6834
правки
Изменения
Перейти к навигации
Перейти к поиску
м
Нет описания правки
Лейтенант с трудом осознавал, что находится под землёй. Освещение было искусственным, а воздух переработанным и отфильтрованным, с затхлым привкусом — но едва ли это сильно отличалось от условий нижних уровней улья прямо над ним.
Грил провёл его через каменный туннель по решётчатому металлическому мосту, и внезапно они оказались в заводском цеху. Огромные машины резали, сверлили и штамповали, наполняя воздух горелым запахом, искрами и визгом раразрезаемого металла. Суетившиеся между ними рабочие поддерживали этих гигантских металлических зверей сытыми, чистыми и смазанными. Другие работали на конвейере, собирая сложные детали, наполняя патроны порохом, изготовляли взрыватели, грузили тяжёлые снаряды в тележки.
За работой надзирали сервиторы. Они хлестали бичами каждого, кто был недостаточно усерден или просто споткнулся. Эти полуживые полумеханические существа, порождённые Адептус Механикус, служили по всему Империуму. Ходили слухи, что некоторые из них раньше были людьми, согрешившими против Омниссии. У них не было своей воли, и они могли выполнять лишь простые команды. Ионас никогда раньше о них не думал, но теперь один вид их металлических конечностей тревожил его.
— Большая часть оборудования завода «Вульфрам» перенесена сюда, — пояснил Грил. — Через два месяца мы планируем нагнать, а потом и превзойти объём выпуска боеприпасов на старом заводе.
— Да, да, — кивнул Ионас, читавший доклады об этом. Но находиться здесь и видеть это лично — совсем не то же самое, что изучать данные на инфопланшете. Тем более что эти данные сообщали далеко не всё, ибо Грил явно использовал ресурсы, не учтённые в официальных документах. Архимагос создавал не просто убежища на случай необходимости. Он строил подземный город.
Город, которым правил фактически он один.
Оставив мануфакторум позади, они выехали на широкий, хорошо освещённый проспект. В одном месте стена туннеля была расколота, и из неё торчал нос имперской бурильной машины «Термит».
Ионас, увидев его, ощутил дурное предчувствие.
— Откуда это взялось? — спросил он.
— Попытка проникновения около месяца назад, — ответил Грил небрежно. — Предатели думали, что смогут проникнуть через пустые туннели подулья. Не сомневайтесь, никто из них не выжил, чтобы сообщить их начальникам об этой ошибке.
— Почему я об этом не знаю?
— Я приказывал доложить о нападении, — уклончиво ответил архимагос.
Проехав два контрольно-пропускных пункта, они оказались в узком туннеле с грубо обработанными стенами, который уходил вверх. Дорогу дальше преграждал большой металлический люк, ощетинившийся замками. Ионас постучал по нему — механизм ожидаемо не поддался. Он подозревал, что люк сделан из адамантия.
В углу рядом оказался небольшой генераторум, словно забытый здесь. Из одеяний Грила потянулась аугметическая рука, чтобы включить его, не нагибаясь.
— Механизмы замков работают на электричестве, — пояснил архимагос. — Но их аккумулятор пришёл в негодность за тысячелетия.
Он потянул пару проводов от генераторума к двери.
— Полагаю, — сказал Грил, работая, — вы знаете, что скрывает это хранилище.
— Полковник Юртен мне объяснил.
— Но вы желаете увидеть лично. Что вы ожидаете узнать?
Хороший вопрос, на который у Ионаса не было немедленного ответа.
— Это оружие… — начал он. — Насколько оно…
— Насколько оно разрушительно? — уточнил Грил. — Не так, как некоторые из инструментов в арсенале Императора. Например, циклонные торпеды флота.
— Но оно достаточно сильно, чтобы разрушить этот мир?
— Определённо да. Если его использовать массированно, оно способно расколоть Криг надвое. Одна боеголовка, взорвавшись в центре города-улья, расплавит стены и испарит всё живое в радиусе нескольких миль. Кроме того…
— Разве этого недостаточно? — выдохнул Ионас.
— …это оружие отравляет территорию, на которой взрывается. Есть данные, что спустя многие годы, даже целые поколения, там ничего не может расти, и сам воздух обжигает лёгкие и вызывает болезни и самые ужасные мутации. Полковник Юртен не рассказывал вам об этом?
«Не так красочно», — подумал Ионас.
— Он сказал, что это оружие никогда не должно быть применено.
Грил включил генераторум. Устройство гудело около минуты, после чего на стене рядом с люком засветились шестнадцать рун, расположенных квадратом.
— Да, — кивнул архимагос. — Полковник именно так и сказал.
— Тогда почему это оружие ещё здесь? — спросил Ионас. — Его нельзя демонтировать?
— К сожалению, у нас есть только фрагменты схем этого оружия. Не зная точно его конструкции, мы не можем безопасно его разобрать. Одна ошибка может вызвать взрыв.
— Но даже так, если предатели способны проникать в наши туннели поблизости…
— Это хранилище находилось здесь в безопасности тысячи лет, — сказал Грил. — Нет оснований полагать, что оно не простоит ещё столько же.
«Это не так, — едва не сказал Ионас. — Вы же нашли его».
Руки архимагоса — его человеческие руки — замелькали над светящимися рунами. Ионас попытался запомнить последовательность, но Грил специально встал так, чтобы заслонить от него символы. Прогудел подтверждающий сигнал, и из-за люка послышались щелчки и тяжёлый лязг. Ионас невольно отступил назад.
Грил открыл последний замок, на котором блестела свежая смазка. Тяжёлая дверь приоткрылась, и из-за неё дохнуло холодным воздухом. За дверью была тьма, более чёрная и глубокая, чем Ионас когда-либо видел. Потом в этой тьме словно несколько раз сверкнула молния, прежде чем наконец зажёгся свет, изгнавший мрак.
Ионас никогда не считал себя пугливым человеком. И всё же он не сразу смог заставить себя шагнуть в этот резкий белый свет. Ему понадобилось несколько мгновений на подготовку. Чтобы скрыть своё промедление, он задал вопрос, крутившийся в голове:
— Это оружие может выиграть для нас войну?
— За несколько секунд, — ответил Грил.
Взявшись обеими руками за дверь, Ионас решительно открыл её и шагнул в яркий свет.
— Что ты об этом думаешь? — спросил полковник Юртен.
Ионас поднял взгляд от инфопланшета.
— Сэр?
Юртен сидел за столом напротив него — в последнее время он предпочитал сидеть, а не стоять, — держа трость между коленями. Трость была вырезана из тёмного дерева и увенчана небольшим серебряным черепом, мрачное выражение которого вполне соответствовало лицу её владельца.
Ионас отлично знал, о чём спрашивает Юртен. Он ожидал этого вопроса несколько дней. Полковник тоже это знал и смотрел на адъютанта, пока тот не перестал притворяться, что не знает.
— Они меньше, чем я представлял.
Полковник кивнул.
— Я тоже так подумал.
— И из-за этого они кажутся ещё более ужасными.
— Слава Императору, — сказал Юртен, — что Он скрыл это оружие здесь, под этим ульем, где мы не позволим врагам захватить его.
— Вы считаете, что Краузе использовал бы их?
— Лучше нам не знать ответа на этот вопрос.
— Я… подумал, полковник, если бы Краузе только узнал…
— Это не изменило бы ничего, — заявил Юртен с абсолютной уверенностью. — Он верит в правоту своего дела, и никакая угроза не заставит его изменить своё мнение. Так же поступил бы и я на его месте. Разумеется, он скажет, что я блефую, и тогда решение останется за мной. Сделав эту угрозу, неужели я отступлю и покажусь слабым? Или…
Ионас побледнел при одном этом предположении. Взгляд полковника стал отстранённым.
— Криг увяз в гражданской войне на годы, и, несомненно, она кончится нескоро. Один удар, например, по улью Аурос…
— И сотни миллионов людей сгорят, — запротестовал Ионас.
— Сотни тысяч уже погибли.
— Но это будут гражданские. Не ксеносы, не мутанты, но обычные люди, которые ещё три года назад были верноподданными Императора и могут стать ими снова. Я уверен, многие из них до сих пор верят в Императора, только не могут открыто сказать об этом. Мы приговорим к смерти их всех за действия их вождей. Хуже того, мы оскверним наш мир.
— Криг уже осквернён, — прорычал Юртен. — Любой верноподданный Императора должен плевать на его имя.
— А что… что, если это не сработает? Мы можем разрушить Аурос, а другие ульи продолжат сражаться ещё более упорно. Полковник… у меня впечатление, что не напрасно когда-то было принято такое решение — что это проклятое оружие должно быть похоронено и забыто.
— Об этом легко говорить сейчас, — мрачно произнёс Юртен. — Но что будет потом, когда враг сокрушит наши укрепления и нас будет ждать бесславный разгром?
Как правило, полковник Юртен не терзался вопросами, не озвучивал своих сомнений. Ионаса встревожило, что полковник говорит сейчас так.
— Тогда, сэр, мы должны быть сильными.
Юртен хмыкнул и встал с кресла, опираясь на трость, увенчанную черепом. Его искусственное бедро, очевидно, всё ещё беспокоило его, хотя Грил сказал, что выздоровление идёт отлично. Полковник носил форму так же гордо, как и всегда, начищенные пуговицы и знаки различия сверкали. Но Ионас с изумлением понял, что полковник выглядит старым.
— Что проку нам будет от победы в этой войне, сэр, — умоляюще произнёс Ионас, — если при этом мы сойдём с пути Императора? Возможно, это оружие… Возможно, сам факт, что оно находится здесь, под этим ульем, является испытанием для нас.
— Может быть, и так, — согласился Юртен. — Но испытанием на что?
Он повернулся и, хромая, пошёл к двери. На ходу он произнёс нечто, что Ионас едва расслышал, но эти слова наполнили душу лейтенанта ужасом:
— Я уже так много раз шёл на компромисс…
Следующий штурм начался с востока. Больше предателей, чем когда-либо, бросились в атаку из своих траншей. Но на этот раз в ловушке оказались они сами.
Орудия «Разрушитель», которые предатели уже считали уничтоженными, были замаскированы и ждали их. Ждали, когда противник продвинется слишком далеко, чтобы вернуться в траншеи. После этого их снаряды обрушились на ничейную землю. Огонь пожирал пехотинцев-предателей тысячами и остановил наступление их бронетехники.
Выжившие, оглушённые, обожжённые и израненные осколками, взбирались на развалины стен улья. Но смерть ожидала их и там. Снайперы прятались в руинах на окраинах улья в каждой тени, за каждым углом, в выбитых окнах тех зданий, которые ещё не были до конца разрушены. Они превращали каждую улицу в стрельбище, заваленное трупами предателей.
После этого, когда нападающие поняли, что надежды нет, когда они погрузились в бездны отчаяния, стрельба прекратилась — и полковник Юртен предъявил свой ультиматум.
На окраинах установили вокс-динамики, и каждый предатель, где бы он ни прятался, слышал громовой голос полковника:
— У вас есть лишь один шанс. Лишь один шанс спасти себя. Подтвердите свою преданность Императору, ибо Он — Повелитель человечества и Защитник его. Поклянитесь, что будете почитать Его, служить Ему, сражаться за Него и пожертвуете за Него своими жалкими жизнями.
Бросьте оружие. Выходите на открытое пространство. Становитесь на колени, заложите руки за голову и молитесь Императору. Ждите, пока мои солдаты заберут вас, и выполняйте их приказы без вопросов, ибо эти приказы исходят от меня. Я даю слово, что вам сохранят жизнь. Но сначала мне нужно доказательство искренности ваших намерений.
Убейте ваших офицеров-предателей. Это то, чего Император требует от вас. Так вы можете доказать свою обновлённую веру в Него. Это ваш долг. Каждый имеющий звание выше сержанта должен быть убит. У вас пять минут, чтобы выполнить этот приказ, не больше. Выполните его, и Император примет вас обратно. Единственная альтернатива — смерть.
Тишина длилась минуту, почти две. Потом в руинах снова зазвучали выстрелы.
Вокс-сообщения подтверждали, что предатели сражаются друг с другом. Юртен приказал своим сержантам не вмешиваться. Звуки перестрелок затихли, когда пятиминутный срок стал подходить к концу. После этого пришло первое сообщение, что одно отделение предателей сдалось. Вскоре за ним последовали ещё и ещё…
Юртен ждал в конце длинного широкого проспекта. Он специально выбрал это место и приказал расчистить подходы к нему. Позади него возвышалась имперская церковь, удивительным образом сохранившаяся, тогда как соседние здания были разрушены.
По обеим сторонам от полковника стояли полдюжины танков «Леман Русс» типа «Разрушитель». Один из них был захвачен у предателей несколько недель назад, отремонтирован и переосвящён технопровидцами Грила. Позади Юртена стояли солдаты его штабного отделения, держа оружие на изготовку, знаменосец нёс имперское знамя. Крылья двуглавого орла слегка колыхались на лёгком ветру.
Ниже имперского знамени на том же древке укрепили сине-золотой флаг Крига. В центре его когда-то был изображён молот, символизировавший промышленность планеты. Для Юртена он символизировал клятву Крига взять в руки оружие, когда к этому призовёт Император. Он приказал заменить молот чёрным черепом. Череп символизировал для него смерть прежних принципов его мира и скорбь о том, чем этот мир стал.
Пленных предателей под конвоем вели к полковнику. С них сняли форму, и они уныло брели, держа руки за головой. Один за другим они видели, кто перед ними, и Юртен не без удовольствия заметил изумление и страх на их лицах. «Это так тешит твоё тщеславие?» — спросил он себя.
