чего показывают, но всё предвещает катастрофу, — ответил Кор Фаэрон, чьи монтажные опоры для когтей задёргались. — Святые, видения, растущее количество псайкеров, неукротимый дух внутри Империума там, где должна была умереть всякая надежда. Ложная вера почитателей трупа сильна. Анафема пробуждается. Он больше не спит, а действует через Своих слуг. И есть ещё кое–чтокое-что. — Кардинал потемнел лицом. — Силы показали мне ребёнка. Ужаснейшего ребёнка. — На краткий миг окружающая его аура уверенности исчезла. — Появление дитя предвещает гибель всем нам.
— Возвращение нашего самого непримиримого врага.
— Возможно. — К Кору Фаэрону вернулось прежнее высокомерие, ставшее ещё сильнее. Он наклонился вперёд, а запавшие глаза налились ненавистью. — Ты найдёшь для меня этого ребёнка. Так велит Абаддон. Так велю я. Ты найдёшь его как можно скорее, либо же столкнёшься с последствиями неудачи. Таков мой приказ, и ты подчинишься.
— Ясно, — произнёс Тенебрус и на мгновение задумался. — Очевидно, этот вопрос находится за пределами моей власти. Нужно посовещаться с вышестоящими инстанциями. Для привлечения того, кому я задам вопрос, мне кое–что кое-что потребуется. Вернее, кое–ктокое-кто. И ты должен мне его предоставить.
— Я вполне ожидал такого условия, — сказал Кор Фаэрон.
— Тогда вот с чего мы начнём — с охоты. — Тёмный кардинал повернулся к одному из своих чемпионов. — Вызови Ксокола Хрувака. Вызови моего магистра гончих.
— Готов! — в унисон ответили бойцы.
«Владыка» врезался в землю с силой снаряда, отчего примагниченных космодесантников резко бросило вперёд. Арейос ощутил, как рвутся в икрах мышечные волокна и до предела растягиваются связки голеностопа. Капитан успел подумать — вновь безо всяких эмоций, — что этим утром они ещё поболят какое–то какое-то время, и в следующее же мгновение со стуком опустились двойные штурмовые трапы, а вдоль всей длины переходных отсеков завопили сигналы тревоги. Внутреннее пространство корабля озарилось вспышками бушующего сражения. Мир снаружи пылал. Корпус «Владыки» сотрясся от грохота собственного вооружения: тяжёлых болтеров, шквальных автопушек и лазпушек, расчищающих путь для воинов Неодолимого крестового похода. Арейос едва успел разглядеть вражеских солдат, залёгших в огневых позициях на обширном поле боя, как орудия десантно-штурмового корабля разорвали их на куски. Противники исчезли в брызгах грязи и разлетающихся клочков плоти.
Капитан вышел первым. Его высокое звание позволяло выбирать любое оружие из арсенала роты, но он до сих пор отдавал предпочтение своей болт-винтовке, которой владел с момента пробуждения. Арейос покинул корабль, не прекращая вести огонь. Силовой меч покоился в ножнах.
Двести метров.
Число выбывших из боя воинов Арейоса продолжало расти, однако большинство покинуло строй лишь из–за из-за ранений — на тактических дисплеях капитана отображалось всего семь мортис-рун. Сорвав с пояса осколочную гранату, он вдавил детонатор. Окопный вал имел высоту полтора метра и облицовку из штампованной пластали. Арейос взбежал по нему, грудью встречая лазерный огонь, и швырнул гранату перед собой. Та взорвалась, когда космодесантник соскользнул в окоп. Он успел лишь мельком увидеть толпу людей с фанатичными лицами, прежде чем они исчезли в огне. Осколки со стуком ударились о керамитовую броню. Капитана покрывала кровь изменников, а его сабатоны давили их изуродованные тела.
Вскоре пролилось ещё больше крови.
В окопе звуки боя становились тише. Над головой ревели ракеты, а стены сотрясались от ударов снарядов, однако даже мягкий перестук осыпающейся по бокам почвы слышался отчётливее всего остального. До слуха Арейоса доносился грубый лай болтерного оружия и крики, приглушаемые землёй, но врагов капитан мог увидеть или услышать, только столкнувшись с ними вплотную. Когда же противники замечали космодесантника, то нападали на него с поднятым оружием и ненавистью в глазах. Когитатор доспехов переключал все тактические каналы на правый глаз и помечал изменников индикаторами угрозы. Все были незначительными. Как правило, Арейос безропотно следовал указаниям брони, переводя оружие между целями с эффективностью робота. На каждое хрупкое человеческое тело хватало по одному болту. Взрывы реагирующих на массу снарядов окрашивали стены красным. Там, где проходил капитан, грязь на полу траншеи смешивалась с кровью.
От его офицеров поступали доклады. Он лишь краем глаза следил за местоположением своих воинов, не принуждая их держаться в каком–либо каком-либо боевом порядке и позволяя охотиться в одиночку. Отход от доктрины тесного взаимодействия отделений давал воинам полезный опыт. Гипнообучение Коула внедрило в космодесантников-примарис инстинктивную склонность к совместному ведению боевых действий — предрасположенность, уже и так сильно проявлявшуюся в геносемени Гиллимана, — но примарисам недоставало гибкости перворождённых. Старые космодесантники гораздо свободнее переходили от взаимной поддержки к одиночным подвигам, нежели новички-примарисы, что заметно и поныне. Для бойцов Арейоса дело было не в навыке, который предстояло развить, ибо мастерство у них присутствовало, а скорее в подходе, который им следовало принять. Не во всех грядущих битвах им выпадет сражаться с тем же численным превосходством, как при высадке на Суладен. В легендах говорилась о группах из пяти или десяти космодесантников, удерживающих миры вопреки невероятно малым шансам. Бойцы капитана к таким деяниям ещё не готовы.
На планету высаживалось более девяти сотен Неисчислимых Сынов, чьи группы получили собственные критически важные цели для первого удара. Тем не менее космодесантники служили лишь наконечником копья для сил флота Терциус в этой зоне боевых действий. В течение часа должны были приземлиться двадцать тысяч гвардейцев Астра Милитарум, а за ними — пять тысяч солдат Механикус, сопровождаемых когортой Легио Кибернетика. Ещё прибудут сотни боевых машин, схожее количество авиасудов и формирования иных организаций, насчитывающие от нескольких оперативников до тысяч людей. Небеса сотрясались от работы двигателей пустотных кораблей, когда задействовались эти части и подразделения. Каждая деталь военной машины имела собственные задачи, неразрывно связанные с другими, и все они были жизненно важны, если имперцы хотели вырвать Суладен из рук предателей, сохранив в целости инфраструктуру и население. Таким образом, хоть гордость Арейоса и оказалась слегка уязвлена тем, что капитану поручили захватить столь незначительный объект, как эта артиллерийская батарея, в своих сердцах космодесантник знал: его миссия имела не меньшую важность, чем любая другая, и он выполнит её со всем старанием.
Они вылезли из окопов и шагом двинулись через ничейную землю. Противник открыл огонь, на что космодесантники ответили с беспощадной точностью. Выпущенные из двадцати болт-винтовок снаряды влетели в щель бункера и уничтожили всё внутри. Ни одному из тяжёлых орудий не удалось произвести больше трёх выстрелов. Первыми до стен добрались астартес с противоположной стороны. Последние защитники погибли очень быстро. Керамитовые сабатоны застучали по металлическим настилам, вслед за чем раздались крики.
Артиллерийские расчёты не прекращали вести огонь, так как пара смертных жрецов призывала их продолжать даже пред лицом неминуемой смерти. Жрецы были взяты на прицел и убиты сразу же, как только оказались в зоне прямой видимости космодесантников. Затем воины Арейоса разнесли на части загрузчики, в результате чего сдетонировали перемещаемые ими снаряды. По бойцам первой роты хлестнуло несколько лазерных лучей. Этим враги показали только своё упрямство, поскольку нанести какой–либо какой-либо урон уже не могли. Победа была близка.
А затем, спустя всего один удар сердца, она ускользнула от космодесантников.
— Вольный псайкер, — доложил он. — Оборонительная схема «сигма».
А затем Арейос его увидел: из–за из-за пушек к ним приближалась фигура, парящая в центре вихря из кружащихся камней и земли. Несмотря на то что капитан не разбирался во всех тонкостях сложной классификации псайкеров, про таких он знал. Первая рота столкнулась с геокинетиком — обладателем необузданного телекинетического дара, каким–то каким-то образом связанного с землёй. Вопросы «как» и «почему» не имели для Арейоса никакого смысла. Способности псайкера являлись полностью алогичными и относились к области эзотерической духовности. Для любого здравомыслящего человека это был самый настоящий абсурд, но Долгая война вышла за пределы благоразумия ещё тысячи лет назад.
Капитана волновало только одно — как убить псайкера.
Вихрь двигался по земле. Отделение астартес побежало на него, стреляя из всего имеющегося оружия, но болты взрывались в кружащихся завесах из булыжников и гравия.
Псайкер отреагировал стремительно и смертоносно. Нечто прорвало земную поверхность, словно из–под из-под песка вдруг резко выскочила погребённая там верёвка. Волна, швыряя во все стороны обломки, врезалась в космодесантников, сметая их с ног и рассеивая всё отделение. При виде смерти своих бойцов Арейос взревел и немедленно начал отдавать приказы, веля остальным отступить подальше от ведьмы и сконцентрировать огонь. Глаза геокинетика вспыхнули, и булыжник, став расплавленной лавой, обрушился на одного из космодесантников. Другого схватили грубые руки из живого камня и мгновенно утянули под землю, превратив астартес в жижу. Третьего пронзили обрушившиеся дождём кинжалы из минералов.
— Назад! — крикнул капитан. — Вести бой на безопасной дистанции. Прикройте меня. Приступаю к ''солюцио экстремис''.
Покидая артиллерийский парк, он прошёл мимо трупов казнённых людей. Арейос их даже не заметил, ибо светящиеся руны на дисплее уже отображали следующее поле боя.
Колокола Тяньтина звонили без остановки, а жрецы, облачённые в чёрное с белым и вымазавшие лица пеплом, шли во главе траурных шествий. Вырывающиеся из громкославителей скорбные антифоны находили отклик у толп, отвечавших приглушённым рокотом.
— Какая прекрасная демонстрация покаяния, — сказал Витриан Мессиний и отвернулся от открытого окна. Полуплащ лорда-лейтенанта с шелестом мотался вокруг силового генератора доспехов, словно флаг, выдававший его нетерпение. — И всё–таки всё-таки прогулки — это не то, что им нужно в первую очередь.
— Закройте окно, Витриан, — произнесла Элоиза Атаги, распростёршись на диване с большим стеклянным бокалом в руке. Как подозревал космодесантник, она намеренно проявляла беззаботность, чтобы его пораздражать. Для командира группы женщина в штыки воспринимала всякую власть, кроме случаев, когда под угрозой оказывалась её собственная. — Присядьте, выпейте. Ещё одна планета взята с минимальным кровопролитием и мизерным материальным ущербом. Лорд Гиллиман будет доволен.
— На что у неё тоже есть причины, — повторил лорд-лейтенант.
— Чтобы не делиться славой. Этой причины Ван Леск достаточно. Она не хочет, чтобы её безупречный список побед объяснялся помощью космодесантника, особенно того, кто пользуется таким благоволением примарха. Пока Ван Леск где–то где-то там шляется, мы держим оборону. Впрочем, оно и к лучшему, ведь мы здесь делаем нужное дело — очищаем миры от ваших падших братьев. — Взгляд Атаги стал отстранённым. — Именно это всем и запомнится, когда пойдут разговоры об успехах.
— Вы излишне эгоцентричны. На кону вещи поважнее вашего статуса. Думайте о своём долге, а не о почётном списке.
— Просто меня задели. Мы здесь занимаемся полезной работой, — ответила Атаги.
— Задеты вы или нет, шутите или нет — не суть важно. Беда в том, что вы недооцениваете сынов Лоргара. Мы здесь потому, что они представляют реальную угрозу безопасности Империума-Санктус, причём не меньшую, чем все те враги вдали от Терры. Отложите своё эго в сторону. Несущие Слово здесь что–то что-то замышляют.
— Помимо уничтожения Империума?
Встав с кушетки, женщина подошла к столу.
— Меня беспокоит, что Несущие Слово потратили столько времени и сил лишь для того, чтобы привести жителей планет в ярость, — начал Мессиний. — Сыны Лоргара — демагоги и лжепророки, которые, вне всяких сомнений, стремятся подорвать наш боевой дух и замедлить продвижение, однако я не вижу непосредственной стратегической ценности в обращении этих систем против Империума. Никакого значительного эффекта они не дают, только отвлекают. Миры здесь святы, этим–то этим-то Несущие Слово нас и провоцируют, а всякая провокация — способ увести в сторону. Вопрос лишь в том, от чего именно.
— С чего вы так уверены, что их целью является отвлечение? — спросила Атаги. — Не забывайте, они выполняют прихоти безумных богов. Несущие Слово подтачивают веру народа. Для легиона фанатиков разве это не самоцель?
— Флот Секундус — затычка во вратах ада, вот и всё.
— Интересная теория, — произнёс Мессиний, перенявший этот термин за время общения с Гиллиманом. — Но вы совершаете фундаментальную ошибку. По вашему мнению, они следуют логическому пути. Думаете, Разлом был открыт с помощью логики? Думаете, их демонические союзники отзываются на веские аргументы? Сегодня капитану Арейосу пришлось применить антипсайкерскую гранату против одной из ведьм врага. Враг использует против нас наших же граждан, превращая их в оружие. То, что люди восстают, уже достаточно скверно, но когда они пускают в ход силы варпа, как нам противостоять их необузданным дарам в обычной броне и с обычными пушками? Если примарх чему–то чему-то меня и научил, то это ведению войны с неприятелем, который думает по-другому и чьи цели не поддаются объяснению. Прежде активность врага ограничивалась планетарными завоеваниями и налётами, а его более масштабная стратегия значения не имела. С всеми обнаруженными угрозами мы разбирались по отдельности, но не видели лежащей под ними стратегии. Не видно её и сейчас. У Абаддона было десять тысяч лет на составление плана мести, поэтому отсутствие наступления магистра войны на Тронный мир или кажущаяся разобщённость старых легионов меня не утешает. Когда противник всё–таки всё-таки нападёт, атака последует с неожиданного направления.
— Значит, вы должны согласиться, что простое отвлечение, вероятно, не входит в планы Несущих Слово.
Она всё так же хмуро кивнула.
— С Ксерифиса. Штурм провалился. — Атаги скомкала бумажку. — Из–за Из-за Диониса, этого тупицы, Несущие Слово практически полностью уничтожили боевую группу «Иолус». Сам он погиб. — Женщина подняла взгляд на лорда-лейтенанта. — Они собираются объединить группы.
Космодесантник не сумел прочесть выражение её лица.
— Так всё–таки всё-таки новости хорошие или плохие?
— Честно? — сказала женщина и сделала большой глоток вина. — Проклятье, да я понятия не имею, но если отложить в сторону мои амбиции, то вести не очень хорошие, не так ли?
Поставив бокал, Атаги сгребла в охапку мундир.
— Если планетарный губернатор хочет с кем–то кем-то поговорить, вы можете пообщаться с ней, лорд-лейтенант, — произнесла она, направляясь к двери. — Я занята. Ван Леск хочет получить доклад немедленно.
Люмены замигали, и первый транслитератор Румагой поднял взгляд, отвлёкшись от работы. Вся комната задрожала, со сводчатого потолка посыпалась пыль, а канделябры с незажжёнными свечами закачались на своих цепях.
Когда дрожь наконец утихла, Румагой стряхнул мелкую крошку со свитка, на котором писал, после чего закончил транслитерацию, постоянно щёлкая языком из–за из-за липших к перу кусочков штукатурки.
— Полагаю, сэкономлю угольный порошок, — пробормотал он.
— Да, я вижу, Колус, — ответил Румагой, когда дрожь стихла. — Успокойся. Всё будет хорошо. Лучше не давать волю своим страстям. Отсутствие душевного равновесия в столь эмпирически насыщенном окружении опасно для всех нас.
Первый транслитератор встал из–за из-за стола и направился к двери. Колус кивнул, но продолжал поглядывать на канделябры в ожидании, что они вновь начнут качаться.
— Да, первый транслитератор.
— Значит, к Жемчужине, — произнёс он. — Идём.
Выйдя из кабинета, Румагой и Колус оказались в верхнем круге барабана. Сам хор располагался внутри цельной сферы из дюратания прямо в сердце горы, а административные помещения — на ярусе, построенном из менее ценных металлов и искусно пригнанных камней. Он опоясывал хор подобно кольцам Сатурна в священной системе Сол. Барабан был пси-экранирован, но из–за из-за ограничения бюджетных средств кабинеты имели большую защиту, нежели коридоры. Стоило Румагою покинуть своё помещение, как он ощутил ураганное давление сотен могучих разумов, направляющих свои мысли в космос.
Мимо адептов спешно проходили другие фигуры в балахонах. Всю астропатическую станцию, как с неодобрением подметил первый транслитератор, объяла суматоха.
Младшие адепты расходились в стороны, давая пройти столь важной персоне, как первый транслитератор, поэтому двое мужчин быстро добрались до входа в трёхступенчатый переход. Там они спустились в величественный Зал изречений, на противоположной стороне которого находился Первый портал. За Вторым порталом тянулся длинный коридор из бронестекла, ведущий к Сферус Клауструму — пространству между самой горой и сферой хора. После прохождения Последнего портала коридор превращался в открытый мост, что соединял сферу и фокусирующую жемчужину в её центре.
Румагой и Колус передали свои удостоверения личности привратнику Второго портала, зашли в комнату подготовки и надели пси-подавляющие наголовники, необходимые любому, кто собирался приблизиться к хору. Они относились к этому ритуалу со всей серьёзностью, и не только из–за из-за святости обряда, но и из–за из-за того, что неисполнение правил при контакте с подобной психической мощью неминуемо приводило к смерти.
Транслитераторы должным образом облачились и получили благословение от священника, после чего три преграждающие им дорогу двери резко открылись, позволяя войти в переход из бронестекла.
Сринагар обладал исключительной важностью. Яростный танец его бинарных звёзд порождал вихрь в варпе, обозначенный в Адепта как «астропатический канал плюс-нон-ультра», однако близость к такому неистовому астрономическому явлению сопровождалась риском. Для защиты станции потребовалось расположить её глубоко внутри горы, а город, который занимался обслуживанием объекта, построили в пещерах к западу. Подражание самому Астрономикану наделяло станцию величием и святостью — эту фразу Румагой также излишне часто любил повторять. Сходство было совсем небольшим и, по сути, сводилось к тому, что ретранслятор находился внутри искусственной горной пещеры.
Тем не менее Сферус Клауструм всё равно производил впечатление. Сквозь бронестекло моста им открывался прекрасный вид на пещеру, вырубленную в природной скале во времена расцвета могущества Империума. В центре пространства как раз и находилась станция. Большую часть внутренней стороны Сферус Клауструма покрывали гигантские резонаторы, а остальную поверхность не было видно из–за из-за ярких ламп, размещённых вокруг их стержней. Таким образом, горная порода оставалась спрятанной за чёрной неизвестностью.
Сфера хора, сделанная из невыразимо ценного дюратания, удерживалась на регулируемых поршнях, вздымаясь на высоту башен подземных городов Сринагара. Фокусирующая матрица на её вершине являлась невероятно хрупким устройством, поэтому легче было переместить всё сооружение, нежели тревожить древнюю технологию. Нынешняя тряска горы заставляла Румагоя боязливо поглядывать на матрицу.
Румагой и Колус страдали всеми органами чувств. Пока транслитераторы шли по мосту, они не могли доверять ничему из того, что ощущали или слышали, не могли верить даже вкусам во рту, а в худшие дни им доводилось сталкиваться и с галлюцинациями. Именно так эзотерическая коммуникационная сеть Империума искажала реальность, и именно поэтому носились блокирующие шлемы. Без них адепты были бы мертвы.
На одеревеневших ногах они добрались до Последнего портала, где выстроились ряды астропатов в ожидании пропуска. Повезло, что инцидент произошёл как раз в пересменку, подумал Румагой. Покидающие пост астропаты выглядели серыми от изнеможения и нуждались в помощи своих сервов. Каждый здесь демонстрировал следы преждевременного старения: из–за из-за усилий при выполнении обязанностей, в случае псайкеров, или из–за из-за воздействия их способностей, в случае слуг. Первый транслитератор прошёл впереди рядов, и там его ауру прочитали защищённые машинные духи.
Колус заломил руки.
Внутри сферы находилась тысяча установленных рядами тронов, и половину занимали астропаты, чьи широко разинутые рты безмолвно выкрикивали мысли в варп. По бокам она огибалась многочисленными мостками, которые вели к выходам с небольшими дверьми, а ещё из неё торчало несколько башенных опор, обеспечивающих доступ к различным машинам; к центру сферы вёл единственный мост, подводивший к отливающему перламутром шару пяти метров в диаметре. Транслитераторы двигались к нему с трудом, словно люди, борющиеся с мощным течением. Контргравитационные двигатели превращали всю внутреннюю поверхность сферы в условный низ, поэтому коллидирующие волны гравитации тянули Румагоя и его помощника в разные стороны, не говоря уже о воздействии психической силы.
До Жемчужины они добрались духовно и физически истощёнными, поэтому им едва удалось открыть двери шара. Поднимающаяся из недр мира кабельная линия проходила через нижний проём, удерживая Жемчужину над полом. Всё имперское внимание за пределами Сринагара устремлялось к этой единственной точке, и лишь очень немногие обладали достаточной силой духа, чтобы войти в сию святая святых. Румагой и Колус были избранными, а потому — проклятыми. Первый транслитератор чувствовал, как из него высасывается жизнь. Сколько лет он потеряет из–за из-за нынешнего кризиса? Три? Четыре?
Румагой отбросил страхи в сторону. Ему следовало выполнять свой долг.
— Что это значит? — спросил Колус.
— А мне откуда знать? — сказал Румагой. — У неё же видение, разве нет? Думаешь, я сразу его истолкую? Сделай что–нибудь что-нибудь полезное! Оборудование проверил?
— Да, повелитель, я же уже сказал — оно работает. И ещё выгрузил требуемые вами данные.
— Что произошло?
Румагой встряхнул руку, сведённую судорогой из–за из-за письма и запачканную чёрным карандашом.
— Что бы это ни было, теперь всё закончилось.
Мужчина забарабанил по странице.
— Вы разгадали ещё что–точто-то?
Обеспокоенный Румагой кивнул, затем встал, закрыл блокнот и спрятал его обратно в карман.
— Проинформируй начальство станции о том, что мы выходим. Пусть они свяжутся с верховным телепатикусом Свееном. В этот раз мне не откажут. Я должен подать прошение о встрече с планетарным губернатором, приоритет «вермилион-эксцельсиор», и ждать нельзя. Ещё нужна печать Свеена. Нужно его разрешение, и он мне его даст. Как только всё увидит, то поймёт. — Румагой вздохнул. — Наконец–тоНаконец-то. Может, даже согласится послать за помощью.
— А в чём проблема?
— Я не разобрал её слова полностью, но, помимо прочего, речь шла о враге, — сказал он. — Если верить госпоже Сов, они появятся здесь совсем скоро.
— Ох, если бы только освободиться от воли богов.
— Сколько сейчас капитулов Ультима-основания? — громко спросил Виабло. — Здесь у меня отмечено, что сто три, но входят ли в это число все созданные во время крестового похода наряду со сформированными при Раскрытии примарисов? — Он вновь взглянул на свои записи. — У кого–нибудь кого-нибудь есть другие цифры? Было бы досадно вносить исправления.
— Первый вариант всегда чистовой, — заметил Фабиан. — В этом весь ты, Виабло.
— Ага! — воскликнул Виабло. — Спасибо.
— …если они не зафиксированы? История — это ведь не только записи. Кто–то Кто-то должен её прожить.
Виабло продолжил писать.
— Ох, ну ладно, — с притворной неохотой согласился Виабло.
Корабль Гиллимана с рёвом снижался, становясь всё крупнее на небосводе. Вход в атмосферу был суровым процессом, и летательный аппарат объяли языки пламени, из–за из-за чего тот напоминал спускающегося с небес бога, готового вершить суд на земле.
— Резилису, подашь нам, пожалуйста, выпить?
Потомственный слуга Фабиана стоял рядом с тележкой для напитков. Земля была неровная, поэтому им пришлось прибегнуть к использованию гусеничного сервиторного модуля. Его частично рассечённая голова виднелась под поцарапанным пластековым куполом, и на фоне бутылок это зрелище выглядело довольно отталкивающе. Резилису поклонился. Он всегда выглядел несуразно и даже в форме сервов Логоса умудрялся казаться неряшливым, однако слуга достаточно бойко подносил освежающие напитки историторам и вполне расторопно передавал и наполнял бокалы, которые тряслись из–за из-за заходящего на посадку судна примарха: исполинского, великолепного, сделанного в форме двуглавого орла десантно-штурмового корабля ''«Аквила Респлендум»''.
— А теперь, Девен, пойдём сядем, — перекричал Фабиан рёв посадочных двигателей и отпил горький, настоянный в олешиновой бочке ром, чтобы освежить пересохшее горло. — Теодор прав, нам действительно нужно это записать.
По своему обыкновению, прежде чем заговорить, лорд-командующий обвёл взором собравшихся, давая знать каждому, что он его видит.
— Воины Неодолимого крестового похода, — сказал примарх, чей звонкий властный голос разносился над местностью без нужды в звукоусилении. — Вас без объяснения забрали из ваших домов, положили в сон на тысячи лет и изменили до неузнаваемости. Никто из вас не ожидал такой судьбы, и мало кому выпала возможность дать на неё согласие. Тем не менее вы покорились воле Императора. Вы отдали себя Империуму. Вы позволили выковать из своих тел клинки, сделать из своих разумов оружие. Едва пробудившись ото сна, вы оказались в самом пекле битвы. Многие погибли. После потери семей вы лишились тех, кого считали братьями, и не только из–за из-за войны. Вы терпеливо перенесли реорганизацию ваших подразделений и смену назначения. Вы продемонстрировали выдающуюся и непревзойдённую верность! — Робаут Гиллиман сделал паузу, во время которой слышалось хлопанье флагов на ветру. — Теперь же я должен попросить вас вновь оставить братство, оставить в последний раз. Вы беззаветно служили мне в рядах Неисчислимых Сынов. Больше вы неисчислимыми не будете. Прежде вы являлись сынами Коракса, а теперь вы — Пустотные Сабли. Каждый из вас выказывал величайшую храбрость, величайшее послушание. Сей мир достаётся вам в знак признания вашей непоколебимости. Он — ваша ответственность. Вы станете помогать ему и окружающим эту систему секторам. Долг — ваша награда. Служба — ваша плата. Ныне наступили чернейшие из времён, и я не способен дать вам многого, помимо собственного доверия. Уважьте его и умрите героями Империума.
Фабиан с коллегами наблюдал за всем молча. Между Пустотными Саблями и Четвёркой Основателей существовали параллели, и историтор легко мог представить, что слова Гиллимана предназначались в равной степени как для Логос Историка Верита, так и для Адептус Астартес.
Иногда Фабиан задумывался, а не влияла ли подобная лёгкость на эти обещания, делая их менее искренними. Если бы историтору пришлось так долго говорить по памяти, он бы читал, перечитывал и повторял слова много раз. Каждое повторение заставляло бы его проводить сравнительный анализ обещания, из чего проистекали бы размышления. Возможно, они бы казались ему поверхностными, но по итогу Фабиан бы всё тщательно обдумал. Когда немодифицированный человек приносил такую клятву, то делал это с полным пониманием того, что обязывался сделать. А космодесантник? Адептус Астартес создавали для того, чтобы подчиняться, и приучали без вопросов жертвовать для Императора всем. Было ли обещание воина, не имеющего особого выбора, равносильно добровольной присяге на верность или словам, данным после тщательных раздумий? Какой прок от клятвы, которую принёс подобный человек?
Некогда Фабиан видел в Адептус Астартес ангелов, а когда сей образ померк, историтор ещё долгое время продолжал считать космодесантников чем–то чем-то большим, нежели простые смертные. Оно тоже оказалось ошибочным. Фабиан встречал таких, кто оказывался едва ли лучше автоматов, и знавал тех, у кого были души поэтов. Обе крайности встречались редко, но историтор решил, что если брать золотую середину, то недостаток самоопределения, искусственно созданная верность и отсутствие более деликатных чувств делали большинство космодесантников, даже наоборот, чем–то чем-то меньшим, чем нормальный человек.
Фабиан взглянул на табула цера, где он неосознанно записал все свои мысли в воске. Историтор мог бы их стереть, но вместо этого, немного помедлив, нажал на кнопку сбоку устройства, перенося информацию в инфопланшет через обшитый пласталью кабель, после чего очистил поверхность. Пусть размышления будут записаны, подумал Фабиан, ведь целью историторов являлась истина. Нынче члены Логоса слишком часто ограничивают себя цензурой.
Принеся клятвы, магистр поднялся на ноги. Составитель Списков внёс в Индекс Астартес его геральдику, ставшую вторым после символа капитула цветным рисунком в колонке, посвящённой Пустотным Саблям. Сведения о них распространят астротелепатией как можно шире по Империуму и включат в другие экземпляры индекса.
«И так, из–за из-за неправильно истолкованных видений, в тексты закрадётся ошибка, которая повлечёт за собой несовпадения. А потом, когда–нибудь когда-нибудь в далёком будущем, неверно запомненная деталь станет причиной конфликта», — подумал Фабиан.
Фас вслух прочёл отдельную запись о самом себе — слишком маленький параграф для полного описания героических поступков, совершённых даже за несколько коротких лет — и поставил подпись, после чего вернулся к своему братству.
Историторы сидели до глубокой ночи и много пили.
Пройдут ещё долгие годы, прежде чем кому–то кому-то из них суждено будет встретиться вновь.