Их командиры говорили им, что Юртен покалечен или вообще убит.
Пленных повели к ожидавшим их машинам. Юртен заметил ещё одну приближавшуюся группу. Двоих предателей конвоировали сержант и трое солдат. «Почему их только четверо?» — подумал Юртен. Почему конвоиры опустили головы, избегая его взгляда, как пленные?
Он набрал воздуха в лёгкие, чтобы выкрикнуть предупреждение. В тот же момент его взгляд встретился с взглядом сержанта, и сомнений не осталось. Сержант прокричал приказ, его солдаты подняли лазвинтовки и открыли огонь. Их целью был сам Юртен, но они хладнокровно расстреливали и своих пленных товарищей, оказавшихся на линии огня. Предатели, притворявшиеся пленными, выхватили ножи из-под рубашек и бросились в атаку.
Юртен не отступил назад ни на шаг и вынул из ножен цепной меч.
Какая-то часть его жаждала схватиться с предателями, снова размять мышцы. Но эту часть ждало разочарование. Солдаты его штабного отделения перестреляли предателей, прежде чем те успели приблизиться к полковнику. Другие отделения лоялистов тоже быстро отреагировали на угрозу. Они ответили огнём вражеским стрелкам, загоняя их в укрытие. Тем временем некоторые пленные осмелели и попытались освободиться, кое-кто из них даже попробовал отобрать оружие у лоялистов.
Их сержант закричал:
— Убейте их командира! Убейте Юртена!
Полковник действовал, повинуясь старым боевым инстинктам. Почти не осознавая этого, он атаковал позицию сержанта-предателя, укрывшегося за грудой развалин. Юртену не надо было оглядываться, чтобы знать, что его солдаты следуют за ним. Их лазерные лучи с шипением рассекли воздух, не позволяя цели поднять голову. Предатель успел сделать несколько выстрелов, один из них задел наплечник полковника. Сержант-предатель оглянулся в поисках пути к спасению, но бежать было некуда. И он сделал единственное, что ему оставалось.
С отчаянным криком он выскочил из своего укрытия и бросился на Юртена со штыком. Полковник шагнул в сторону, уклоняясь от выпада, и повернулся на левой ноге, даже не задумавшись об этом. Включив цепной меч, он круговым ударом снёс предателю голову.
Оскалив зубы и раздув ноздри, Юртен развернулся в поисках следующего врага. Но остальные предатели, притворявшиеся пленными, были убиты даже раньше своего сержанта. Порядок среди пленных был восстановлен, несколько казней охладили пыл остальных. Юртен направил несколько отделений на поиски предателей, ещё прятавшихся в развалинах. После этого, приказав капитану завершить зачистку развалин, полковник сел в машину и поехал обратно в штаб.
Сидя в машине, он провёл рукой по шраму на бедре. Он не чувствовал боли. На самом деле он уже многие годы не чувствовал себя так хорошо, как сейчас, — и не только физически. В пылу боя он не задумывался о том, что в его теле находится кусок металла. Более того, без этого металла он не смог бы лично участвовать в бою. Его солдаты нанесли сильный удар предателям, и Юртен проявил себя таким же несгибаемым командиром, как и раньше, по-прежнему способным вести их в бой.
Сегодня победа была за ним. Он привёл Криг ещё на один маленький шаг ближе к служению Императору. В конце концов, что может быть важнее этого?
'''ПОСЛЕ ВЕЛИКОГО РАЗЛОМА'''
'''ЖЕРТВА'''
Вену Бруину казалось, что он задыхается в душном десантном отделении «Аида».
Его старые кости ныли от тряски корпуса машины. Голова гудела от воя силовых резаков. Он потел под своим тяжёлым чёрным плащом, сидя на узком сиденье рядом с девятью криговскими гренадёрами. Никто из них не говорил ни слова, а если бы и сказал что-то, Вен Бруин не услышал бы.
Время от времени на пути «Аида» встречалось более серьёзное препятствие. Пронзительный вой бурильной установки становился ещё громче, и десантное отделение наполнялось едким запахом гари, перебивавшим зловоние солдатского пота. Гренадёр на сиденье водителя включал мелта-резак, и «Аид» дёргался, словно испуганная лошадь, прежде чем двигаться дальше.
Инквизитор едва заметил, когда они остановились. Его голова ещё гудела, кости ныли и тряслись, но водитель, сверившись с приборами, сообщил, что они близко к цели. Их мучительное путешествие наконец завершилось. Криговский вахмистр открыл люк и попросил Вена Бруина подождать, пока солдаты проверят район высадки. Восемь гренадёров выбрались из машины и закрыли люк. Один остался в десантном отделении охранять инквизитора.
Вен Бруин посмотрел на своего молчаливого стража. Гренадёры носили панцирную броню, в том числе широкие плоские нагрудники, а также, подобно своему полковнику, цилиндрические аппараты высокого давления за спиной. Но к обычным для всех бойцов Корпуса смерти противогазам добавились металлические маски в виде черепов с носовыми отверстиями и зубами. И даже эти черепа не имели никакого выражения лица, ни намёка на улыбку или свирепый оскал.
Гренадёр, почувствовав на себе взгляд Вена Бруина, посмотрел на него в ответ.
Инквизитор, ощутив необходимость нарушить тишину, спросил:
— Давно ты служишь?
— Почти шесть лет, — ответил гренадёр. — Но скоро я завершу своё искупление.
Люк снова открылся. Вахмистр вернулся.
— Можете безопасно высаживаться, инквизитор.
Вен Бруин поблагодарил его.
Выбравшись из «Аида», инквизитор ощутил облегчение, пока ему в нос не ударило мерзкое зловоние подулья. Машина остановилась в старом тесном техническом туннеле. Тёмная вода капала со скалобетонных стен, скапливаясь в лужи по центру туннеля. Вен Бруин с трудом сохранял равновесие на полуразрушенной пешеходной дорожке. Пришлось прорубаться сквозь спутанные провода, вероятно, лишив освещения какую-то часть улья.
Гренадёр оглядел туннель, сверяясь с картой на инфопланшете.
— Наша цель примерно в четырёх милях отсюда, вахмистр.
— И примерно в сотне футов выше, — вахмистр посмотрел на потрескавшийся потолок. — Мы постараемся подойти как можно ближе к цели на этом подуровне, а потом поищем способ подняться. Здесь внизу должно быть меньше орков, хотя в подулье есть свои хищники.
Они направились по туннелю, сверяясь с картой. Вен Бруин шёл по пешеходной дорожке, а криговцы шагали прямо сквозь сточные воды. Двое из них держали фонари, создававшие вокруг них круг неяркого света. Двое других двигались за пределами круга света, чтобы не позволить противнику подкрасться незамеченным.
Они были здесь не одни, как и говорил вахмистр. Вен Бруин чувствовал на себе взгляды из мрака, видел движение краем глаза, слышал едва ощутимое дыхание. Свет фонарей, казалось, привлекал к ним разнообразных тварей, которые, однако, не решались напасть. Но охотник на ведьм всё равно держал пистолет на изготовку и одной рукой сжимал рукоять меча.
Они прошли мимо древнего резервуара для дождевой воды, который не видел дождя уже, наверное, тысячелетия. Вен Бруин услышал за ним шорох, заметил вспышку пламени, и вдруг что-то полетело в него. На пути метательного снаряда, оставлявшего горящий след, оказался гренадёр. Бутылка с прометием и фитилём, догадался Вен Бруин.
Бутылка разбилась, когда гренадёр отбил её в сторону. Один рукав его шинели оказался охвачен огнём. Двое товарищей пришли на помощь и быстро потушили пламя. Ещё двое солдат заскочили за резервуар, стреляя, и Вен Бруин услышал вопль ужаса, за которым последовал придушенный стон.
Гренадёр, отбивший в сторону бомбу с прометием, не пострадал — его броня защитила его. Нападавший был один, и его уже убили. Это оказался мутант с горбатой спиной и похожими на опухоли выростами на шее. Он устроил логово из гниющего мусора за резервуаром, в котором собирал обломки металла, словно они были золотыми монетами. Он умер, защищая своё жалкое «богатство».
— Должно быть, когда-то это был подданный Империума, — бесстрастным голосом произнёс вахмистр. — Он мог жить под защитой Императора. Но он выбрал такую жизнь и заслужил такую смерть.
И они пошли дальше.
Следующая встреча была более тревожной.
Они нашли труп орка, лежащий лицом вниз в сточной воде, между его лопатками застряла кирка. Вена Бруина затошнило от зловония, и ему пришлось дышать через рукав. Он позавидовал криговцам с их противогазами.
В туннеле оказалось ещё несколько мёртвых мутантов. Над трупами жужжали рои чёрных мух. Значит, ксеносы охотились здесь, и достаточно давно. Медик отделения подтвердил, что трупы лежат здесь не меньше недели. Тем не менее солдаты погасили фонари и дальше продвигались с большей осторожностью. Вскоре они услышали впереди фырканье и писк. Это могли быть крысы, но скорее нечто более крупное — и более чужое. Сканирование обнаружило многочисленные источники тепла, крупнее, чем крысы, но заметно меньше орков или людей.
— Сквиги, — мрачно прошептал вахмистр в вокс-наушник, чтобы твари не услышали его. Вен Бруин подключился к вокс-каналу отделения.
— Нам лучше вернуться назад и найти другой путь, если возможно, — сказал он. — Иначе…
— Уже поздно, инквизитор, — произнёс в вокс солдат со сканером.
— Свет! — громко приказал вахмистр.
Включились фонари, осветив то, что они уже услышали. Четыре сквига учуяли их запах и бросились к ним. Их языки свешивались из огромных пастей, твари что-то бормотали с почти детским восторгом. Уже несколько дней они лишь глодали старые кости и теперь пускали слюни в предвкушении свежего мяса.
— Не позволить никому из них уйти! — приказал Вен Бруин. — Если хоть один выживет, он приведёт сюда орков.
Криговцы подняли свои тяжёлые лазвинтовки «Тип XIV». В Имперской Гвардии их называли «адскими» ружьями, и не просто так. Их мощные выстрелы пробивали оркоидов насквозь. Инквизитор чувствовал жар, исходящий от них при выстреле. Громоздкие аккумуляторы, которые для них требовались, были дополнительной нагрузкой для гренадёров.
Из мрака выскочило ещё больше сквигов, привлечённых шумом и светом. Большинство из них криговцы убили ещё до того, как твари подошли на дистанцию выстрела из пистолета Вена Бруина. Но один прыгнул на инквизитора с трубы над головой, выставив когти. Сквиг был круглый и оранжевый, как тыква. Когда Вен Бруин выстрелил, попав ему между четырёх глаз, сквиг взорвался, как фраг-граната, осыпав инквизитора клочьями зловонной плоти.
Бой был коротким и односторонним.
— Ни один не сбежал? — спросил Вен Бруин, когда всё закончилось.
Гренадёры подтвердили, что все замеченные твари уничтожены. Но они не могут гарантировать, что какой-нибудь сквиг не ускользнул от их внимания.
Они повернули в сырой боковой коридор и ускоренным шагом направились по нему, отбросив осторожность. По пути они продолжали избегать широких туннелей подулья, пользуясь более тёмными и скрытыми путями, хотя для этого пришлось значительно отклониться от курса. Через некоторое время отряд остановился, чтобы отдохнуть и сориентироваться. Признаков погони не было, но Вен Бруин испытывал тревогу. «Если ксеносы будут искать нас в этом районе, они могут найти больше, чем ожидают…»
Он даже задумался, не стоит ли отменить миссию и приказать вахмистру возвращаться. Но он боялся, что возвращаться уже поздно.
Они оказались на заброшенной станции очистки сточных вод. Её механизмы демонтировали, но ржавые резервуары остались, наполовину заполненные жидкой грязью. Все поверхности покрывала пыль, в воздухе стоял запах хлора.
Вахмистр схватился за ступени лестницы и встряхнул её. Мостки наверху лязгнули. Где-то выскочил винт и со звоном упал на пол, подскочив три раза. Трубы застонали и выпустили облако канализационного газа.
— Выдержит, — кивнул вахмистр, — если будем взбираться осторожно.
Четыре гренадёра поднялись по лестнице и разошлись по мосткам. Там, где свет их фонарей находил новые лестницы, солдаты взбирались по ним. Вскоре они нашли то, что искали, — выход на верхний уровень, которым когда-то пользовались рабочие со станции. Он ожидаемо оказался закрыт. Подрывной заряд мог расчистить путь, но шум привлёк бы нежелательное внимание. Криговцы стали пытаться взломать дверь шанцевым инструментом и обломками труб. Старое дерево начало трескаться.
Вен Бруин ждал внизу, присев на край резервуара. Он не видел смысла скрывать свою усталость. Сравниться с криговцами в стойкости он не мог. Вахмистр стоял рядом с ним, сохраняя бдительность. Двух солдат он оставил охранять вход на станцию, а ещё двое направились искать другие возможные точки входа. Вен Бруин, услышав движение позади, сначала подумал, что один из солдат вернулся.
На всякий случай инквизитор встал и обернулся — вовремя избежав струи кислотной слюны, которая иначе попала бы ему в спину.
— Сквиг! — закричал он, выхватывая силовой меч и включая его.
Сквиг напряг лапы, словно собираясь прыгнуть на его правое плечо. Вен Бруин разгадал хитрость твари и, когда сквиг прыгнул влево, точным ударом разрубил его.