Гавимор решил поспать. Делать всё равно было нечего, а пси-обереги так истощали силы, что тело постоянно сковывала свинцовая усталость. Когда мужчина просыпался, то не чувствовал себя отдохнувшим. Во время редких часов бодрствования Гавимор нередко впадал в грёзы, но только когда не светили лампы и не звонили колокола. До прибытия кораблей он обладал живостью, которая ныне исчезла. Находясь на борту, ты словно страдал от хвори, вот только сие ощущение оказалось гораздо хуже и никогда не прекращалось. Слабость не отпускала ни на миг, а надежда на восстановление отсутствовала. Поначалу Гавимор задумывался, а не подмешивали ли им в пищу и воду наркотики или яд с целью усилить эффект от цепей с оберегами и усмиряющих машин, но им давали так мало еды, что значения это не имело. Человек не мог выжить на таком пайке. Гавимор голодал. Возможно, умирал, думал он.
Лежать на решётчатом палубном настиле было очень неудобно, особенно теперь, когда мужчина столь сильно похудел. Ощущение впивающегося в плоть твёрдого, ненавидящего ведьм железа постепенно переходило в настоящую боль. Всё тело покрывали синяки. У них не было возможности помыться, а жизненные отходы образовывали зловонное месиво под палубой. Убирали нечистоты редко, а место, где они скапливались, чистили ещё реже. Снизу поднималась непреодолимая вонь. И всё–таки всё-таки Гавимор входил в число немногих счастливчиков. Десятинные попадали на борт в одежде, которую носили в момент захвата. Силовики отдела ведьмознатцев и одна из тех внушающих ужас инопланетных воительниц, охраняющих корабль, пришли за ним на улице, так что у мужчины имелось пальто и добротный костюм. В трюме было так жарко, что пальто пришлось снять, но по крайней мере теперь оно заменяло ему подушку. Гавимор оберегал его ревностно и бдительно. Из–за Из-за вещей тут убивали. Пальто уже запачкалось и стало вонять, но лучше так, чем класть голову прямо на решётчатую палубу; к тому же оно хоть немного заглушало неприятные запахи от нечистот.
Если Гавимор заснёт, всё это уйдёт.
— Я — человек высокого положения. Ты — мануфакторный чернорабочий. Оставь меня в покое! — прорычал он.
— Ты — ничто. Я — ничто. Нам повезёт, если кто–то кто-то вообще переживёт это путешествие.
Гавимор ещё сильнее сжался в комок и заскрежетал зубами.
— Знаю, потому что уже путешествовал, а ты — мануфакторный чернорабочий, — повторил он своё оскорбление, и в этот раз злобно.
— Чернорабочий говорит просыпаться, — сказала Эви. — Это опять происходит. — Лязгая цепями, женщина подобралась поближе, хотя уже и так находилась слишком близко. У каждого десятинного имелось пространство в полметра шириной, которое он мог называть личным. В ноздри Гавимора ударил запах её кислого из–за из-за обезвоживания дыхания. — Он опять это делает.
— Он делает это каждый раз, когда прекращается шум. Он безумен. Все мы тут станем сумасшедшими. Я же сойду с ума, если ты не дашь мне поспать.
— Может, сейчас он скажет что–то что-то важное.
В голосе Эви послышалась нотка самого жестокого обмана из всех — надежды.
Десятинные существовали в своих полных страдания мирках, отделённых от других безднами боли, хотя их тела неизбежно касались друг друга при каждом движении. Пси-глушители действовали на каждого по-своему, в зависимости от его проклятий и соответствующих пси-сил, но, каким бы ни был результат, они не щадили никого. За время путешествия у всех отросли жидкие волосы. Многие апатично сидели или лежали, свернувшись в клубок, и пялились между ног. Другие постоянно рыдали или же настолько свирепо царапали собственную плоть, что уродовали себя. Некоторые, такие как Гавимор, пытались поспать, дабы спрятаться от кошмарной действительности в благословенном забытье. Большинство страдало от корабельных вшей. Люди часто болели, а сходили с ума и того чаще. Смерть стала обычным явлением. Иногда закованные в цепи мертвецы лежали на протяжении целых дней, прежде чем их тела забирали.
Пустота под ребристым потолком давила на десятинных. Её нельзя было увидеть, но вес, безусловно, ощущался. На горящие как свечки души словно лилась вода, тушившая их пламя. Корабль постоянно вибрировал из–за из-за работы загадочных машин, а меж соединяющихся друг с другом потолочных реек иногда вспыхивали странные огоньки. Гавимор никогда не считал себя колдуном. Он понятия об этом не имел и верил, что просто удачливее окружающих. Предназначенные Императором дары мужчина использовал на то, чтобы возвысить себя и семью из низших знатных сословий в высшие, но лишь ради службы Империуму. Арест оказался для него столь же неожиданным, сколь и ужасающим. Телепат, сказали они. Провидец. С каждым новым ярлыком обвинение усугублялось. И ведь это была правда: когда Гавимора спросили, откуда он знал все те ведомые ему вещи, ответить он не смог. Его якобы интуиция на деле являлась тем же самым злом, которое мужчину учили ненавидеть с самого детства. Сие открытие уничтожило Гавимора.
Как же мало ему было известно. Теперь, сказали они, мужчина послужит по-настоящему. Гавимор отправится на Терру, дабы преклониться перед Золотым Троном.
Даже отрезанный от своих вспышек предчувствия и порождённой дарами интуиции, он всё равно оставался умным человеком. Никто не знал, что случалось с забранными в качестве десятины ведьмами. До того, как его обвинили, проверили и нашли в нём отклонения, Гавимор об этом даже не раздумывал. Теперь же мужчина не мог думать ни о чём другом. Выводы, к которым он пришёл, не вселяли оптимизма. Всякий раз, когда корабль пробивался через варп, Гавимор молился, чтобы тот не достиг конечного пункта назначения. После каждого выхода в реальное пространство рано или поздно раздавались далёкие крики других ведьм, загнанных на борт. Всего звездолёт совершил пять остановок. Должно быть, корабль полон, предположил Гавимор, а значит, путешествие скоро закончится.
Судя по всему, лишь один человек в этой пещероподобной тюрьме сохранил свои способности. Никто не знал его имени. С тех пор, как их заточили сюда и заковали в кандалы, прошли месяцы, а он так и не произнёс ни одного осмысленного слова, хотя говорил много: безумные нелепые речи отдавали чем–то чем-то пророческим. Именно поэтому другие начали называть мужчину Провидцем.
— Он собирается делать это прямо сейчас, — сказала Эви.
Провидца от Гавимора отделяли три интервала, в одном из которых была женщина, что немигающим взглядом пялилась в точку на стене. Она не ела уже неделю и таяла на глазах. За ней находился голый угрюмый мужчина, плевавший в любого, кто с ним заговаривал.
Сам Провидец являлся всё тем же худым молодым человеком, совсем не изменившимся, в отличие от других. Да, он покрылся грязью и отощал, волосы отросли, но поведение осталось прежним. Глаза Провидца были такие же дикие, как и в тот день, когда его сюда привели, ни больше ни меньше. Взгляд метался туда-сюда, будто бы юноша наблюдал за какой–то какой-то волнующей драмой, видимой лишь ему. В отличие от остальных, Провидец не выказывал ни страха, ни отчаяния.
— Он собирается говорить.
— Я сомневаюсь, что такое возможно.
— Да ты–то ты-то что можешь знать, а, спекулянт рафинадный? У нас с тобой что, есть маленький бизнес по поиску ведьм?
Женщина посмеялась над собственной шуткой. Когда их только забрали на борт, Гавимор много рассказывал о своей семье и достижениях, пытаясь сохранить достоинство и отделить себя от сброда, с которым делил трюм. Теперь он об этом жалел.
Провидец резко втянул воздух.
— Видишь, начинается, — сказала Эви. — Он собирается что–то что-то сказать!
Корабль задрожал, и тут же раздался громкий звук рвущегося металла, словно корпус получил удар, а потом звездолёт ушёл круто вниз, из–за из-за чего Гавимор почувствовал неприятные ощущения в желудке. Где–то Где-то вдали закашляли генераторы. Десятинные принялись стонать, но Эви продолжала пристально смотреть на Провидца. Мрачный мужчина поймал её взгляд и отпрянул, уходя с линии взора.
— Он идёт! — неожиданно вскрикнул Провидец.
— Это Император, вот что я тебе скажу. Он говорит об Императоре, — произнесла Эви.
— Чепуху говорит. Как можно видеть хоть что–нибудьчто-нибудь, если только оно не прямо перед ним? У меня даже думать едва получается с этими штуками. — Гавимор поднял сжатые кулаки, демонстрируя оковы.
— Он может, ибо видит Императора, который наблюдает за нами.
— Наблюдает! — резко воскликнула Эви и шлёпнула его.
— Так ты у нас теперь эксперт по варпу? Отлично, — сказал Гавимор. Корабль дрожал из–за из-за сильного шторма. После открытия Разлома бури в эмпиреях стали массовой проблемой. Те хартисты его семьи, которые вообще соглашались летать, требовали двойного вознаграждения. Большинство же просто отказывались входить в варп. — Я собираюсь поспать.
— Славаславаславаслава, — визжал Провидец. — Я вижу его! Золотой и совершенный! Я его вижу!
Палубами Чёрного корабля правила тишина. На мостике ''«Сакрифициум Ультимум»'' стоял эбеновый трон, где восседала рыцарь-экскубитор Филлия Торунда. Она носила выдержанную в строгом стиле чёрную силовую броню с выпирающими острыми кромками и углами, а высокий респиратор, свидетельствовавший о принесённой ей клятве безмятежности, тянулся вверх до самых глаз женщины. Доспехи были защищены от воздействия пустоты, как и подобало госпоже корабельных воинов. Броня частично состояла из железа — металла, который, при должной обработке, демонстрировал сопротивляемость варпу, особенно если вставить в него замысловатые гексаграмматические обереги из серебряной проволоки. Трон усиливал характерные особенности Сестры Безмолвия, поэтому пространство вокруг неё оставалось мёртвым и практически полностью отрезанным от имматериума. Обострённая таким образом сущность Торунды затрагивала саму реальность, заставляя ту мерцать, как изображение при плохом вид-потоке. Именно это видели глаза тех, кто смотрел прямо на рыцаря-экскубитора.
Но члены экипажа прямо на неё не смотрели, как не смотрел и адепт-капитан Ессей, который по возможности постоянно глядел в сторону от Торунды. Находясь на собственной командной платформе, мужчина бросал пристальные взгляды поверх головы Сестры Безмолвия. Даже он, специально отобранный из–за из-за своей околоинертной пси-натуры, не мог вынести пустую душу со столь интенсивной безжизненностью.
Торунда и её бойцы составляли лишь часть системы обороны корабля. Сложное оборудование удерживало в ловушке разумы груза, а вследствие опасной духовной природы этого самого груза звездолёт располагал тщательно настроенными полями Геллера, которые не давали проникнуть внутрь демонам варпа. Ни одно другое судно не обладало таким же мощным экранированием. Энергия вытягивалась из нагруженного реактора, чьё обслуживание стоило экипажу многих жизней, однако для безопасности Чёрных кораблей не существовало слишком высокой цены.
— Управление пси-авгурами, — произнёс сервочереп, считывая и передавая жесты Торунды. Члены экипажа понимали мыслезнак нуль-девы, но, чтобы смотреть на неё, им бы приходилось отвлекаться от работы, поэтому она использовала рассчитанный на машины орскод для общения через череп-транслексер. — Мигающие предупредительные сигналы на пультах сближения. Объясните их значение.
Ессей посмотрел вниз. Лицо его было серым и мрачным из–за из-за тяжелейших психических условий, коими сопровождалось управление таким кораблём. Эта служба затрагивала душу каждого, и никто не оставался на ней подолгу.
— Квадрант три, сверху по левому борту, — сказал адепт-капитан. — Пси-авгуры, изучить.
Один из членов команды — это мог быть как мужчина, так и женщина, ведь личность оставалась скрыта под складками одеяний — проверил свои приборы, а потом заговорил резким, искусственным голосом, никак не указывающим на какую–либо какую-либо половую принадлежность.
— Зафиксированы возмущения. Гравитационная природа эмпирейных волн подразумевает наличие в варпе массы настоящего вещества. Показатели растут.
— ''Нет,'' — с явным усилием прокряхтел Сайленсиори Макферсон.
— Тогда найди нам хоть какой–нибудь какой-нибудь путь, — велел Ессей и поднялся на ноги. — Готовьтесь к экстренному выходу из варпа. Пустотные щиты — к активации. Начните процесс запуска двигателей реального пространства. Всему экипажу находиться в полной боевой готовности.
Люмены погасли, и на смену им пришло кроваво-красное боевое освещение. В секциях корабля, где находились члены экипажа, зазвучали сигналы тревоги.
Ксокол Хрувак ухмыльнулся и подался вперёд. Поглощённый собственными мыслями, он отстранённо вытянул руку, чтобы погладить зверей возле своего трона. Те показали ему зубы, но укусить не могли, так как их не имеющие кожи пасти были плотно сжаты стальными капканами. Тем не менее они успокоились почти сразу же, как хозяин начал водить пальцами по головам и спинам, массируя обнажённые мышцы.
Его командная палуба являла собой безупречное место поклонения, заполненное жрецами и лордами литургии. Камень, медь, кость и сталь были сработаны так, что формировали идеальную комбинацию для призыва величия Сил. Однако имелось здесь и кое-какое заметное отклонение от этой упорядоченной обстановки. Навигатор корабля выглядел как окаменелая масса волос и плоти, свисающая с потолка командной палубы на дрожащих канатах сухожилий. Где–то Где-то среди того корчащегося, обросшего мутациями месива томилась душа, возможно даже в своей изначальной форме. Увеличившееся тело уже давно не помещалось в пузырь навигатора, поэтому его поместили прямо внутрь мостика. Некогда он вышел из лона женщины, о чём теперь говорила лишь одна-единственная вещь — человеческий глаз размером с игровой мяч, пожелтевший, закатившийся, покрытый венами и расположенный прямо под широко раскрытым варп-оком. Неприкрытым варп-оком. Бойцы воинства Ксокола Хрувака спокойно ходили перед ним, ибо ещё в далёком прошлом вышли за рамки такого понятия, как безумие. Колдовской взор навигатора не вселял ужаса в повелителей демонов.
— А значит, они обречены, — продолжил Несущий Слово и снисходительно похлопал по голове одного из своих зверей. — Ты снова привёл нас к нашей добыче. Славная, славная Атраксиабус.
— Они — нечистые существа, — произнёс Придор. — Не принадлежат Четвёрке.
— Пытаешься меня задеть? — спросил Хрувак. — Плевать мне, о чём ты думаешь. Называешь их нечистыми существами из–за из-за того, что они не являются созданиями Четвёрки, но я скажу следующее — мои гончие совершеннее любого низшего демона Сил, ибо являют собой выражение самого варпа в чистейшей его форме. Они — дети взаимодействия разума и материи. Они — ожившие кошмары, не привязанные к законам ни одного из царств. Они идеальны.
— Они — животные, — возразил тёмный апостол.
— Следую, следую, следую, — ответил навигатор.
По всему кораблю задрожали древние механизмы, и раздался еле слышный плач. Вдоль хребта звездолёта прошла вибрация, а ещё возникло несомненное, но не поддающееся чёткому объяснению ощущение, будто что–то что-то изменилось. Они вышли в реальное пространство.
— Почувствуйте это, — воскликнул Придор Вракон. — Сколь плавно. Сколь безукоризненно. Как же слуги ложного бога-трупа, должно быть, завидуют той лёгкости, с которой мы пересекаем море душ? Сей переход оказался особенно чудным. Возможно, ты прав, Хрувак. Сколько нерождённых ты держишь в заточении на борту корабля?
— Два из трёх — хороший результат, — парировал магистр гончих, — и гораздо лучше, чем у тебя. Они станут пятым и шестым Чёрными судами Императора, которые я захватил. А сколько ты преподнёс Четвёрке? — Ксокол Хрувак взял свой шлем с подставки на спинке трона и водрузил на голову. — Воистину, сегодня нас благословили боги.
''«Сакрифициум Ультимум»'' затрясся под обстрелом, и Торунда пожелала всем сердцем, чтобы Ессей внял её предложению сразиться с предателями в варпе. Там их шансы были невелики, но хоть какие–токакие-то. Всё же лучше, чем не иметь их совсем.
Эта мысль пришла ей в голову, когда она ворвалась на пересечение коридоров и разрубила багровый нагрудник изменника своим большим палаческим мечом. Из перерезанных трубок вырвался газ, и предатель рухнул с усиленным вокс-решёткой стоном. Ещё один напал на неё сбоку, но Торунда нанесла локтем удар вверх. Её вратиновые силовые латы придали руке ускорение. Лицевая пластина воина прогнулась, его голова резко откинулась назад. За спиной Сестры Безмолвия загавкало оружие выходящего из недр корабля отделения обвинительниц, чьи болты начали высекать из Несущего Слово снопы огненно-красных искр. По шлему Торунды застучали осколки. Воин развернулся, открыв огонь из своего огромного болт-автомата по Сёстрам сзади, и Торунда побежала вперёд вместе с летящим за ней черепом-локутором, доверив остальным покончить с изменником. Эти двое были следопытами, действующими отдельно далеко впереди своих товарищей. Её умения принесут больше пользы в другом месте.
Внешние слои Чёрного корабля вмещали в себя столько же орудийных батарей, сколько можно найти на линейном звездолёте, но вот внутреннее пространство отличалось: множество пещероподобных грузовых отсеков соединялись друг с другом длинными мрачными коридорами, которые тянулись словно бы бесконечно и вели лишь к отчаянию. Корпус обладал мощным бронированием, но эти корабли в первую очередь являлись тюрьмами, созданными для удержания груза внутри. Если противник пробивался через оборону и устремлялся к центру, то сдержать его становилось очень сложно. Захватчики приумножали проблемы, уже и так создаваемые грузом.
Взбежав вверх по короткому лестничному маршу, Торунда оказалась в одном из широких главных коридоров, где чуть не лишилась головы, попав под шквал болтерных выстрелов. Она бросилась в укрытие за опору вместе с полуотделением корпехов Телепатики, и её взору открылась сцена резни. Десяток солдат ''«Сакрифициум Ультимум»'' осмелился атаковать отделение из пяти Несущих Слово, и теперь их безжалостно истребляли за такую дерзость. Неспешно, плечом к плечу, космодесантники шли по коридору к лестнице. Болт-автоматы лаяли, а каждая выпускаемая ими микроракета пробивала укрытия и броню, уничтожая смертные цели. В холодном воздухе стоял порождённый кровавым жаром пар, что вместе с фицелиновым дымом образовывал адскую завесу.
Бойцы усилили огонь, и Торунда побежала вдоль созданного ими коридора из лазерного света. Милостью Императора все болты скользнули по её латам, и ни один не пробил броню, взрываясь при попадании в потолок и стены. Свой большой меч рыцарь-экскубитор держала наперевес на уровне пояса, словно пику.
Раздалось ещё больше выстрелов, когда Сёстры Торунды атаковали противника с тыла. Двое Несущих Слово повернулись к новому врагу. Болтеры нуль-дев имели гораздо меньший калибр, чем у космодесантников, и с трудом пробивали доспехи астартес, однако один из гигантов всё–таки всё-таки рухнул, пав жертвой сконцентрированного обстрела отделения. Пусть лишь раненый, но он выбыл из боя.
Затем выстрелил воин, на которого бежала рыцарь-экскубитор. Медленно ползущее в схватке время позволило ей рассмотреть всё в подробностях: треск и вспышка в стволе, когда воспламенился запальный заряд; стремительно извергнувшийся из дула огонь, когда болт вылетел из оружия; шипение кратковременно работающего реактивного двигателя, когда снаряд ускорился по направлению к цели — к Торунде. Она отчётливо и поэтапно проследила за тем, что длилось считаные доли секунды. Но хоть рыцарь-экскубитор и увидела выстрел, восприятие не даровало ей сверхскорости, поэтому Торунда не успела отклониться вбок на достаточное расстояние. Болт расколол наручи, а ударная волна от последовавшего взрыва ушибла плоть под бронёй. Боль не сильно испортила атаку, и Торунда врезалась в воина.
Мерцание создания участилось, сама тварь заметалась из стороны в сторону. Торунда уничтожила ненавистную сущность кхимеры, и над телом последней поднялся чёрный бурлящий пар. Существо исторгло последний жалобный зов, а затем обмякло, став зыбким, лёгким, будто пена. Рыцарь-экскубитор спихнула с себя труп на пол. Порождённая варпом плоть начала растворяться под воздействием враждебной ей реальности.
Однако триумф продлился недолго. Прямо перед Торундой умерла последняя из Сестёр, задохнувшаяся в хватке Несущего Слово. Ещё две стали жертвами прилетевших откуда–то откуда-то сбоку болтов.
Из завесы со щёлканьем вырвался хлыст, а завитки по краям образовавшейся прорехи извивались так, словно дым испытывал мучительную боль. Инструмент укротителя зверей был шесть метров в длину, и для его использования в столь ограниченном пространстве требовалось настоящее мастерство. Конец хлыста обернулся вокруг запястья Торунды, после чего владелец дёрнул своё орудие, сбивая Сестру с ног. Изменник-гигант принялся тянуть рыцаря-экскубитора к себе, протаскивая её по залитому кровью и заваленному телами коридору.
Но он её не отпустил.
В коридоре собралось ещё больше Несущих Слово, и один из них говорил о чём–то чём-то с раздражением. Это был чемпион в богато украшенных терминаторских доспехах, покрытых тёмными благословениями.
— Ты уже закончил играться, Хрувак? Мы в правильном месте?
Гавимор проснулся от мощнейшего толчка и какофонии криков. Нечто держало корабль в своей хватке, поднимая вверх его корму с такой силой, что не справлялась даже искусственная гравитация на борту. Звездолёт перевернулся, и десятинные повисли на своих цепях, когда пол вдруг резко стал потолком. Затем раздались вопли тех, чьи кости начали ломаться в жёстких кандалах. Гавимор закачался. Из отстойных цистерн выплеснулось их зловонное содержимое, которое волной окатило мужчину, залив того дерьмом. Нос корабля опустился, и десятинные вновь закричали. Где–то Где-то поднялся оглушительный рёв, за которым последовало безошибочное, ужасное ощущение перехода из варпа в реальность. Его почувствовали все псайкеры, даже несмотря на притупляющие их способности пси-обереги. По ткани людских душ словно провели когтями. Лопнули люмены. Корабль бешено рыскнул, а затем либо вырвался из хватки того, что держало звездолёт, либо вновь заработали гравитационные пластины, так как мир вернул себе привычную ориентацию. Гавимор жёстко ударился о палубу, и его голова первой познала новые болезненные ощущения.
Он перекатился и встал на корточки. Кровь, сочащаяся из раны на голове, смешивалась с засыхающими нечистотами в волосах. Гавимор с трудом вытер кровь и человеческие отходы с глаз. В темноте кричали раненые.
Женщину объял ужас.
— Кто–то Кто-то стреляет по кораблю, — ответил Гавимор.
В корпус врезалось нечто большое, а значит их тюремщики не успели поднять пустотные щиты. Мужчина подозревал, что корабль дрейфует в космосе, выведенный из строя. Раздался очередной взрыв, и звездолёт задрожал. Уцелевшие люмены погасли, но затем снова включились.
Вновь череда толчков, в этот раз слабее. Потом Гавимор услышал три удара металла о металл, раздавшихся практически сразу же друг за другом. Вдоль корпуса судна что–то что-то странно залязгало. Десятинные ждали, погрузившись в напряжённую тишину. Через некоторое время до них донеслись звуки выстрелов, которые становились всё громче.
— Это внутри. Они внутри, — сказал Гавимор.
— Кто–то Кто-то явился тебя спасти? — задала вопрос Эви, широко раскрыв глаза.
Мужчина едва не рассмеялся.
Сквозь толстые стены грузового отсека они слышали грохот оружия и дьявольские вопли. Новые взрывы раздавались всё ближе и ближе. Гавимор предполагал, что его избавят от сокрушающей тяжести пси-глушителей, но напавшие оказались достаточно умны, чтобы не выпускать на волю способности корабельного груза. Стрельба достигла своего апогея, а потом стихла. Мужчина принялся ждать. Десятинные затаили дыхание, однако затем из их глоток вырвались пронзительные крики, когда стена раскалилась добела и взорвалась, разбрызгивая расплавленный металл по грузовому отсеку. Взрыв убил десятки людей, ещё несколько дюжин получили страшные раны. Впавшая в ступор женщина умерла, испещрённая поблескивающими серебром ожогами, а лицо мрачного мужчины вмял вовнутрь кусок металла, так и оставшийся в черепе. Пока обломок остывал, он успел сварить его мозги.
Сквозь дымящуюся дыру пролетела одна из немых смотрительниц корабля, которая жёстко врезалась в стену. Чёрные доспехи погнулись, и мёртвое тело женщины упало на палубу. Глаза Гавимора слезились из–за из-за испарившегося металла и миазмов нечистот, но он смог мельком увидеть другие бронированные фигуры, что двигались в коридоре снаружи. Очертания боевого снаряжения ясно говорили о природе его огромных и внушительных владельцев.
— Адептус Астартес! — воскликнул он. — Ангелы Смерти.
— Вперёд, Атраксиабус, — велел он зверю. — Ищи.
Гавимор ощутил ещё больший ужас. Зарычав, существо спустилось в зловонный грузовой трюм, переступая через тела и изломанный металл. Наткнувшись на заговорённые цепи, оно остановилось и начало с осторожностью принюхиваться, но стоило ему наступить на них, как создание стремительно отскочило назад, из–за из-за чего укротителю пришлось дёрнуть поводок.
— Спокойно, Атраксиабус, — произнёс космодесантник. Воин отшвырнул цепи ногой, освобождая путь питомцу. — Клянусь Силами, как же тут воняет, — сказал он и огляделся. Судя по всему, царившая в помещении полутьма никак не мешала его глазам. — Ищи, — повторил космодесантник и подкрепил свою команду, в очередной раз рванув на себя цепь-поводок.
Похожее на кошку существо двигалось вдоль рядов десятинных, не переставая сопеть и иногда останавливаясь, чтобы изучить кого–нибудь кого-нибудь повнимательнее. Вытекающая из её пасти слюна с кровью капала на скулящих заключённых. Создание нюхало и скребло плачущих людей, после чего оставляло их в покое. Оно подбиралось всё ближе к Гавимору, однако мужчина был уверен, что идёт тварь прямо к Провидцу. Сердце Гавимора колотилось, а его тело кричало ему, умоляя броситься наутёк, но бежать–то бежать-то некуда, ведь всех пленников крепко удерживали на месте заговорённые цепи.
— Он идёт, он идёт, он идёт, он идёт, — негромко напевал Провидец.
Вероятно, юноша повторял это всё время. Гавимору хотелось, чтобы он замолчал. Мужчина был испуган, но не мог перестать смотреть. Эви положила руки ему на плечи, ища успокоения, и в кои–то кои-то веки он её не обругал.
Добравшись до Провидца, зверь зарычал. В его лишённой губ пасти сверкали длинные зубы.
— Не сильно похож, — произнёс Вракон. — Поднимись.
Голос космодесантника был сухим, как пергамент, но всё равно властным. Гавимор каким–то каким-то чудом нашёл в себе мужество ответить.
— Не могу, — сказал он.
Гавимор безмолвно взглянул в ответ. В его разуме не осталось ничего, кроме ужаса.
— Невежественные ксеносы используют их в качестве боевых зверей, чтобы разрывать на части тела врагов, а затем, как и простые ночные кошмары, кхимеры исчезают, — продолжил Хрувак. — Мы же не невежественные ксеносы. Мы — возвышенные представители человечества, самые идеальные из всех созданий, когда–либо когда-либо сотворённых в сей галактике. Мы — избранники богов, поэтому можем принудить таких существ служить нам. Они становятся несравненными ищейками, если их должным образом связать. Это нашло тебя. Знаешь для чего?
Понимая, что его жизнь зависит от прихоти данных созданий, Гавимор вновь заставил себя говорить.
— Нет, мой повелитель, не знаю.
— Мы кое–что кое-что ищем, — произнёс Вракон. — Нашего владыку беспокоят видения, и он получит ответ. Нам нужен кто–токто-то, кто видит их лучше, чем я. Скажи мне, представала ли твоему взору пылающая фигура? А разрушенные храмы Слова?
Гавимор покачал головой.
— Благодарю вас, мой повелитель, — окликнул Гавимор апостола.
Он чувствовал, что должен что–то что-то сказать. Вракон же либо не услышал мужчину, либо ему было плевать.
— Правильно делаешь, вознося ему благодарность, хотя тебе предстоит страдать куда сильнее тех доходяг, которых ты оставил, — произнёс страж. — Но всё равно будь признателен. Твою боль примут с благодарностью. Теперь ты служишь пантеону. Нет чести более великой, нежели эта.
Историтор попытался вложить аккуратно сложенный костюм в свой вещевой мешок, однако тот не влезал. Фабиану пришлось запихивать его силой, отчего он поморщился — физические усилия отозвались в голове не самым приятным образом.
— Молодчага! — сказал Хетидор. — Значит, ты наконец–то наконец-то стал мужиком. Не скажу, что учить тебя было в удовольствие, но результат наших трудов вызывает у меня чувство удовлетворения.
— Спасибо, — вяло ответил Фабиан.
— Джунгли дают лучшее образование, которое вообще может быть, терранец. Жаль, ты его не получил. С другой стороны, может, и к счастью. У меня дома тебя бы сожрал карнозавр. Ну, по крайней мере, теперь ты умеешь стрелять.
— Полагаю, я должен поблагодарить тебя за это.
— И не примарх, и не тот космодесантник, который всегда ступает в твоей тени.
— Ты вообще когда–нибудь когда-нибудь бываешь серьёзен? — спросил Фабиан.
— Жизнь чертовски коротка. — Хетидор не пожал историтору руку. Вместо этого он расстегнул висящий на поясе чехол и достал оттуда фляжку. — Вдарь–ка Вдарь-ка этого. Катачанская традиция, перед тем как разойдёмся.
Он со шлепком вложил фляжку в руку Фабиана.
— Разрешаю, — сказал Люцерн.