Одновременно раздались новые крики с разных направлений. Орки выламывали окна с другой стороны здания, а другая их группа атаковала с входа. Часовые не могли остановить противника, значительно превосходившего их численностью, и отступили вглубь здания, где ждали вахмистр и Вен Бруин. Десять зеленокожих преследовали солдат. Двоих орков сразил огонь «адских» ружей, но остальных это не остановило.
Вен Бруин встретил их с мечом в руке. Оружие орков было примитивным, как всегда, их кожаная броня не могла защитить от силового клинка. Криговцы, напротив, сражались ножами, куда меньшими, чем топоры ксеносов.
— Инквизитор, — раздался в вокс-наушнике напряжённый голос вахмистра, — мы задержим их, пока вы не уйдёте отсюда. Идите!
Вен Бруин промедлил достаточно долго, чтобы вахмистр добавил:
— Задание будет провалено, если мы потеряем вас.
Он был прав. Сделав ещё несколько выпадов в сторону ксеносов, Вен Бруин попятился к лестнице, спрятал меч в ножны и полез наверх. Он успел подняться только на три ступени, когда что-то схватило его за ногу. Бросив взгляд вниз, он увидел оскаленную ревущую пасть орка с пучком щетинистых чёрных волос и костью, продетой в нос. Правый глаз зеленокожего рассекал свежий шрам, обожжённый по краям. Вен Бруин ранил его мечом, но боль лишь злила ксеноса.
Инквизитор попытался стряхнуть орка, но монстр сжал ногу, словно тисками, его пальцы сдавливали кость, угрожая расплющить её. Орк пытался стянуть его вниз. Одной рукой Вен Бруин вцепился в ступеньку, мышцы руки вопили от боли. Он чувствовал, что его пальцы разжимаются.
Охотник на ведьм выхватил пистолет. Времени целиться не было, он мог только молиться, чтобы не отстрелить себе ногу. Первый выстрел прошёл мимо, второй поджёг волосы орка. Ксенос снова взвыл и отпустил ногу инквизитора, отчаянно пытаясь сбить пламя руками и при этом едва не оглушив себя.
Вен Бруин снова начал подниматься, игнорируя боль в лодыжке. Когда он, задыхаясь, добрался до мостков, они вдруг страшно затряслись, и он упал на них. Внизу оглушённый обгоревший орк схватил лестницу обеими руками и отчаянно тряс её. Выстрел из криговского ружья попал ему в шею и наконец убил ксеноса.
Криговцы рассредоточились по нижнему уровню, стараясь не подпускать орков ближе и максимально используя свою огневую мощь. Вен Бруин вдруг подумал, что его присутствие только мешало им, заставляя их сосредотачиваться вокруг него. У одного орка было огнестрельное оружие, но он не целился, стреляя во всех направлениях. Одна пуля ударила в мостки, прямо под носом инквизитора.
Двое гренадёров, обыскивавших заднюю часть здания, вступили в бой. Ещё двое стреляли сверху, с мостков. Криговцы постепенно одерживали верх в бою, но всё новые орки протискивались в окна, и остановить их было некому.
Мостки почти перестали раскачиваться, и Вен Бруин поднялся на ноги и выстрелил несколько раз в орков из своего пистолета. Потом солдат по вокс-наушнику сообщил, что выход на верхний уровень открыт.
— Выходите из боя, как только у вас будет такая возможность, — приказал вахмистр.
Большинство криговцев уже были рядом с лестницами и сразу же начали взбираться по ним. Вен Бруин последовал их примеру, подтянувшись на мостки выше. Солдаты бросали вниз дымовые гранаты, но инквизитор уже поднялся выше расстилавшихся клубов дыма.
Мостки снова затряслись — на этот раз от топота солдатских ботинок. Орки внизу разочарованно взвыли, пытаясь вслепую найти врагов. Вен Бруин уже видел выход на верхний уровень. Он не мог вспомнить, когда последний раз так выбивался из сил, — может быть, лет десять назад? Гренадёры в масках-черепах приближались к нему. Двое, оказавшись на параллельных мостках, перебрались через перила и перепрыгнули на площадку, ведущую к выходу.
Наконец и Вен Бруин добежал до выхода. Разломанные доски цеплялись за его плащ, когда он пролезал в разбитую дверь. Он оказался на тускло освещённой, усыпанной мусором улице нижнего уровня улья. Там его встретили два гренадёра.
Позади, внутри здания, раздался ужасный грохот.
Не надо было оборачиваться, чтобы понять, что произошло. Орки, вместо того чтобы взобраться на мостки, стали их ломать. Ещё двое гренадёров проскочили в дверь вовремя. Третий уже был в дверном проёме, когда мостки под ним обрушились. Один солдат успел схватить падающего за руку. Другой схватил за ноги спасателя, чтобы не позволить ему свалиться вместе со спасаемым.
Совместными усилиями обоих солдат сумели вытащить. Они просто встали и отряхнулись, не выражая ни благодарности, ни даже облегчения. Возможно, они думали о четырёх своих товарищах, которые не успели добраться до выхода, — среди них был и вахмистр.
— Они, возможно, ещё живы, но оказались там в ловушке, — заметил Вен Бруин.
— Тогда они пожертвуют собой, чтобы задержать ксеносов, — сказал один гренадёр.
— Как поступили бы мы на их месте, — согласился другой. — За Императора.
— У меня старшинство по сроку службы, — сказал третий. — Я буду исполнять обязанности вахмистра.
Вен Бруин не мог спорить с такой логикой.
— У нас ещё осталась карта? — спросил он.
Карта осталась, и её подали ему.
— Мы вышли на поверхность в промышленном районе, — сказал гренадёр, подавший карту. — Это хорошо, потому что район, похоже, покинут. Судя по табличке с обозначением сектора, мы находимся… примерно здесь.
Он ткнул пальцем в тускло освещённый экран.
— Только вы точно знаете, где находится наша цель, инквизитор, — произнёс солдат, занявший место вахмистра. — Так что теперь вы поведёте нас.
Они направились на запад и прошли примерно тринадцать кварталов. После этого Вен Бруин приказал солдатам разделиться и искать дверь, описание которой он им дал. Двое гренадёров настояли на том, чтобы сопровождать инквизитора.
Минуты шли. Минуло полчаса, а дверь ещё не нашлась. Вен Бруин начал опасаться, что получил неверную информацию. Эти сведения ему сообщил бывший губернатор планеты, чей ужас тогда, несомненно, был настоящим. В тот момент Вен Бруин мог поклясться, что губернатор слишком напуган, чтобы лгать.
Пока они, к счастью, не встречали никого живого. Но инквизитор знал, что это не продлится долго. Орки, которые остались на очистительной станции, не успокоятся. Вероятно, они уже нашли другой путь на этот уровень. И Вен Бруин возблагодарил Императора, когда гренадёр сообщил по воксу:
— Инквизитор, требуется ваше присутствие.
Узкий проём между двумя складскими зданиями легко было не заметить. Он выглядел как архитектурное упущение, но выходил в крытый переулок, который после нескольких ступеней оканчивался скалобетонной стеной. В нише рядом с тупиком обнаружилась непримечательная укреплённая дверь без ручки. Потускневшая табличка на ней гласила: «Посторонним вход воспрещён».
Вен Бруин достал из-под плаща набор ключей. После нескольких попыток один из них подошёл. Ключ легко повернулся в замке, и дверь открылась. Инквизитор посторонился, позволив двоим гренадёрам пройти вперёд. Их фонари осветили обычное складское помещение со стеллажами и ящиками — все пустые. Вен Бруин уже собирался последовать за гренадёрами, когда мультисканер издал тревожный сигнал.
Солдаты схватились за оружие, и один из них закричал:
— Кто здесь?
Ещё прежде, чем эхо крика затихло, гренадёры оказались под обстрелом.
Они разделились и выключили фонари, скрывшись во мраке. Солдат, замещавший вахмистра, — Вен Бруин предполагал, что это он, хотя без знаков различия его невозможно было отличить от товарищей, — жестом задержал остальных гренадёров.
Лазерные лучи рассекли тьму яркими вспышками.
Вен Бруин услышал крик, похожий на человеческий. Спустя мгновение один из гренадёров сообщил по воксу:
— Внутри всё чисто, вахмистр.
Инквизитор был рад зайти в здание и запереть за собой дверь. Он надеялся, что орки не заметят её, как почти не заметила его группа.
За ящиками два криговца стояли над женщиной, одетой в форму местной милиции. Она была жива, хотя и ранена в руку, дрожала и обливалась потом, и зрелище охотника на ведьм, нависшего над ней, лишь усугубило эти симптомы.
— Инквизитор, я… я умоляю Императора о прощении…
— Кто ты такая? — резко спросил Вен Бруин. — И что делаешь здесь?
— Констебль Халлем, сэр, — ответила она и сообщила свой личный номер. — В темноте я не могла… я увидела эти черепа, эти маски, и подумала…
— Что ты здесь делаешь? — повторил Вен Бруин.
Халлем собралась с духом, преодолевая боль.
— Выполняю специальное задание по приказу самого губернатора. Мы должны были жить здесь. Никогда не покидать это здание. Наши жилые помещения расположены этажом выше, подготовлен запас продовольствия на пять лет. Я не знаю… никто из нас не знал, что мы здесь охраняем, но это должно быть что-то…
— Сколько вас здесь? — спросил гренадёр.
— Было пять, но наш сержант… Мы услышали по вокс-сети о вторжении ксеносов. Сержант с двумя констеблями вышел оценить ситуацию. Я просила его… умоляла его не выходить. Даже если улей эвакуируют, наши приказы…
— Это четверо из вас. А пятый где?
— Он… — Халлем, казалось, смутилась. — Мы с ним оставались тут больше месяца. Остальные так и не вернулись, связи ни с кем не было. И он начал… он сказал, что мы должны войти в хранилище. Сначала он сказал, что там может быть оружие, но потом… он сказал, что можно предложить сокровища, которые там находятся, ксеносам, поторговаться с ними. У меня не было выбора, инквизитор, мне пришлось…
Вен Бруин повернулся к ближайшему гренадёру.
— Перевяжи её рану, — приказал он. — И найди ей немного воды.
Он отошёл от раненой, обошёл стеллажи. Почти в центре помещения из скалобетонного пола выпирала круглая металлическая вставка, примерно пять футов в диаметре. Металл блестел в тусклом свете фонарей.
Три гренадёра подошли к инквизитору.
— Выглядит новым, — заметил один из них.
— Это вас удивляет? — усмехнулся Вен Бруин.
Он опустился на колени, чтобы лучше рассмотреть эту металлическую деталь. На гладкой поверхности отсутствовали любые надписи, но из люка торчали, словно грибы, пять спицевых колёс разных размеров.
— Вахмистр, — сказал он. — Отведите констебля Халлем и ваших солдат в жилые помещения этажом выше.
— Сэр, может быть, один из нас…
— То, что я должен сделать сейчас, никто не должен видеть, — твёрдо заявил Вен Бруин.
— Понятно, инквизитор.
Вен Бруин подождал, пока они уйдут, и для верности ещё несколько минут. Так как он уже стоял на коленях, то использовал это время, чтобы помолиться. После этого он с немалым волнением потянулся к самому большому спицевому колесу. Взявшись за колесо обеими руками, он повернул его по часовой стрелке. Каждый раз, когда колесо поворачивалось на 60 градусов, раздавался механический щелчок. После третьего щелчка Вен Бруин взялся за следующее по размеру колесо и стал крутить его против часовой стрелки.
Он продолжал работать с другими колёсами таким же образом согласно запомненной им последовательности. Он отбросил все сомнения и очистил свой разум от других мыслей, сосредоточившись на комбинации, открывающей замки. Нельзя было допустить ошибку. Если он ошибётся, подрывные заряды расплавят механизмы замков и испарят его.
Последнее колесо щёлкнуло последний раз.
Мир вокруг Вена Бруина, казалось, застыл. Инквизитор затаил дыхание.
Металлическая вставка слегка вздрогнула под его руками. В полу вокруг неё появилась трещина, из которой с шипением поднимался ледяной пар. Когда спустя минуту ничего не произошло, Вен Бруин схватился пальцами за края металлической вставки и попытался поднять её. Не сумев, он вызвал по воксу вахмистра.
Через две минуты пять гренадёров собрались вокруг тяжёлой металлической крышки и по приказу инквизитора вместе подняли её и отодвинули в сторону. Под ней оказалось большое круглое отверстие. Две лестницы, одна напротив другой, спускались во тьму.
— Это хранилище, — пояснил Вен Бруин, — было построено по приказу губернатора. То есть покойного бывшего губернатора. Именно его содержимое и привело меня в этот мир.
Гренадёры внимательно слушали его. Ему было не по себе от взглядов пяти пар бесстрастных чёрных глаз-линз. Он заметил, что ему легче, если сосредоточиться на чём-нибудь другом. Они пришли сюда, полагаясь только на веру. Теперь они должны знать правду — прежде чем увидят её сами.
— Каким-то образом он заполучил определённые… планы и с помощью подпольной фракции членов Адептус Механикус сконструировал некие… устройства. Запрещённые устройства, способные выпустить на нас ярость варпа.
— Запрещённые устройства? — повторил криговский вахмистр. Вену Бруину показалось, что теперь он узнаёт его голос. — Оружие, инквизитор?
— Губернатор покаялся мне в своих грехах перед смертью, — продолжал Вен Бруин. — Он умер на допросе под пыткой. До последнего вздоха он клялся, что не имел дурных намерений, и я склонен ему поверить. Его настоящим грехом была потеря веры. Он боялся атаки ксеносов и не верил, что Император защитит его. Он приказал построить эти… — инквизитор снова едва не сказал «устройства», по привычке скрывая правду, — это оружие, чтобы защитить свой народ и себя. Но его охватил страх, когда стала ясна истинная степень угрозы этого оружия. И губернатор приказал спрятать оружие там, где никто не подумал бы его искать.