Хетидор взял что–то что-то с пояса и вдавил это в ладонь Фабиана, вдруг став серьёзным.
— Прими перед встречей с примархом. Ты же не хочешь опозориться.
— Антитокс? Ты его принимаешь? Не высасываешь все соки из змеи или что–то что-то вроде того?
— Мы не дикари, историтор.
— Благодарю вас, мой повелитель, — сказал он.
Фабиан и Люцерн отошли в альков сбоку от гололита. Большую часть стратегиума занимал огромный дисплей высотой в три этажа, что в данный момент демонстрировал всеобъемлющую трёхмерную модель Галактики. Из–за Из-за миллиардов звёзд казалось, будто в воздухе стоит туман. Местоположение флота Примус у Элизии отмечалось красными стрелками, которые изображали пройденный флотом путь и тянулись к Терре, становясь всё более прозрачными и тусклыми по мере приближения к Тронному миру. Другие флоты показывались схожим образом, насколько это было возможно, а их различные боевые группы разделялись и воссоединялись, пока продолжалась борьба по восстановлению порядка в Империуме-Санктус. Для отображения вражеских перемещений использовались другие цвета и оттенки, закреплённые за каждой из всевозможных угроз. Там, где космос полнился орками, находилось гигантское ярко-зелёное облако. Тёмно-зелёный, в основном сконцентрированный на яростно оспариваемых границах Звена-Парии, обозначал поднявшихся некронов, тёмно-золотые стрелки — продвижение орд Хаоса, а фиолетовые щупальца — охотящиеся на добычу тиранидские флоты-ульи. Изображение аккуратно разрезала надвое смещающаяся стена Великого Разлома — пёстрое красное марево, чьи отмели тянулись к другим разрывам в реальности, которые размножились и разрослись со дня гибели Кадии. Поверх накладывались тысячи тысяч иконок, что отмечали активные зоны боевых действий. Слишком много, чтобы Фабиан мог охватить их своим разумом. Всё это поражало.
— Отсюда ты можешь отслеживать крестовый поход целиком, — сказал Люцерн, изучая изображение взглядом стратега.
— На самом деле нет, — ответил Фабиан. Благодаря таблеткам от его похмелья осталась лишь слабая головная боль, но головокружение появилось уже из–за из-за сенсорной перегрузки. — А вот ты смог бы.
— Только с огромным трудом, — признал Люцерн. — Один разум не способен должным образом это осмыслить, если только речь не о лорде Гиллимане.
Услышав вопрос, историтор осознал, что сам не знает ответа. Эта мысль просто возникла у него в голове, и он пробормотал первое, что пришло на ум.
— Просто поинтересовался. Я ожидал какого–нибудь какого-нибудь опасного назначения деликатного характера или приказа делать то, чем занимался прежде.
Ещё Фабиан боялся, что допустил какую–то какую-то оплошность, из–за из-за которой его тихо отстранят, сослав в какое–нибудь какое-нибудь далёкое или небезопасное место. Историтор не сказал этого вслух, но не сомневался в способности Гиллимана прочитать всё на его лице.
— В Звене-Парии полно членов Логоса, так как боевая группа «Каллидес» относится к флоту Примус и полностью укомплектована. Ты хорошо обучил утверждённого историтора Смая. Доклады приходят регулярно, когда группе удаётся выйти в незаглушённый космос для использования астропатов.
— В данный момент боевые группы флотов Терциус, Квартус, Квинтус и Секстус вовлечены в конфликт с силами предательского легиона Несущих Слово по всей дуге космоса от галактического северо-востока в сегментуме Соляр до галактического юго-запада, в то время как под медианной галактической плоскостью ширятся новые зоны боевых действий, — продолжил Гиллиман. — Находясь там, Фабиан, ты проследишь, чтобы историторы были должным образом представлены в местных флотах. Тебе повстречается совсем мало членов твоего ордена, но я прошу следующее: оцени их работу, проведи реорганизацию в случае необходимости и раздели историторов, которых я отправляю вместе с тобой, между всеми боевыми группами, как посчитаешь нужным. Им предстоит особенно важная задача, ибо они могут оказаться в одном ряду с членами Официо Верус, относящегося к Адептус Администратум. Между полезной пропагандой и откровенной ложью проходит тонкая грань. В той части Галактики также действует Отдел пересмотра истории. Кого бы ты ни поставил во флотах, работа должна соответствовать их способностям.
— Моё отбытие отсрочится из–за из-за необходимости их выбрать или вы уже сами всё сделали?
— Сделал, — ответил Гиллиман. — Пятнадцать человек. Надеюсь, ты одобришь мою подборку.
— Чудесно. — Фабиан глубоко вздохнул. — Сколько я там пробуду?
— Я не знаю, — сказал примарх. — В какой–то какой-то момент нам придётся дать бой в Нигилусе. Когда именно, я пока не решил. Ещё слишком много предстоит сделать в Империуме-Санктус… — Он остановил себя. — Об этом в другой раз. Ты получил приказы, историтор. Не могу сказать, когда мы встретимся вновь, но встреча обязательно произойдёт, не сомневаюсь. Я рассчитываю призвать тебя к себе, прежде чем пересечь Разлом. Однако не питай иллюзий. Возможно, пройдут годы.
Фабиан поднялся, щёлкнул пятками и поклонился. Затем, помешкав, он протянул руку. Хоть Гиллиман и остался сидеть, на сей жест примарх сразу же ответил взаимностью. Он тоже вытянул невероятно гигантскую руку, закованную в перчатку доспехов Судьбы. Историтор смог взяться лишь за палец, словно новорождённый, уцепившийся за отца. Фабиан впервые в жизни дотронулся до примарха. С благоговейным трепетом он осознал, что сжимает руку, которая держала меч Императора, которая касалась Императора, которая написала книги, заложившие фундамент Империума. Фабиан никогда не окажется ближе к своему богу, чем сейчас. Хоть историтор довольно небрежно соблюдал религиозные традиции и обряды, сия мысль поразила его, и он даже начал заикаться.
— Конечно, мой повелитель, — сказал Фабиан и снова поклонился. — Я подожду брата-сержанта Люцерна снаружи.
Гиллиман сочувственно кивнул.
— Я выбрал тебя из–за из-за твоей веры, однако ты получишь задачу светского характера. Будь осторожен с Анжуйским крестовым походом. Чёрные Храмовники — фанатики, но ещё они — великие защитники Империума, которые образовывают полезный мостик между Адептус Министорум и капитулами Адептус Астартес. Очень важно, чтобы Чёрные Храмовники приняли данные подкрепления. Я не могу допустить разногласий среди Космодесанта. Если они отвергнут примарисов, об этом станет известно.
— Почему вы считаете, что Анжуйский крестовый поход отвергнет технологию? — поинтересовался Люцерн. — Мне ясна ваша обеспокоенность, но маршалы Чёрных Храмовников уже приняли примарисов. Насколько я понимаю, приходила весть от верховного маршала Хелбрехта, согласно которой он велел им принять новых воинов в капитул, а Собрание маршалов поддержало его требование.
— Да, мой повелитель, — ответил космодесантник.
— Делегация предоставила мне сообщения из нескольких секторов, сотни сообщений, и это были лишь отобранные характерные примеры. Везде говорилось об одном: некроны пробуждаются на десятках миров, гигантские флоты ксеносов появляются из ниоткуда, тьма накрывает целые системы. В них вещалось о тиши в варпе, из–за из-за которой невозможны астропатическая связь и движение флотов, а также о странной апатии, поразившей население в тех зонах.
— Но что здесь удивительного? — поинтересовался Люцерн. — Насколько я понимаю, некроны пробуждались в этой части Галактики уже на протяжении некоторого времени. Скрыть масштабы их активности невозможно. Рано или поздно новости дошли бы до вас, мой повелитель, что и произошло.
— Сами сообщения не удивительны, нет, — сказал Гиллиман. — И ты прав, со временем я бы и так прознал про угрозу. Впрочем, я получил их быстрее, нежели позволила бы бюрократическая машина. Не прими я одного решения — о случившемся стало бы известно ещё раньше, до нашего отбытия с Терры. — Примарх сделал паузу. — Ты бы удивился, узнав, что каким–то каким-то образом все эти сообщения попали на стол Фабиана. А до меня же они не дошли только потому, что я снял его с должности ради помощи в основании Логоса.
— Прямо все? — уточнил космодесантник.
— Планы Императора не понять ни людям, ни даже Его сынам, — произнёс озадаченный Люцерн.
— Тут ты прав больше, чем, наверное, подозреваешь, — сказал Гиллиман. — Я не могу исключать возможность того, что Фабиан играет какую–то какую-то важную роль. Пусть раньше я бы посчитал это невероятным, ныне мне довелось слишком часто сталкиваться с фантастическими вещами, чтобы отмахиваться от сей цепи событий как от случайности. Если Фабиана несёт вперёд некое течение судьбы, тогда, возможно, было бы неразумно игнорировать данный момент, а если на происходящее влияет сам Император…
Гиллиман внимательно изучал лицо космодесантника, и Люцерн понял, почему примарх говорит ему это — он не находил объяснения странным событиям. Люцерн же, у которого была вера, мог предложить ему какую–нибудь какую-нибудь догадку.
— Я посылаю Фабиана туда, где, как мне кажется, он принесёт больше всего пользы, — продолжил Гиллиман, вновь звуча решительно.
Ему рассказывали о чуде, и благоговение грозило пересилить дисциплину.
— Так откуда мне знать? — В тон примарха закрались слабые нотки горечи. — Не думаешь ли ты, что этими действиями я выполнял бы Его волю? Он и прежде манипулировал всеми нами, моими братьями и мной. Но что, если Император тут ни при чём? Что, если Фабиан лишь пешка в какой–то какой-то непостижимой игре? Такой вариант кажется мне более вероятным. Наша потребность в вере не даёт нам увидеть, как на нас влияют извне. Окажись Коул прав насчёт Звена, тогда пробуждение некронов и не в интересах врага тоже. Стоит нам позволить столкнуть себя лбами с некронами, и Абаддон или его хозяева разом избавятся сразу от двух угроз. Потому я считаю, что предупреждение, скорее всего, исходит от врага.
— Понимаю, — произнёс Люцерн c застывшим лицом. — И ещё я понимаю, о чём именно вы мне не говорите.
Люцерн заставлял этих посыльных и офицеров среднего звена сворачивать в сторону. Космодесантник погрузился в глубокие раздумья, но Фабиан, по природе своей человек болтливый и всегда горевший желанием поговорить, не замечал молчания друга.
— Остальным примарх ещё несколько недель назад сказал, куда им предстоит отправиться. Почему я не остаюсь с флотом Примус? Неужели я — расходный материал? Или та проклятая ведьма-альдари что–то что-то про меня наговорила? Он избавляется от меня, так ведь? — Фабиан поднял взгляд на своего громадного компаньона. — Люцерн, ты вообще меня слушаешь?
— Я всё слышу, друг мой, — ответил космодесантник. Он плёлся, словно терпеливый учитель, не желающий обгонять своего юного подопечного. — Поверь мне, примарх высочайшего о тебе мнения. Ты ему нравишься. Он сам мне так сказал.
— А мне всё равно.
Историтор окинул слугу взглядом с головы до пят. Его форма была выстирана и поглажена, но Резилису каким–то каким-то образом удавалось придавать ей изношенный вид. На груди и плечах висели новые сверкающие знаки различия без единой царапины. Фабиан улыбнулся. Недолго им такими оставаться.
— Ну, тогда не стоило становиться таким незаменимым для ''tabulae annales'' Логоса, согласен? Вижу, они сделали тебя сотрудником архива.
— Прощу прощения, повелитель…
— Ты больше не обязан называть меня повелителем. — Фабиан положил руку старику на плечо. — Теперь ты и сам важное лицо. Ты сделал достаточно. Твоя семья служила моей дольше, чем известно нам обоим, но времена меняются. Давай согласимся — это и хорошо, что они меняются. Примарх здесь. Для Империума наступило новое начало. Будет правильно, если ты и сам воспользуешься какими–нибудь какими-нибудь благами.
Резилису вновь улыбнулся, хотя голос его дрожал.
— Мы летим к варп-узлу у Лессиры, — ответил Люцерн, затягивая армирующий болт в наручах. — Именно там собирается флот подавления.
— Да, мой повелитель.
— Ты понимаешь, о чём я говорю, Йенг? Кор Фаэрон и сам владеет мощным варп-искусством. Любая попытка провести ритуал подобного масштаба, необходимого для обнаружения истины об этих видениях, привлечёт его внимание и, предположительно, вызовет проблемы. — Чернокнижник сделал паузу. — Да, да, вероятно, оно и к лучшему. Мы можем воспользоваться ситуацией. Появятся и другие заинтересованные стороны, опасные заинтересованные стороны. Возможно, нам стоит позволить лорду Кору Фаэрону, пророку, тёмному кардиналу, Хранителю Веры, уберечь нас от внимания его богов? — Тенебрус поднял руку в насмешливом акте поклонения, а затем усмехнулся и заговорил тише: — Мне редко доводилось встречать кого–либо кого-либо столь же напыщенного, сколь и жрецы, а Кор Фаэрон самый напыщенный из них всех. У него нет силы, кроме той, что даруют боги. Он пиявка, паразитирующая на достижениях других. Пусть насладится наплывом демонов, смертных и богов, когда мы закончим с призывом. Это нам выгодно. Вести разлетятся, но взгляды будут обращены на него, не на нас. Я исполню свой долг перед ним, таким образом исполнив долг перед магистром войны и послужив самому себе.
— Вы сильны и влиятельны, мой повелитель, — сказала Йенг. — Вам не нужно преклонять колено, владыка.
— Подхалимка, — накричал на неё Тенебрус, хотя лесть всё равно была ему приятна. — Ты освоишься. Эти результаты не принесут пользы исключительно кому–то кому-то одному. Любой, кто имеет нескольких повелителей, должен научиться помогать им всем везде, где только возможно, в то же время служа и самому себе. Разве не так, мой аколит?
Улыбка Тенебруса заставила Йенг содрогнуться от ужаса. Сейчас она уже не сомневалась — чернокнижник догадался, что её первый повелитель, Несущий Слово Кар-Гатарр, отправил Йенг служить Тенебрусу специально, и изначально она должна была за ним шпионить. Женщина видела это в его чёрных глазах.
— Ценность жезла неизмерима, — произнесла она.
— Да, но за плохую монету получишь плохую услугу. Мы призываем великого владыку Хаоса, а не какого–то какого-то скулящего безымянного нерождённого. Величественным гостям требуется преподносить величественные дары.
— Кого мы собираемся призвать, мой повелитель?
— Начну сейчас же.
— Хорошо, и по пути захвати мне кого–нибудь кого-нибудь поесть. Я голоден.
Подойдя к Йенг, Тенебрус ласково провёл по её щеке длинными червеобразными пальцами. Касание чернокнижника заставило аколита вздрогнуть. Судя по взгляду, у него был и другой голод, что вызывало у Йенг отвращение.
— Тебя бы я предпочёл не поглощать, мой аколит, — промурлыкал он, — но сделаю это, если помедлишь с кормёжкой. Я очень голоден, поэтому поторопись.
Сидевший на кресле инквизитор Ростов наклонился вперёд, сгибая перед лицом пальцы и пытаясь их расслабить, дабы получилось натянуть перчатки. Сделав это, он сжал кулаки. В скрипе кожи инквизитор находил утешение, ибо сей звук напоминал ему о том, что прикрытые руки хоть в какой–то какой-то мере защищают его от дара ясновидения. Ростов всегда носил перчатки в присутствии других людей и снимал только в одном случае — во время допросов.
Ведьмовское проклятие инквизитора относилось к числу тех, которые требовали постоянной бдительности. Боль служила ему ключом к человеческим ощущениям, распахивая двери, которые никогда полностью не закрывались. Неосторожное касание или даже мимолётное соприкосновение кожи — иногда Ростову хватало и этого, чтобы проникнуть в чужую душу. Однако увиденное всегда оборачивалось для инквизитора мучением того или иного толка. Вспышка радости дразнила Ростова вещами, что никогда не будут ему доступны. Чужая любовь подчёркивала его одиночество, а чужая печаль лишь добавлялась к списку его собственных. Инквизитора постоянно окружало горе, источником которого по большей части являлся Империум, коему он служил. И во многом именно Ростов это горе и порождал. Мужчине приходилось себя защищать. Лучше не знать о мыслях, что таятся в черепах окружающих, если только этого не требовал Император. В подобных случаях снимались перчатки и доставались ножи.
Ростов служил Императору истязателем, обагряя руки кровавыми деяниями. Это была его привилегия и его бремя.
Допрос закончился. Волосы инквизитора ещё не высохли после импульсного душа. Хотя он и помылся тщательно, в носу по-прежнему ощущался запах потрохов допрашиваемого. Ростов не успел обсохнуть до конца — чистая футболка тут же промокла, но ему нужно было что–то что-то надеть. Инквизитор больше не мог терпеть ощущение сбегающей по телу воды. Слишком тёплая, слишком жидкая. Как кровь.
Человек из Чостекульпо привёл их к другому миру и другому человеку. Рука, вне всяких сомнений, считала, будто её слуги спрятаны от посторонних глаз. Выявить цепочки передачи сообщений, где каждый узел — отдельный человек, куда сложнее, чем разоблачить организацию, чьи тайны знают многие. При принципе необходимого знания достаточно одного звена, способного проявить твёрдость духа перед допросом, — и культ или заговор останется в безопасности.
По крайней мере, так предполагалось. В действительности же в цепи неизбежно существовали связи между звеньями. Каждое из них должно было что–то что-то знать, причём некоторые знали больше остальных. Порой не имело значения, кто какой силой обладал, ибо никто не мог выдержать допрос Ростова. Старая пословица о том, что цепь прочна ровно настолько, насколько прочно самое слабое звено, оказывалась неверной. Возможно сломать любое звено, главное — приложить должное усилие.
Последний допрос оказался тяжёлым. Человека — Ростов предпочитал не думать о его имени, так как у куч вопящего мяса имён не было — закалили с целью противостоять физическим и психическим атакам. Он почти продержался до самой своей смерти, но агония выломала замки разума и позволила инквизитору попасть внутрь. Ростов изумлялся тому, сколько всего готовы были вынести эти предатели ради чудовищ, которым служили. Теперь он сидел опустошённый, боль мертвеца стала его болью. Нервные окончания инквизитора неприятно покалывало из–за из-за отголосков пытки. Вера и верность оказались запятнаны вероломством жертвы. После допросов Ростов не знал, где начинался он и заканчивался допрашиваемый.
Должен был существовать предел тому, сколько ещё раз инквизитор мог это сделать.
— О Император, всесильный и всеправедный, о Император, кто оберегает души нас всех, кто указывает дорогу Своим вечным светом, защити меня, направь меня. Помоги мне в исполнении моих обязанностей, дабы я мог хорошо послужить Тебе и низвергнуть врагов Твоих.
Во время молитвы Ростов практически мог увидеть сидящего на Троне Терры Императора, увидеть Его золотое лицо, столь идеальное из–за из-за искажённых муками черт. Инквизитор не знал, было ли это настоящее видение либо просто игра воображения. В любом случае оно стоило каждой пролитой капли крови.
Негромкий звук бьющей по металлическим стенам воды из шланга стих, после чего открылась дверь. Следом за Антониато внутрь проник запах крови и страданий, всё ещё резкий, несмотря на химическую вонь контрсептиков.
— Тогда мы должны отправляться, — ответил Ростов.
Инквизитор открыл глаза и разжал кулаки. Какое–то Какое-то мгновение он рассматривал талисман, после чего спрятал его обратно под рубашку. Ростов до сих пор ощущал запах океана, что был сильнее запаха крови. Крайне занятно.
— Допрос оказался успешным, мой повелитель, — произнёс Антониато. — Он многое знал и в конце всё вам рассказал. Однако я должен спросить — куда сначала? У нас с десяток имён. Четыре системы. Агенты Руки Абаддона рассеялись по большой территории. Чем они заняты?
— Что–то Что-то ищут, — сказал инквизитор.
— Что?
Другого ответа у него не имелось.
Они надели на Гавимора колпак и забрали на небольшой корабль. Долгое время мужчина ничего не видел. В конце концов судно приземлилось. Гавимора провели по коридорам, что полнились жуткими запахами и звуками, а затем оставили в каком–то каком-то помещении. Там с его головы сорвал колпак обычный человек, на которого Гавимор успел лишь мельком взглянуть со спины, когда тот выходил. Впервые за несколько месяцев он остался один.
Мужчина стал изучать своё новое окружение, освещённое одним-единственным люменом. Это была небольшая камера из совершенно ровного чёрного металла. В углу стояла койка с матрасом и наматрасником, куда присел Гавимор; дверь располагалась над тремя ступеньками, а из стены торчал аблуториал со всасывающей трубой. О великом враге Империума мужчина знал немного — лишь слухи и страшные истории, что передавались из уст в уста. Поэтому чистота помещения его поразила, особенно с учётом всего, что было ему известно. Комната выглядела… обычной.
Прошло время. Возможно, дни. Он не мог сказать наверняка. Свет горел всегда, а гул машин на борту корабля не менялся. Время измерялось лишь приступами голода и едой, которую оставляли в камере, пока Гавимор спал. Порой во сне являлись тени, и мужчина терял всякий покой. Ему приходилось бороться с ними в грёзах до самого пробуждения. В таких случаях они выбирались из сновидений в реальность, после чего таились в тенях в углу камеры, откуда постоянно следили за Гавимором и ждали, когда он, измождённый, вновь соскользнёт в дремоту, дабы уже затем броситься на мужчину и впиться в него.
Всё это происходило по-настоящему. Тени действительно были там, ибо Гавимор просыпался с отметинами от зубов на теле. Дать отпор им у него получалось, лишь сосредоточив всю свою волю, но даже тогда мужчина не побеждал их, а только отгонял на время. Тем не менее он обнаружил, что его ненавистный дар приносил пользу. Возможно, так и было. Гавимор слышал истории о провидцах и ведьмах — они обращали в бегство злых духов, когда Император направлял Свой взор в другую сторону. Дары потихоньку к нему возвращались. Он чувствовал, как черпает откуда–то откуда-то энергию, жизненные силы, и стал соображать быстрее.
Ну или же Гавимор просто сходил с ума. Хихиканье, вырвавшееся изо рта при этой мысли, только подкрепило сей ход рассуждений.
Когда принесли еду в четвёртый раз, вместе с ней оставили одеяния — простые и грубые по сравнению с его привычными нарядами, но, к счастью, чистые. Он охотно их надел, не обращая внимания на вышитые на ткани странные символы. Сняв старую одежду, Гавимор отчётливо почувствовал, как сильно та воняла, что заставило его осознать собственное состояние. Мужчину до сих пор покрывали нечистоты. К ногам цеплялась корка из засохших экскрементов. В волосах ползали вши, и когда он увидел паразитов, то с ужасом почувствовал вызывающие зуд укусы. Прежде он этого не замечал. Загадочные устройства Чёрного корабля заглушали не только варп-проклятие.
Гавимор ощутил стыд. Он огляделся по сторонам в поисках чего–нибудьчего-нибудь, чтобы помыться, но ничего не нашёл. Была лишь приносимая с едой вода. В аблуториале её не имелось. Чувствуя отвращение к самому себе, мужчина взял стакан при следующем приёме пищи и, несмотря на мучительную жажду, плеснул его содержимое на лицо и руки. Ему удалось смыть лишь толику нечистот, но не более. В итоге Гавимору начало казаться, будто он стал даже грязнее прежнего. Зато теперь мужчина точно знал — к нему возвращалась сила, поскольку его охватил всепоглощающий гнев.
— Эй! — крикнул он в потолок. — Эй! Если вы должны удерживать меня здесь, дайте хоть что–нибудьчто-нибудь, чтобы помыться.
Гавимор ощутил в себе крупицу былого чувства превосходства, хотя оно и являлось лишь отголоском прежнего высокомерия.
Так как делать больше было нечего, Гавимор опять лёг спать.
Яссилли вновь ему ухмыльнулась.
Челнок немного замедлился, чтобы передать коды разрешения. Их быстро приняли, и корабль снова устремился вперёд, подныривая под огромные боевые суда. Он то оказывался на свету Лессиры, то уходил в тень. Голубое сияние мира мешало рассмотреть какие–то какие-то отдельные детали звездолётов, но даже так Фабиан ясно различал бледные участки на поверхности корпусов — красноречивые свидетельства повреждений. Большие, лишённые освещения секции указывали на масштабные аварии в энергосистеме или же места, где пробитые палубы оказались открыты пустоте.
Пролетев под последним из капитальных кораблей, они вернулись на свет, и тогда Фабиан взглянул на саму ''«Святую Астру»''.
Лорд-лейтенант одарил историтора многозначительным взглядом. Когда подъёмник прибыл, троица вошла внутрь.
— Логос обеспечен всем необходимым, — сказал Мессиний, — хотя мне не особо понятно, почему именно я должен информировать вас об этом. Если возникнут ещё какие–то какие-то вопросы или просьбы, пожалуйста, направляйте их первому лейтенанту Финнуле Диомед — заместителю командующей группой. Советую вам не беспокоить Атаги. Или меня.
Подъёмник остановился. Группа преодолела узкий коридор, защищённый управляемым машинами вооружением, а затем прошла через тяжёлые ворота и оказалась на тихой командной палубе. От многих рабочих станций здесь остались лишь валяющиеся на полу фрагменты, над которыми корпели трансмеханики в красных балахонах. Большая командная платформа, высившаяся в передней части палубы, стояла пустая и обесточенная. Адептус Механикус находились под охраной отряда флотских корпехов — кроме них, в помещении никого не наблюдалось, что делало его поистине огромным.
Со звоном в ушах Фабиан и Яссилли вошли внутрь и оказались прямо на линии огня Атаги.
— Вы проснулись. — Женщина вошла, и, к огромному облегчению Гавимора, тени за ней не последовали. — Это хорошо.
Незнакомка выглядела так, будто могла обладать красивой внешностью, которую сама же, шаг за шагом, и уничтожила. Лицо покрывали шрамы, что образовывали символы и петляющие узоры, а удлинённая линия губ опускалась ужасного вида дугой. Рубцы были покрашены в тёмно-фиолетовый, отчего женщина походила на какого–то какого-то свирепого ксеноса. Однако эти ножевые порезы казались не столь варварскими, как пирсинг на теле. Множество мелких колечек складывались в серебряные цепочки, которые свешивались с носа, с уголков глаз, с ушей, с губ и с лысой головы — там их было особенно густо. Оттуда они тянулись к затылку плотными рядами, словно кольчуга, заменяя собой волосы. Носила женщина мантию с глубоким вырезом, и Гавимор видел во впадине меж грудей ещё больше цепочек, уходивших вниз и исчезавших за тканью под пупком. Судя по всему, счёт цепочек шёл на сотни. Каждое движение незнакомки сопровождалось тихим металлическим позвякиванием.
Она повернулась к двери. В разуме Гавимора промелькнула робкая мысль, что ему следовало бы попытаться сбежать, но мужчина остался лежать в кровати, подпираясь локтями.
Ничего не говоря, он встал с кровати, и гостья сморщила нос, ощутив исходящий от него запах.
— Входите, — окликнула кого–то кого-то через плечо женщина.
Из коридора вышли два крупных мужчины, которые, словно паланкин, несли между собой на жердях ванну. При виде этого у Гавимора сжалось сердце, ведь в прошлой, уже потерянной жизни у него был такой паланкин. Слуги поставили ванну и вышли, а следующие занесли стол. Другой человек поставил рядом со столом жбан, сделанный из крупной ракушки радужных оттенков, положил мыло, бритву, три кувшина с горячей водой, большую губку и расчёску. Очередные слуги принесли большие амфоры и заполнили ванну. Никто ничего не говорил. Все они были безволосы, а на их головах виднелись обозначавшие рабское положение татуировки, обрамлённые изгибающимися узорами. Слуги казались живыми мертвецами, словно души давно покинули их тела. Гавимор никогда не видел столь сломленных людей.
Поклонившись, слуги ушли. Дверь за ними закрылась, затем щёлкнул замок.
— Что это? — спросил Гавимор, напуганный таким поворотом событий. В какой–то какой-то мере он даже подозревал в происходящем уловку от человекоподобных теней.
Незнакомка взглянула на исходящую паром поверхность воды, потом на него.
— Да, да, комфортно.
Гавимор повернул голову и увидел, как она берёт со стола какие–то какие-то предметы.
— Разве я не заслуживаю благодарности за своё гостеприимство? — спросила женщина.
— Благодарю тебя, — слабым голосом ответил он.
— Я… — начал он. Во рту стояла сухость. — Я видел кошмары.
Кивок женщины сопровождался звоном раскалывающихся звёзд.
— Здесь сны могут кусаться, — сказала Тарадор. Когда она двигалась, её очертания размывались, из–за из-за чего Гавимор не мог сфокусировать на ней взгляд. — Вы близки к варпу, близки к святости. Нас посещают существа из иноморья, которых мы приветствуем, а от более жестоких намерений с их стороны мы защищены силой нашего повелителя и верой его слуг. Существа, с которыми вы столкнулись, мелки и ничтожны. Они жаждут попробовать ваше величие.
— Величие?
— Вы знаете, что Император делает с псайкерами вроде вас? — спросила женщина, продолжая массировать верхнюю часть его головы. Там, где пена падала в воду, она становилась чёрной. — Знаете, почему власти в первую очередь забирают ведьм?
— Нет, — ответил Гавимор и принялся рассуждать вслух. — Есть астропаты и другие имперские слуги. Однажды я видел санкционированного колдуна во время основания полка. У него были медали. Откуда–то Откуда-то же они взялись.
Гавимор частично осознавал, что говорит как ребёнок, но не мог ничего с собой поделать и, словно дитя, которого купала мать, просто наслаждался касаниями Тарадор.
— Тогда смотрите, как Силы вознаграждают тех, кто хорошо им служит, — прошептала Тарадор и опустила руки ниже.