Пока он рассказал достаточно.
Вен Бруин шагнул на лестницу, проверил, как она держится, и начал спускаться в шахту. Вахмистр обошёл шахту и стал спускаться по другой лестнице, приказав солдатам следовать за ним.
Чем глубже они спускались, тем сильнее Вен Бруин чувствовал холод, даже под своим тяжёлым плащом.
Шахта оказалась гораздо глубже, чем он ожидал, и спустя ещё несколько минут он ощутил, что снова находится под землёй. Он подумал, сколько рабочих понадобилось, чтобы выкопать эту шахту и погрузить в неё запрещённое оружие. Вероятно, лишь немногие из них точно знали, что они делают. Так или иначе у других неизбежно возникали подозрения, которые становились слухами. А слухи рано или поздно всегда достигают ушей охотника на ведьм.
Наконец свет фонарей гренадёров упал на твёрдую поверхность внизу. Вен Бруин с благодарностью шагнул на неё и потёр руки, которые уже начало сводить судорогой. Вахмистр спустился с другой лестницы, поднял «адское» ружьё и жестом просигналил инквизитору подождать. Пригнувшись, вахмистр первым прошёл в узкий дверной проём. Вен Бруин последовал за ним.
Помещение перед ним было высечено в тёмном камне и оказалось меньше, чем он представлял. Единственным предметом обстановки в нём была стойка у противоположной стены. До неё было всего четыре шага, но инквизитор замер после двух. Вахмистр остановился рядом с ним, словно тоже был поражён открывшимся перед ним зрелищем. Остальные гренадёры остались в дверном проёме позади.
На стойке лежали шесть серых цилиндров, закреплённых зажимами. Каждый цилиндр был почти двадцать футов в длину и шириной с человека. Один конец каждого цилиндра был закруглённым, а другой плоским, из него выпирали короткие подобия плавников в форме буквы «Х». Цилиндры покрывал слой пыли. Вен Бруин заставил себя сделать ещё один шаг. Он потянулся, чтобы стереть пыль, но передумал и вместо этого подул на цилиндр. Под пылью оказалась гладкая тусклая поверхность. Ни рун, ни каких-либо обозначений. Люди, создавшие эти устройства, не хотели сообщать другим об их назначении. Все, кто знал о существовании этих цилиндров, несомненно, и знали, для чего они предназначены.
— Простите, инквизитор.
— Что? — недовольно спросил Вен Бруин, раздражённый тем, что прервали ход его мыслей.
— Мультисканер показывает, что воздух здесь ядовит, — сообщил гренадёр позади него.
Вен Бруин вздохнул. Он знал, что такое было вполне вероятно.
— Возьмите мой противогаз и дыхательный аппарат, — предложил гренадёр.
Инквизитор удивлённо посмотрел на него и покачал головой.
— Я не собираюсь проводить здесь больше времени, чем необходимо.
— Могу я спросить, сэр, что вы намерены делать? — вахмистр перефразировал вопрос. — Что требуется от моих солдат?
Взгляд Вена Бруина скользнул по цилиндрам.
— Если бы я мог… Если бы не ксеносы и это их проклятое вторжение… Я бы замуровал эти богохульные устройства в скалобетоне и сбросил бы их в самую глубокую часть океана, чтобы их никогда не нашли.
— Воистину так.
— Это то, что должен был сделать губернатор. И тот факт, что он этого не сделал, подразумевает, что он всё ещё хотел использовать эти… эти…
— Это оружие, сэр?
Вен Бруин посмотрел на вахмистра. Его встретил бесстрастный взгляд тёмных линз противогаза.
— Я не могу избавиться от этого оружия, — осторожно сказал инквизитор. — Таким образом, моя цель теперь — лишь убедиться, что им не завладели орки.
Вахмистр даже содрогнулся.
— Немыслимо.
Он шагнул вперёд, подойдя к Вену Бруину у стойки и, склонив голову набок, рассмотрел цилиндры вблизи.
— Нас всего пятеро, инквизитор. Я сомневаюсь, что мы сможем нести больше чем один такой цилиндр одновременно. А обратный путь к «Аиду»…
— Нет, нет, — сказал Вен Бруин. — Это абсолютно не осуществимо практически. Не говоря уже о том, что слишком рискованно. Мы даже не знаем, насколько это оружие… стабильно. Я полагаю, что его функции контролируются внутренними когитаторами. И достаточно сильный удар по нему или толчок может заставить его сдетонировать.
И инквизитор, и вахмистр пару мгновений обдумывали эту мысль. После чего одновременно отошли на шаг назад от стойки.
— Значит, нам остаётся только одно, — сказал вахмистр.
Вен Бруин кивнул.
— Я тоже так думаю.
— Мы должны охранять это оружие, хотя бы ценой своей жизни.
— Любой из них, взорвавшись, может превратить в руины весь улей Аратрон.
— И убить всех орков в нём, — добавил вахмистр несколько поспешно.
— Если все шесть взорвутся вместе в этой подземной камере…
— Какими будут последствия, инквизитор?
— Я не знаю точно. Разрушение может распространиться на соседние ульи. Воздух и вода в этом мире могут быть навсегда отравлены.
— Как на Криге, — заметил вахмистр.
Вен Бруин какое-то время не знал, что сказать. Такое сравнение, конечно, приходило ему в голову, но слышать его высказанным столь откровенно…
— В хранилище под поверхностью Крига было гораздо больше древнего оружия, — задумчиво произнёс он. — Я слышал, там оно исчислялось сотнями.
«Но что, если записи ошибаются? — вдруг подумал он. — Откуда мы можем знать наверняка? Может быть, на Криге было всего шесть цилиндров? Может быть, этого оказалось достаточно?»
— Конечно, если верно, что этот мир уже покинут…
Вахмистр говорил медленно и, казалось, с трудом. Он был обеспокоен тем, как охотник на ведьм воспримет его слова? Или его беспокоили собственные мысли, выводы, формирующиеся в разуме, не привыкшем мыслить самостоятельно?
— Мы должны связаться с полковником, — предложил он. — У констебля Халлем должна быть вокс-станция с необходимой дальностью действия.
— Ваш полковник осведомлён о ситуации, — заверил его Вен Бруин. — И согласен с тем, чтобы я принял такое решение, какое сочту необходимым.
— Пять солдат — слишком мало, чтобы защищать это хранилище, — напомнил вахмистр.
— Я боюсь, что у нас на всей планете слишком мало солдат.
— Нельзя позволить ксеносам заполучить это оружие.
— Именно так.
— Любой ценой? Инквизитор?
Вен Бруин вздохнул, распрямил плечи и посмотрел вахмистру в глаза, скрытые линзами противогаза.
— Любой ценой, — кивнул он.
— Вам лучше уйти, сэр, — сказал вахмистр. — Мои солдаты проводят вас обратно в лагерь, если на то будет милость Императора…
— В этом нет необходимости, вахмистр. Я знал, когда отправлялся на это задание…
— Пять солдат — слишком мало для защиты хранилища. Один может охранять его с тем же результатом. Остальные четыре сослужат более полезную службу, проводив вас в лагерь.
Один из гренадёров выступил вперёд.
— Если один солдат должен остаться здесь, вахмистр, я вызываюсь добровольцем.
— И я вызываюсь добровольцем, — сказал другой гренадёр.
Остальные двое последовали их примеру.
— Мы все жили слишком долго, — сказал вахмистр. — Но я жил дольше, чем любой из вас. Поэтому останусь я.
Его решение приняли без вопросов. Гренадёры достали упаковки с пайками из подсумков на поясах, а также фляги с водой, и передали их ему. Кроме того, каждый из них оставил вахмистру одну крак-гранату.
Не было никаких прощаний, никаких последних слов. Вен Бруин наконец нарушил мрачное молчание.
— Мы снова закроем хранилище, когда выйдем, — если получится. Несомненно, орки найдут способ проникнуть сюда. Но всё-таки это поможет вам — нам всем — выиграть немного времени.
Вахмистр согласно кивнул.
Вен Бруин снова оглянулся на него, поставив ногу на нижнюю ступень лестницы. Криговец стоял в центре хранилища, его лицо и мысли, как всегда, скрывались за мрачной маской.
Они услышали орков, как только вышли из переулка.
Рёв ксеносов и грохот выстрелов в воздух, казалось, доносились со всех направлений. Вен Бруин не знал, что делать. Повернуть назад, укрыться за бронированной дверью и молиться, чтобы орки прошли мимо? Или бежать и, возможно, увести орков за собой?
Он выбрал последнее. После размышлений над картой улья они проложили маршрут до «Аида», который не повторял их путь сюда. Группу вёл солдат, занявший место вахмистра. Они успели пройти немалое расстояние, прежде чем противник неизбежно заметил их. Ревущие орки сбегались к ним отовсюду.
Они взорвали дымовую гранату и под прикрытием дыма укрылись в другом складском здании. Орки, оказавшись в облаке дыма, кашляли и фыркали, глаза охотника на ведьм слезились. Он был вынужден позволить гренадёрам вести его. На этом складе когда-то хранились консервированные продукты, но здесь уже много раз бывали грабители и поджигатели.
Подбежав к лестнице в углу, они бросились подниматься по ней пролёт за пролётом, пытаясь найти выход на верхний уровень. Дым проникал в лёгкие инквизитора, заставляя его хрипло кашлять. Констебля Халлем они взяли с собой, убедив её, что данные ей приказы теперь недействительны. Ей тоже приходилось нелегко.
Они прошли мимо узкого окна, из которого открывался обзор на окружающую местность. Вен Бруин увидел улицы, кишащие зеленокожими. Он смотрел в окно совсем недолго и не успел найти то здание, под которым находилось хранилище. И всё же вид орков, заполнивших улицы, сокрушил все остававшиеся у него надежды, что ксеносы, может быть, не найдут хранилище. Теперь это лишь вопрос времени — и очень небольшого времени.
Вен Бруин перевёл дыхание и продолжил подниматься по ступеням. Гренадёры шли впереди и позади него. Он уже слышал рычание и топот орков, поднимавшихся по лестнице за ними.
'''437.М40'''
'''ДЕНЬ ЮРТЕНА'''
Это был праздничный день.
Вознесение Императора всегда праздновалось на Криге. Председатель приказал переименовать его в День независимости, но дату оставил ту же самую. Так он надеялся заполучить большую народную поддержку.
В Феррограде этот день стал днём памяти и скорбных воспоминаний. Но в этом году Юртен приказал на праздник удвоить пайки и раздать порции синтетического алкоголя, хотя и разбавленного водой. Символическая награда за тяжёлый труд и терпение его подданных. Он сидел за праздничным столом со своими старшими офицерами, наслаждаясь той же пищей, что подавалась за любым другим столом в Феррограде. Это означало бруски из восстановленного протеина и грибы, выращенные на берегах подземной реки, которую обнаружила одна из рабочих команд Грила. Праздничный обед проходил при свете свечей, чтобы не тратить запасы топлива.
Полковник пришёл поздно, проведя утро в церкви. Он мрачно сидел во главе стола, задавая тон настроению всех присутствующих. Звенели стаканы и столовые приборы, но разговоров было мало. Юртен пил только воду. Он приберёг на этот праздник бутылку амасека — последнюю в улье, — но, когда открыл её, оказалось, что напиток испортился. Возможно, это было и к лучшему.
Сегодня ему особенно необходимо было оставаться в трезвом уме.
Он поднялся на ноги, и все разговоры умолкли. Комната содрогнулась от знакомого звука разрывов вражеских снарядов. Юртен обвёл внимательным взглядом лица присутствующих, повернувшиеся к нему. Отметил тех, кто смотрел ему в глаза и кто не смог. Дольше всего он задержал взгляд на лице лейтенанта Ионаса.
После этого Юртен предложил традиционный тост за Императора:
— Да благословит Он наш пир сегодня и наши дела в будущем. Да дарует Он нам силу сокрушить предателей во имя Его и мудрость, чтобы знать, как лучше эту силу использовать.
Присутствовавшим понадобилось некоторое время, чтобы понять, что он закончил. Возможно, они ожидали объявления.
Архимагос Грил первым отреагировал, подняв свой стакан, и провозгласил:
— За Императора!
Остальные последовали его примеру.
Старое недоверие вспыхнуло в груди Юртена. Он думал, что Грил поднимет тост за своего Бога-Машину. Каким бы ценным советником он ни стал, ему нельзя было доверять. Юртен не мог доверять никому — только себе. Он мог быть уверен только в чистоте своих мотивов. Поэтому должен был принять это решение один.
Полковник сосредоточил своё внимание на пище и заставил себя есть, хотя сейчас это было последнее, чего ему хотелось.
Не сразу его сознание восприняло новый звук. Сначала Юртен лишь слабо расслышал его. Как и разрывы вражеских снарядов, этот звук шёл с поверхности, довольно далеко от скалобетонного потолка его штабного бункера. Но даже так полковник определил звук безошибочно. Это был непрерывный озлобленный вой. Сирены воздушной тревоги.
Генерал Краузе вошёл в пункт связи в хорошем настроении.
Его живот был полон после праздничного ужина, и он выпил достаточно, чтобы чувствовать приятную расслабленность. Война шла хорошо, и его особенно радовало оскорбление, которое он нанёс врагам сегодня. Юртена и его имперских лакеев ждало неминуемое поражение, и сегодня этому появилось новое доказательство. В первый раз за более чем два года они хотели говорить с ним.