Командующая группой Атаги оказалась женщиной лет пятидесяти, если не учитывать эффекты от возможных антиагапических процедур. Но общее её поведение наводило Фабиана на мысль, что тщеславие ей чуждо и возраст свой она не скрывает. У Атаги были короткие волосы, худощавое телосложение и мужественные черты лица, которые злые языки назвали бы заурядными. Одевалась она сдержанно и носила обычные флотские одеяния без чрезмерной пышности, столь любимой некоторыми командующими группами. Исключением служила лишь одна-единственная пурпурная прядь среди седеющих волос.
Большую часть зала совещаний занимал длинный стол. Во главе его стояло большое, искусно сделанное кресло для капитана корабля, вот только Атаги сидела сбоку. Роскошное помещение было отделано и украшено настоящим глянцевым деревом, а в нише напротив двери возвышалась копия носовой фигуры звездолёта в человеческий рост — святая Астра, льющая воду. Эта работа частично отсылала к её мифу, чьи подробности Фабиан помнил смутно, хотя точно знал: легенда включала в себя какое–то какое-то чудо, связанное с утолением жажды страждущих. Приносящая воду. Святые всегда входили в одну из нескольких чётких категорий.
Историтор сразу же подметил ещё две вещи. Во-первых, Атаги являлась своего рода гедонисткой: при всей строгости одежды от неё веяло некой фривольностью. Она наслаждалась большой порцией алкогольного напитка и курила чёрную палочку лхо, небрежно стряхивая пепел мимо пепельницы. Во-вторых, командующая группой явно была очень разгневана.
— Ну, вы собираетесь входить или будете глазеть на меня как на какой–то какой-то зоологический экспонат? — рявкнула Атаги. — Никогда раньше женщину не видели? Я не весь день свободна. Вы, готова поспорить, тоже. Мы тут все чертовски заняты. Крестовый поход идёт, помните?
— Извините, мадам командующая группой, — сказал Фабиан.
Она говорила с ним, не обращая на него особого внимания.
— Да, а это — Яссилли Сулиманья, моя помощница, — ответил историтор, слегка шокированный поведением Атаги. Когда та вновь взглянула на Фабиана, последний увидел покраснение в её глазах и сухую кожу вокруг ноздрей. Мужчина, кажется, понял, в чём дело. — Я останусь тут на какое–то какое-то время, но потом отправлюсь…
— Понятно, — прервала Фабиана Атаги. — Явились сюда заполонить мои боевые корабли чёртовыми гражданскими, строчащими стишки и путающимися под ногами со своими фотографителями.
— Мадам, мы с вами начали не с лучшей ноты. Позвольте просто…
— Они забрали у флота долбаное название, вы знали? — продолжила она. — Это была ударная группа «Святая Астра», в честь моего корабля, и я командовала ею на протяжении пятнадцати лет. После Махорты мы вошли в состав Терциуса, и мне пришлось подчиняться голодному до славы командиру — ставленнику лорда Гиллимана, навязанному офицерам вроде меня. Офицерам, которые только и делали, что верно служили Империуму. По крайней мере какое–то какое-то время мы ещё оставались боевой группой «Святая Астра». Гордое, уважаемое имя. Оно перекликалось с чем–то чем-то судьбоносным и чествовало жертвы тысяч тех, кто погиб на борту этих кораблей. Оно что–то что-то значило, Трон бы всё побрал. — Атаги, чьи глаза покраснели ещё сильнее, вытерла нос. — Так и продолжалось до битвы за Ксерифис, когда боевую группу «Иолус» практически полностью уничтожили Несущие Слово. Остатки смешали с моей группой и отдали мне под командование. Но сохранила ли я прежнее обозначение, то гордое имя, омытое кровью верных?
— Мадам, — вновь попытался Фабиан. — Я не понимаю, как это относится к нашей миссии…
— Я думаю, у командующей группой Атаги могут быть небольшие проблемы со стиммами.
И вновь космодесантники принялись ждать.
В конце концов Люцерн поднялся из–за из-за вокс-стола.
— Я отправлюсь туда, установлю контакт с ними лично и доложу о результатах.
— Если отсутствие ответа показывает, какой приём вас ждёт, то отправляться туда в одиночку будет опрометчиво, — заметил технодесантник.
— Ты прав, однако лучше я рискну только собой. — Пара сервов передала ему шлем. Люцерн взял его и водрузил на голову. На кистях космодесантник носил церемониальные кандалы, но цепи для оружия он оставил просто висеть, а цепной меч и болт-пистолет закрепил на поясе. — Командующий кораблём, подведи ''«Торжество»'' на безопасное расстояние, вне секторов стрельбы их орудий. Пустотные щиты не опускай. Оставайся на позиции с курсом на отход. Всему экипажу — полная боевая готовность. Если появятся хоть какие–то какие-то признаки агрессии со стороны ''«Кантатум Беллум»'', немедленно отступите, передайте весть примарху и проинформируйте лорда-лейтенанта Витриана Мессиния с флота Терциус. В бой не вступать, ни при каких обстоятельствах не предпринимать попыток меня спасти. Если дело дойдёт до сражения, вам не победить. Этот корабль не выстоит против ''«Кантатум Беллум»'' в одиночку.
— Крейсер Чёрных Храмовников не сможет эффективно сражаться — война его изрядно потрепала. Большая его часть выглядит необитаемой, — сказал Ликопей.
Корабль находился в ещё более плачевном состоянии, чем ожидал космодесантник, и здесь явственно наблюдалась та же степень повреждений, что и снаружи. Настенные панели были сняты, из–за из-за чего обнажились повисшие кишки вспомогательных систем. Какие–то Какие-то несли следы грубой починки, в то время как остальные, по всей видимости, признали не подлежащими восстановлению и оставили как есть.
— Я брат Расей Люцерн, посланный примархом. Если кто–то кто-то слышит мои слова — объявитесь, — позвал он, увеличив громкость воксмиттера так, что голос эхом отразился от стен.
Ответа не было. Космодесантник осторожно пошёл по коридору в основную часть корабля, сопротивляясь искушению достать оружие. Каждый инстинкт трансчеловеческого тела взывал к насилию. Немногочисленные работающие люмены мигали, а с потолка капала вода.
Люцерн едва удержался, чтобы не взяться за оружие. Он остановил руку на полпути к болт-пистолету и заставил себя расслабиться.
Неулучшенный человек каким–то каким-то образом смог к нему подкрасться и теперь стоял посреди коридора в десяти метрах от Люцерна. Смертный носил тяжёлый чёрный хабит, под которым виднелись белые одеяния, а поверх — белый табард, украшенный гофрированным крестом храмовников. Кроме того, он был вооружён, то есть являлся не рабом, а сервом капитула, согласно терминологии Чёрных Храмовников. Не левом бедре у него висел широкий меч, на правом — кобура с автопистолетом. Кроме того, человеку приходилось использовать дыхательную маску, что фильтровала загрязнённый воздух. Смертный во многом напоминал члена одного из монашеских орденов Адептус Министорум, особенно своей тонзурой и религиозными татуировками.
— Не очень мудро приближаться к астартес так скрытно. Я мог убить тебя, — сказал Люцерн.
Посередине высилась готическая арка, взметнувшаяся на пятнадцать метров вверх. Её пять архивольтов сплошь украшали резные изображения сражающихся космодесантников, размером не превышающие ладонь. Арка обрамляла пару гигантских деревянных дверей, поверхность которых покрывали сотни ещё более мелких фигур. В левой створке располагались небольшие воротца, едва способные пропустить трансчеловека в доспехах. Алкуин открыл их, и оба воина вошли внутрь.
Он ещё мгновение пристально смотрел на Люцерна, после чего тоже повернулся к нему спиной.
— Иди с миром, Люцерн. С честью веди свою войну где–нибудь где-нибудь в другом месте, — сказал Беортнот.
— Стойте! — крикнул брат-сержант. — Если это воля Императора, к коей вы обращаетесь, тогда давайте попросим Его вынести своё суждение. — Космодесантники не остановились, продолжая нахально уходить прочь от примариса. — Я требую дать мне воспользоваться правом на суд поединком!
— Что скажешь, хранитель знаний?
Капеллан ответил не сразу и, когда всё–таки всё-таки заговорил, сделал это нехотя.
— Слова брата Алануса мудры. Вызов необходимо принять.
— Да будет так, — заключил Морциан. — Пусть всё определит воля Императора.
Люцерн в одиночестве стоял перед прошлыми и нынешними воинами Анжуйского крестового похода.
Отсутствие поддержки у брата-сержанта не имело значения. Он сосредоточился на грядущей схватке, на ощущении палубы под ногами, на размере пространства, в котором предстояло оказаться. Люцерн старался отыскать всё, что могло дать ему преимущество. Согласно церемониалам Суда клинков, соперники не носили доспехов, а ждали обнажённые по пояс на противоположных концах круга. Брат-сержант превосходил размерами каждого из присутствующих, из–за из-за чего Чёрные Храмовники столкнулись с трудностями при подборе одежды. Они нашли штаны, которые почти подошли, и пару кожаных ботинок, которые не подошли совсем. Данное неудобство не играло решающей роли, и Люцерн не считал, что это повлияет на его способность сражаться. Но одежда и обувь стали ещё одной маленькой переменной, и её следовало брать в расчёт. Самым ключевым фактором являлся Беортнот. Каким мастерством, какой силой и какой скоростью тот обладал? Люцерн пытался оценить данные параметры, наблюдая, как кастелян расхаживал взад и вперёд подобно запертой в клетке кошке. Брат-сержант видел свирепое выражение лица Чёрного Храмовника и его татуировки, перекатывающиеся при каждом движении огромных мышц. В глазах Беортнота пылала яркая, словно огонь, ненависть, которую он не скрывал и не стыдился. Ненавидел ли он всех, подобных Люцерну, или только брата-сержанта?
Ему следовало разобраться, что же в действительности произошло с факелоносцами. Но прежде Люцерн должен был сосредоточиться. Он должен был победить Беортнота. Чёрный Храмовник прикончит его при первой же возможности, в чём брат-сержант не сомневался, а если такой случай подвернётся Люцерну, тому следовало проявить милосердие. Тут он находился в менее выгодном положении.
Люцерн поправил металлический наручник и сделал несколько пробных выпадов мечом, чьё острое как бритва лезвие с шипением рассекало воздух. Он повернул лодыжки и встал на носки, находя равновесие.
Морциан отошёл к краю круга и поднял крозиус. Беортнот продолжал расхаживать. Люцерн сместил вес и принял низкую оборонительную стойку. Меч он держал двумя руками прямо посередине, ниже уровня пояса и остриём вверх. Кастелян же сохранял свободную хватку одной рукой, помахивая оружием туда-сюда, словно расчищая траву на агриколуме какого–то какого-то захолустного мира.
Люцерн успокоил дыхание, и двойные сердца неторопливо застучали в груди примариса. Когда Морциан опустит крозиус, Беортнот нападёт. Чёрный Храмовник разжигал в себе ярость — светлые участки кожи, под которыми не проступали пластины чёрного панциря, выглядели покрасневшими от усиленного притока крови. Кастелян дышал часто и взывал к своим дарам Императора, чтобы те наделили его силой и скоростью.
Люцерн подумал воззвать к благоразумию Беортнота, но выражение лица последнего его переубедило. Так или иначе, этот поединок закончится кровью.
Кастелян снова атаковал. Взмах снизу перешёл в рубящий удар поверху, и, хоть брат-сержант парировал выпад, он позволил Беортноту сократить дистанцию сильнее, чем хотелось бы Люцерну. И вновь бойцы скрестили клинки, в этот раз на уровне груди. Космодесантники прижались друг к другу, словно борцы, оказавшись лицом к лицу так близко, что на щёки брата-сержанта брызнула слюна кастеляна. Мышцы обоих были напряжены от усилий. Каждый пытался заставить отступить своего противника за пределы круга. Беортнот вдруг изменил стратегию и оттолкнулся назад, используя направленную в ту же сторону силу примариса. Из–за Из-за неожиданного расцепления Люцерн слегка зашатался, чем кастелян незамедлительно воспользовался. Он крутнул меч вокруг головы и отпустил рукоять. Меч, соединённый с рукой Беортнота цепью чести, полетел в примариса.
Это был чрезвычайно рискованный ход, которого Люцерн не предвидел. Клинок мог поразить брата-сержанта плоской стороной, не причинив никакого вреда, или даже быть пойманным им сбоку. Но произошло совсем другое. Остриё, крутящееся словно бур, с шипением устремилось к голове примариса. Люцерн неловко отпрянул назад, отворачивая голову, но лезвие всё равно его задело. Оно было настолько острым, что брат-сержант ощутил порез лишь как ласковое, но холодное касание, тут же сменившееся жаром, едва плоть рассекло до самой кости. На пол закапала генетически улучшенная кровь.
— Ты ошибаешься, — возразил Беортнот.
— Я говорил с твоим капелланом, — произнёс брат-сержант. — Он–то Он-то ничего не скрывает. — Люцерн выплюнул полный рот крови. — Что случилось с факелоносцами, кастелян? Почему вы не примете Дар Коула?
— Случилось несчастье на войне, вот и всё, — сказал Чёрный Храмовник. Его рана перестала кровоточить, хотя она была глубже, чем у Люцерна. — Может, они обладали и честью, и мастерством. Ни того, ни другого я в тебе не вижу. Ты должен доказать, что достоин, но не выходит. Примарисов превозносят как более крупных и сильных. Как лучшую версию нас. Где же тогда твоё благословение от Императора? Почему ты истекаешь кровью?
— Ты должен. Ты должен уступить мне. Ты должен уступить примарху, Императору и нуждам Империума.
Мало-помалу сказывалось преимущество брата-сержанта в росте и силе. Его кожа вздулась из–за из-за работы витых жил — улучшения, которого недоставало перворождённому, — и он начал склонять Беортнота к палубе. Тот шипел, стравливая воздух сквозь зубы. Рана на ноге кастеляна тоже сыграла роль, и в итоге Люцерн прижал Чёрного Храмовника к полу.
— Уступи! — воскликнул брат-сержант.
Сцепив клинки, оба космодесантника опустились на палубу. Локоть Люцерна оказался на шее кастеляна. Чёрный Храмовник освободил одну руку и погрузил согнутые пальцы в рану примариса на щеке, раздирая её ещё сильнее. От сильной боли брат-сержант издал рык, который перерос в вопль. Лезвия мечей резали обоих, прочерчивая кровавые линии на груди, но Люцерн продолжал сжимать горло противника, не давая ему вздохнуть.
— Помоги ему, капеллан! — услышал чей–то чей-то голос брат-сержант.
— Это против ритуала. Они должны сражаться сами, — ответил Морциан. — Держите себя в руках, все вы!
Люцерн же не испытывал никакого триумфа.
— Я задумывалась, какими окажутся удобства в Империуме-Нигилус, — ухмыльнулась Яссилли. — Увы, так и не узнаю, ведь я остаюсь здесь. Жаль.
— Разве тебе не нужно быть где–то где-то ещё? — спросил Фабиан. — Скоро придут другие.
— Верно, — согласилась женщина. — Историтор-майорис, — сказала она.
Историтор моргнул, осознавая, что пялится на неё.
— Полёт сюда оказался тяжёлым. Я всё ещё не оправился. Простите. Я могу что–то что-то для вас сделать?
— Я была бы благодарна, если бы вы уделили мне немного времени, — ответила Диомед.
— Я знаю, зачем вы здесь. Примарх велел расширить Логос. Командующая группой, вероятно, осложнит сей процесс, но я могу подготовить для вас почву.
— Полагаю, вы хотите чего–то чего-то взамен. Что именно?
Диомед виновато взглянула на вино. Она выглядела очень уставшей, мысленно подметил историтор. Была в ней некая беззащитность, которую Фабиан находил трогательной…
— О, уже, не сомневайтесь, — произнёс Фабиан.
— Сегодня ночью.
Гавимора помыли и накормили отличной едой. Кроме того, Тарадор напоила его вином. Она рассказала ему слова, которые тот должен был произнести, и убедилась, что мужчина их выучил. Затем Гавимора облачили в вышитые золотом одеяния и впервые вывели из камеры. Коридор снаружи являлся чуждым пространством и сопротивлялся присутствию мужчины, то выплывая из виду, то возвращаясь и отказываясь показать себя. Это просто коридор, убеждал себя Гавимор, но мужчине казалось, словно он забредает в какие–то какие-то запретные реальности. Если Гавимор и находился на корабле, то прежде его нога никогда не ступала на борт подобного звездолёта. Покинув место собственного заключения, мужчина оказался на уровнях безудержно работающего завода, где волны жара омывали его в такт ударам молотов кузницы. Пройдя через эти территории со странными воющими зверьми, коих заточили в тела из стали, Гавимор явился к месту своего рокового конца.
Очередной коридор, ничем не отличающийся от первого и такой же изменчивый, а после — медные двери, покрытые символами Великих сил.
Воззвание Тенебруса достигло кульминации. Песнопение превратилось в сплошную стену звука, а пламя завыло в многоцветном огненном вихре. Чернокнижник взялся за жезл обеими руками и с рёвом дёрнул его концы вниз, продемонстрировав нечеловеческую силу. Жезл с треском сломался, выплёвывая искры из изящных механизмов. Вокруг Тенебруса заметались злые духи, которые царапались когтями, умоляюще заламывали руки, изрыгали из ртов оскорбления и рыдали.
Гавимор ощутил приближение чего–то чего-то огромного. Оно подкралось к нему сзади и проникло внутрь.
Тарадор Йенг исполнила обещанное, ибо мужчина познал силу. Гавимор увидел перед собой все времена, увидел ужасающий, бесконечный поток прошлого и будущего. Он также познал и удовольствие, удовольствие от мощи, удовольствие от знаний.
На мгновение наступила тишина. Йенг услышала негромкое шипение — это пришёл в движение песок. Когда он перестанет сыпаться, отведённое им время истечёт. До прихода демона песка казалось предостаточно, теперь же — ничтожно мало.
Кайрос потряс двумя головами, швыряя последние остатки Гавимора в аколитов Тенебруса. Тело Йенг отреагировало на появление существа в материуме: её кожа дрожала, а вставленные в плоть цепочки вибрировали с болезненной частотой. Демон источал запах чего–то чего-то пыльного и сухого, подобного пергаменту, а ещё сильную аммиачную вонь, от которой у женщины щипало глаза и жгло заднюю стенку горла.
Судьбоплёт был высок, но сгорблен — спина его склонилась под тяжестью знаний. Две головы оглядывались по сторонам, осматривая помещение во всех его деталях, а затем демон сосредоточил внимание на кафедре с Тенебрусом. В глазах Кайроса вспыхнуло узнавание. Он сместился, щёлкнув по каменному полу когтистой лапой, обхватил руками посох и перенёс на него весь свой огромный вес.
— А среди них, — настойчиво продолжал Тенебрус, — где найти тех, кто может знать о местоположении ребёнка?
Кайрос покачал огромными головами и склонил их, не желая говорить. Тем не менее его принуждало заклинание чернокнижника. Какое–то Какое-то мгновение демон сопротивлялся принуждению, а затем ярко воспылало ревущее пламя жаровен.
— '''''Мир тот зовётся Сринагаром,''''' — промолвила правая голова; её клюв щёлкал, когда слова с трудом вырывались наружу.
— Каждый из нас ранен, Йенг. Мы, смертные, потихоньку умираем день за днём. Зачем ещё, по-твоему, я гонюсь за подобной силой со столь очевидными рисками?
Под одеяниями чернокнижника что–то что-то задвигалось. Из–под Из-под подола высунулось и перевернулось чёрное заострённое щупальце, на котором блестела защитная слизь. Тенебрус зашипел, вынудив новую конечность исчезнуть.
— Мой повелитель… — с широко раскрытыми глазами произнесла Йенг. — Вас коснулся Великий Изменитель. Вы благословлены!
— О нет, — ответил чернокнижник. — Не знал. Демоны Хаоса коварны. Кайрос столь же вероломен, сколь и честен. Он в равной степени говорит и ложь, и правду. Однако одно мне совершенно ясно: Великий Изменитель желает указать нам путь. Несмотря на сопротивление Кайроса, мы заручились благосклонностью Тзинча. Наш путь лежит к Сринагару, ибо этот мир является ретрансляционным центром для одной пятой части всей астропатической сети сегментума Соляр. Асмормен же просто скала. Выбор очевиден. — Тенебрус облизнул чёрным языком острые зубы. — Знания можно получать разными способами, и не только вытягивая их из лживых пастей демонов, — сказал он. — Иногда, моя дорогая Тарадор, для триумфа нам достаточно лишь обычного заурядного факта.
— Её удостоили чести возглавить действующую боевую группу, которую впоследствии объединили со «Святой Астрой». — Фабиан нахмурился. — Разве не так всё работает? Что импровизированные боевые группы входят в состав сформированных ранее?
— Обычно да, — ответила Финнула. — Но когда что–то что-то было так просто? Это повышение — обоюдоострый клинок. Равно как и назначение возглавить борьбу с мятежами.
— Не могли бы вы объяснить? — попросил историтор.
Ему нравилось говорить с Диомед. Что–то Что-то в изгибе её подбородка и расположении глаз на лице приковывало взгляд. Это чувство было приятным, хоть и вызывало тревогу, ведь Фабиан не обладал большим опытом с женщинами.
— Мы тушим пожар, — произнесла первый лейтенант. — При всём масштабе угрозы, которую Несущие Слово несут сегментуму Соляр, гораздо больше славы приносит освобождение систем, а не стабилизация уже завоёванных. Это всего лишь наведение порядка.
— У меня сложилось впечатление, что Атаги не очень счастлива.
— Да неужели. — Офицер вздохнула. Первый лейтенант сидела как кол проглотила, со сведёнными перед собой коленями и высоко посаженной на голове фуражкой. Судя по виду, чувствовала себя женщина неспокойно, и Фабиан задумался, а бывает ли у Диомед когда–нибудь когда-нибудь иначе. — Всё дело в Ван Леск. Как и любой альфа-лидер, она любит забирать себе большую часть славы. Элоиза оказалась чересчур успешной для нашей выдающейся Кассандры, да благословит трижды её Император. Командующая группой Атаги винит бюрократию за удаление имени «Святая Астра» при слиянии групп, но мне кажется, Ван Леск намеренно устроила подобное унижение.
— Не думали рассказать ей об этом?
— В данный момент Атаги сердится на самого могущественного человека в Империуме, — возразил Фабиан.
— Пусть уж лучше сердится на примарха, находящегося где–то где-то там. Уверена, она изливает свой гнев на Гиллимана только потому, что лорд-регент далеко и опасности не представляет. Атаги прекрасно это понимает. — Первый лейтенант нахмурила гладкий лоб. — Мне так кажется.
— Никогда не смогу понять женщин, — произнёс историтор.
Серису он нашёл спустя полчаса. Её жилище находилось в глубинах административно-хозяйственной зоны корабля — в помещении, которое, если верить знакам среди переоборудованных этажей, до открытия Разлома служило чем–то чем-то вроде вещевого склада. Эти уровни представляли собой настоящий муравейник. Фабиан постоянно наталкивался на адептов, но загруженные работой и раздражительные люди, к радости историтора, узнавали его, приветствовали и сразу же освобождали дорогу.
Фабиан разыскал дверь Серисы Валлии и постучался.
— Потому что вы — Фабиан Гвелфрейн, ''тот самый'' Фабиан Гвелфрейн, — ответила она. — Основатель.
— И из–за из-за этого мне не следует сидеть на полу и помогать вам собирать рассыпанные бумаги?
— Ну, нет, я имела в виду…
— Нет, — ответил Фабиан. — Со мной ещё пятнадцать историторов. Я здесь не для оценки ваших текущих достижений, а с целью убедиться, что ваше будущее будет гораздо легче, чем прошлое. Гиллиман отправил Четвёрку Основателей расширять Логос. Собирайте пожитки. Всё меняется, и я начинаю с вас.
Оторвав пальцы от кожи, космодесантник встряхнул руками. Всегда оставался вариант вернуться к собственным людям и оставить банду фанатиков в покое. Они хотя бы сражались за Императора, а без принятия Дара Коула им грозило скорое вымирание. Какое это вообще имело значение? Однако затем Люцерн мысленно вернулся к разговору с Гиллиманом и осознал, что дело очень важное. Проект «Примарис» был крайне необходим для выживания Империума. Отказ даже маленькой группы от новых космодесантников нёс в себе риск. Более того, Чёрные Храмовники определённо совершили преступления.
Люцерн откинулся назад, собираясь с мыслями и беря под контроль эмоции, после чего вновь попытался разобраться с раной. Кто–то Кто-то слегка постучал в дверь.
— Войдите, — сказал Люцерн.
Сержант Люцерн исчез.
— Ближе! — велел Тенебрус. — Я не смогу сделать это без тебя, мой аколит. Боль я способен выдержать великую, но и у меня есть предел. Ты должна сделать надрез.
Йенг положила деревянную доску на тёмно-зелёный стеклянный стол, росший прямо из корабельной палубы. На борту ''«Парацита»'' плоды технологии и колдовства были неотличимы друг от друга. С годами доска искривилась, поскольку три формирующие её пластины разошлись в стороны. Когда–то Когда-то её покрывала красная краска, которая почти полностью облупилась, оставив после себя лишь тусклое пятно розового лигнина и редкие участки с уцелевшими алыми чешуйками. На самом крупном таком фрагменте до сих пор различались изогнутые золотые буквы, хотя теперь уже невозможно было сказать, о чём гласил текст или какой алфавит для него использовался.
Женщина принесла на доске несколько вручную изготовленных серебряных гвоздей, молоток с головкой из серого камня, чью поверхность испещряли белые щербинки, кусок сложенной золотой парчи, небольшую плазменную горелку, металлическую чашу, острый крюк с костяной рукояткой и лазерный резак.
— Сделай что должно, — произнёс чернокнижник, стоически держа голову поднятой. Какой–то Какой-то миг это смотрелось несуразно, будто больной попрошайка принимал позу героической статуи. — Помнишь свои инструкции?
Йенг кивнула, а её цепи задребезжали.
Ростов пристально смотрел на стену. Весь город трясся из–за из-за работы скрытой от глаз промышленности. У всех человеческих миров имелся схожий навязчивый ритм, и, хоть каждое поселение наигрывало собственную, едва различимую его вариацию, он легко узнавался. Это была симфония человечества.
Однако пел не только Сринагар. Даже несмотря на наслоения оберегов и глушителей, даже несмотря на плотную скалу, отделявшую гору от города, инквизитор чувствовал передачу хора разумов, устремлявших свои мысли к звёздам и связывающих Империум воедино. Размышлявший о них Ростов улавливал различающиеся резонансы отдельных умов, что выгорали с огромной скоростью. Поддержание астропатической сети взимало с душ великую плату, которая выросла после открытия Разлома.
Почувствовав мощь хора, инквизитор удивился своим ощущениям. Они оказались для него чем–то чем-то новым. Было ли дело в силе ретранслятора, являвшегося одним из крупнейших в сегментуме, или же причина крылась в последствиях возникновения Разлома? Ростов не мог сказать наверняка, но, возможно, изменения коснулись и его. Ему придётся следить за собой — вдруг именно он окажется угрозой.
Зазвенела вокс-бусина.
— Повелитель, — сказала она. Кубок в её руках был тёплым, а от поднимающихся над ним испарений кружилась голова. — Повелитель, готово.
Тенебрус, с обмякшим лицом и приоткрытым ртом, зашевелился. Лишь в этот момент она впервые за долгое время осознала, что слышит грохот машин ''«Парацита»''. Прежде похожие на какое–то какое-то сверхъестественное царство, комнаты чернокнижника снова стали простыми помещениями на борту корабля. Его сила угасла.
— Повелитель.
Йенг передала ему кубок, и Тенебрус взял его дрожащей рукой. Эта слабость встревожила её, но чернокнижник поднёс чашу к губам и осушил до дна. Не показав ни тени отвращения ко вкусу, он вернул сосуд.
— Тзинч показал мне путь, — продолжил Тенебрус голосом, в котором вновь слышались стальные нотки. — Выпив зелье, содержащее мою преобразованную плоть, я получу редкую возможность прожить какое–то какое-то время в чужом разуме. Так я смогу увидеть то, что ждёт нас на Сринагаре.
— Чьи глаза вы похитите?
— Одного из наших агентов. Я подготовил их на случай такого использования. Каждый из них жаждет этого. — Он улыбнулся. — Мои слуги верят, что исполняют священный акт, становясь одержимыми божественным. — Чернокнижник хохотнул. — Кто знает, возможно, они правы и через ласку моего духа им доведётся познать малую толику благодати Сил. — Тенебрус сжал подлокотники кресла и приступил к заклинанию. — Владыка Тзинч, — начал он. — Я жертвую тебе себя. Не затрудни меня расстоянием. Не затрудни меня временем. Позволь мне увидеть то, что было, что есть и что будет. Поделись со мной своим неземным виденьем.
Чернокнижник произносил слова гортанно, а голос его стал каким–то каким-то нечеловеческим.
Йенг ощутила, как изменилась атмосфера. Тени практически перестали двигаться и издавать звуки, а грохот кузниц ''«Парацита»'' снова затих. Теперь Тенебрус выглядел более сильным. Вокруг плеч и головы чернокнижника замелькал тусклый колдовской свет.
Над многолюдными улицами Сринагара ожили погодные мегафоны, предупреждающие о грядущем шторме. Информация о силе и длительности ненастья была закодирована в самом звуке: крупный дождь со снегом на три дня. Гилбер Толмун не обращал на мегафоны никакого внимания. Капризы Срина и Гара являлись чем–то чем-то пугающим и незнакомым для попавших в пещерный город иномирцев. Но не для него. Хоть мужчина и не родился здесь, он прожил на этой планете достаточно долго, чтобы больше не беспокоиться из–за из-за погоды.
Толмун опаздывал на смену, а потому торопился. Жилблоки, высеченные прямо из мягкого серого камня Сринагара, образовывали зловещие барьеры по обеим сторонам дороги, напоминая надгробия безымянных солдат. На главном проезде возникла пробка, и автобусы рабочих стояли очень близко друг к другу, как вагоны поезда. Мужчина слышал, что на окраине случилось обрушение. Очередной провал грунта.