Краузе вошёл на платформу, вокруг него замигали огоньки. Слуга-сервитор смахнул пылинку с его мундира, взял у него бокал с вином и отошёл в сторону. Краузе ждал, когда на другой платформе появится голографическое изображение Юртена, но его всё не было.
Его хорошее настроение уязвил маленький укол недовольства.
— Почему я его не вижу?
— Полковника Юртена здесь нет, — послышался голос из вокс-динамиков под потолком. Этот голос был незнаком Краузе. — Прошу прощения за обман.
— Кто ты такой? — требовательно спросил генерал. — Покажись.
— Я… не могу, генерал Краузе.
— Тогда мне нечего вам сказать.
— Генерал, пожалуйста. Что вы потеряете, выслушав моё предложение?
Что-то в голосе — что-то отчаянное — удержало Краузе от того, чтобы сойти с платформы.
— Так кто вы? — спросил он снова.
— Я офицер из штаба полковника. Это всё, что я пока могу сказать.
— И я должен поверить, что он ничего об этом не знает? — Краузе был почти разочарован. Он наслаждался мыслью, что Юртен сам будет пресмыкаться перед ним, молить о пощаде. И в то же время он знал, что на это не стоит слишком надеяться.
— Я хотел бы обсудить условия нашей…
— Капитуляции? Произнесите это слово.
— Нашей… капитуляции, да.
— Капитуляции, которую у вас нет полномочий предлагать.
— В данный момент да.
— А у меня нет оснований её принимать, — высокомерно произнёс генерал. — Вы держались дольше, чем я ожидал, это следует признать. Но война почти закончена. Две трети Феррограда лежит в руинах. Ваш вождь прячется в канализации подулья, а ваши солдаты и гражданские тысячами умирают за его безнадёжное дело.
— Я не стал бы недооценивать нас, генерал. Мы сильнее, чем вы думаете.
— Сомневаюсь. Как вам понравился тот подарок, который я отправил вам на праздник в честь вашего ложного идола? Мои пилоты сказали мне, что бомбовый удар вызвал настоящую огненную бурю.
— Поверьте мне, последнее, чего вам хотелось бы…
— Зачем мне говорить с вами, — продолжал Краузе, — когда я совсем скоро сокрушу ваш маленький жалкий мятеж?
Его невидимый собеседник ответил:
— Это вы мятежники, а не мы. Криг поклялся в верности Золотому Трону. И у нас… у полковника есть оружие, о котором вы не знаете.
— Всё ещё храните верность вашему мёртвому Императору? — Краузе презрительно рассмеялся. — Отрекитесь от него, и, возможно, я рассмотрю ваше предложение.
— Нет, никогда!
— Тогда я был прав. Нам не о чем говорить.
— Вы не поняли меня, генерал. Вы думаете, я боюсь, что вы нас убьёте? Мы все готовы умереть за правое дело.
— Тем более вы глупы.
— Я боюсь того, что может сделать полковник Юртен… На что вы можете толкнуть его.
Краузе почти рассмеялся ещё раз. Но что-то в голосе незнакомца остановило его.
— Если у Юртена есть какое-то особое оружие, — сказал Краузе наконец, — и если он считает, что это оружие может изменить ход войны, тогда почему он до сих пор не применил его? По какой причине?
— Тот факт, что он до сих пор не применил это оружие, должен сказать вам всё, что нужно знать.
— Нет у него никакого оружия, — фыркнул Краузе, но сомнение всё же закралось в его разум. Разве не ходили когда-то разные слухи? Он вспомнил, как Председатель беспокоился, вспоминая слышанные в детстве истории о реликтах Тёмной эпохи. Краузе тогда сказал ему, что тот слишком беспокоится о пустяках.
— И чего же вы хотите от меня? — насторожённо спросил генерал.
— Только того, что Председатель предлагал нам раньше, в самом начале. Безопасный путь с планеты для моего полка и тех гражданских, которые пожелают последовать за нами.
— Это больше, чем предлагал Председатель…
«И всё же это достаточно небольшая цена за окончательное унижение моего врага».
— Я хочу кое-что взамен, — сказал Краузе.
— Чего же?
— Юртена. Вы выдадите его мне.
Невидимый обладатель голоса на мгновение задумался.
— Сомневаюсь, что это возможно. Я хорошо знаю полковника, он скорее умрёт, чем…
— Это моё предложение, — заявил Краузе. — Отдайте мне Юртена, и вы сможете безопасно покинуть планету. Криг наконец-то будет свободным. Если то, что вы говорите, правда, если вы искренне хотите предотвратить катастрофу, что в сравнении с этим значит жизнь одного разжигателя войны?
— Мне нужно время подумать, — ответил голос.
— Вы знаете, где я нахожусь, — сказал Краузе. — Но на вашем месте я бы думал быстрее, потому что я не собираюсь давать вам пощады, пока вы думаете. И ваше решение может опоздать.
Он приказал технику отключить связь.
Сойдя с платформы, Краузе подозвал сервитора и, взяв у него бокал вина, осушил его одним глотком.
Краузе осознал, что широко улыбается, — а почему бы и нет? Это был очень удачный день.
«Праздничный день», — подумал он.
Беженцы продолжали прибывать с поверхности.
Некоторые из них были так решительно настроены ещё несколько часов назад, цепляясь за руины своего жилья, когда бомбы и снаряды падали на них. Некоторые думали, что они смогут покинуть город и найти убежище в другом месте. Сейчас они брели с опущенными головами и тащили на спинах немногие уцелевшие пожитки.
Солдаты 83-го полка Крига теперь имели большой опыт приёма беженцев. Они записывали их имена и места работы и раздавали одеяла и продовольственные пайки. Новоприбывшим они указывали места, где можно расположиться спать. Некоторые туннели отвели специально для этой цели, и в них стояли ряды брезентовых палаток.
Утром беженцев распределяли по рабочим командам. Могли пройти недели или даже месяцы, прежде чем для них станет доступно нормальное жильё, — но чем старательнее они будут работать, тем скорее наступит этот день. Лишь немногие выражали недовольство. Тех, кто продолжал это делать, игнорируя предупреждения солдат, выгоняли обратно на поверхность.
«Наши враги думают, что сегодня они чего-то добились, — вещал голос Юртена из вокс-динамиков. — Они думают, что нанесли нам удар, но мы поднимемся и станем ещё сильнее, чем прежде. Этот трусливый налёт, проведённый в святой праздник, лишь укрепит нашу решимость. Он напомнил нам, что нет предела ни злодейству предателей, ни их тщеславию. Ибо разве сегодня не день Императора? И в этот день ни одно оскорбление имени Его, ни одно нападение на Его верных слуг не останется безнаказанным».
Такие слова стали привычны жителям Феррограда. Но угрозы, которые были озвучены сегодня — особенно сегодня, — очень встревожили лейтенанта Ионаса.
Он шёл во главе группы из девяти офицеров по палаточному городку. Они отталкивали с дороги гражданских, тащивших вёдра с водой из колонок. Один офицер отмахнулся от грязного рабочего, умолявшего дать больше еды его детям.
Контраст с предыдущим праздником — тем, что был проведён после смерти Председателя, — бросался в глаза. Тогда слышались радостные возгласы, даже звучал смех. Сейчас раздавался лишь плач и молитвы. Церкви были переполнены. Сегодняшние утренние проповеди транслировались по вокс-динамикам, чтобы их слышали толпы на улице. Ионас, оглядываясь вокруг, видел людей, чей дух был сломлен.
Он понимал, что они чувствуют.
Прошли уже месяцы с тех пор, как он ел свежую пищу или дышал свежим воздухом. Ему приходилось жить в крошечной комнате, деля её с младшим офицером. От каменного пола веяло холодом, даже несмотря на небольшой ковёр, который ему удалось достать. Потолок был слишком низким, и в одном углу его росла плесень. Ионас не мог жаловаться, потому что сам полковник жил в таких же условиях. Он сказал бы, что сейчас все должны идти на жертвы.
Звание офицера в мире Юртена не давало привилегий — только ответственность.
Ионас провёл их мимо восстановленного завода «Вульфрам». Огромные машины сегодня работали тише, чем обычно, но продолжали издавать неумолчный шум. Улица рядом с заводом с прошлого раза стала шире, от неё отходили ярко освещённые новые туннели. Застрявший в стене «Термит» исчез, вероятно, его погрузили на транспортёр и отправили на ремонт, хотя в списке трофеев он не значился.
— Долго ещё идти? — нетерпеливо спросил капитан Войгт.
— Мы почти пришли, сэр, — ответил Ионас.
Войгт проворчал что-то, чего Ионас не расслышал. Вероятно, это была очередная жалоба на то, что так долго пришлось идти пешком. Проезд машин в этой части под улья был всё ещё затруднён. Ионас подозревал, что настоящей причиной недовольства Войгта было то, что пришлось оказаться в толпе немытых беженцев. Он всё время морщился, словно ощущая неприятный запах. На самом деле, честно говоря, запах действительно был, но остальные к нему уже привыкли.
Войгт никогда не нравился Ионасу — он считал капитана слишком придирчивым и высокомерным. Но его участие было жизненно необходимо для плана лейтенанта.
— Обещаю вам, сэр, дело того стоит.
Ионас уже привык изображать уверенность.
Первый контрольно-пропускной пункт оказался безлюдным. Второй тоже был покинут. Испытывая растущее дурное предчувствие, Ионас вёл группу офицеров дальше, по грубо вырубленному туннелю к адамантиевому люку. Он не знал, как открыть люк, и не мог показать офицерам, что скрыто в хранилище. Он молился лишь, чтобы одного вида люка хватило, чтобы офицеры ему поверили.
Но люк оказался уже приоткрыт. Из-за него бил в глаза яркий белый свет. Ионас осторожно подошёл к нему, доставая пистолет.
— Архимагос? Полковник Юртен?
Открыв люк шире, он вошёл в древнее хранилище.
Оно оказалось пустым. Четыре металлических стойки тянулись вдоль стен, но на них ничего не было. Цилиндры, которые стояли на них раньше — и которые лейтенант видел с тех пор в кошмарах, — исчезли. Ионас почувствовал растущий комок в горле, ему показалось, что его сердце на мгновение перестало биться. Сколько цилиндров здесь было? Тогда он не успел сосчитать их. В кошмарах они всегда представали сотнями.
Ионас едва слышал голоса за спиной. Другие офицеры вошли за ним в хранилище и с изумлением осматривались вокруг. Даже Войгт, казалось, был впечатлён. Они задавали Ионасу вопросы о таинственных рунах на стенах, о древних и сложных замках люка, но больше всего о пустых стойках. Ионас не мог ответить им.
— Мы… должны найти полковника, — всё, что он мог сказать.
Юртен наблюдал, как выгружают последний цилиндр.
Тележку, к которой он был прикреплён прочными железными цепями, осторожно выкатили по откидной рампе из кузова грузовика. Два отделения солдат катили тележку и придерживали её. Корпус цилиндра был угольно-чёрным, с древними предупреждающими рунами, нанесёнными белой краской, и с изображением оскаленного черепа.
Солдаты покатили свой груз к дверям ракетной шахты. Они не знали и едва ли могли вообразить, насколько их груз опасен, но Юртен внушил им, что он смертельно опасен и с ним следует обращаться с величайшей осторожностью.
— Если эта тележка выскользнет у вас из рук, молитесь, чтобы вам повезло умереть до того, как на вас обрушится мой гнев.
Он снял вокс-наушник, не желая, чтобы его отвлекали, но ему доложили о срочном сообщении от лейтенанта Ионаса. Юртен спросил, может ли он подождать.
— Лейтенант Ионас говорит, что он в хранилище, — пришёл ответ, — с капитаном Войгтом и другими старшими офицерами вашего штаба, и он не может ждать.
Юртен стиснул зубы. Он готовился к этому моменту месяцы. Откладывать больше было нельзя.
— Сообщите Ионасу, где мы, — приказал он. — И передайте, чтобы он прибыл сюда.
Шесть офицеров сели в пару «Тавроксов», ещё трое ехали в покрытом брезентом кузове грузовика. Это было всё, что Ионасу удалось срочно вызвать сюда.
Он ожидал новых жалоб от Войгта, но капитан хранил такое же мрачное молчание, что и остальные офицеры. Ионасу очень хотелось знать, о чём они думают.
Координаты, которые они получили, были близки к географическому центру улья. Туннель, ведущий туда, выглядел новым и редко используемым. Им пришлось остановиться у контрольно-пропускного пункта. За ним ожидал полковник. Он стоял с мрачным выражением лица, сложив руки за спиной.
Ионас отсалютовал ему и открыл рот, собираясь объяснить свои действия, но полковник лишь жестом велел офицерам следовать за ним и, повернувшись, ушёл.
Двойные железные двери в каменной стене были открыты. Перед ними стояли разные машины, в том числе один грузовик. Ионас заглянул в его кузов, проходя мимо, но там было пусто. Войдя в двери, они оказались в коротком коридоре, в другом конце которого слышались голоса и звуки работы механизмов.
В животе Ионаса словно начал закручиваться узел, и с каждым шагом этот узел затягивался всё туже.
— Вы это хотели увидеть? — прорычал полковник Юртен.
Он привёл их в огромный круглый зал. Солдаты и техники работали на платформах и мостках и управляли тяжёлым грузоподъёмным оборудованием. Тяжёлый чёрный цилиндр опускался на стартовую площадку. На корпусе цилиндра виднелись эмблемы в виде черепов.