Толмун собирался спасти человечество. Толмун служил проповедником Слова.
От одной лишь мысли о миссии по телу мужчины пробежала дрожь возбуждения. Шагая сквозь толпу к трубе доступа 29, он с жалостью смотрел на соотечественников. Он–то Он-то знал правду. Вся махина имперской власти была выстроена таким образом, чтобы угнетать простых людей и держать у власти элиту. Толмун знал, что Император являлся ложным богом, а Его сын — ложным пророком. Существовали более великие силы; божества, которые прислушивались и помогали тем, кто к ним взывал. В Галактике действительно существовали боги, откликающиеся на молитвы.
Он видел чудеса собственными глазами.
Ростов сохранял дистанцию между собой и целью. Из–за Из-за проблем с транспортом улицы бурлили. Сринагар был пещерным миром, который вполне отвечал цивилизованным стандартам, но относительное спокойствие не означало нормальную работу транспорта. Всюду виднелись признаки упадка: покрытые слоем сажи статуи, настолько поражённые коррозией из–за из-за загрязнения, что теперь представляли собой не более чем куски камня; столбы со сломанными люменами и складчатые натёки кальция, выщелоченного из скалобетона. Вырубленные в скале жилблоки были переполнены людьми, везде стоял запах свалки. Местные питались скверно, поэтому большинство обитателей города отличались бледной кожей, а Ростов возвышался над ними на целую голову. Типичные обитатели пещер. Ничего такого, чего бы инквизитор не видывал прежде.
Он шёл с накинутым на голову капюшоном и использовал часть пси-таланта для того, чтобы скрывать своё присутствие. Так его никто не запомнит, если вообще увидит. Вокруг ревели мегафоны. Наручный планшет переводил ему вопли погодного горна, но это не имело никакого значения. Ростов полностью сосредоточился на своей добыче. Инквизиторы были охотниками на людей.
В городе закрылась последняя заслонка, и внутрь больше не проникали ни лёгкий ветерок, ни солнечные лучи. Вонь тут же стала резче. Загромыхали включившиеся рециркуляторы воздуха, после чего вспыхнули люмены. Механика взяла на себя роль природных сил. Гвалт запертого города отражался от поверхностей, так что звуки потеряли чёткость и слились в неразборчивый шум. В каком–то каком-то специфическом смысле это вызывало клаустрофобию. Ростов бесстрастно изучил возникшее чувство. Его наставляли одинаково относиться и к плохим, и к хорошим переживаниям, исследуя их для получения практической выгоды. Он отложил в памяти странное ощущение, пробуждённое пещерным городом. Ещё один посещённый мир, который однажды может послужить ему своего рода компаратором и помочь исполнить долг на службе Императору.
Цель достигла точки доступа во внутренние механизмы города. Ростов остановился и проследил, как она вошла внутрь. Дверь закрылась. Спустя несколько мгновений инквизитор последовал за ней. Взломщик кодов за секунду снял блокировку, и Ростов незаметно проник в трубу.
Лестницы закручивались в тугую спираль, уходящую в обоих направлениях. Инквизитор закрыл глаза и сосредоточился. Если не брать в расчёт способность становиться незаметным для восприятия, то Ростов не был телепатом в традиционном смысле этого слова, так как до недавнего времени для применения его сил требовался физический контакт. Однако все ведьминские дары брали своё начало из одного места и являлись различными ветвями общего древа. Помимо способности чувствовать эманации ретранслятора, инквизитор обнаружил развитие своих умений в иных областях — вот только подобные перемены вызывали у Ростова тревогу. Психический след Гилбера Толмуна он уловил с настораживающей лёгкостью. Операриус двигался вверх.
Инквизитор мог бы немедленно задержать жертву, ибо из–за из-за размещённого на спутнике Сринагара крупного гарнизона Астра Милитарум планетарные власти были очень сговорчивы. За таким важным миром следили крайне пристально. Тем не менее сначала лучше понаблюдать и собрать максимум возможной информации. Ростов не относился к числу инквизиторов, склонных устраивать смертоубийства, и по натуре своей предпочитал более хитрые пути. Будь у него возможность, он бы внедрился на Сринагар и покинул его незамеченным, подобно удару скрытого под плащом стилета.
Инквизитор попал в пространство между потолком пещерного города и каменным подбрюшьем мира наверху, где неожиданно обнаружились пустоты и ведущие на поверхность двери. Ростов подошёл к исцарапанному стеклянному окну, которое выходило на склон холма и нижележащую равнину с качающейся синей травой, где паслись крупные звери. Расширяющее свои владения человечество вторглось на территорию исконных обитателей Сринагара, понаставив торчащие из земли башни и механизмы и пробурив в горной породе огромные шахты. Меж охлаждающих лопастей виднелась куча обломочных материалов, осыпавшихся с крутобоких искусственных насыпей. Вокруг неё ничего не росло, так как загрязнение убило всю растительность. Тем не менее площади вдали от городов оставались удивительно нетронутыми благодаря токсичной поверхности мира, что ограничивало численность населения. На Сринагаре люди были скромными гостями. Даже здесь, в такой близости от главного поселения, спокойно кормились животные и произрастала трава. Свет уже менялся, приобретая медный цвет. Шторм грянет через считаные минуты и промочит всё ядом, но звери, невосприимчивые к яростному воздействию местной звезды, совсем не тревожились.
В процессе вынимания внутренностей движущих духов заслонки Гилбер Толмун успокаивал их, бормоча машинные молитвы. Ростов следил за ним на протяжении нескольких минут, чтобы как можно больше узнать о его характере. Как и всегда, инквизитор задумался, какие мотивы толкнули этого человека в объятия врагов Империума. Он осознавал всю убогость человеческой жизни, но альтернатива была гораздо хуже, и хоть полные знания о природе варпа скрывались, широкие массы прекрасно знали про опасности проклятия. Каким высокомерием, подумал Ростов, нужно обладать, чтобы считать, будто тебя не затронет зло ксеносов, Хаоса или недобрых людей, будто ты сможешь принять их отравленные дары и не пострадать от неминуемых последствий?
Инквизитор увидел достаточно. Ради блага жителей города он решил позволить Толмуну закончить работу, прежде чем задержать его. Мужчина никуда не денется. Но затем Ростов ощутил какое–то какое-то движение в варпе: другой разум. Для инквизитора ничем не примечательная душа Толмуна была как излучаемое свечой тепло, но этот новоприбывший напоминал паяльную горелку. Неизвестный приблизился к рабочему по ремонту и обслуживанию, отчего тот, окоченев, негромко вскрикнул. Вытаскиваемый им шарик выпал из руки, стукнулся о пол и покатился. Осевший Толмун схватился за ограждение.
Поднялся уже совсем другой человек, который забросил работу и зашагал в сторону Ростова.
Шаг Толмуна замедлился, когда тот подошёл к укрытию инквизитора. Рука последнего потянулась к пистолету.
Толмун внимательно всматривался во тьму, глядя прямо на Ростова. Инквизитор чувствовал овладевший культистом разум, управлявший им словно водитель транспортным средством. От соединившейся с Толмуном сущности исходило ощущение огромной психической мощи. Она знала, что тут кто–то кто-то есть, и сморщившееся лицо рабочего выражало подозрительность. Сущность нащупала фонарик на поясе для инструментов Толмуна, отцепила его и включила. Луч осветил лицо Ростова.
Он медленно вытащил пистолет, используя всё своё мастерство, чтобы оставаться скрытым на виду у культиста. Одержимый человек и психически одарённый инквизитор секунду смотрели друг на друга.
— Он выдвинулся. Найти и преследовать, — приказал своей свите инквизитор по воксу. — Держите его в поле зрения. Внутри Гилбера Толмуна пассажир.
По большей части гора была отрезана от Сринагара-Цивитас. Главный путь входа располагался на поверхности и тянулся вверх длинным рядом колоссальных по своим размерам крутых лестниц, что проходили через пару гигантских бронированных ворот и спустя полтора километра исчезали в горе. Подъём по ним начинался ещё на широкой площади внутри города, где с юга лестницы опирались на отвесные скалы, а севера и запада окружались самим поселением. Представляя собой идеально выточенную в камне наклонную поверхность, они выходили из этой огромной искусственной пещеры кубической формы через её потолок, где пронзали кору планеты. В данный момент лестницы перекрывались самой огромной из всех виденных до сих пор Ростовым заслонок. Вокруг превосходно высеченных ступеней стояли изысканные скульптуры в хорошем состоянии, сильно отличавшемся от состояния работ в других частях города, хотя выкованная из уже проржавевшей пластали ребристая заслонка имела уродливый, абсолютно утилитарный вид.
Лестничный путь был закрыт, но людям всё равно требовалось как–то как-то попадать в гору, для чего на отвесных восточных скалах соорудили второстепенные лестницы, которые поднимались вверх чередой крутых серпантинов и заканчивались тремя небольшими, хорошо укреплёнными туннелями, что уходили внутрь горы и вели к станции. Они полнились людьми, коих лишь прибавлялось по мере того, как всё больше шедших покидало основной марш. Образовывающиеся внушительные очереди чиновников и рабочих тянулись до малых врат и самой площади, в то время как наверху силовики Лекса помогали бойцам Адептус Астра Телепатика выполнять утомительный досмотр.
Толмун двигался по лестницам на скалах, прокладывая себе дорогу сквозь очереди. Ростов ускорился и уже вскоре сам начал пропихиваться через сгущающуюся толпу.
— Ты уверен?
''— Насколько возможно. Он не эксперт: выглядит неуверенным, наверное даже слишком. Я могу ошибаться, и, возможно, он нервничает из–за чего–то из-за чего-то ещё, но, думаю, он преследовал Толмуна, пока не добрался до площади. У него ручной вокс, что–то что-то передаёт. Сейчас поворачивает назад. Хотите, чтобы я остановил слежку и отправился за ним?''
— Я доверяю твоим инстинктам, — ответил Ростов. — Давай.
Мощный накат в варпе породил искры, разлетевшиеся по краям области зрения инквизитора. Он споткнулся, а над его головой, словно вода, сомкнулся гул испуганной толпы. Мужчина перестал видеть окружающий мир, вместо которого возник гигантский огненный шар с сидящей за ним фигурой. От видения перехватило дыхание. Когда же зрение вновь прояснилось, Ростов обнаружил, что лежит на полу, придавив к земле младшего адепта.
Человек что–то что-то ему кричал, но инквизитор слышал лишь стоящий в ушах звон. Покачиваясь, он поднялся и принялся оглядывать толпу в поисках Толмуна. Последний продолжал приближаться к закрытому от непогоды входу в гору, однако смотрел перед собой так, словно мог видеть маяк астропатической станции сквозь камень. Земля жёстко содрогнулась, и во множестве кварталов заревела тревога. Раздалось пение напряжённого металла, разрыв которого произошёл высоко наверху, среди переплетения труб и мостков, после чего на людей дождём посыпались болты. Гул обеспокоенных голосов, что звучали всё громче и на более высоких тонах, стал периодически прерываться криками.
Ткань бытия вновь задрожала. Этот толчок был очень мощным и представлял собой стихийный порыв ураганного ветра, чудовищного по своей силе и неожиданной скорости. Волосы на шее Ростова встали дыбом от дурного предчувствия.
— Сейчас произойдёт что–то что-то серьёзное, — по воксу предупредил свою свиту инквизитор. — Будьте готовы.
Погодные мегафоны выдали пронзительную яростную мелодию. Ростов мельком заметил на наручном планшете расшифровку звука: астральное событие уровня ''«хоррибилис»''; призыв предпринять все меры предосторожности.
Это вызвало среди силовиков переполох. Они двигались сквозь толпу в сторону павшего операриуса и прокладывали себе дорогу к месту взрыва с характерным для них недостатком кротости.
Ростов тихо выругался. Ситуация обострялась, выходя из–под из-под его контроля.
— Антониато, давай к позиции стрелка. Покажи им свои документы и не дай местному Лексу испортить улики. Я поднимусь к Толмуну. Чилчи, незаметно вернись к посадочному модулю. Последнее, что нам нужно, — это перестрелка между тобой и представителями закона.
Ответа Ростов не получил.
— Кто–нибудь Кто-нибудь видел Лакранте?
''— Он преследовал твой хвост, — передала по воксу Чилчи. — Я видела, как Лакранте отправился на север за пределы площади и зашёл на улицу рядом с местом взрыва. Вокс-приём там неровный. Много индукционных механизмов, качающих воду для геотерм-электростанций.''
Услышав в ответ неровный звуковой сигнал, порождённый магнитными полями, он понял, что находится рядом с районной электростанцией. Теперь Лакранте действовал сам по себе.
Его целью был небольшой лысый мужчина, полнеющий в области талии. По меркам этого мира он выглядел довольно состоятельным и носил хорошо скроенный костюм с великолепной отделкой, выделявшей человека в толпе. Самым броским элементом его внешнего вида являлся неяркий жёлтый галстук с ромбовидной булавкой у горла. Погодные мегафоны ревели свои предупреждения, а вокс-башни на углах перекрёстка ниже по улице передавали устные уведомления, однако жители на заполненной дороге занимались своими делами. Судя по всему, большую их часть составляли идущие домой пораньше рабочие, которых развернули на горной дороге. Они двигались в ту же сторону, что и Лакранте да беглец, но с вязкой медлительностью никуда не спешащих людей, привыкших к опасностям окружения. Инвестигатусу всегда казалось, будто в массе своей представители человечества понятия не имели, как коротка их жизнь и как мало времени им отведено на то, чтобы успеть что–нибудь что-нибудь сделать. Это злило Лакранте. Он повернулся и принялся проталкиваться сквозь толпу плечом, обрывая недовольно бормочущих людей угрожающим взглядом. Цель обернулась ещё раз, и теперь — с видом человека, который питал слабую надежду на то, что преследователь вдруг отстанет. Опять завидев Лакранте, добыча заторопилась.
Инвестигатус тоже ускорился.
Инвестигатус выругался.
Он пробежал по машине, чья жёсткая крыша дрожала под ногами, словно змея. В окнах разбились стёкла, а одна из торговых палаток повалилась. Со всех сторон доносился рёв сирен. Лакранте услышал, как на площади позади него что–то что-то раскололось, вслед за чем вдали раздались слабые крики. Пусть с этим разбираются остальные, ибо всё внимание инвестигатуса было сосредоточено на цели. Несмотря на полноту, маленький человек двигался быстро, подгоняемый страхом.
— Стой! — завопил Лакранте. — Стой на месте! Мне нужно с тобой поговорить.
— За Бессмертного Императора! — воскликнул мужчина.
И затем крепко сжал челюсти. Раздался треск стекла, после чего из уголка рта человека вырвалась струйка кислотного пара. Издав странное всхлипывание, мужчина повалился спиной на камни. Всхлипывание сменилось криком, а тот, в свою очередь, жутким бульканьем. Потрепыхавшись, тело застыло. К тому моменту, как Лакранте приложил пальцы к шее человека, он уже был мёртв. Растворяющаяся плоть выделяла какое–то какое-то вещество, которое обожгло инвестигатуса и заставило его выругаться.
— Кислотная капсула? — в недоумении произнёс Лакранте и вытер руку о камень. — Ростов, Ростов, вы меня слышите?
В стеснённом пространстве голос инвестигатуса звучал безжизненно, а из–за из-за сырой горной породы и химического яда из носа у него текли сопли. Кроме того, он ощущал признаки клаустрофобии. Лицо человека тем временем проваливалось вовнутрь, начиная с области рта. Череп размягчался, деформировался, растекался по камням.
— Ростов? Антониато?
— ''Лакранте, ты где?'' — спросил Антониато.
— Ещё жив и возвращаюсь. Хвост мёртв. Я поймал его, но он раскусил какую–то какую-то кислотную капсулу. Голова впиталась в осыпавшуюся породу. Не самое приятное зрелище.
''— Есть идеи по поводу того, на кого он работал?''
— Удостоверений личности нет, но не думаю, что он работал на Руку. В этом деле заинтересован ещё кто–токто-то.
— Ты добра ко мне, Йенг. — Тенебрус устроился в кресле покомфортнее. — Отправь сообщение тёмному кардиналу. Скажи ему, что мы не обнаружили местоположение существа, которое ищем, но разум внутри станции знает больше. Так сказал Кайрос. Однако нужно поспешить. Моего носителя убили. Там инквизитор. Я его видел. Возможно, они знают о движении в варпе. Нам необходимо исходить из этого и действовать быстро. События разворачиваются стремительно. Забрать приз без помех не получится. Несущие Слово должны принести войну на Сринагар.
Когда Фабиан встретил Элоизу Атаги в следующий раз, она проводила инструктаж для флота перед отбытием. Историтор обнаружил, что Атаги на публике является совершенно другой женщиной, нежели Атаги при общении с глазу на глаз.
Командующая обращалась к старшим офицерам боевой группы со своей платформы на командной палубе ''«Святой Астры»''. Она относилась к той редкой разновидности должностных лиц, кои окидывали подчинённых пристальным, твёрдым взглядом, не отводя глаз. Её слова несли в себе вдохновляющую силу, простиравшуюся за пределы простой свирепости и уверенности. В них была основательность. Атаги говорила не о том, чего хотела или на что надеялась, а о том, что ''обязательно'' произойдёт. Жалкая, агрессивная женщина, встреченная Фабианом несколько недель назад, исчезла. Командующая носила накрахмаленную форму, гаптическую перчатку, проходившую кропотливое техническое обслуживание, и точно подогнанный монокуляр, который историтор принял бы за аугметику, если бы не видел Атаги без него. Никаких признаков злоупотребления стимуляторами не наблюдалось, и хоть во время речи она держала под рукой бокал с каким–то каким-то спиртным напитком, это скорее придавало ей разудалый вид, чем говорило о зависимости.
Фабиан, чьё внимание было поглощено Атаги-командующей, делал многословные заметки на своей серике. Историторы записывали всё. Управляющий обод в экстравагантной причёске Яссилли задавал направление летающему вокруг Атаги сервочерепу. Несмотря на всё своё непризнание инициативы Логоса, командующая группой как будто бы подыгрывала летописцам, изобилуя театральными жестами, многозначительными взглядами и полуулыбками, намекавшими на недосказанность.
Она сделала театральный жест рукой, захватывая данные с гель-экрана гаптической перчаткой и выводя их в виде огромного светового узора рядом с изображением планеты.
— Во-первых, это сообщение со Сринагара, отправленное два месяца назад по стандартному терранскому времени или шесть недель по флотской системе исчисления. У них там есть какая–то какая-то провидица, и, исходя из толкования её слов мудрецами Адептуса, она предсказала неминуемое вторжение самого Кора Фаэрона. Этого для меня недостаточно, поэтому вот.
Поверх первого сообщения наложилось второе. Времени читать всё не было, поэтому они выводились исключительно для наглядности.
— Сообщение от почтенного инквизитора Ростова. Кто–нибудь Кто-нибудь помнит его?
Вновь раздался смех, и Фабиан сделал вывод, что инквизитор успел провести какое–то какое-то время с флотом.
— Вот уже год Ростов находится вдали от нашей доброй компании, но мы вспоминаем его с теплом.
Фабиан вдруг осознал, что быстро пишет на табуле. В плане манеры поведения Атаги действительно резко выделялась на фоне других. Мало кто из офицеров вёл себя так же броско. Большинство оберегало собственное достоинство, как свою карьеру. Судя по всему услышанному историтором, Атаги во многом походила характером на леди Ван Леск, поэтому в их разладе не было ничего удивительного.
— Его астропат связался с нами позавчера, в четвёртую смену, и проинформировал нас об аномальном психическом феномене, возможно как–то как-то связанном с текущей миссией инквизитора. Кроме того, мы получили и другие засекреченные подробности, — продолжила Атаги. — И опять же, этого для меня тоже было бы недостаточно, чтобы приказать боевой группе отправляться к Сринагару, но в совокупности аргументы становятся убедительными. Я велела нашим астропатам посоветоваться с их таро, и после крайне вдумчивой молитвы…
Теперь хохот был сильным и искренним, а значит, Атаги не являлась набожной женщиной, решил Фабиан.
— В этот раз нам предстоит заполучить по-настоящему первоклассную голову, и лишится её не кто иной, как тёмный кардинал, да проклянёт его Император на целую вечность.
Мастер смены принял Ростова в своём офисе в городском секторе Администратума, где размещались все планетарные и внепланетарные правительственные органы. Полуподземное существование Сринагара требовало существенной поддержки ресурсами в виде машин, что порождало сильную бюрократию. В результате сектор Администратума обладал огромной важностью, а наибольшая власть в нём досталась гильдиям техобслуживания.
Как поначалу считал инквизитор, задержка была вызвана демонстрацией гильдиями своего влияния с целью извлечь какую–то какую-то выгоду из встречи с ним. Ход довольно опасный. Однако, как только Ростов увидел Гефея, он сразу же отмёл этот вариант.
Когда инквизитор вошёл внутрь, мастер смены Гефей старался поддерживать невозмутимый вид, и у него почти получилось. Он притворялся, будто читает документы. Мужчина не спеша оглядел гостя с головы до пят, словно обладал достаточным рангом для оценивания человека вроде Ростова. Какая же показуха. Его страх наполнял комнату подобно дурному запаху. Инквизитор знал, что мастер смены что–то что-то скрывает, поэтому он решил применить свои приёмы с учётом этого.
— Вы выглядите официально, — сказал Гефей, внимательно осматривая боевое облачение Ростова.
— Во многих смыслах я неофициален, — ответил инквизитор.
— Это я и имею в виду, — продолжил мастер смены с наигранной беспечностью. — Я ожидал чего–то чего-то менее броского от Инквизиции. — Последнее слово немного застряло у него в горле, и он кашлем прочистил глотку. — Я не ожидал брони или оружия. Вы пытаетесь меня напугать? Нет нужды. Я готов сотрудничать в полной мере.
— Доспехи мне нужны не для запугивания вас, мастер смены. На Сринагар надвигается война, — произнёс Ростов. — Скрытные действия больше не подходят для достижения моих целей. Я буду вынужден сражаться. Да и нет смысла пугать вас, ведь вы и так боитесь. Вы боитесь, ибо знаете, кто я такой.
В глазах Гефея промелькнуло отвращение. Он понял: Ростов был ведьмаком. Психосфера в помещении дрожала от его ужаса.
Гефей что–то что-то пробормотал.
— Громче, — велел инквизитор.
— Это неправда, я выполняю свою работу, я служу Ему на Троне, я…
— Вы лжёте, — прервал мастера смены Ростов. — О чём–то чём-то вы лжёте.
Гефей неуверенно кивнул. Теперь он рыдал, не сдерживаясь.
Гефей безмолвно покачал головой. Любопытно, подумал Ростов. Человек говорил правду.
— Поразмыслите. Было что–нибудь что-нибудь странное? Долгие отлучки? Предатели передавали информацию врагу, что доставило много проблем Империуму, — сказал инквизитор. — Вот почему на этот мир надвигается война. Всё ваше население и ваша служба Империуму под угрозой. И виноват Гилбер Толмун.
— Толмун был одним из тех людей?
Ростов швырнул на стол небольшую серебряную сферу.
— Это закодированная вокс-бусина ограниченного использования. Когда вы добудете информацию, свяжитесь через бусину с моим слугой Лакранте. Он придёт к вам, и вы передадите ему имена всех, кто работал с Толмуном. И из этого департаменто, и вне его. Никому не говорите, зачем собираете данные. Если кому–то кому-то скажете — подпишете смертный приговор и себе, и им, и каждому, кого я посчитаю угрозой Империуму.
— Да, инквизитор, что угодно! — воскликнул Гефей.
Ростов указал на Гефея пальцем.
— В ваших мыслях я видел, что вы делали для получения удобств. Кто–то Кто-то посмотрел бы на это сквозь пальцы, но я не стану. Каждое вымогательство взятки есть очередная раковая клетка, душащая нашу цивилизацию. Я не потерплю подобного, а потому дам вам совет, мастер смены: отныне живите, проявляя безупречную честность. Вы и так получили достаточную награду за работу. Большей не ищите. Я сочту своим делом вернуться сюда однажды, а вернувшись, обязательно навещу вас. Если мне не понравится то, что я обнаружу, милосердия, как сейчас, не ждите.
Ростов натянул перчатки на руки.
''— Как всё прошло с Гефеем, мой повелитель? — спросил Лакранте.''
— Типичный чиновник среднего звена. Жестокий, непорядочный и жадный. Пытался препятствовать нам просто ради того, чтобы показать, что не испуган, хотя он испуган. Глупец скрывал какие–то какие-то мелкие преступления и ничего не знал. Я вселил в него страх Императора, а ещё велел предоставить тебе список связанных с Толмуном лиц. Как только получишь информацию, разыщи каждого, чьего имени ещё не добыл. Вы с Антониато займётесь дознанием.
''— Да, мой повелитель. Ко мне вернулись представители Адептус Администратум Официо Цензус, — доложил Лакранте. — Они передали мне полный список родственников Толмуна. Лишь нескольких оттуда мы ещё не арестовали. Антониато и я вновь побывали в суде и поговорили с магистром. Он заверил нас в сотрудничестве со стороны планетарного участка Адептус Арбитрес, и, хоть их тут немного, арбитры уже высылают отделения. Местные силовики оказывают предложенную ими неограниченную поддержку и вяжут последних дружков Толмуна из тех, чьи имена нам уже известны. Некоторые исчезли, но мы подбираемся к ним, — продолжал он. — Мне пришлось светануть пару раз печатью, однако силовики делают всё возможное.''
''— Тогда я отправляюсь. Антониато сейчас в архивах, смотрит, получится ли у него отследить человека, которого я преследовал, и стрелка. Сюда принесли геноярлыки. Они неполные и ограничены лишь образцами, собранными в ходе расследования, но покрывают около шестидесяти процентов населения. Если того пожелает Император, Антониато сегодня же установит имя.''
— Повезло, что они ведут учёт, — произнёс инквизитор. — Не повезло, что прошло два дня, прежде чем мы получили доступ к геноярлыкам. Возможно, причина в страхе, как в случае с Гефеем, но ещё это может намекать на нечто более зловещее. Если что–то что-то отсутствует, проявляй такую же бдительность, как и с тем, что известно. Допускай наличие агентов в правительстве. Пусть Антониато тщательно проверит недавние удаления данных и изъятия. — Ростов прошёл под булькающей трубой шесть метров в диаметре, излучающей обжигающий жар. Мостик, по которому шагал инквизитор, сотрясался от работы машин внизу. Сринагар-Цивитас был не самым приятным местом. — Держите меня в курсе. Думаю, мы с лёгкостью загоним пособников Толмуна в норы. Как только получим то, что нам от них нужно, останется лишь передать местным властям дело по искоренению культа. Однако свой интерес здесь имеют и другие стороны. Я хочу знать, кто заказал убийство нашей цели и почему. Брошусь в погоню сразу же, как вы узнаете имена. Сосредоточьтесь на связях Толмуна, и пусть Чилчи не светится.
''— Да, мой повелитель. Мне отослать её обратно на «Рес Фугит»?''
Антониато дал ему имя.
— Капитан Арейос, — сказал лорд-лейтенант.
Он поднялся из–за из-за стола, чтобы поприветствовать своего протеже, и космодесантники совершили рукопожатие за предплечья.
Арейос возвышался над перворождённым Мессинием на несколько дюймов, и у обоих отсутствовали доспехи. Лорд-лейтенант носил простой балахон, Арейос же — распространённую среди всех Неисчислимых Сынов форму для внеслужебного времени — тунику с короткими рукавами и штаны. Когда Сыны снимали доспехи, разница между кровными линиями становилась хорошо заметна. Бледность Гвардии Ворона делала светлокожих людей молочно-белыми, а темнокожих — серыми. Влияние Сангвиния любого наделяло прекрасным ликом. Потомки Вулкана выделялись пылающими глазами и угольно-чёрной кожей. От Гиллимана сыновья получали квадратную челюсть и пытливый взгляд. Арейос обладал этими качествами, хотя всё своё внимание он обращал исключительно на угрозы. Мессиний изучил лицо капитана на предмет признаков пробуждающейся человечности, но ничего нового со времени их последнего разговора не обнаружил. Огромное множество рождённых на Марсе десантников-примарис походило на Арейоса: они были настолько изменены и избавлены от воспоминаний в результате долгого сна Коула, что казалось, будто у них практически отсутствует душа. Возвращение им человечности Мессиний считал самым непростым своим долгом.
— Мы должны следить за нуждами наших тел, Феррен. От затупленного оружия толку нет никому.
Мессиний налил ему в кубок воды, а себе захватил немного вина. Бокалы лорда-лейтенанта были простыми изделиями, вырезанными из срезов рога тасгена — редкого и свирепого зверя.
Он едва уловимо напрягся.
— А ты сам выбирал гордиться хоть чем–то чем-то из этого?
На мгновение возникла пауза, а затем Арейос покачал головой.
— Командующая группой Атаги горда. Её гордость зависит от её выбора, и поэтому она способна допустить ошибку. Командующая группой непостоянна. Она понимает, что развёртывание твоих сил необходимо, но, если бы Атаги пришлось признать это открыто, на её план боя пала бы тень сомнения. И если не в глазах кого–то кого-то другого, то в глазах самой командующей уж точно.
— Объясните, — попросил капитан.
— Это предупреждение? — спросил Арейос.
— Будь осторожен, Феррен, — продолжил Мессиний. — Ты и твои люди входят в число лучших под моим командованием, но даже сейчас тебя нельзя назвать готовым. Уверенный в собственных способностях, ты бросишься в атаку и столкнёшься с необычным противником. Ты окажешься перед лицом превосходящих сил и без колебаний пожертвуешь собой, ибо веришь, что так правильно. Не делай этого. Вы не расходный материал. Вы не механизмы. Слишком многие примарисы погибли из–за из-за неспособности рефлексировать. Космодесантник-перворождённый осознаёт свою ценность. Он не умрёт впустую, а отступит.
— Мы должны позволять людям умирать, спасая себя?
— Я постараюсь, — сказал Арейос.
Мессиний взглянул капитану в глаза и задался вопросом, какой личностью тот обладал до того, как создания Коула изменили его. Осталось ли хоть что–нибудь что-нибудь от прежнего Феррена Арейоса?