Похоже, это был последний цилиндр, остальные были уже установлены. Они стояли почти вертикально, каждый слегка наклонён к центру зала. В крыше над ними находился круглый металлический взрывозащитный люк, имевший несколько футов в диаметре и расположенный на высоте как минимум семидесяти футов от цилиндров. Ионас был изумлён тем, что всё это построили без его ведома.
Конечно же, в центре всего этого находился архимагос Грил, надзиравший за сборкой чего-то вроде часовни управления. Он стоял спиной к офицерам, но Ионас чувствовал, что архимагос всё равно видит их.
— Ракетная шахта… — оцепенело произнёс он. — Вы построили ракетную шахту.
Полковник Юртен смотрел прямо перед собой.
— Верно, — прорычал он.
— Для оружия.
— Да.
— Для ''запрещённого'' оружия.
— Это правда, полковник? — Ионас обрадовался, когда капитан Войгт выступил вперёд. — До некоторых из нас доходили разные слухи, но…
Юртен всё ещё не обернулся к ним, не смотрел им в глаза.
— Мы обсудим это конфиденциально, — заявил он.
Он повёл их обратно по коридору в небольшой скудно обставленный кабинет, в котором нашлось только три стула и едва хватало пространства, чтобы все вошли.
Юртен закрыл дверь за ними и мгновение стоял, сжав губы и задумчиво склонив голову. Ионас подумал, что полковник выглядит почти смущённым.
Но когда он снова поднял взгляд, его глаза отдавали сталью, как всегда.
— Да, — подтвердил он. — Это правда.
И он рассказал им то, что Ионас уже знал, а остальные подозревали. Он рассказал, что это за оружие и откуда оно взялось. И пока он говорил, все офицеры заметно бледнели, — все, кроме Ионаса, который испытывал облегчение от того, что наконец разделил бремя этого знания.
Войгт первым нарушил тишину.
— Вы намереваетесь использовать это оружие, сэр?
— Я намереваюсь быть готовым к такой возможности.
Другой офицер заговорил:
— Тогда вы предвидите условия, при которых…
— А вы разве нет? — прорычал Юртен. — Мы проигрываем эту войну.
— Но, несомненно, пока Император…
— Мы проигрываем эту войну, и мы все это понимаем. Предатели загоняют нас всё глубже и глубже под землю, и скоро нам некуда будет отступать. Скоро мы окажемся перед выбором. Мы примем поражение? Примем неудачу и бесславную смерть? Или мы будем сопротивляться всеми силами, что у нас есть? Чего хотел бы от нас Император?
— Конечно, Он хотел бы, чтобы мы сражались, — сказал капитан Войгт. — Но даже так…
— Если мы никак не используем то оружие, что Император дал нам…
«Император не имеет отношения к этому богохульству», — хотел возразить Ионас.
— …тогда Криг окажется охвачен хаосом и будет проклят. Если мы используем это оружие… — Юртен замолчал на мгновение, — …то этот выбор навсегда ляжет тяжким бременем на наши души. Ибо даже меньшее из зол в глазах Императора всё же зло. Поэтому я держал это в тайне от всех вас, чтобы это бремя было только моим. Этот выбор я должен сделать один.
— Это оружие, — тихо произнёс Ионас, — погубит наш мир.
Полковник Юртен сжал кулаки.
— Не так давно Криг был известен тем, что никогда не знал войн. И это стало его бедой. Его народ — ''наш'' народ — стал слишком мягкотелым. Если бы мы знали, если бы мы могли предвидеть будущее, я бы сбросил на столичный улей корабль, полный орков. Я бы заставил наших разжиревших автократов увидеть истину.
— Ценой такого множества жизней? — возразил Войгт.
— В пламени их погребальных костров был бы выкован лучший мир!
Некоторые офицеры заметно содрогнулись, услышав такое заявление Юртена.
— Вы говорите так, словно уже приняли решение.
— Ракеты будут готовы к запуску сегодня ночью. День и ночь я молил Императора помочь мне принять решение — но больше я не вижу причин откладывать запуск.
— В самый святой праздник? — изумился Войгт.
Полковник оскалил зубы.
— Когда ещё лучше обрушить на отступников карающий огонь с небес? Для начала будет запущена одна ракета. Её целью станет улей Аурос. Мы направим ракету настолько близко к штабу генерала Краузе, насколько возможно.
— Сэр, этот план был рассмотрен нашими штабными экспертами? — спросил молодой лейтенант.
— Я так полагаю, что его рассматривал только архимагос Грил, — проницательно заметил Войгт. — Вижу во всём этом его холодную металлическую руку. Не так ли, сэр?
— Разве мы не обсуждали это, полковник? — умоляюще произнёс Ионас. — Слишком велик риск, что Краузе раскроет наш блеф.
Юртен с яростью посмотрел на него.
— Кто сказал, что я блефую? Почему я должен посылать этим предателям предупреждение? Разве они заслуживают шанса спастись?
Наступила долгая напряжённая тишина, во время которой все взгляды повернулись к одному человеку. Капитан Войгт командовал 3-й ротой 83-го полка, и после гибели в бою капитана Шмитца несколько месяцев назад стал следующим по старшинству офицером в полку после самого полковника. Другие офицеры последовали бы за ним. Казалось, он размышлял целую вечность, пока Ионас не подумал, что уже не может выносить это напряжение.
Но первым потерял терпение Юртен.
— Хотите что-то сказать, капитан?
Войгт наконец кивнул.
— Да, сэр. Я считаю… нам всем нужно время подумать над тем, что мы только что узнали. — Офицеры согласно закивали. — Со всем уважением прошу вас, сэр, воздержаться от поспешных действий сегодня ночью.
— Разве я не сказал, — прорычал Юртен, — что это только моё…
— Простите, сэр, — прервал его Войгт более решительно. — Но теперь, когда мы знаем правду, мы не можем закрывать глаза на неё. Император судит тех, кто допускает зло. Возможно, нам стоит собраться завтра, чтобы обсудить этот вопрос более подробно?
Ионасу, лучше всех знавшему полковника, показалось, что Юртен начал колебаться. Войгт ударил в самое сердце его сомнений, и здесь не было архимагоса Грила, чтобы развеять их. Капитан решил закрепить успех:
— Тем временем мы закроем ракетную шахту и…
— Нет, — заявил полковник. — Здесь нечего обсуждать.
— Сэр, я настаиваю на том…
— Я рассмотрел варианты наших действий и объяснил вам свои мысли. Предупреждаю, не пытайтесь давить на меня. Или, может быть, у кого-то из вас есть лучшее решение? Чудесное решение всех наших проблем?
Юртен пристально посмотрел на каждого из офицеров в отдельности.
— Как насчёт вас, лейтенант Ионас? Вы считаете, что можете ответить на все вопросы? Нет?
— Хотел бы я, чтобы это было так, сэр.
— Тогда я ожидаю, что вы — все вы — сдержите свою клятву, которую дали, поступив на службу в Имперскую Гвардию. Я ваш командир. Я буду решать, какой стратегии нам придерживаться, а вы будете исполнять мои приказы…
Юртен неожиданно замолчал. Ионас проследил за его взглядом и увидел, что Войгт вытащил пистолет. Лейтенант почувствовал, что его сердце подскочило. Он знал, что этот момент настанет. Момент, в который решалась судьба его мира.
— Не делай этого, Войгт, — угрожающе прошептал Юртен.
— Простите, полковник, но у меня нет выбора. Я отстраняю вас от командования.
— На каком основании?
— По подозрению в измене против Императора, сэр.
Полковник выпучил глаза. Его ноздри раздулись, лицо покраснело. Ионас подумал, что он сейчас взорвётся.
Потом неожиданно Юртен, казалось, овладел собой.
— Вы имеете право на это, — признал он.
— Ваше оружие, пожалуйста, сэр, — сказал Войгт. — И, как я уже сказал, мы обсудим этот вопрос завтра. Когда у нас будет время подумать.
Юртен протянул свой пистолет и цепной меч. Ионас взял их, не в силах смотреть полковнику в глаза. Он чувствовал себя предателем — и в глазах Юртена, несомненно, им был. Он ожидал, что полковник будет кричать на него, ругать его последними словами, но Юртен ничего не сказал. Войгт опустил оружие и объявил, что Юртен будет находиться под арестом в своей комнате. Сам Войгт и трое офицеров отведут его туда. Остальные офицеры закроют ракетную шахту.
Юртен подчинился со смирением, которого Ионас никогда не видел в нём раньше. Он предпочёл бы, чтобы полковник кричал и бранился. Ионас не мог представить, что когда-нибудь увидит полковника настолько подавленным.
Они вышли из ракетной шахты вместе. Юртен шёл немного впереди других офицеров. Пистолет Войгта был спрятан в кобуру. Никто не мог бы заподозрить, что здесь что-то не так, если бы не некоторая напряжённость офицеров.
Войгт вызвал бронированную штабную машину и связался по воксу с КПП, чтобы их пропустили. Пока Войгт говорил по воксу, Ионас бросил взгляд на Юртена и заметил, что губы полковника шевелятся. Юртен прошептал в вокс-микрофон единственную команду.
— Ложись! — закричал Ионас, когда вокруг раздался треск лазвинтовок.
Огонь в основном сосредоточился на Войгте, оказавшемся на открытом пространстве. Лазерные лучи не пробивали его броню, но один попал капитану в висок, и Войгт рухнул. Ещё один офицер упал. Третий опустился на колени, бросив оружие, и поднял руки.
Ионас укрылся за грузовиком и выхватил пистолет, но в нишах в стенах туннеля над дорогой скрывались не менее шести снайперов, и Ионас со своей позиции не мог стрелять ни по одному из них. Перед ним была только одна доступная цель.
Юртен стоял неподвижно, выпрямившись, пока вокруг него с треском рассекали воздух лазерные лучи. Ионас знал, что он должен сделать.
И, если бы ему хватило уверенности и скорости рефлексов, а также боевого опыта, он, возможно, сделал бы это. Но, прежде чем он успел что-то предпринять, оружие выбили из его рук. Грубый голос позади него произнёс:
— Пойдём с нами, сэр.
Солдаты подняли его на ноги. Ионас уверил их, что не будет сопротивляться, но они всё равно крепко держали его.
Другого уцелевшего офицера тоже подняли и увели в ожидавшую машину. Ионас думал, что его тоже отведут туда. Но тут Юртен сделал знак сержанту, командовавшему солдатами, и Ионаса подвели к полковнику. Глаза Юртена грозно взирали из-под козырька фуражки.
Голос полковника был обманчиво тихим:
— Что за сделку ты заключил с Краузе?
Ионас не видел смысла лгать.
— Он сказал, что отпустит нас и гражданских, желающих покинуть Криг, если мы выдадим вас ему.
— И ты согласился?
— Нет. — Ионас смотрел в глаза Юртену. Ещё никогда он не чувствовал себя таким смелым, как в этот момент. Он подумал, что если не осталось надежды, то не стоит и бояться. — Но мне следовало согласиться. Это было бы меньшим из двух зол.
Сержант забрал лазерный пистолет Юртена с трупа капитана Войгта. Полковник щёлкнул пальцами, и оружие оказалось в его руке.
— Я хочу, чтобы вы знали, — сказал Ионас, возвысив голос, чтобы его слышали все вокруг. — То, что я сделал, я сделал ради нашего мира и ради…
Юртен выстрелил ему в голову.
— Ты разочарован? — спросил генерал Краузе.
Его голографическое изображение возвышалось на платформе напротив Юртена. Он одёрнул китель и поправил фуражку.
Юртен не знал, что генерал имеет в виду, и молча ждал объяснений.
— Вероятно, ты ожидал увидеть чудовище, — пояснил Краузе. — Мутанта с телом, изуродованным не меньше, чем его душа. Но на самом деле я чувствую себя более здоровым, чем когда-либо.
— Не все мутации можно увидеть, — прорычал Юртен.
— Я знаю, ты убеждаешь себя в этом. Иначе тебе пришлось бы принять тот факт, что твои повелители — когда-то и наши — лгали нам все эти годы. Мы можем быть свободны.
— Я хотел сказать тебе, — заявил Юртен. — Что сделка, которую ты заключил с моим адъютантом, более не действительна. Лейтенант Ионас мёртв.
— Ах, — небрежно фыркнул Краузе. — Так вот как его звали?
— То, что случится дальше, — сказал Юртен, — полностью твоя вина.
После этого полковник сошёл с платформы и вышел из пункта связи.
Он не удивился, увидев, что снаружи его ждёт Грил. Казалось, архимагос всегда появлялся, когда мысли Юртена охватывала тревога, всегда скрывался в тёмных углах нового подземного командного центра.
— Командир предателей отказался сдаться? — спросил Грил.
— Я увидел, что его даже спрашивать бесполезно, — ответил полковник.
Грил понимающе кивнул.
— Значит, вы приняли решение?
Увидев, что Юртен поморщился, архимагос пояснил:
— Я понимаю, как трудно это должно быть для вас, но…
Юртен вспыхнул:
— Вы не понимаете, Грил. Только люди из плоти и крови могут это понять.
— …но дальнейшее промедление ничего не изменит. Разве вы узнали сегодня — или за последние несколько месяцев, если на то пошло, — что-то, что могло бы изменить ситуацию?
— Криг — моя родина.
— Но чего вы добьётесь, откладывая решение?
— Я родился здесь. Здесь я научился любить Императора. Я молился в церквях этого мира. Тренировался в его казармах. Здесь я женился. Моя дочь… Сабелла… она жила и умерла здесь.
Юртен закрыл глаза и проглотил комок в горле.
— Ионас был прав… — вздохнул он наконец.
Как всегда, он не мог видеть выражения лица Грила. Но по молчанию архимагоса понял, что тот удивлён.