— Уверен, однажды у тебя получится, — произнёс лорд-лейтенант. — Можешь идти.
По итогу варп-переход продлился четыре дня, а возглавляемая Фабианом делегация покинула ''«Святую Астру»'', когда та находилась в сутках полёта от главного мира. Вид-каналы челнока предоставляли историтору прекрасный вид на планету и её луну. Через них следы пятнающей деятельности человека на обоих небесных телах были видны чуть лучше, чем на гололите, но то же самое относилось и к тёмно-зелёным лесам, пастбищам густого синего цвета и ошеломляющей белизне ледниковых шапок.
Вместе с ним на Сринагар отправились Яссилли Сулиманья, Сериса Валлия и капитан Арейос. Во время перелёта никто особо не разговаривал. Сулиманья всё путешествие сидела с пустым выражением лица и мыслями витала где–то где-то в другом месте. Валлия же, напротив, так сильно нервничала, что не переставала беспокойно вертеться, задавая множество вопросов. Она то погружалась в молчание, то вновь начинала болтать, словно птица, исполняющая свой припев.
Феррен Арейос ничего не говорил и ничего не делал. Будучи слишком крупным для сидений, он намертво примагнитился к полу в центре транзитного отсека, заняв большую часть его пространства. Капитан оставался столь недвижим, что легко сошёл бы за пустой комплект доспехов или поставленную в неподходящем месте статую. И вот теперь этот космодесантник с полностью выскобленной и замещённой человечностью, совершенно отличный от Люцерна, подумал Фабиан. Воин говорил лишь тогда, когда к нему обращались. Он интересовался лишь ведением войн и ничем более.
— Давайте произведём хорошее впечатление, — заявил он. — Под этим я имею в виду, что лучше говорить мне. — Фабиан обошёл Арейоса и ударил по двери кабины. — Выпускайте нас! — сказал историтор.
Начали пыхтеть атмосферные циклеры, вслед за чем в стене отсека что–то что-то загромыхало, проверяя воздух на предмет токсинов. Устройство доложило о результатах, выдав неприятный визг, который не мог понять никто из историторов. Арейос же даже если и понял, то виду не подал.
Затворы открылись, рампа опустилась, и взглядам членов делегации предстали небеса Сринагара.
Члены Логоса носили одинаковую форму, невзирая на ранг, а отличались они друг от друга лишь несколькими значками да цветными кантами. У Адептус Астра Телепатика всё обстояло иначе. Обычные наряды выглядели достаточно просто: зелёные балахоны у астропатов и балахоны либо мундиры с зелёными блёстками у их слуг. Однако обладатели высоких рангов и иных специальностей облачались в более замысловатую одежду. Десять тысяч лет самолюбия, тщеславия и борьбы за влияние обычно выливались в крайне эпатажный внешний вид.
Перед Фабианом стояло множество людей, чьи пол, возраст и даже человечность было сложно различить под слоями плотной парчи. Характерная зелень Адепта практически полностью исчезала среди перехлёстывающихся золотых, медных и серебряных нитей. Предпочтительным цветом оставался изумрудный, но в число его лучших друзей входили все остальные оттенки. Типичные для высокопоставленных астропатов капюшоны на балахонах выполняли исключительно декоративные функции. Вместо них члены Адептус Астра Телепатика Сринагара носили вычурные головные уборы, которые, возможно, как–то как-то и использовались владельцами в ходе выполнения своих обязанностей, но, скорее всего, представляли собой стилизованные версии практичных предметов одежды. Эти люди выглядели хрупкими и опустошёнными изнурительной службой, а одеяния некоторых весили не меньше их самих. И хоть каждый псайкер здесь был ослеплённым астропатом, наряды представляли собой настоящее визуальное пиршество.
Самую экстравагантную одежду — большое головное убранство и пиджак из парчовой ткани поверх слоистого балахона с пятью оттенками зелёного — носил пожилой адепт. Он сидел в столь же причудливом восьминогом кресле-пауке. У всех астропатов имелись тонкие посохи, которые не только предоставляли им практическую помощь, но и являлись символом положения. Однако псайкер в кресле обладал такой важностью, что за него посох держал раб.
— Ну тогда неважно, слышат ли они меня, разве нет?
Рампа с лязгом опустилась до самого конца, и Фабиан вышел из челнока в окружении Яссилли и Серисы. Вернувшийся к своей механической жизни Арейос загромыхал вслед за ними. Выглядел он так же элегантно и доброжелательно, как и автоматон-защитник какого–нибудь какого-нибудь криминального авторитета. По историторам хлестнул холодный ветер, приятно обжигавший лицо Фабиана.
Выступивший перед группой герольд в крылатом шлеме поклонился.
— Благодарю вас за вашу доброту, — сказал Фабиан. — Это мои коллеги. Историтор назначенный Валлия и историтор возведённый Сулиманья. Они помогут мне записать данные из ваших архивов.
— Полагаю, на борту есть ещё кто–токто-то? — поинтересовался герольд, вглядываясь в сумрак грузового отсека челнока. — Наши архивы обширны, и они очень ценны для нас.
— В следующем корабле. У меня команда из шестнадцати человек, а ещё их помощники и наше оборудование, — заверил его Фабиан. — Это все историторы, доступные близ Сринагара. Мы осознаём важность библиотек станции, причём не только их историческое значение, но ещё и возможность посодействовать с помощью архивов успешному продолжению крестового похода. Мы будем работать день и ночь, дабы убедиться, что информация собрана и защищена. Теперь же… — Он повернулся к космодесантнику, который нависал над смертными подобно воплощению суждения Императора. — По приказу капитана Мессиния — лорда-лейтенанта флота Терциус — меня сопровождает капитан Первой роты Первого капитула Неисчислимых Сынов Гиллимана Феррен Арейос. Он возглавит оборону горы. Следом за нами прибудет и третий корабль с пятью десятками братьев капитана. Более крупные силы под командованием самого лорда-лейтенанта уже скоро явятся с целью отразить любую атаку на город, если до этого дойдёт.
— Будем надеяться, что нет.
Каждый раз, когда мужчина говорил, Фабиан ощущал какое–то какое-то щекотание в затылке, и тут историтор понял: хоть слова и произносились герольдом, формулировал их не он. Свеен телепатически управлял им.
— Первый транслитератор Румагой станет нашим посредником.
Вперёд вышел адепт, одетый чуть менее нелепо, нежели его товарищи. Под локоть его держал мужчина помоложе. Как и герольд, эти двое не были слепы и, скорее всего, не являлись псайкерами. Оба поклонились Фабиану.
— Очень приятно встретить вас, — сказал тот, что старше. — Я и мой ассистент Колус послужим вам здесь официальными помощниками. Если мы что–нибудь что-нибудь можем сделать для ускорения процесса по обеспечению сохранности наших архивов, только попросите.
— Благодарю вас, — ответил Фабиан.
— Мы уже начали приготовления, — произнёс Румагой. — Прошу, следуйте за мной. Верховный телепатикус?
Астропат вновь склонил голову, но теперь не прямо в сторону Фабиана. Судя по всему, он поклонился не историторам. Это был либо жест признания, предназначенный для кого–то кого-то на дальней стороне платформы, либо же просто движение, вызванное внезапно пробудившимся воспоминанием. Как бы то ни было, первые лица все вместе развернулись и зашагали вверх по утёсу ко входу в станцию.
''«Начать запись»'', — велел он машинному духу своих доспехов, после чего принялся отслеживать все входящие звуковые сигналы. Космодесантник убирал шумы до тех пор, пока слова Фабиана не стали звучать кристально чётко.
— Насколько я понимаю, поверхность Сринагара опасна для людей, — говорил историтор. — Это как–то как-то связано с погодными условиями?
— Опасность возникает периодически, — объяснил Румагой. — Хоть отсюда и кажется, что у нас лишь одно солнце, на самом деле мы являемся двойной системой. Наши солнца — Срин и Гар — не совпадают друг с другом по размерам. Гар меньше и находится на очень тесной орбите со Срином. Гравитационное воздействие Срина на Гар порождает возмущения в соласфере последнего, результатом чего становятся потоки опасных элементарных частиц. Таким образом, когда мы говорим о погодных условиях, мы имеем в виду эти выбросы вторичного компонента двойной звезды, — продолжал он. — Прогнозирование наших солнечных бурь — сложное искусство, но здесь мы от него зависим.
Комплимент Фабиана вызвал у первого транслитератора ещё большую гордость, но он от него отмахнулся.
— Я лишь стараюсь читать как можно больше. По моему мнению, лучше всего человек служит Императору, когда он наиболее информирован, хотя это непопулярное мнение. — Румагой взглянул на историтора. — Полагаю, я могу без опаски говорить подобное кому–то кому-то вроде вас. Не всегда бывает мудро признаваться в собственной любознательности.
— Верно, не всегда, — согласился Фабиан. — Но со мной можете не бояться.
«Обещание, которое он не способен сдержать, — подумал Арейос. — Однако Фабиан говорит искренне».
Делегация двигалась по тропе, что примыкала к главной лестнице около её вершины. Ступени там были широкими и выровненными. Капитан подмечал все сильные и слабые стороны обороны, которые только мог обнаружить. Ведущие в гору ворота оказались толстыми и прочными, не уступая оным у любой крепости, а ещё закрытыми. Выглядели они грозно, но из–за из-за своего расположения являлись лёгкой целью для огня наземной артиллерии. Группа вошла в гору через боковые врата, защищаемые ещё большим количеством охраны. Их Арейос посчитал очередной слабой точкой. Оказавшись внутри, делегация разделилась. Свеен отбыл вместе с основной частью своих сановников, а Румагой велел собственным слугам показать Валлии и Сулиманье комплекс, где историторы займутся административной составляющей их работы. Космодесантник же наблюдал за изящным танцем любезностей и приказов до тех пор, пока его не окликнули и не направили к офицерам горы.
Когда он приблизился к группе членов Адептус Астра Телепатика и солдат Астра Милитарум, те построились и встали по стойке смирно. Арейос выключил функцию вид-захвата. Несмотря на толстые главные ворота и демонстрацию военных сил снаружи, в случае атаки гору будет трудно удержать. Ему придётся рассказать об этом собравшимся. В процессе капитан держал в голове наставления Мессиния касательно тактичности.
— Архивариус! — позвал Румагой. — Открой ворота. У нас особый посетитель.
Архивариус, чьи ноги были заменены колёсным модулем, что–то что-то тихо промямлил, выехал из–за из-за кафедры и плавно двинулся к воротам.
— Хранилище знаний всегда открыто для вас, о восхваляемый, — произнёс архивариус.
— Я позову остальных. Мы начнём работу немедленно.
Они замедлились и приготовили оружие. Раздался гулкий лязг, затем вой заряжающихся плазменных катушек. Антониато нанёс на стеклит чёрную жароустойчивую краску, но та уже начала сгорать, а через появляющиеся дыры стал сквозить ослепительный голубой свет. Ростов обнажил силовой меч. Лакранте был вооружён лазружьём, мечом и лазпистолетом, всё стандартного образца Астра Милитарум. На фоне вооружения остальных они выглядели непримечательно, но инвестигатусу нравился его старый набор.
Инквизитор махнул рукой с клинком, веля Лакранте идти вперёд. К церкви вёл только один путь, поэтому им приходилось двигаться всем вместе. Роль инвестигатуса заключалась в том, чтобы проверить невзрачные, вырезанные из камня лачуги вдоль дороги на предмет засады. Если их там хоть кто–то кто-то поджидал, Лакранте, вероятно, погибнет, однако его смерть подарит товарищам возможность среагировать. Он подчинился Ростову безо всяких вопросов.
Строения оказались пустыми. Инвестигатус добрался до перекрёстка, где земля поднималась, а склон вёл к пещере, внутри которой находилась церковь, где естественные пустоты были расширены и соединены вместе, образуя единое большое пространство. В стенах тут имелись каменные жилища, да и вообще весь этот неровный уровень был отведён под хибарки. Несмотря на бедность, его тоже эвакуировали, поэтому здесь царило призрачное безмолвие, нарушаемое лишь едва слышным далёким рёвом погодных мегафонов.
Двигая головой из стороны в сторону, Лакранте старался держаться укрытий и оставаться незамеченным, пока обследовал пещеру на предмет дружков Колуса. Церковь находилась почти в самом центре дальней стены и представляла собой самое большое каменное строение, хотя это был не показатель. Два этажа, странным образом расположенные окна да один-единственный криво вырезанный дверной проём. Инвестигатус ничего не видел: ни движения, ни признаков жизни. Тем не менее он подозревал, что его заметили.
Лакранте помахал рукой остальным, чтобы те выдвигались вперёд. Ростов встал позади инвестигатуса. Сохранявший молчание инквизитор щекотал ему шею своим дыханием, настолько близко он находился, а когда Ростов охватил пещеру варп-чувствами, Лакранте ощутил в разуме что–то что-то ещё.
— Они наблюдают и видят нас, — сказал инквизитор. — С ними один, может, два псайкера. Не особо сильные, но я не смогу подобраться скрытно.
— Значит, атакуем в лоб, — произнёс Антониато и выглянул из–за из-за плеча Ростова. — Не нравится мне это. У них хорошая оборонительная позиция.
Его плазмомёт гудел, а излучаемый подготовленным зарядом жар нагревал ноги Лакранте сзади.
Инквизитор щёлкнул переключателем на поясе, достал пистолет и вышел из укрытия. В тот же момент стрелок в одном из окон открыл огонь. Цель он поразил. Выстрел был хорошим, целился враг в голову. Вокруг инквизитора вспыхнули неровные, сотканные из света кинжалы — это отражающее поле приняло на себя основную силу удара. Такие устройства лучше работали против энергетического оружия, поэтому поле не остановило пулю, а лишь замедлило её. Потеряв часть энергии, она задела щёку инквизитора и оставила на ней красную полоску.
Лакранте бежал прямо под огнём, но в него ни разу не попали. Антониато же нарушил приказ Ростова и остановился на полпути к укрытию. Выстрелив от бедра, он выпустил поток плазмы, которая ударила в каменную церковь с рёвом реактивного двигателя. Антониато попал во внешний подоконник одного из окон. К тому моменту, как поток оборвался, огонь уже бушевал внутри, а расплавленный камень стекал по фасаду здания. Кто–то Кто-то орал во всё горло, и этот полный агонии крик не прерывался. Человек всё продолжал вопить, даже не вдыхая.
Лакранте врезался в стену лачуги, отчего та закачалась, и заморгал, избавляясь от оставшегося на сетчатке образа плазменного потока. Затем инвестигатус взглянул назад, в сторону входа в пещеру, где сидела согнувшаяся Чилчи, которая отрывисто выпускала из своего причудливого чужацкого карабина бусинки плазмы. Теперь стреляли по всей пещере, а не только из церкви, так как оказалось, что в некоторых лачугах прятались культисты.
Сделав глубокий вдох, Лакранте дождался, пока вновь не взревел плазмомёт Антониато, после чего побежал по переулкам, разделяющим лачуги. Враги поприветствовали инвестигатуса лазерными лучами и пулями, одна из которых задела его бицепс. Прежде чем нырнуть в боковую улицу, Лакранте успел мельком увидеть спокойно стреляющего Ростова, чьё отражающее поле устраивало вокруг своего владельца фантастическое представление с сотканными из света клинками. Впереди раздался грохот мелкокалиберного автомата — это кто–то кто-то атаковал инквизитора сбоку. Оставаясь в положении полуприседа, чтобы не попасть на линию огня, Лакранте выдвинулся на перехват новой угрозы.
Культист стрелял из оружия так, словно оно было ему неприятно. Человек явно не знал, как с ним обращаться, ибо держал автомат расслабленно, причём странно согнув руки. В результате всё его туловище тряслось, а выстрелы проходили мимо цели. Враг подвергался риску сломать себе запястья.
Лакранте свистнул, и культист вновь продемонстрировал неопытность, ибо тут же развернулся. Выпущенный инвестигатусом лазерный луч попал ему в шею. Человек рухнул, задыхаясь в дыму от собственной испарившейся плоти. Лакранте подбежал к телу и присел рядом. Под головой культиста натекала лужа крови, а взгляд был испуганным. Он пытался что–то что-то сказать, но у него не получалось. Затем человек умер.
Культист носил гораздо более богатые одеяния, нежели жившие на этом уровне люди, подумал Лакранте. Правая рука была обвязана жёлтой ленточкой, по цвету не отличавшейся от галстука маленького человека, который убил себя в туннеле. Судя по всему, маркировочный знак культа, решил инвестигатус.
Лакранте услышал приближающийся топот чьих–то чьих-то бегущих ног и повернулся, но слишком медленно. На него нёсся другой культист с перекошенным от гнева лицом. Человек явно был недисциплинирован, но он оказался в нужное время в нужном месте. Враг поднял оружие и приготовился выстрелить, застав инвестигатуса врасплох. Косая черта красного света рассекла культиста напополам, следующий удар оторвал ему ногу, а третий разрезал череп надвое. После последнего попадания человека с такой силой швырнуло в собранные из пластальных отходов стены лачуги, что сооружение обрушилось. Смерть была грязной, останки раскидало по сторонам. Лакранте вытер со щеки мозговое вещество и взглянул назад, где увидел Чилчи с висящим на ремне через плечо карабином т’ау. Излучатели её чикантийских лазер-хватов зловеще светились. Она закатила глаза.
— Мне всё нужно делать за тебя, примат?
Лакранте зашагал вперёд с поднятым оружием, переводя прицел между тенями, но не обнаруживая никаких целей. С этажа сверху падали искры, а нагретый камень скрежетал и раскалывался. «Ещё полчаса, — подумал инвестигатус, — и всё это место обрушится».
Он добрался до верхней площадки лестницы на втором этаже. Никто не появился, однако затем Лакранте услышал, как внизу кто–то кто-то читает молитвы.
Обернувшись, инвестигатус подал знак Ростову, и инквизитор пошёл вперёд. Опустившаяся на колено Чилчи смотрела в сторону выхода, обводя карабином пространство пещеры. Антониато же вглядывался внутрь и целился из удерживаемого обеими руками пистолета.
— Никому не двигаться! — закричал он.
Лакранте оказался в помещении размером с половину того, которое было наверху. Инвестигатус насчитал четырнадцать человек всех возрастов. Выглядели они богато, но разнородно и пёстро, хотя у каждого имелась какая–то какая-то вещь характерного для культа тёмно-жёлтого цвета. Люди стояли в кругу со сцепленными руками, а в центре находилась искусно сделанная статуя Императора и Золотого Трона. Думать о ней в таком ключе казалось странным, ведь обычно Император и Трон изображались неотделимыми друг от друга. Однако данный образ владыки человечества отличался в одном важном аспекте.
Император стоял во весь рост с гордым видом и выпяченной грудью, а рукой едва касался подлокотника Трона позади себя. Прихожане, ещё сильнее взбудораженные из–за из-за страха, взирали на своего бога с фанатичным благоговением. В тот момент Лакранте и узнал Колуса, которого видел на пикте Ростова.
— Братья! Сёстры! — закричал кто–то кто-то из толпы дрожащим от эмоций голосом. — Сегодня тот самый день! Сегодня день, когда мы вознесёмся!
Люди одновременно сорвали с шей кулоны и подняли их.
— И будем ждать возвращения Бессмертного Императора!
Лакранте знал, что произойдёт дальше. Он перевёл прицел и выстрелил, попав Колусу в запястье. Рука культиста превратилась в кусок обугленной изуродованной плоти. Колус вскрикнул, а его товарищи раскусили капсулы для самоубийства, залившие их рты мощной кислотой. Люди стояли на месте, дёргаясь от экстаза и боли, пока жидкость прожигала их глотки и выливалась наружу. По безупречным одеяниям начала стекать дымящаяся кровавая кашица. Сначала культисты вопили, затем начали булькать. Из–за Из-за растворяющейся плоти помещение наполнилось удушающими и обжигающими парами. Лакранте закашлялся, временно выведенный из строя. На мгновение ему показалось, будто он лишится лёгких. К тому моменту, как Ростов протолкнулся мимо него, большинство самоубийц уже погибло.
— Лакранте, приведи себя в порядок, — сказал Ростов.
— Я узнал всё, что мне нужно на данный момент. — Он перевёл взгляд в сторону горы. — Лакранте, подними Колуса наверх. Скажи Антониато, пусть доставит его в убежища. Держать живым, — приказал инквизитор. — Не сводите с него глаз. Более обстоятельное дознание проведу позже, а затем я, ты и Чилчи отправимся к горе.
— Трон, сохрани меня, — простонал Фабиан.
Полусонный, он заставил себя вылезти из–под из-под одеял, и тепло сменилось холодом, так как Сринагар оказался довольно прохладным для пещерного мира. Разбуженный историтор негодовал. Жил он в скромных покоях, выбор на которые пал из–за из-за их близости к лестнице горы и месту работы Фабиана на станции, а не из–за из-за комфорта. Вновь раздался грохот ударов в дверь. Спустившись по ступеням, историтор увидел, как та вибрирует в своей раме.
— Ну ладно, ладно, иду я! — сказал он. — Что ты там делаешь, силовым кулаком по ней лупишь? — пробормотал Фабиан, после чего отомкнул дверь и отошёл. Историтор обнаружил, что пялится на пряжку ремня космодесантника.
Фабиана отвели вглубь горы, однако теперь он поднимался в те её части, которых раньше не видел. Путь лежал по направлению к самой станции. Там было много солдат в зелёном облачении Адептус Астра Телепатика и в синей форме Сринагарского XV, прибывших с луны. Из–за Из-за защищённой от облучения брони они выглядели грузными, а их головы терялись внутри огромных, нечеловеческого вида шлемов-пузырей. Бойцы занимали опорные пункты, встроенные в конструкцию станции, и новые баррикады из сборных элементов, размещённые поперёк главных точек доступа. Кроме того, на каждой позиции находилось по одному-двум воинам Арейоса.
По мере того как Фабиан продвигался всё дальше внутрь полого пика, исходящее от станции ощущение давления усиливалось. Историтор уже начал испытывать головную боль, когда его завели в комнату, где нервно расхаживал Румагой и сидел светловолосый мужчина с красноватой кожей, облачённый в панцирную броню. Последний смотрел прямо на дверь, словно ожидал, что Фабиан зайдёт именно в этот момент.
— Я не уверен, к чему вы ведёте своими вопросами, инквизитор. Я здесь потому, что являюсь ближайшим к этому сектору старшим историтором. Под моим управлением находится команда других. В данном мире есть важный архив астропатических сообщений, уходящих в прошлое Империума. Подобная информация принесёт пользу нашей текущей миссии, и её необходимо защитить от врага. Хоть архив и неполный, он представляет собой ценный исторический источник.
— Есть что–то что-то ещё, — заявил инквизитор.
— Всегда есть что–то что-то ещё, — согласился Фабиан. — С моей точки зрения, защита архива является хорошей возможностью продемонстрировать полезность Логоса как полнофункциональной ветви имперской власти тем, кто продолжает относиться к этому скептически.
— Вы не заинтересованы в личной славе?
Историтору было нечего скрывать, поэтому он говорил открыто.
— Я действительно не желаю славы, нет. Думаю, мною движет стремление к знаниям, если, конечно, кто–то кто-то вообще способен объективно оценить собственную мотивацию. Однажды, ещё будучи адептом среднего звена, я мечтал о всеобщем одобрении, но моя жизнь завела меня туда, куда, как я считал, никогда не попаду. Настолько далеко, что я вдруг оказался лишён каких–либо каких-либо амбиций. Теперь я хочу служить Императору, служить должным образом, со смыслом. Я хочу, чтобы инициатива Логоса добилась успеха. Я хочу, чтобы примарх получил всё ему необходимое для спасения наших ничтожных жизней.
Он посмотрел на Ростова. Суровый взгляд его синих глаз пронзал череп историтора до самого затылка.
— Итак, — продолжил Фабиан. — Уже поздно. Зачем вы меня сюда позвали?
— Архивы, — ответил Ростов. — Вы замечали какую–нибудь какую-нибудь закономерность в сообщениях? В недавних сообщениях?
— У нас не было времени на что–точто-то, кроме попыток их спасти, инквизитор, — сказал историтор. — Мы эвакуировали самые ценные физические записи, но наша главная задача заключается в выгрузке содержимого инфостанков. Это небыстрый процесс. Когда мы закончим, тогда, если пожелаете, сможем заняться поисками для вас. В любом случае речь идёт об астропатических записях. Они частенько бывают невразумительны.
— Сколько времени у вас это займёт?
— Не день и не два. Если предоставите критерии, облегчите нам работу.
— Предоставлю. Скоро. Сначала я должен точно узнать, что ищу. — Ростов сжал пальцы. Заскрипела кожа. — Несущие Слово направляются сюда не просто так. Они что–то что-то разыскивают, и, думаю, их цель находится внутри горы. — Инквизитор повернулся к Румагою. — Здесь присутствует необычный, могучий разум, который передаёт фрагментарные видения. Госпожа Сов?
— Где вы услышали это имя? — спросил первый транслитератор. — Личности местных астропатов засекречены.
— А Колус живёт не тут? — спросил историтор.
— В горе? Никто из нас тут не живёт, — сказал первый транслитератор. — Слишком сильное психическое воздействие. Пока вы бодрствуете и боретесь с ним — ничего страшного, но засыпать и открывать всему этому наши бессознательные разумы? Мы бы умерли за несколько дней. Даже простая работа здесь плохо сказывается на здоровье, из–за из-за чего мы живём меньше, однако продолжаем служить.
— Я говорил с Колусом, — произнёс Ростов. — Я видел исходящие от горы видения. Здесь что–то что-то происходит. Что–то Что-то необычное.
— Уверен, это лишь недоразумение, — возразил Румагой. — Колус — один из самых набожных людей, которых я знаю. — Затем, подумав, мужчина добавил, — однако, я должен заявить о своей невиновности. В чём бы там он ни был замешан — если вообще замешан, — ко мне его дела никакого отношения не имеют.
Затем группа вошла в центр станции. Ростов отказывался от защитного снаряжения, а когда предложения превратились в настойчивые просьбы, он показал инквизиторскую печать. Обеспокоенный первый транслитератор носил странный, по виду чуть ли не декоративный шлем из кристаллов и проводов. Так как Фабиану недоставало подготовки, о чём столь сильно беспокоился Румагой, ему пришлось надеть шлем, а также полностью закрыть туловище нагрудной и спинной пластинами. Последняя гудела со странной частотой и периодически выбрасывала газ, порождающий коронные разряды. Те вились за спиной историтора и ощущения вызывали неприятные.
Они шли по длинному и тонкому мосту, протянувшемуся от внешней поверхности сферы до шара жемчужного цвета, что был установлен на сформированном из кабелей и опор выступе, который торчал из пола сферы. Ростов просто шагал вперёд, совершенно не обеспокоенный сокрушающим присутствием столь многих могучих разумов. Фабиан же ощущал себя так, словно находился глубоко под водой, и не в каком–то каком-то спокойном месте, а в том, где имелись бурные течения, грозившие унести его прочь. Выпуклое забрало из пластека резонировало от дыхания историтора, принимая участие в причудливом состязании с гудящими и щёлкающими механизмами станции. Фабиану казалось, будто он отделился от себя самого и воспарил вверх, будто разум был привязанным к телу буйком. Ему с трудом удавалось рассматривать окружающее пространство с его причудливой геометрией и заключёнными псайкерами. Те сидели на тронах и удерживались на месте сочетанием регулируемой гравитации и прочных стальных лент. Они пялились на расположенную в центре Жемчужину своими пустыми глазницами, в тенях которых мелькали блуждающие огоньки. Все псайкеры держали рты широко раскрытыми, но никто из них не издавал ни звука.
И всё же у Фабиана сложилось впечатление, что люди кричат.
К тому моменту, как группа добралась до центра, историтор едва находился в сознании, а за его спиной вспыхивали коронные разряды, возникающие из–за из-за взаимодействия защитного снаряжения и психической энергии. Отверстие над Жемчужиной было окружено странными машинами, которые следили за Фабианом через свои наборы зеркал. Румагой вроде бы осуждал историтора, причитал, охал и смешно махал пальцем, но затем дверь открылась, и Фабиан ввалился внутрь. Вдруг оказалось, что первый транслитератор находится не рядом с ним, а общается с Ростовым. Историтор вообще не помнил, чтобы они начинали говорить.
— …необычно держать станцию так близко к населённому пункту с гражданскими, однако мы принимаем меры предосторожности. Гора экранирована, чему способствует камень. Население небольшое, и его досконально проверяют на предмет наличия псайкеров.
— Она является причиной землетрясений и этих видений. За ней идёт враг. Почему? — спросил Ростов.
— Госпожа Сов всегда была очень могущественной, — ответил первый транслитератор. — Она изначально демонстрировала силу и часто транслитерировала собственные телемолитвы без чьей–либо чьей-либо помощи. С ходом времени её талант развивался. В конце концов госпожа Сов стала самым могучим псайкером в секторе. Уровень «эпсилон» по имперскому Распределению. Такие встречаются очень редко, и на свободе она бы представляла огромную опасность. Всё это есть в наших записях. Госпожа Сов стара. Она уже являлась древней, когда я ещё был мальчишкой, а в баке находилась задолго до моего рождения.
— Необычайно большая продолжительность жизни для астропата, — заметил инквизитор.
— Осушите бак. Справлюсь я быстро, — велел Ростов.
Румагой что–то что-то злобно бормотал себе под нос, пока активировал процесс осушения. Опустившиеся с потолка черепа начали вести обратный отсчёт процедуры и проговаривать экстренные предупреждения. Свет в баке стал красным.
— Готов к очищению иммобилизирующего носителя, — раздался невыразительный машинный голос.
В глазах Фабиана всё побелело.
Женщина не ответила.
Лицо того, чьими глазами он видел, пришло в движение. Разум Ростова следовал за ним, но не точь-в-точь, скользя вдогонку так, будто реагировал с запозданием в полсекунды. И всё же инквизитор мог чувствовать. Его сознание простиралось по всему телу живого существа. Это был мужчина. Лицо приятно зудело из–за из-за бороды со скопившейся в ней солью. Мужчина обладал сильными мышцами, что двигались безо всякого труда, и ощущал удовлетворение. Он сделал длинный выдох, а затем открыл глаза.
Сначала была одна лишь белизна, пока глаза не привыкли. Потом Ростов увидел яркое синее небо, почти не запятнанное облаками, и практически белоснежный песок. Пляж простирался вдаль, огибал валун и круто уходил вниз к океану, столь же тёмному, сколь и небеса. Изваянные ветром песчаные гребни исчезали у границы прилива, сменяясь гладкой влажной поверхностью. Из–за Из-за крутого склона буруны наступающих волн резко устремлялись вверх, после чего едва ли не сразу же обрушивались обратно в воду. В воздухе пахло солью и диметилсульфидом: мир был богат жизнью. Когда мужчина повернулся влево, он взглянул на лес с сухощавыми деревьями, который тянулся примерно до высшей точки прилива.
Время скакнуло вперёд. Мужчина шагал. Он держал на плече жердь с висящим на конце матерчатым мешком. Касания его рук сделали жердь гладкой. Она выполняла много функций и была важной для него вещью, так же знакомой ему, как и любая часть тела. Удочка, оружие, шест для палатки и помощь при пересечении труднопроходимой местности. В другой руке мужчина держал пару сандалий. Носил он короткий хитон, а его кожа имела тёмно-коричневый цвет. В глаза Ростову бросались обрывки окружения: кусочки водорослей на пляже, деревья в лесу, цвет моря, неба и солнца, однако ничего не помогало определить, где он находился. Бил прибой. Жарило местное светило.
После яркого солнца в доме было очень темно. Внутри он выглядел крупнее, чем снаружи. У стены лежало много скаток с постельными принадлежностями, благодаря чему пространство помещения освобождалось для ежедневных нужд, но одна постель оказалась раскатана и занята.
В ней спала женщина, а рядом с ней, в вязанке, дремал ребёнок. Его маленькие ручонки дёргались: кроха видела сны. Казалось, это всего лишь дитя, но оно было чем–то чем-то гораздо большим.
Мужчина шагнул вперёд.
Лежащий на полу Фабиан поднялся, испытывая худшую в его жизни головную боль. Ростов же бережно держал астропата Сов. Её губы двигались, а низко склонившийся инквизитор прислушивался. Из–за Из-за воющей тревоги историтор не мог расслышать слов женщины.
Румагой сверился с показаниями экранированного индикатора.
Ростов встал на ноги.
— Слишком поздно, — сказал инквизитор. Он не кричал, но остальные его слышали. Каким–то Каким-то образом голос Ростова пронзал шум. — Госпожа Сов мертва.
— Госпожа Сов сказала: «Он идёт».
— Один час тридцать пять минут.
— Идеально, — сказала командующая группой. — Давайте воздержимся от масс-залпов, пока Несущие Слово не подберутся поближе. Так они подумают, что имеют дело с каким–нибудь каким-нибудь болваном вроде Диониса — упокой Император его душу, — а не со мной — Элоизой Атаги. Пусть остаются беспечны, и, когда мы будем готовы ударить, им придётся иметь дело и с местными звёздами, и с орудиями Императора. — Женщина улыбнулась, сосредоточив взгляд на окулюсе. — Кор Фаэрон, а? Отлично. Посмотрим на попытки этой старой ведьмы Ван Леск и дальше держать меня на линии обороны, после того как я распылю его жалкую задницу в космосе.
Атаги села на свой трон и постучала костяшками по подлокотнику. Пока что она игнорировала давление коробочки со стимуляторами в нагрудном кармане.
— Они знали, что мы идём, — в конце концов заключил Кор Фаэрон. — И тем не менее отправили навстречу нам лишь одну из своих крестоносных боевых групп. Очевидная ловушка.
Тёмный кардинал ничего больше не сказал, но тут заговорил Придор Вракон. Ему не требовалось ничего объяснять, однако что–то что-то подвигло его на это. Возможно, Четвёрка одарила Йенг малой толикой своей благосклонности, и женщина молилась, чтобы так оно и было.
— Противник ждал нас, о чём говорит численность и хорошая организованность, — пояснил Вракон.
— ''«Люкс Этерна»'', открыть огонь из нова-пушки немедленно.
Приказ был передан, после чего на тактолите вспыхнули маркеры, закреплённые за крейсером типа «Марс». Корабль выстрелил, и на дисплее возникла ярко-белая полоска света, протянувшаяся от носа звездолёта. Гравиометрические импеллеры нова-пушки разогнали плазменный снаряд до значительной части скорости света, поэтому он обогнал рои торпед в мгновение ока. Детонацию снаряда вызвал взрыватель, производящий расчёт времени вплоть до малейших долей секунды. Нова-пушки являлись разрушительным оружием, но из–за из-за скорости запускаемого боеприпаса даже малейшая ошибка могла привести к взрыву на огромной дистанции от цели.
— Доклад! — скомандовала Атаги. — Время до визуального подтверждения.
— Ненавижу использовать клише, — начала она, — но, думаю, сегодня я себя побалую. — Командующая группой улыбнулась той своей особой улыбкой, которую приберегала для боя. Улыбкой, которую её собственные члены экипажа боялись не меньше, чем враги. — Итак, началось, — сказала Атаги.
— Ну значит, нерождённые, — произнёс Люцерн. — Мы имеем дело с Несущими Слово. Там будут нерождённые.
— То есть ты не отправишься с нами из–за из-за упущения парнем одной детали?
— Нет. Я отправлюсь с вами. Я один из вас. Я буду считаться вашим братом и сражаться плечом к плечу с вами за Императора. Просто указываю на то, что он пропустил. Для его поучения.
Двигатели выключились, ускорение прекратилось, а давление исчезло. Теперь торпеды двигались в пустоте неуправляемо, словно обычные пули. Лишь в последние секунды полёта, когда они окажутся настолько близко, что враг уже почти ничего не сможет с ними сделать, корректирующие реактивные двигатели включатся и направят торпеды прямо к цели.
Низкокачественный вид-захват, выполненный авгурными линзами торпеды, демонстрировал Чёрным Храмовникам зернистое монохромное изображение вражеского корабля, которое неоднократно заливалось белизной из–за из-за орудийных вспышек. Без работающих двигателей внутри торпеды царила зловещая тишина, и на первый план выходили звуки втягивающегося воздуха да шипение дыхания, проходящего через подшлемную респираторную маску Люцерна. Всё это перемежалось регулярным писком отметок дальности.
— Приготовьтесь, братья мои! — сказал Беортнот.
— Мы готовы! — ответили остальные.
Торпеда была пятиместным транспортным средством среднего класса. Носовую точку занимал брат Аланус. За ним шёл Беортнот, далее Бото, который поменял скаутскую броню на полный комплект панцирного пустотного обмундирования, потом инициат по имени Сциопус и, наконец, Люцерн. Все космодесантники фиксировались на месте обитыми удерживающими дугами и примагниченными к полу сабатонами. Чёрным Храмовникам приходилось держать оружие подальше от дуг, но таким образом, чтобы иметь возможность воспользоваться им сразу по прибытии. Из–за Из-за тесноты это было очень неудобно.
— Шестьдесят секунд до удара, — известил братьев кастелян.
— И не познаем мы страха.
Когда оставалось всего пять секунд, торпеда запустила подруливающие устройства. Она резко вильнула, и от этого движения возникло ощущение подъёма, хоть в пустоте это и было условным понятием. Что–то где–то Что-то где-то наконец заметило их, и вокруг торпеды начали взрываться зенитные снаряды, чьи осколки застучали о корпус. Прямое попадание из противокорабельной скорострельной пушки или лазерным лучом прикончит Чёрных Храмовников.
За секунду до удара пробудились мелта-резаки.
— Если Он того желает, да будет так, — произнёс Люцерн, уже начиная задумываться, а действительно ли Император хотел этого.
''«Святая Астра»'' дрожала в такт выстрелам своих основных орудий, а её пустотные щиты вспыхивали, сбрасывая массу и энергию в варп, и меняли цвет на пурпурный, синий и фиолетовый, что сопровождалось возникновением разрядов, которые вихрились вокруг корабля и мешали обозревать боевую сферу.
Несущие Слово устремлялись к Сринагару подобно рассекающим пустоту кинжалам. Их лэнс-турели стреляли назад, но имперцы уже находились за пределами секторов огня основных орудий предателей. За изменниками тянулись огненные следы, свечение щитов и полосы обломков. В пустоте вращалось некоторое количество остовов небольших кораблей, ставших главной целью имперского флота. Он пытался разорвать их на куски, достаточно мелкие, чтобы пустотные щиты смогли выдержать удар. Один крейсер Хаоса пылал от носа до кормы, а на обоих его боках появлялись пузыри взрывов, быстро исчезавших в условиях безвоздушной пустоты. Умирающий звездолёт кренился и сходил с изначального курса из–за из-за выходящих струями газов.
Дрожащий тактолит демонстрировал картину двух отдаляющихся флотов. Несущие Слово прошли сквозь порядки Имперского военного флота, словно тасующиеся карты. Пунктирные линии показывали расчётные траектории кораблей, боеприпасов и обломков. На фоне же ревела тревога. В каком–то каком-то негерметичном помещении горел огонь, поэтому командная палуба была заполнена рассеивающейся дымкой, которую всасывали атмосферные рециркулирующие системы.
— Доклады о повреждениях! — крикнула Атаги. — Сначала корабль, потом флот. Второй лейтенант, скажи мне, что они сделали с моей девочкой!
— Враг больше не направляется к планете, — сказала Диомед.
— Да вижу. Я хочу знать, что они делают, а не чего не делают, — произнесла Атаги и на мгновение задумалась. — Пошлите кодированный импульс оперативному соединению «Квартус-Дельфус Один». Пусть «Один» выйдет из–за из-за Сринагара. Вряд ли им сейчас удастся принять участие в сражении, но я хочу, чтобы оказывалось давление. Они слишком далеко и не смогут подключиться, однако отвадят одиночные корабли от налётных ударов по Сринагару. Один хороший залп, и мы лишимся поселения вместе со станцией. Попробуем удержать противника подальше от планеты по возможности. Проинформируйте капитана Хустулина из «Квартус-Дельфус Два» о том, что он должен быть готов быстро выдвинуться на перехват с границы системы. Если эти псы собираются рассеяться, мы, по крайней мере, уничтожим нескольких в ходе их бегства.
— По воксу информация дойдёт до Хустулина через сорок минут, — сказал Атаги старший вокс-офицер, лейтенант Гонанг. — Корабли «Квартус-Дельфус Два» рассредоточены широкой сетью. Пройдёт два часа, прежде чем все они окажутся извещены и выдвинутся вместе.
— Так пошевеливайся! — Командующая группой слегка приуныла. Над рассеивающимися силами Хаоса настоящую победу одержать будет сложнее. — Отследить звездолёт Кора Фаэрона! — рявкнула Атаги. — И ещё, Диомед, пожалуйста, попытайся найти какое–нибудь какое-нибудь объяснение тому, чего, чёрт возьми, они пытаются достичь!
По всей ''«Господствующей воле»'' разносился неспешный предупреждающий звон колоколов. Эффективность щитов упала на три четверти, поэтому теперь сквозь них проходили крупные обломки, боеприпасы и энергетические лучи. С потолков свисало так много цепей и священных украшений, что после каждого попадания корабль начинал дребезжать.
— Пора, — заявил Кор Фаэрон. Он встал со своего трона и принялся спускаться на палубу по крутым ступеням. В каждом движении тёмного кардинала чувствовалась мрачная целеустремлённость. Тем временем корабль вокруг него трясся и грохотал, ложась на новый курс. — Имперские псы пускаются в погоню. Пока они сосредоточены на нашем уничтожении, мы уведём приз у них из–под из-под носа.
Несущий Слово поднял к окулюсу огромный кулак. Бронестекло с выгравированными на нём изображениями богов преломляло свет ярко вспыхивающих двигателей кораблей, набиравших ускорение, в результате чего Кхорна, Слаанеш, Нургла и Тзинча окружали мерцающие радужные огоньки.
Тёмный кардинал с великой осторожностью вытянул палец, а его когти откинулись от тыльной стороны перчатки, позволяя ему нажать на небольшую панель, встроенную в толстую бедренную пластину. Из отделения в броне изверглись зелёные газы. Панель скользнула вверх и в сторону, явив взглядам клинок в обшитом бархатом углублении. Оружие замерцало и начало изменяться на глазах Йенг. В конце концов оно, пусть и неуверенно, остановило свой выбор на форме кинжала с рукоятью, слишком маленькой для хватки Кора Фаэрона, и клинком, который выглядел как отбитый кусок кремня.
Глаза тёмного кардинала расширились, а ритм дыхания поменялся. Вид этого предмета доставлял ему огромное удовольствие. Какой–то Какой-то механизм под ножом поднял оружие, после чего Кор Фаэрон провёл над ним рукой. Кожа материума задрожала от касания магии, и воспаривший клинок лёг в ладонь Несущего Слово. Тот с преувеличенной осторожностью сжал нож между большим и указательным пальцами.
— Вот это и есть способы перемещения, — сказал Кор Фаэрон.
Кор Фаэрон нанёс рубящий удар сверху вниз. Шёпот атама, с которым он начал рассекать воздух, к концу сменился пронзительным криком навзрыд, и тогда широко разошлась сама кожа материума.
Нанесённая реальности рана напоминала открывающийся глаз или отверстие родового канала. Она была полностью двумерной и выглядела одинаково, с какого угла на неё ни посмотри. Йенг обошла разрез, скрывавший то, что находилось за ним, но сам никак не менявшийся. Женщина видела в нём неосвещённое внутреннее пространство какого–то какого-то здания, в темноте которого выделялись дрожащие линии. Всё было расщеплённым, как при взгляде через призму. Казалось, будто каждая часть спектра вибрирует с частотой, отличной от иных, из–за из-за чего многочисленные изображения, сотканные из различных оттенков тьмы, а не света, наслаивались друг на друга, вызывая тошноту у наблюдателя.
— Вперёд, мои воины, добудьте мне победу, — сказал Кор Фаэрон.
На Йенг обрушилась чудовищная какофония криков, затронувшая не только слух, но и, каким–то каким-то образом, остальные чувства: зрение, осязание, обоняние и вкус. Такого она не ожидала. Женщина думала, что просто войдёт внутрь и окажется в обещанном месте, но этого не произошло, и тогда началась паника.
На руке Йенг железной хваткой сомкнулись чьи–то чьи-то длинные тонкие пальцы. Нечто подняло женщину, несмотря на её попытки отбиться. Картина перед глазами изменилась. Шёпоты затихли. Йенг оказалась на каменном полу кабинета, где в воздухе метались бумаги. Женщина не могла думать. Она была одновременно и в этом помещении, и где–то где-то ещё. В голове стоял звон, а мир кружился и размывался, прямо как тот открывавшийся через прореху вид. Пылающее создание заслоняло собой мысленный взор Йенг, вытесняя всё остальное. Лишь его женщина видела отчётливо, нависающего над ней, с протягивающимися от перекошенного тела закрученными вихрями силы.
Перед существом встал появившийся Тенебрус. Он был рядом с ученицей. Именно пальцы чернокнижника она ощущала на своей руке, пальцы, касания которых так страшилась, но в которых сейчас обрела спасение.
— Йенг! Йенг!
Тенебрус встряхнул её, отчего зазвенели цепочки. Она ошеломлённо посмотрела на него, неспособная сфокусировать взгляд, который был обращён ему за спину, где до сих пор находился нависающий страж с завивающимися языками пламени. Присутствие создания обжигало сетчатку глаз и опаляло душу. Затем Йенг почувствовала что–то что-то на губах, что–то что-то холодное и твёрдое, горлышко флакона. Чернокнижник схватил ученицу за цепочки на голове и потянул их назад. Боль от натягивания пронзавших кожу колец помогла женщине сконцентрироваться.
— Пей! — велел Тенебрус, после чего залил Йенг в рот какую–то какую-то мерзкую жидкость, которую она, захлёбываясь, начала извергать из себя. — Пей! — повторил чернокнижник и ещё сильнее запрокинул голову ученицы.
Зелье обжигало внутренности, причём не только желудок, но и остальную часть организма, успокаивая бешено вибрирующие атомы её существа и шаг за шагом, с болью, затягивая душу обратно в оболочку из плоти.
— Ты демонстрируешь свою слабость. Встань, Йенг, служительница богов, и будь сильной, — велел чернокнижник.
Он низко наклонился и помог ученице встать. Женщина увидела, что Тенебрус пользовался лишь одной рукой, в то время как другую прижимал к раненому боку. Эта конечность была тёмной из–за из-за растекающейся крови.
— Прошу прощения. — Йенг вытерла рот дрожащей рукой. К горлу вновь подступила рвота, но женщина сдержала порыв. — Я подвела вас.
Йенг покачала головой.
— Несущие Слово столкнулись с сопротивлением и в материуме. Тёмный кардинал не так уж и уверен в успехе, как притворяется.
— Выполнять наш долг перед богами и самими собой. Мы найдём душу, которой приходит видение. Вся эта гора — резонансное устройство для направления и усиления психической энергии через один-единственный фокусирующий разум, поэтому куда ещё нам направляться, как не к центру?
— Если повезёт, они пролежат тут и следующие десять тысяч лет, — сказала Яссилли. — Нам ведь нужно довольствоваться только ноосферными записями, разве нет? Это мера предосторожности. Они ни за что не заберутся так далеко. Их либо уничтожит Атаги, либо сами пустятся наутёк.
И тут зазвучала тревога. Поначалу вдали, в нескольких уровнях выше, но затем вопли визжащих машин стали распространяться в их направлении. В конце концов к хору присоединились и спрятанные где–то где-то в высоком потолке эмиттеры.
— Ох, Трон! — воскликнул Румагой. — Враги. Они здесь!
Страх в её голосе заставил Фабиана быстро обернуться.
Она указала на паривший в воздухе огонёк. Беззвучно танцующие языки холодной плазмы медленно летели по проходу между стеллажами инфосклада в сторону железных ограждений, рассекавших пещеру надвое. Метров за восемьдесят до них огонёк задрожал и устремился назад наискось, на север, проходя прямо через стеллажи вдоль прохода с эфемерной лёгкостью. Там, где он касался бумаги, её края начинали светиться и шуршать, колыхаемые потоками чего–то чего-то иного, нежели воздух.
— Ну тебе же есть что сказать, разве нет? — сказал Фабиан. — Никогда не искушай судьбу. Особенно в подобных местах.
— Найдите его! — крикнул Фабиан, мчась за ним, но не видя.
— Здесь! — позвал кто–то кто-то из группы.
Голос был приглушённым.
Взрыв гранаты расколол броню и разорвал ногу под ней. Терминатор повалился на пол, в то время как Арейос вскочил, вставил болт-винтовку в пространство между капюшоном и шлемом и стал опустошать магазин. Он всё стрелял и стрелял, а осколки сдирали с доспехов краску и оставляли воронки, ослабляющие броню. Голова Несущего Слово дёргалась взад-вперёд. Когда внутри доспехов вспыхнуло пламя, изменник перестал шевелиться.
Капитан отошёл от мёртвого предателя. В шлеме Арейоса раздавались сигналы тревоги и от станции, и от членов его отделения. Мортис-руны пели свою погребальную песнь. Из–за Из-за пределов объекта ничего не приходило, а попытки капитана связаться с более крупными силами Мессиния на поверхности ни к чему не приводили. Корпускулярное излучение звезды порождало треск похожих на голоса помех. На тактические дисплеи Арейоса выводились данные от остальных подразделений внутри горы, и, несмотря на искажения в результате выброса частиц, картинка складывалась достаточно чёткая.
— Враги по всей станции, — сказал он. — Солнечная буря нарушает нашу связь. Мы должны предполагать, что, помимо этого телепортационного штурма, враг осуществил ещё и высадку. Отделение, разделиться. Сержант Коверн, возьми Мекетона с Собелием и отправляйтесь к историторам. Эвакуируйте людей и их записи. — Арейос переключил вокс-канал на сеть роты и принялся перекрикивать создаваемые визжащими звёздами помехи, которые даже здесь, под тысячами тонн камня, терзали электромагнитный спектр. — Командному подразделению возглавить полуроту и встретить меня в Зале изречений, у входа в главную сферу. Остальным прочесать гору в поисках противника отделениями по пять бойцов. В одиночку в бой не вступать.
Группа разделилась.
Люцерна это удивило. Он успел повоевать против различных сил, что поклонялись богам варпа, включая те, которые происходили из старых легионов, однако сержант никогда не видел подобного уровня организации среди смертных последователей. Отвернувшиеся от света полки Астра Милитарум быстро теряли прежний облик. Порченые капитулы космодесантников зачастую раскалывались на банды грабителей. Сама суть Хаоса являлась полной противоположностью порядку. Однако Несущие Слово опровергали данный факт. Люцерн ожидал увидеть осквернённый имматериумом звездолёт, но обнаружил тёмное отражение ''«Кантатум Беллум»'' — корабль-церковь, наполненный предметами религиозного искусства и прочими символами веры. Бордовые и пурпурные стены были украшены мрачными демоническими ликами и изображениями Тёмных Богов в мириадах их форм, а ещё то тут, то там встречались освещённые огнём ниши, откуда выглядывали статуи мёртвых чемпионов.
Смертные не могли выстоять пред астартес. Люцерн же с интересом наблюдал, как действуют Чёрные Храмовники. Они сражались смешанными группами из неофита, инициата и брата Меча. Поначалу сержант предположил, что это из–за из-за их численности, но затем увидел, сколь естественным и эффективным образом Чёрные Храмовники поддерживали друг друга в бою. Их способ ведения боя в корне отличался от строгих тактик космодесантников-примарис.
Когда они столкнулись с группой легионеров Несущих Слово, это проявилось особенно ярко.
Первым пришёл в движение брат Меча Аланус, который держал силовой клинок на уровне груди и остриём вперёд на манер гладия. Его противник с двумя силовыми мечами рубил ими с ошеломительной скоростью, обрушивая их на молниевую стену грозового щита. Согнувшийся Аланус просто выдерживал таранные удары Несущего Слово и ждал момента для собственного выпада.
Больше Люцерн ничего не увидел, так он был полностью сосредоточен на собственном противнике — высоком легионере в силовой броне, модифицированной таким образом, чтобы вместить его вздутые мышцы. Сгибающиеся вовнутрь металлические рога над его головой практически касались друг друга, и из–за из-за них Несущий Слово казался ещё выше. На обмотанных вокруг оснований рогов верёвках висели посвящённые всем Тёмным Богам иконы, которые забренчали при взмахе топором.
Оружие было огромным и медленным, но Люцерн остерегался парировать его, решив, что мощь воина и вес топора сокрушат любую клинковую защиту. Сержант отступил назад, избегая первого удара, и голова топора с грохотом врезалась в мостовой настил, кромсая металл твёрдыми, как алмаз, зубьями. Над настилом поднялся султан раскалённых добела искр, которые заскакали вокруг ног бойцов. Пока космодесантник Хаоса вырывал топор, Люцерн сократил дистанцию и обрушил свой меч сверху вниз, но Несущий Слово вскинул оружие и принял цепной клинок на рукоять. Сержант напирал, а зубья его меча, скользившего туда-сюда между руками предателя, вгрызались в металл. Люцерн наклонился вперёд, однако присущая примарисам выдающаяся сила никак не помогала в противостоянии с этой зверюгой, поэтому оба воина застыли на месте. Цепной клинок визжал, врезаясь в рукоять топора.
Кастелян приблизился к неофиту, и Люцерн впервые увидел в глазах этого самого фанатичного из воинов заботливый взгляд.
— Неофит, я прошу тебя остаться здесь не чтобы обесчестить. Кому–то Кому-то нужно удерживать мост. Он — наш путь прочь с корабля после завершения миссии. Задача очень важная.
Бото нерешительно кивнул.
Стоило сержанту подойти к машинам, как вдруг пуля высекла искры из силовой установки его брони. Развернувшись, он снёс напавшему голову одним выпущенным из пистолета болт-снарядом.
Средства управления были покрыты каким–то каким-то веществом, которое Люцерну пришлось соскрести, чтобы увидеть индикаторы и получить доступ к переключателям. Он знал достаточно о работе реактора пустотного корабля, поэтому понимал, как его уничтожить. Сержант перезагрузил магнитные резонаторы, не дававшие плазменному ядру коснуться стенок сдерживающего резервуара, после чего где–то где-то в глубинах полуплоти, что нитями окутывала устройство, замигал красный люмен. Когда настройки резонаторов изменились, Люцерн разбил приборы кулаком.
Затем он вернулся к остальным.
И они побежали, слыша вой демонов за спиной. Двое Чёрных Храмовников направлялись к ангару, который Морциану было приказано захватить и удержать.
— Если я смогу держаться за его спиной, то выживу, — произнёс мужчина.
Поток болтов преследовал историтора-майорис и уничтожал всё, во что попадал, а Фабиан ощущал острую боль от вонзающихся в тело щепок. Он бежал быстрее, чем когда–либо когда-либо в жизни. Всё внимание терминатора было направлено на мужчину. Фабиан оказался единственным в группе историторов, кто имел оружие, теоретически способное пробить доспехи изменника. Вот только тут требовалась невероятная удача.
— Величайшая угроза, — пробормотал он. — Кто бы мог подумать?
Фабиан отступил за укрытие, откуда увидел, что Несущий Слово попал под перекрёстный обстрел со стороны трёх вышедших из темноты Сынов Гиллимана. Каждый раз, как он двигался в их сторону, те, не ослабляя огня, отходили и кружили друг вокруг друга, благодаря чему оставались вне пределов досягаемости изменника. В конце концов непрерывная стрельба сделала своё дело, и внешние слои терминаторских доспехов раскрошились, а болты стали погружаться глубже. Подсистемы брони вышли из строя, и правая рука предателя оказалась скована. Затем один из снарядов добрался до воина внутри, после чего тот, уже мёртвый, рухнул на пол лицом вниз.
— Историтор Гвелфрейн, — подал голос их лидер. — Я — сержант Коверн. Капитан Арейос приказал нам сопроводить вас за пределы этого объекта. Где ваши товарищи? Вы — единственный выживший?
Коверн взглянул на него.
— Император защищает, верно? — сказал Фабиан и поморщился. — У вас есть какие–нибудь какие-нибудь блокираторы боли?
— Моя фармакопея запечатана. — Космодесантник взял историтора за локоть. — Идёмте, — произнёс он.
— Теперь можешь выходить, ты, — крикнула чиканти. — Он мёртв. — Чилчи похлопала по карабину. — Поблагодари за это т’ау. За Высшее Благо, я вас умоляю! Прям до пены у рта исходятся, но пушки делают отличные. Вам, людям, стоит взять на заметку. Стрелять из лазружей по таким ублюдкам — пустая трата времени.
Она вразвалку прошла рядом с изменником, который казался бы живым, если бы не вьющийся дымок, выходивший из отверстий в груди. Его глазные линзы продолжали светиться, а реактор брони гудел где–то где-то глубоко под пластинами, хотя сам космодесантник был мёртв. Массивные доспехи удерживали предателя в стоячем положении.
— Я бы не трогала, — предупредила Чилчи, когда Лакранте пробирался мимо терминатора. — Он весь пронизан порчей варпа. Чертовски жаль, что мы не можем его уничтожить. Враги придут за ним. Подобная броня для них дороже чистого адамантия.
Двое напарников прошли ещё немного дальше, направляясь вниз по второстепенному проходу к мосту, который пересекал Сферус Клауструм. Их шаги эхом разносились по огромной пещере. Впереди лежала сфера станции. Где–то Где-то позади них шло серьёзное сражение, и Лакранте слышал выстрелы из множества болтеров. Судя по звукам, не все силы предателей оказались рассеяны.
Чилчи и Лакранте добрались до главного входа в сферу — Последнего портала, как называли его местные. Он был закрыт. В клетке рядом находился мёртвый страж ворот с перерезанным горлом.
— Кто–то Кто-то тут проходил, — сказал инвестигатус, тыкая ногой труп за решёткой.
— Я не могу открыть дверь, — произнесла Чилчи.
— Думаю, да. Я не чувствую языка. Это значит, что работает?
— Мне–то Мне-то откуда знать? — спросила она.
— А как насчёт тебя?
— Ага! — воскликнула Чилчи. — А ещё ай. Как будто кирпичом по голове.
Лакранте не мог ей ответить. Стоять на ногах в этом коридоре было практически невозможно, а его нервы кипели болью. Чувственное восприятие странным образом расширилось, словно кто–то кто-то вытянул инвестигатуса из затылка собственной головы, отчего он как будто бы смотрел на мир через длинную неудобную трубу. Мужчина схватился за голову.
— Да брось, — произнесла чиканти. — Пройдёт.
— Хорошо, — произнёс инвестигатус. — Хотя, думаю, беспокоиться не о чем. Вражеские космодесантники никогда сюда не заберутся. Они через дверь не пройдут.
Чилчи прищурилась, смотря в ксеносский чужацкий прицел.
— Я не беспокоюсь о десантниках-предателях, да и внутрь они попадут не через ту дверь.
— Кто идёт, повелитель? Это ребёнок? — спросила Йенг.
С её рук стекала кровь. Благодаря колдовству Тенебруса они избежали встречи с размещёнными на станции бойцами и прошли мимо перестрелок между Астра Милитарум и воинами Кора Фаэрона незримыми. Пришлось разобраться лишь со стражем у последних врат, причём не столь изощрёнными методами. С ним покончила Йенг. Женщине было приятно вновь воспользоваться ножом для чего–точего-то, кроме жертвоприношений. Она наслаждалась самим процессом убийства, а ощущение того, как высыхающая кровь стягивала кожу, дарило удовольствие.
''— Он идёт, он идёт, он идёт.''
— Императором? — предположила Йенг, говоря запретное слово.
— Всё вероятно. Кор Фаэрон боится этого, — ответил Тенебрус. — Но Анафема создавал себе слуг и раньше. Может, мы столкнулись с чем–то чем-то из того же разряда, с одним из Его так называемых святых?