Из ближайшей комнаты вышел писец. Мимо прошли двое техников. Юртен и Грил отошли в сторону, скрывшись в полумраке под неисправным люменом, и подождали, пока снова можно будет говорить без свидетелей. Шёпотом полковник продолжил:
— Ионас был прав, что одной ракетой не закончить эту войну.
— Предатели могут даже отследить траекторию её запуска и…
— Криг — моя родина, — повторил Юртен. — Но он безнадёжно болен. Хаос заразил этот мир и осквернил его людей. Я надеялся… молился, что мы сможем остановить его распространение. Вырезать опухоль Хаоса, прежде чем ущерб от неё станет необратимым. Эта ложная надежда остановила меня, когда… когда, возможно, я мог бы действовать в более ясном уме.
— Никто не сомневается в вашей преданности правому делу.
— Но что мне делать, если этого оказалось недостаточно? — спросил Юртен. — Сегодня я должен был посмотреть в глаза Краузе. Я должен был увидеть — хотя я всегда это знал, — что он так же верен своим убеждениям, как я — своим. Я должен был убедиться, что надежды на покаяние и искупление нет. Если этот мир должен был восстать против ереси его правителей, это должно было случиться уже давно. Но вместо этого я видел, что Хаос распространяется всё больше и больше, что он уже проник в ряды моих подчинённых, даже самых близких ко мне.
— Предатели не прекратят сражаться, — сказал Грил, — пока хоть один из них жив.
— Тогда, как ни мучительно мне говорить это, — ответил Юртен, — Криг больше не моя родина. Мой мир, мир, который я знал, потерян. Я не смог спасти его.
Грил кивнул.
— Я согласен.
Юртен повернулся к нему, прищурившись.
— Как давно вы знали? Не пытайтесь отрицать это, архимагос. Вы готовились к этому моменту с тех пор, как мы прилетели на Криг. Не удивлюсь, даже если задолго до этого. С тех самых пор, как вы присоединились к моему полку. Вы всегда были рядом, чтобы дать мне совет, когда я не знал, по какому пути пойти. Вы всё время знали, куда ведёт этот путь?
— Редко я говорил вам что-то, — ответил Грил, — чего вы не знали.
Юртен задумался над этим утверждением.
— Нас ждёт машина, — напомнил ему Грил, — чтобы отвезти обратно к ракетной шахте. Вы готовы отдать приказ, полковник Юртен?
Юртен сглотнул, чувствуя, что в горле пересохло.
— Готов.
Они вышли из командного центра вместе. Ноги Юртена, казалось, становились тяжелее с каждым шагом, но он больше не испытывал сомнений. Его наполняла решимость выполнить свой долг. Какой ещё у него оставался выбор?
— Ракеты будут запущены за одну минуту до полуночи, — объявил Юртен. — В знак окончания святого праздника. Никаких предупреждений не будет. И так было слишком много разговоров. Огнём и яростью Императора этот мир будет очищен от множества осквернивших его грехов.
— И белым жаром технологии, — прошептал Грил.
— В конце концов, сегодня Празднество вознесения Императора, — прорычал Юртен. — Сегодня традиция требует, чтобы мы принесли Ему жертву.
'''ПОСЛЕ ВЕЛИКОГО РАЗЛОМА'''
'''ТУМАН ВОЙНЫ'''
Этим утром солдаты услышали новость. Прибыл корабль, чтобы забрать их. Он уже вошёл в систему и будет на орбите планеты через несколько часов. В этот день им уже не придётся любоваться закатом в этом мире.
Отделение сержанта Реник завершило свою последнюю трудную смену в траншеях. Кадийцы собирали вещи и складывали палатки. Остальной имперский лагерь тоже сворачивался. Техники и сервиторы разбирали сборные постройки и укладывали их части для погрузки на ожидавшие грузовики.
Уже неделю небо расчерчивали инверсионные следы орбитальных лихтеров, садившихся и взлетавших над столичным ульем на северном горизонте. Частичная эвакуация населения планеты продолжалась. Реник не удержалась от того, чтобы снова бросить взгляд на небо. Никогда она ещё так не ждала кораблей, хотя на этот раз их прибытие означало поражение.
Тяжёлые тёмные тучи не позволяли разглядеть что-либо. На её щёки падали холодные капли дождя. Мимо тягач протащил криговский «Землетряс», с немалыми усилиями вытащенный из орудийного окопа. Группа «Разрушителей» и последний уцелевший «Гибельный клинок» выехали на ничейную землю для обстрела улья Аратрон. Уже несколько дней со стороны орков вёлся лишь незначительный ответный огонь.
Не приходило известий и от диверсионной группы, отправившейся в улей на «Аиде» десять дней назад. По крайней мере, сержантам вроде Реник таких новостей не сообщали. В чём бы ни заключалось их задание, Реник могла лишь предположить, что — как и всё остальное, что они пытались здесь сделать, — оно завершилось неудачно.
Прошло шесть дней с тех пор, как инквизитор Вен Бруин в последний раз выходил на связь.
Криговский полковник сообщил о ситуации дознавателю Феррану.
— Группа вернулась к «Аиду» слишком поздно, — пояснил он.
— Ксеносы нашли его?
— И разобрали. Группе инквизитора Вена Бруина пришлось искать другой способ выбраться из оккупированного улья. Они смогли найти исправную вокс-станцию с достаточной дальностью, но у них не было возможности говорить долго.
— Из опасений, что ксеносы отследят источник вокс-передачи, — кивнул Ферран. — А инквизитор сообщил что-то ещё? Насчёт…
— Они нашли хранилище, — прямо сказал полковник, — и оружие в нём, как и ожидал инквизитор. Они успели добраться до него раньше ксеносов.
— Слава Императору.
— Но Вен Бруин полагал, что орки следовали за ними.
Ферран нахмурился.
— Понятно.
— Я сообщил командованию флота об этих событиях и получил новую информацию от них. Экстерминатус будет проведён приблизительно через девять дней. Эвакуацию следует ускорить.
Криговский полковник говорил так спокойно, словно речь шла о тривиальных административных вопросах, а не о гибели мира.
И всё же Ферран чувствовал, что полковник что-то недоговаривает.
— Если только…
— Если только, — сказал полковник тоном, в котором звучала невысказанная значимость, — не случится что-то, что изменит ситуацию здесь.
Ферран подумал, что он всё-таки научился лучше понимать криговцев.
Время, отведённое на возвращение Вена Бруина, почти истекло. Прибыла машина, чтобы доставить Феррана и остальную инквизиторскую свиту в космопорт в столичном улье. Ферран намеревался лететь на том же корабле, что и части Астра Милитарум, по крайней мере пока они не покинут систему.
— Как только смогу, — сказал он Маджеллусу, — я собираюсь вернуться в штаб Ордо Еретикус. Моим первым официальным действием в звании инквизитора будет назначить расследование. Я буду первым охотником на ведьм, посетившим Криг, со времён инквизитора Ларрет.
Ферран хотел узнать все секреты, которые скрывал Корпус смерти Крига. Он не сомневался, что до сих пор узнал лишь малую их часть.
Он снял вокс-наушник, но по внезапной вспышке активности вокруг понял, что что-то происходит. Сержанты и вахмистры кричали, отдавая приказы своим отделениям приготовиться к бою. Солдаты бросили сворачивать лагерь и направились к траншеям. К их чести, ни криговцы, ни кадийцы не проявляли усталости, которую, несомненно, чувствовали. По крайней мере, в присутствии Феррана.
Ферран остановил сержанта Реник и спросил её, что происходит.
— Ксеносы, сэр, — ответила Реник. — Орки вышли из улья большими силами и, похоже, начали полномасштабную атаку на наши позиции!
Атака началась с движения на разрушенных окраинах улья.
Наблюдатели в передовой траншее немедленно сообщили о нём артиллеристам. Однако даже в магнокуляры — и сквозь пелену дождя — они мало что могли разглядеть. Повреждённые строения шатались, некоторые обрушивались, хотя в них ещё не попадали имперские снаряды. Как будто что-то огромное и мощное пробивалось прямо сквозь эти постройки.
Опорные конструкции разваливались. Целые уровни улья обрушивались, и на мгновение показалось, что орки в улье похоронят себя под руинами.
Потом из тучи пыли появилась фигура более шестидесяти футов в высоту.
Она напоминала огромную толстобрюхую пародию на орка с острыми металлическими клыками и горящими зелёными глазами. Её корпус покрывали слои склёпанных внахлёст разнокалиберных бронеплит, к которым крепилось всевозможное оружие.
Выставив короткую толстую ногу перед собой, гигантская машина шагнула по раскисшей от дождя земле. Её раздутый корпус опасно качнулся вперёд, когда нога приняла на себя всю тяжесть её несбалансированной массы. Вторая нога с грохотом сделала шаг после первой.
Некоторые криговские гренадёры — а также их полковник, получавший описание вражеской машины по воксу, — при виде её вспомнили о величественных имперских титанах, шагавших по полю боя и нёсших возмездие врагам Императора. Конечно, они видели всего лишь собранное из мусора подобие. Титанами управляли изнутри хорошо обученные экипажи. Орки же целыми толпами помещались на плечах и бёдрах этой пародии на титана, и ещё больше их было видно в гигантской оскаленной пасти. Зеленокожие размахивали кулаками, крича воинственный клич, слышный по всей равнине:
— ТАПТУН! ТАПТУН! ТАПТУН!
Таптун двигался вперёд тяжёлой поступью, каждый шаг покрывал двадцать ярдов. Криговские орудия и танки сосредоточили огонь на нём. В ответ гигантская орочья машина изрыгала пули, снаряды и воющие ракеты. Орки, казалось, не целились, но всё равно их стрельба наносила потери. Один из «Разрушителей» разлетелся на куски. Расчёт «Землетряса» погиб в одно ужасное мгновение, когда ракета ударила в их орудийный окоп.
— Стрелять по ногам! — раздался приказ криговского капитана, повторённый вахмистрами. Прицелы были соответствующим образом поправлены, и, когда правая нога гиганта опустилась на землю в следующий раз, на широкой металлической балке над ней сосредоточились огненные следы попаданий.
Взрывами сорвало бронеплиты, обнажив часть несущей конструкции из ферм и балок — «скелета» таптуна. Из правого коленного сустава посыпались искры, огромная голова поворачивалась туда-сюда, словно в недоумении.
Однако таптун продолжал наступать, извергая чёрный дым из выхлопных труб на спине. Гигантские шаги неумолимо приближали смертоносную машину к траншеям. Но криговцы держались. Убитых артиллеристов быстро заменили. Новый расчёт вернул в строй повреждённую пушку.
Чудовищная машина настигла их прежде, чем они это осознали. Её гигантская голова возвышалась над ними. Зелёные лучи глаз скользили по силуэтам в шинелях и противогазах. Сотня лазвинтовок с треском извергла огонь, и несколько орков упали с плеча таптуна, но большая часть выстрелов не достигла цели.
Огромная металлическая нога опрокинула «Землетряс» и наступила на него, смяв ствол. Его расчёт пытался унести оставшиеся боеприпасы. Но на месте левой руки у таптуна был цепной меч таких размеров, что человек по сравнению с ним казался карликом. Блестящие зубья клинка вращались, извергая брызги масла. Дёрнувшись, таптун развернулся, и мощный удар цепного меча разрубил броню, плоть, мышцы и кости.
Металлический кулак метнулся вперёд, и встроенный в него огнемёт залил траншею струёй огня. Ещё два расчёта «Землетрясов» были охвачены рекой пламени и обратились в пепел. В этот момент люки в корпусе таптуна распахнулись, и из них бросились в атаку десятки орков, скользя по неровным бортам огромной машины.
Криговские и кадийские солдаты, бегущие в траншеи из лагеря, столкнулись с теми, кто пытался выбраться оттуда. Звучали противоречивые приказы: одни офицеры приказывали отступать, другие требовали не пропустить ксеносов к лагерю. Гренадёры стреляли из гранатомётов по надвигающемуся гиганту, но их оружие не могло заменить пушки.
Вся надежда оставалась на уцелевшую артиллерию и танки. Четыре «Лемана Русса» «Разрушителя» с рёвом устремились к таптуну, стреляя на ходу, и израсходовали половину своего боекомплекта за пару минут. Таптун закачался, словно вот-вот упадёт, но всё же устоял. Он снова шагнул вперёд, наступив на крышу туннеля, и та рухнула, похоронив под собой отделение криговцев.
Нога таптуна подвернулась под его невероятным весом. Металл смялся, и от страшной нагрузки вырвало часть повреждённого сустава. Машина тяжело рухнула на повреждённую правую ногу, её левая нога всё ещё стояла над траншеей. Гигантская машина едва не разорвалась надвое, с неё посыпались бронеплиты, словно железная лавина.
Но её оружие ещё действовало, изрыгая пули и пламя из огнемёта по солдатам, суетившимся в траншеях вокруг, словно насекомые. Снарядами более крупного калибра таптун стрелял по имперским машинам.
Масса орков заполнила окопы, нисколько не беспокоясь о том, что огонь таптуна во множестве убивает и их. Они выли в кровожадной радости, преследуя убегающих врагов, иные из которых поворачивались, чтобы дать оркам бой, которого они так желали. Криговцы сражались с яростью большей, чем обычно, зная, что это, вероятно, их последний бой. Даже если они убьют этих ксеносов, они привлекут к себе внимание таптуна.