Чернокнижник шагал вперёд, никак не озабоченный бушующей снаружи битвой, и рассуждал о возможностях божества так, словно расхаживал по коридорам монастырского либрариуса.
''— Он идёт, он идёт, он идёт.''
— Чтобы ты использовал меня? Я так не думаю. — В руке у Тенебруса что–то что-то было. — Кроме того, исходя из твоего требования, ты должен обладать преимуществом, но, боюсь, его у тебя нет.
''— Он идёт, он идёт, он идёт.''
А затем случилось сразу несколько событий. Кто–то Кто-то открыл по ним огонь сверху. Йенг кинулась к Тенебрусу, дабы оттолкнуть своего повелителя, однако выпущенные заряды замедлились и остановились прямо позади головы чернокнижника. Одновременно с этим прицелился и выстрелил из болт-пистолета Ростов, а Тенебрус воспользовался варпом для сотворения морока и превратился в размытое пятно. Визгливо выкрикнув заклинание, Йенг подняла перед ними сотканный из энергии щит, и снаряды взорвались меньше чем в полуметре от её повелителя. Инквизитору же было трудно вновь прицелиться.
Тенебрус вдруг резко остановился.
Чернокнижник рубанул рукой воздух, отчего реальность разорвалась, и из прорехи хлынули стаи его теней.
Тенебрус поднялся в воздух, окружённый ореолами из пурпурных молний. Положение чернокнижника в пространстве постоянно менялось, а вокруг него со свистом носились демонические киборги-слуги. К нему устремились выпущенные откуда–то откуда-то сверху плазменные заряды, но ни один не попал в цель. Ростов поднял руки, прикрываясь от света. Он тщетно качал оружием, пытаясь прицелиться сначала в чёрные тени, что валом валили на станцию, затем в их повелителя, однако ему никого не удавалось взять на мушку. Йенг была поражена варп-искусством чернокнижника, которое вызывало у неё одновременно и благоговение, и страх. Она могла лишь наблюдать за происходящим.
— Инквизитор, ты думаешь, что это место стало для меня бесполезно после потери фокусного разума. Ты вступил в противостояние со мной, и я отдаю должное твоей храбрости, но авантюра бессмысленная. Тут находится великий хор связанных друг с другом разумов. Даже без ведущего остальные всё равно продолжат петь. Я слышу их песнь и украду её. А теперь, — произнёс Тенебрус, после чего закрыл глаза, — посмотрим, какие секреты здесь хранятся.
Мозг капитана лихорадочно работал, проводя расчёты и определяя соотношение вражеских и дружественных сил. Он не мог победить.
Его инстинкты говорили ему продолжать сражаться. Арейос вспомнил слова Мессиния о необходимости рассмотреть вариант с отступлением, но тут продвижение терминаторов на некоторое время остановилось. Они не давали космодесантникам проникнуть в Сферус Клауструм и ядро ретранслятора за ним. Там что–то что-то происходило, и капитан поклялся не уходить до тех пор, пока не узнает, что именно.
Повелитель Несущих Слово оказался высокомерным и уверенным в собственной неуязвимости. Изменник шагал навстречу вихрю огня без шлема, демонстрируя татуированное лицо с кожей медного цвета, а его глаза светились от запретных знаний и чудовищной мощи. Арейос ощущал во рту характерный для колдовства пряный привкус с нотками пережжённого металла. Вокруг врага кружили призрачные фигуры, которые оказывались на пути выпускаемых болт-снарядов, отчего те начинали лететь в случайном направлении или же взрывались перед целями.
Историторы бежали в состоянии контролируемой паники. Кое–как Кое-как загруженные в спешке грависани постоянно отклонялись с курса и врезались в ферробетонные стены, отчего туннель заполнялся гулким эхом. Спустя несколько минут такого движения Коверн приказал одному из воинов помогать толкать устройство, после чего тот, повесив свою болт-винтовку на плечо, взялся за ручку саней широким хватом. Так дело пошло быстрее.
На фоне облачённых в блестящие синие доспехи Неисчислимых Сынов двигающаяся рядом с ними тонкая колонна историторов представляла собой жалкое зрелище. Людей с безумным взором покрывала сажа. Они больше привыкли к книгам, нежели к битвам, и для некоторых это была первая поисковая миссия с сопротивлением, как назывался бой на жаргоне Логоса, поэтому случившееся потрясло их.
— Нечто вроде шипения, — ответил историтор-майорис.
Мекетон повернул голову к потолку. Видимо, сенсорный гребень его шлема что–то что-то засёк наверху, так как язык тела космодесантника полностью изменился. Он стал неподвижен, напомнив Фабиану охотящихся псовых c Деволии VI, когда те замечали добычу. Воин с механической плавностью поднял болт-винтовку.
— Идём, — произнёс Мекетон, после чего сказал что–то что-то в вокс. Его брат тотчас же бросил сани и подошёл к Коверну. — Идём, сейчас же!
Взглянув на шахту, сержант тоже приготовил оружие.
— Десять секунд до контакта, — проинформировал Коверн.
Фабиан искоса глянул вверх, во тьму. На краю освещённой области было какое–то какое-то движение, и по мере приближения неизвестный объект становился всё более различимым.
К ним по шахте ползла головой вниз тёмная фигура, облачённая в чёрное тряпьё, которое двигалось само по себе. Создание постучало по гладкой поверхности гнущимися металлическими щупами, а затем убрало их. Оно выглядело гуманоидом: была голова под капюшоном и руки спереди, шлёпавшие по искусственному камню. Возможно, какой–то какой-то специализированный сервитор.
— Что это? — прошептал Фабиан.
Историтор-майорис пригляделся.
— Не киборг. С ним что–то что-то не так, — произнёс Фабиан.
Тряпки двигались вокруг него так, словно находились в воде, и при взгляде на них возникало отчётливое ощущение неправильности.
До двери оставалось ещё двести метров.
Капитан повернулся к следующей цели. Одновременно с этим усовершенствованный разум космодесантника обрабатывал чудовищные потери, которые терминаторы наносили его бойцам. Выбрав изменника, который сражался с двумя Сынами Гиллимана, Арейос бросился в рукопашную.
Завыли предупреждающие сигналы брони, чей машинный дух быстро перенаправил энергию. Сила вернулась в ноги, и капитан вскочил. Внутри космодесантника что–то что-то сломалось, во рту ощущался вкус крови.
Деревянная мебель и гобелены на стенах объятого огнём зала пылали, а из клонившихся к полу столбов дыма вышел вражеский лидер.
Он пристально взглянул в глазные линзы Арейоса.
— Ты — капитан. Герой своего умирающего бога. Я никогда не видел кого–то кого-то менее заслуживающего этот ранг.
Вракон ещё сильнее повернул кисть, ломая оружие космодесантника. Клинок раскололся. Силовое поле исчезло в яркой вспышке голубого света, которая ненадолго ослепила Арейоса, но, судя по всему, никак не подействовала на тёмного апостола.
Трое солдат Астра Милитарум встали между левым бампером и стеной. Именно в ту сторону сани, судя по всему, так упрямо намеревались повернуть. Бранясь и крича, они заставили устройство двигаться прямо, хотя то грозило размазать их по ферробетону. Сани постепенно ускорились, и вот уже люди бежали к двери, которая наконец стала приближаться.
Болт-винтовка Мекетона выпустила последние снаряды. Отбросив её, он достал пистолет и нож. Сержант Коверн сдерживал демонических тварей секундой дольше, но потом сервиторы хлынули на двух заступников. Какое–то Какое-то время раздавалась стрельба и предсмертные визги изгоняемых демонов, а в скоплении созданий виднелись вспышки детонирующих болтов, однако затем поток существ устремился дальше по коридору.
Некоторые историторы и солдаты развернулись. Отдав приказ, сринагарский сержант принялся толкать их, выстраивая двойной стрелковой цепью. Фабиан же не оглядывался и смотрел только на дверь за санями. Вместо замолчавших болтеров начали трещать лазружья, что продолжалось на удивление долго, хотя по итогу стихли и они. Впоследствии историтору-майорис ещё не один месяц снилось то, как отрывистые приказы «Первый ряд — огонь! Второй ряд — огонь!» сменялись криками вперемешку с бульканьем.
Фабиан слышал позади демонов, слышал шипение и какое–то какое-то чириканье. Тем не менее, несмотря на кажущуюся бессмысленность, в этих звуках почти что угадывалось определённое значение. Они вещали о боли и проклятии.
Развернувшись, историтор достал собственные пистолет и меч, готовясь дорого продать свою жизнь.
— Услышал, — ответил лорд-лейтенант. — Наши силы уже входят внутрь для захвата станции. Враг застал нас врасплох, но ему тут не удержаться.
— Есть какие–то какие-то новости от флота? — спросил историтор.
Космодесантники уже разгружали сани и выносили ящики из коридора. По другую сторону двери находилась передняя с широкими воротами, и через толстое стекло Фабиан увидел неестественное сияние.
— Когда те двери закроются, вы должны побежать, — произнёс Мессиний. — «Владыка» в пятидесяти метрах отсюда. Под его пустотным щитом вы будете в безопасности, но не мешкайте. Бегите как можно быстрее. Если упадёте, один из моих бойцов вас поднимет. Не снимайте одеяло. Прячьтесь от света.
Фабиан накинул одеяло поверх головы и перестал что–либо что-либо видеть. Лорд-лейтенант отвёл его на позицию.
— Вы готовы?
Когда двери открылись, Фабиан побежал.
Историтор слышал неподалёку визг двигателей, которые уже работали на достаточной для взлёта мощности, и видел вокруг своих ног свет от бури частиц. Под его лучами камни выглядели иначе, словно на пикт наложили выкрученный на максимум аналитический фильтр, выделявший все детали. Свет был резким и жёлтым, а атмосфера трещала из–за из-за ионизации. Ноги Фабиана жгло. Мужчина чувствовал, как неприятно пощипывало кожу под формой и в ботинках, пока излучение засеивало его плоть Император знает каким раком.
Фабиан в кого–то кого-то врезался, и они оба споткнулись, после чего ударились друг о друга ещё раз. Поднявшись на ноги, историтор продолжил бежать. Стоило ему кожей ощутить неприятное касание работающего пустотного щита, и жжение тут же прекратилось, хотя свет никуда не делся. Схвативший мужчину космодесантник снял с него одеяло.
Историтор успел взглянуть на то, как поверхность Сринагара обжигают жёлтые лучи. «Владыка» стоял на своего рода площади, за дальним концом которой резко уходил вниз горный склон. Огромные травоядные звери на равнинах вокруг горы прижимались к земле, напоминая морские блюдечки, и ждали, когда утихнет ярость их солнц. Фабиан едва мог различить животных, так как пустотный щит рябил и покрывался разноцветными сияющими участками, что смещались под воздействием потоков местных звёзд и не давали увидеть практически ничего.
Он видел ребёнка, мужчину, золотую фигуру, сидящего военачальника, корчащегося от боли.
Последнее отличалось от прочих. Оно не являлось ни сообщением, ни преступной эмоцией. Тенебрус сосредоточился на нём, отбрасывая в стороны все мыслеформы и перемешавшиеся ощущения умирающих псайкеров. Здесь чернокнижник натолкнулся на пласт страданий, на ужасы, наросшие вокруг песчинок бытия, и на слои чернейших из жемчужин. Однако, пробившись, Тенебрус мельком увидел пляж с ярко светившим над ним невинным солнцем. Это было именно что ясновидение, а не какая–то какая-то наполненная метафорами мысль или варп-фокус. Глазам чернокнижника предстала реальность. Он погрузился в отголоски великого откровения госпожи Сов и ощутил океанский бриз. В ноздри бил запах соли. Тенебрус оказался в не затронутом варпом либо же войной мире. Но где тот находился?
Этого он понять не мог.
На мгновение перед его глазами возникли мужчина, женщина, деревня и закутанный в одеяло ребёнок, о чьей важности люди не имели ни малейшего понятия. Укол боли, которую чернокнижник ощутил словно бы где–то где-то вдали, развеял видение. Астропаты тем временем, умирали десятками. Тенебрус слышал их предсмертные крики и видел, как над телами поднимаются столбы духовного света. Варп напирал. Каждая покидавшая плоть душа обладала такой силой, что при её переходе из этой реальности в следующую ткань бытия трещала по швам. Надвигалась опасность.
— Пора уходить, — сказал чернокнижник и опустился сбоку от Тарадор Йенг. — Я узнал здесь всё, что мог.
— К сожалению, нет, — ответил Тенебрус. Чернокнижник смотрел, как его тени роятся вокруг сферы, и даже он не ведал, сколько их там было. — Но сейчас я знаю больше, чем раньше. Возможно, накопление информации и кажется медленным процессом, Тарадор Йенг, однако крупинка за крупинкой всё это приводит к озарению. А вот и наш выход.
Тенебрус достал из–под из-под одежды кинжал и помахал им перед лицом ученицы. Форма оружия была непостоянной, но, судя по всему, в основном оно предпочитало вид длинного листовидного клинка из камня: кремня или обсидиана.
— Второй атам? — спросила женщина, не веря своим глазам.
— Это место мертво, — передал по воксу Вракон. — Чернокнижник ушёл. Ретранслятор погибает, и мы можем телепортироваться. Приготовьтесь к отступлению.
— ''Мой повелитель,'' — сказал один из его бойцов, чей голос был едва слышен из–за из-за воплей звёзд. — ''Космодесантники заходят на объект всеми силами.''
— Мы закончили. Отходите! — скомандовал тёмный апостол. — Отходите ко мне. Активируйте телепортационные маяки.
Инквизитор оборвал связь.
Находящаяся вне досягаемости кнопка дразнила Ростова. Он убивал военачальников, заглядывал в разумы самых злых людей в Галактике, пытал невинных, обрекал города на смерть и совершал всё это с готовностью, за Императора, но сейчас казалось, что самой сложной вещью, которую от него когда–либо когда-либо могли бы потребовать на службе, было просто подняться.
И инквизитор либо поднимется, либо умрёт.
Заскрежетали переломанные кости. Левая нога пострадала не так сильно, и в ней сломалась лишь голень, а значит, инквизитор мог встать на колено, пусть и с огромной болью. Правая же нога получила перелом бедра. Если перенести на неё хоть часть веса, Ростов лишь окажется ближе к тому, чтобы потерять сознание. Рука шлёпнулась о металл. За ней другая. Инквизитор подтягивал себя вверх по стальной двери. Удивительно, сколь сильное давление была способна оказывать конечность терранца плоской прижатой ладонью. Ему требовалось сделать так ещё два раза, возможно, три. Не раненый человек справился бы с этим почти моментально, не думая. Сейчас же подобное казалось невозможным.
Он вновь поднялся, вновь подтянулся. Ростов начал подбирать под себя левое колено, и при каждом ударе об пол в процессе его тело пронзалось шипами агонии. Затем каким–то каким-то чудесным образом ему удалось встать, опираясь на левое колено. Правая нога висела мёртвым, причиняющим боль грузом.
Кнопка на двери находилась справа от него.
Испытывая боль, Лакранте зашагал по внутренней поверхности сферы. Даже несмотря на закреплённый на голове инвестигатуса пси-блокиратор, исходящее от астропатов психическое давление вызывало у него слабость, и он чувствовал себя как желе. Твари скреблись ему в затылок, а рот бесконтрольно наполнялся слюной. Лакранте потянулся ко второму псайкеру. Лицо этого было широко растянуто и напоминало кожу на барабане. С той стороны лица пыталось вырваться наружу нечто остроконечное и шипастое. Зрелище заставило мужчину оцепенеть.
Когда в пустые глазницы астропата закатились изнутри чьи–то чьи-то красные глаза, Лакранте нажал на спусковой крючок.
Инвестигатус огляделся. Более половины астропатов уже были убиты либо психической перегрузкой, либо полудемоническими конструктами чернокнижника. Оставшиеся корчились, и всё больше псайкеров начинали выказывать признаки преображения.
Лакранте вернулся к Чилчи.
— Нам нужно уходить. Может, найдём пульт управления или что–то что-то вроде того. Откроем заслонку так.
— Нет времени, — возразила чиканти.
И они побежали. Грохот откидывающейся заслонки прокатывался по сфере и преследовал напарников даже в коридоре, а вместе с ним доносились и вопли поддающихся одержимости астропатов.
Заслонка откинулась полностью, и хлынувший внутрь станции свет Лакранте ощутил как физически осязаемый удар. Он крепко зажмурился, ибо боялся, что ослепнет. Прикрывая глаза руками, Чилчи что–то что-то искала на ощупь позади себя, пока наконец не нашарила дверной переключатель. Портал со стуком закрылся.
Лакранте открыл глаза. Он едва мог видеть.
Атаги наполовину поднялась из кресла. Двойные солнца светили значительно ярче, чем прежде, а флот Хаоса рассеялся. Она бы смогла загнать часть врагов, но её корабли сильно растянулись и рисковали пострадать от возможной контратаки. Ослабленные за два часа боя щиты были уязвимы перед волной частиц.
Командующая группой не знала, что делать. Из–за Из-за стимуляторов сердце бешено билось. В голове же метались вольные, опасные мысли, предлагавшие женщине десятки противоречивых вариантов. Атаковать или бездействовать? Жажда крови боролась со здравым смыслом. Атаги застыла, ощущая головокружение и чувствуя себя так, словно желудок завязался в узел. Будь нетрезвая командующая группой одна, она бы, шатаясь, подошла к своему трону и рухнула в него, чтобы успокоить грохочущее сердце и душу.
Но Атаги не могла. Шла секунда за секундой.
Женщина достала носовой платок. В висках пульсировало, кожу стягивало, а отёкшее горло хотело сомкнуть стенки дыхательных путей. Она приняла слишком много витадандума, и теперь ей нужно было покинуть мостик.
— Диомед, как только буря пройдёт, я хочу провести глубокое авгурное сканирование всей системы, — сказала Атаги, вложив в голос столько властности, сколько удалось собрать. — Отправьте сообщение «Квартус-Дельфус Два». Скажите им, чтобы начали преследование как можно скорее. Я была бы благодарна, если бы они уничтожили хотя бы парочку кораблей в этой неразберихе. — Командующая группой зашагала по палубе, стараясь не шататься, хотя поверхность под ногами казалась зыбкой. — Если понадобится что–то что-то ещё, я в своих покоях.
Не существовало агонии мучительней, чем сама жизнь.
Когда Велизариево Горнило поглотило космодесантника целиком, он услышал где–то где-то вдали голос.
— Это капитан. Тяжело ранен. — Голос зазвучал ближе, а потом стал тише. — Сервы! Сюда, сейчас же. — Раздался вокс-щелчок. — Требуется срочная эвакуация, один субъект, нулевой уровень, Зал изречений. Заранее отправьте сигнал и подготовьте медицинский блок на борту ''«Святой Астры»'' к экстренной операции. Необходимы аугметические импланты. Отдайте ему приоритет. — Ещё один вокс-щелчок. — Активируйте те гравиносилки. Аккуратнее, давайте. Быстрее выносите его отсюда.
Арейоса схватили руки, причём очень много рук, судя по всему. Со всех сторон он ощущал давление причиняющих боль пальцев. Его начали освобождать от доспехов. Снятие пластин сопровождалось обжигающими болезненными ощущениями, словно от космодесантника отрывали части тела.
Сознание покидало космодесантника, и, прежде чем провалиться в черноту, он в последний раз услышал голос.
— Проинформируйте лорда-лейтенанта о том, что Феррен Арейос жив.
Громкий звон колоколов предупреждал о неминуемом уничтожении, а корабль сотрясался из–за из-за того, что его бурлящее плазменное сердце остановилось. Вскоре искусственное солнце выскользнет из своих оков и сокрушит звездолёт Хаоса.
— Сюда, вот путь! — крикнул Бото, жестом показывая Люцерну следовать по второстепенному коридору. — Ангар, куда был отправлен Морциан, недалеко.
— Император защищает, — произнёс он.
И вновь спящий Фабиан проснулся из–за из-за того, что кто–то кто-то колотил в его дверь с деликатностью осадного бура. Всё ещё не до конца протрезвевший с позднего вечера, он перевернулся, но слишком поздно вспомнил об ушибе именно этой стороны грудной клетки. Поморщившийся мужчина исторг поток богохульств.
— Живой Император, — простонал Фабиан. — Ну почему никто не хочет срочно видеть меня во второй половине дня?
Он оглянулся через плечо. Финнула Диомед лежала под смятым постельным бельём, а на её лицо ниспадали спутанные волосы.
— А вот тут я не уверен. Думаю, нас выбирали из–за из-за наших воззрений, а не умений.
— Значит, с утра ты можешь играть в семантику, но не способен встать?
Атаги ждала их в своей дежурке. Командующая группой, как обычно, держала рядом выпивку и очищала яблоко фруктовым ножом с излишней тщательностью, так как опять была нервной из–за из-за стимуляторов. Фабиан ожидал увидеть подавленную Атаги, ведь, несмотря на победу в сражении и несколько уничтоженных вражеских кораблей, это сильно отличалось от её обычных ярких триумфов. Однако, если отбросить в сторону побочные эффекты стимулирующих средств, женщина находилась в хорошем расположении духа, и Фабиан легко догадался почему, когда она одарила мужчину той самой своей особой улыбкой, заставившей его сердце замереть.
— Что вы сделали с моим первым лейтенантом, историтор?
— Император защищает, — произнёс он. — Я с нетерпением жду возможности сразиться бок о бок с вами, мадам командующая группой.
Дверь откатилась в сторону, и Бото ушёл, а в помещение медленно вошёл Ростов. Инквизитор тяжело опирался на чёрную трость с навершием в форме головы орла. Ходить ему помогали моторизованные ортопедические скобы. На краснокожем лице виднелся толстый шрам, чьи чёткие края и белый цвет говорили об исцелении машиной. Однако из–за из-за ран он не выглядел более слабым, а излучаемая им аура властности подавляла любой намёк на несерьёзность. Фабиан вновь ощутил лёгкий страх в его присутствии. Более бесстрастная часть разума историтора подумала, что это довольно сильная реакция на того, кто был простым человеком. Вся остальная хотела, чтоб инквизитор ушёл.
— Пожалуйста, — сказала Атаги. — Присаживайтесь.
— Я думал, вы говорили, мол, ваши телепатические способности ограничены расстоянием, — заметил Фабиан.
— Да, я так говорил. И это было правдой. — Он задумчиво вдохнул и задержал дыхание на необычайно долгое время, прежде чем выдохнуть. — Не стану ничего от вас скрывать. Данное дело не входит в привычную для меня область компетенции. Я из Ордо Ксенос. На протяжении всей карьеры инквизитора, всей службы своему наставнику в качестве его дознавателя, то есть практически всю жизнь, моей сферой деятельности было враждебное влияние чужаков. Древние технологии, злобные создания, скрывающиеся в нашем обществе, нежеланное вмешательство со стороны других видов — вот с чем меня обучали разбираться. — Ростов поднял бокал. — Но прямо сейчас что–то что-то происходит. Я это чувствовал. Я это видел. Вечную войну против варпа и проблеск того, как всё могло бы сложиться. Происходит своего рода пробуждение. Поэтому вы правы, историтор, — сказал инквизитор, указывая на Фабиана пальцем той руки, которой держал бокал. — Я говорил, что мои телепатически способности ограничены физическим контактом, и не лгал. Однако теперь я без особой сложности читаю ваши мысли. Несколько месяцев назад я бы так не смог, и это больше всего меня тревожит.
Ростов осушил бокал и жестом показал Атаги налить ещё.
— Да.
— И вы заметили какую–нибудь какую-нибудь закономерность?
— Да.
— Я тоже видел. Там, в самом конце, когда астропаты начали говорить как один. Хор повторял одно и то же: «Он идёт».
— Это… — произнёс Фабиан. Во рту почему–то почему-то стало сухо, и историтор не мог заставить себя озвучить мысль. — Это Он?
— В том и заключается вопрос, разве нет? — Инквизитор подался вперёд — движение человека, который принял важное решение. — Я расскажу кое–чтокое-что, о чём знают лишь немногие. Некоторое время назад двое инквизиторов по имени Алексио и Фортез провели примечательную операцию. Всё закончилось успехом. Хоть они и имели диаметрально противоположные мнения касательно многих философских вопросов, инквизиторы посчитали угрозу достаточно серьёзной, чтобы объединить силы.
— Целью операции являлся культ под названием Культ Звёздного Дитя. Среди его членов ходили странные разговоры о том, что Звёздное Дитя — своего рода добрая сущность, которая приведёт человечество к спасению, возможно, проявление Императора, вновь воплотившийся бог. Разумеется, всё было ложью, а культ нашли и уничтожили во время собрания на Левилноре IV при поддержке капитула Адептус Астартес Саламандры. Однако четверым лидерам удалось уйти.
— Возможно, — согласился Ростов. — Но здесь вы, и я спрашиваю вас.
— Рука противостояла примарху на Гаталаморе. Там было какое–то какое-то оружие, очень мощное и питаемое варпом. Оно практически полностью уничтожило целую боевую группу.
— Мутант, да?
— Скорее всего, Рукой был не астартес-еретик, а этот Тенебрус. Я видел его в ретрансляторе на Сринагаре. Между ним, тем ребёнком и станцией есть некая связь. Уверен, в первую очередь именно поэтому система стала целью атаки. Однако тут возникает проблема. Я гонялся за Рукой Абаддона ещё с битвы за пролив Махорта.
Он вытащил из–под из-под пиджака свёрнутый пикт и, разгладив его, показал Фабиану. Зернистое изображение было сделано под странным углом, но на нём отчётливо виднелись две фигуры: мерзкий мутант и человеческая женщина.
— Это — Тенебрус? Это — Рука Абаддона?
— Повелитель?
Медитировавший Тенебрус сидел с закрытыми глазами и сцепленными на груди длиннопалыми руками. Сейчас он выглядел ещё более нечеловеческим созданием, чем прежде, а его расслабленное, до странного округлое лицо напоминало скорее акулью морду, особенно с учётом серо-белой кожи и почти исчезнувших губ, из–за из-за чего рот превратился в щёлку. Нос тоже постепенно пропадал, как заметила Йенг. Тенебрус менялся, вовлечённый в гонку, которую необходимо было завершить любому чернокнижнику: обогнать мутации и заполучить силу прежде, чем лишиться всего человеческого в процессе трансформации. Его рана до сих пор кровоточила, и влажная ткань балахона прилипала к боку. Возможно, дар Тзинча никуда не денется даже после исцеления. Это заставило всколыхнуться внутри неё жалость к своему учителю.
— Повелитель, — повторила она чуть громче. — Я принесла вам пищу и питьё.
— И ты узнаешь всё, мой аколит, ты узнаешь всё.
==Заметки о крестовом походе==
Величайшее последствие этого пси-волнения проявилось в самом сердце Империума. Определённые секты Экклезиархии начали проповедовать о том, что Император пробуждается, и некоторые события подкрепляли их веру. Сколь бы черны ни были те дни, они изобиловали чудесами. На Талледусе поднялись призраки мёртвых. Имперские святые приходили на помощь осаждённым армиям. Расклады карт таро проводили различие между катастрофой и триумфом, в то время как загадочный Легион Проклятых появлялся всё чаще. Куда бы ни отправлялся Гиллиман, варп-бури там стихали, и силы примарха могли стремительно продвигаться вперёд.
Вести о странных совпадениях и необычных феноменах достигли ушей Гиллимана. Поначалу он не относился к ним серьёзно, однако спустя некоторое время обеспокоенный примарх уже не мог игнорировать это. По всему Империуму находились люди, которые заявляли, что их посещал или направлял Император. Многих сжигали как еретиков, но в иных случаях слова и присутствие таких личностей помогали отчаявшимся и вдохновляли на борьбу с врагами человечества тех, кто уже не надеялся на спасение откуда–то откуда-то ещё.
Спустя несколько лет после начала крестового похода в астропатической сети стали возникать видения о золотом ребёнке, перемежающиеся образами ослепительно яркого существа, поднимавшегося с трона. Началось всё в сегментуме Соляр и сначала ограничивалось лишь фоновым шумом, чем–то чем-то вроде слабовыраженных помех, вызванных течениями варпа, однако со временем видения распространялись и оказывались всё чётче. Хоть их смысл и порождал жаркие споры, некоторые ясновидцы — как верноподданных, так и предателей — толковали видения как возможный знак прямого вмешательства со стороны Бога-Императора, что приводило к великим проявлениям веры с имперской стороны и столь же масштабному смятению в рядах врага.
В самых еретических интерпретациях проводились параллели со зловещей верой в Звёздное дитя, распространяемой культом, который был уничтожен за несколько лет до открытия Великого Разлома. Вести об этих видениях вызвали мощное потрясение в Империуме, ибо многие влиятельные личности подозревали в них вражескую уловку, в то время как другие настаивали на их божественном происхождении. Фракционный характер имперской политики ещё сильнее осложнялся проведёнными идеологическими линиями, что иногда отстаивались при помощи насилия. И всё же некоторые знали больше, чем остальные, и не все они были людьми. У таких предполагаемые чудеса вызывали большую тревогу.
В результате эти события подтолкнули к действию определённые тайные ордены с обеих сторон, которые принялись отчаянно искать истину с целью воспользоваться ею раньше, чем их враги, и неважно, какой могла оказаться правда…
Гай Хейли написал роман «Заблудшие и проклятые» из серии «Осада Терры», а также романы «Бойня титанов», «Волчья погибель» и «Фарос» из серии «Ересь Хоруса» и «Конрад Курц. Ночной Призрак», «Коракс. Властелин теней» и «Пертурабо. Молот Олимпии» из серии «Примархи». Кроме того, он является автором многих романов по Warhammer 40,000, включая первую книгу из серии «Огненная заря» «Мстящий Сын», «Велизарий Коул. Великий труд», «Тёмный Империум», «Тёмный Империум. Чумная война», «Опустошение Баала», «Данте», «Тьма в крови» и «Асторат. Ангел Милосердия». Помимо этого, в число его работ входят рассказы для Эпохи Сигмара, включённые в сборники «Буря войны» (War Storm), «Гхал-Мараз» (Ghal Maraz) и «Зов Архаона» (Call of Archaon). Гай Хейли живёт в Йоркшире с женой и сыном.
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Империум]]