Из центра груди «титана» выдвинулось самое мощное его орудие — колоссальная бласт-пушка, грохот которой расколол небеса, а отдача сотрясла весь корпус. Её прицел был неточным, но орки могли себе это позволить. Даже близкого разрыва оказалось достаточно, чтобы опрокинуть набок «Леман Русс». Прямое попадание разнесло башню другого танка, зажарив его экипаж.
Гигантская машина орков застряла одной ногой в траншее, сильно накренившись. Она размахивала конечностями и упёрлась одной из них в землю, пытаясь выбраться. Экипажи имперских танков не собирались ей этого позволить. Громовой голос криговского полковника отдавал приказы по воксу.
Один экипаж, вероятно, полностью израсходовав боекомплект, выбрался из танка, за исключением механика-водителя, который управлял единственным оставшимся у них оружием — самим танком. Сквозь огонь и разрывы снарядов он направил танк на таптуна.
От столкновения рука таптуна переломилась. Теперь огромная шагающая машина застряла безнадёжно, но продолжала отстреливаться. В её котельном отделении потеющие гроты бросали топливо в алчные топки. Механики пытались закрыть течи, когда трубы вокруг них лопались, обдавая их кипятком.
Два поспешно взлетевших«Стервятника» пронеслись над траншеями. Один из них разлетелся пылающими обломками после выстрела бласт-пушки. Второй сбросил что-то круглое и чёрное на голову таптуна. Орки в его пасти свирепо взревели, словно пытаясь устрашить снаряд. Встреченная градом пуль, бомба взорвалась преждевременно, но с достаточной силой, чтобы оплавить зубы машины.
Строительный грузовик «Голиаф» мчался по улицам окраин улья.
Вен Бруин сидел в его кузове, накрытом брезентом, вцепившись в вентиляционную решётку, чтобы не биться о борта. Инквизитор чувствовал себя голодным, грязным и крайне уставшим.
Рядом с ним сидел криговский гренадёр — второй человек из трёх, оставшихся от их группы. Ещё один сидел за рулём в кабине. Они проехали мимо небольшой толпы орков, восхищённо завывших от звука визжащих шин. Орки бежали за грузовиком, пока могли. Слишком поздно они поняли, что грузовиком управляет противник, и стали тщетно стрелять и бросать топоры ему вслед.
Таптун, выбираясь из улья и разрушая всё на своём пути, расчистил дорогу, по которой теперь ехал «Голиаф». Грузовик расплющил несколько сквигов решёткой радиатора, других давил колёсами. Вен Бруин решил, что на этот раз ничто не заставит его повернуть назад. Это была уже не первая их попытка прорваться из города, но она станет последней, независимо от того, завершится успехом или нет.
Впереди появилась ещё одна толпа орков.
Водитель вдавил педаль газа, и грузовик въехал в толпу, раскидывая ксеносов, как кегли. Некоторые из них отреагировали достаточно быстро, чтобы ударить топором по борту проезжающего грузовика. Пара орков сумела даже запрыгнуть на «Голиаф». Водитель крутнул руль и счистил их, задев бортом скалобетонный пьедестал, на котором когда-то стояла статуя.
Загрохотали выстрелы, пуля пробила заднее левое колесо. Что-то тяжёлое свалилось на брезентовый верх кузова, прямо над головой Вена Бруина. Огромный зелёный кулак прорвал брезент, едва не задев голову инквизитора. Должно быть, орк спрыгнул на грузовик с какого-то возвышения. Водитель снова резко выкрутил руль, пытаясь стряхнуть ксеноса, одно колесо задело ободом асфальт, брызнули искры.
Другой гренадёр начал стрелять по крыше кузова, выстрелы «адского» ружья разорвали брезент и сбросили орка. Ксенос соскользнул с крыши, но сумел схватиться за борт и попытался подняться в кузов. Его встретили новые выстрелы, к которым добавился огонь пистолета «Инферно» Вена Бруина. Дымящийся труп орка свалился с борта, рухнув в развалины.
— Задание выполнено, инквизитор, — сообщил по воксу водитель из кабины. — Мы выехали за стены улья на равнину. Впереди вижу бой.
Когда они въехали в зону действия имперских вокс-станций, Вен Бруин стал слышать другие голоса по вокс-каналам.
— Держитесь подальше от боя, — приказал он.
По закрытому вокс-каналу он назвал себя и приказал связаться с криговским полковником.
Через несколько секунд в вокс-наушнике раздался резкий голос полковника:
— Инквизитор?
Вен Бруин передал ему сообщение, которое сам получил менее часа назад, сократив его до трёх слов, зная, что их будет достаточно, и опасаясь, что даже закрытый вокс-канал может прослушиваться противником.
— Орки нашли убежище, — сказал он.
— Принято, — ответил полковник после небольшой паузы. — Как у вас обстановка? Сможете пробиться к лагерю?
Вен Бруин подтвердил, что сможет, если на то будет воля Императора. Он приказал водителю повернуть на север, и «Голиаф» развернулся влево, колесо с пробитой шиной снова царапнуло землю.
Они оставили позади приглушённые звуки боя. Единственная пушка на неповреждённой северной стене улья Аратрон послала им вдогонку несколько снарядов, один разорвался достаточно близко, чтобы встряхнуть грузовик, но вскоре они выехали за пределы дальности её стрельбы.
Впервые за десять дней Вен Бруин подумал, что у него ещё может быть будущее. Возможно, он даже выйдет в отставку. Правда, сам не был уверен, как относиться к такой перспективе.
Шесть криговских гренадёров погибли, защищая его, — и, казалось, были рады отдать за него свои жизни. Констебль Халлем тоже пожертвовала жизнью ради него. Когда свирепые бандиты подулья прижали их огнём, она, как наименее ценный боец в группе, выскочила на открытое пространство и отвлекла на себя огонь противника, прежде чем инквизитор успел её остановить — даже прежде, чем он подумал, ''хочет'' ли её остановить.
Вен Бруин пытался не думать о судьбе седьмого гренадёра…
Он задумался, где сейчас его аколиты, живы ли они. Знали ли они — хотя Ферран догадывался — о его задании в Аратроне? Они способны представить себе хоть в малейшей степени, какой ужас может тут произойти?
Что они подумают, если узнают — ''когда узнают,'' — что он сделал? Или, точнее, чему позволил случиться. Сочтут ли они, что он заслужил те жертвы, которые принесли ради него столь многие благородные души?
Ферран сражался в траншеях.
Он больше привык иметь дело в бою с людьми-еретиками, чем с ксеносами. Но сейчас Император послал его сюда. Воины из свиты сопровождали его, их возглавлял крестоносец Маджеллус. Остальных аколитов Ферран отослал в лагерь.
Пока ещё ни один орк не сумел прорваться к лагерю сквозь ряды солдат Корпуса смерти. Раньше Ферран не видел солдат Крига в бою так близко, и увиденное его впечатлило. Они сражались искусно и с непоколебимой решимостью против врагов, которые были крупнее и сильнее. Это позволяло Феррану более тщательно выбирать цели. Он стрелял из болт-пистолета, только когда мог сделать смертельный выстрел наверняка, и с удовлетворением вышибал мозги одному ксеносу за другим.
Огромный криговский «Гибельный клинок» прошёл над траншеей почти поверх головы Феррана.
Из обрывков вокс-переговоров он понял, что таптун повреждён и обездвижен, но всё ещё представляет собой значительную угрозу. Надеялись, что его добьёт «Гибельный клинок». Тем временем, когда гигантская машина орков была выведена из строя, их атака ослабела. Имперские войска получили возможность перегруппироваться.
Они начали отбрасывать ксеносов.
Потом в воксе раздался приказ криговского полковника:
— Всем силам, не относящимся к Корпусу смерти Крига, приказываю выходить из боя и отступать к лагерю.
Ферран нахмурился. Он только успел увидеть путь к победе. Почему полковник ставит исход боя под угрозу?
Ему пришёл в голову возможный ответ, и от ужаса его душу охватил холод.
Он едва не упустил из виду, как один орк устремился на него, фыркая, словно бык. Воины Феррана сомкнули ряды. Орк успел зарубить топором одного из них, прежде чем рухнул под сосредоточенным огнём лазвинтовок.
Но за ним бежали другие орки, и новые зеленокожие выходили из туннеля с другой стороны. Ферран внезапно обнаружил, что окружён врагами. Он не мог понять, как это произошло. Криговцы, казалось, испарились. Один боец из его свиты, ветеран Астра Милитарум, споткнулся, и сразу трое орков набросились на него. Топор просвистел совсем рядом с шеей Феррана. Выхватив свой силовой меч, дознаватель включил его.
Ещё один из его воинов был боевым сервитором-стрелком. Его способностей хватало только на то, чтобы ходить за хозяином, идентифицировать врагов и расстреливать их из тяжёлого болтера, имплантированного ему вместо руки. Он тяжело шагал, подёргивая головой, вычисляя расстояние до очередной цели. Рука с орудием поворачивалась из стороны в сторону, и её выстрелы почти всегда попадали в цель.
Один орк с внезапной ловкостью перекатился, уклонившись от выстрелов, подобрался к сервитору, воткнул палка-бомбу в ствол его орудия и отскочил в сторону. Хотя сервиторы не должны испытывать эмоций, на лице стрелка промелькнуло нечто, похожее на удивление, прежде чем его рука взорвалась. Он умер не сразу. Лишившись возможности исполнять свою основную задачу, он беспомощно стоял, моргая и истекая кровью.
К тому времени Ферран полностью погрузился в битву. Его меч разрубил рукоять каменного топора, нацеленного ему в голову. Державший её орк попытался ткнуть Феррана расколотой рукоятью, но дознаватель всадил клинок ему в живот, поморщившись от плесневого зловония ксеноса. Запах орочьей крови вызывал тошноту.
Пал ещё один аколит. А в узкий окоп набилось ещё больше ксеносов. Феррана практически прижали к стене, его воины рассеялись. Дознаватель не был настолько гордым, чтобы не просить о помощи. Он сообщил по воксу свои координаты. Когда никто не ответил, он закричал в вокс:
— Ради Бога-Императора, нас здесь окружили!
— Моё отделение связано боем, дознаватель Ферран…
— …слишком много орков между нами и вашей…
— …под сильным огнём, но мы попытаемся добраться до вас, как только…
Отговорки сыпались одна за другой. И нельзя было сказать, что они полностью безосновательны. «Я не могу понять этих людей, — сказал он как-то инквизитору Вену Бруину, — и не только из-за их масок».
Ещё один орк выхватил палка-бомбу из подсумка и выдернул чеку, но, прежде чем он успел метнуть её, в него вцепился воин-аколит. Оба противника свалились на землю. Ксенос быстро взял верх над уступавшим ему в силе человеком, его лапы сомкнулись на горле аколита. Граната взорвалась между ними, изрешетив обоих осколками.
Ферран опустошил магазин болт-пистолета, но перезарядить его не было времени. Он спрятал пистолет в кобуру и взялся за меч двуручным хватом. Его атаковали три орка сразу, и он едва успевал отражать сокрушительные удары топоров, дубинок и кулаков. Оскаленные морды ксеносов мелькали перед глазами, орочье зловоние заполнило лёгкие. Он пропустил скользящий удар утыканной гвоздями дубинки и почувствовал, что у него, возможно, сломано ребро.
Голова орка внезапно взорвалась. Тело ксеноса рухнуло, за ним стояла окровавленная воительница из свиты с дымящимся пистолетом. А за ней — ещё один орк…
Ферран предупреждающе закричал, но слишком поздно. Из груди женщины уже торчало лезвие орочьего топора, изо рта хлынула кровь, глаза остекленели.
Маджеллус и Ферран пробились друг к другу. Больше никого из свиты не осталось. Крестоносец был вооружён силовым мечом, таким же, как у Феррана, и силовым щитом, хотя заряд щита почти закончился. Ферран увидел, что против них осталось полдюжины орков, половина из них раненые. Они могли продержаться до прибытия помощи. Если, конечно, помощь придёт…
Он отбил ещё один удар топора, который должен был разрубить ему голову. Орк с кровоточащей раной в шее стоял позади других, выпуская пули из большого чёрного оружия с вращающимися стволами. Маджеллус блокировал большую их часть своим щитом, некоторые пули срикошетили в других ксеносов. Упёршись спиной в стену траншеи, Маджеллус с силой пнул орка между ног. Зеленокожий взвыл и скорчился, и крестоносец опустил клинок на его шею.
Ферран нанёс удар орку, прорубив его кожаную куртку, из раны ксеноса хлынула кровь. Пуля попала в плечо дознавателя, и он ощутил, как рука начала неметь. Он вращал мечом перед собой, создав защитный барьер, через который, как он надеялся, не смогут пробиться ксеносы, что даст ему какое-то время для передышки. Но этого было недостаточно. Лезвие топора задело его живот, пробив броню и разорвав плащ.
В это мгновение дознаватель Ферран потерял надежду.
Маджеллус убил ещё одного орка, но не сумел спасти себя.
— Вы можете убить одного человека… — прохрипел он, когда враги повалили его на землю. — Но вам никогда не сломить… дух человечества. Пока мы верим… что Император…
Увы, он замолчал, едва успев обрести красноречие. Орк поднял топор и всадил его в грудь крестоносца. Другой зеленокожий попытался выхватить силовой меч из рук Маджеллуса, схватив оружие за включённый клинок, и лишился трёх пальцев. В других обстоятельствах это повеселило бы Феррана.
Что-то тяжёлое и тупое — он не видел, что именно, — ударило его по правому запястью, сломав кость. Меч выпал из рук. Левой рукой Ферран потянулся за пистолетом и новым магазином для него. Он попытался произнести молитву, но не успел. Враги набросились на него со всех сторон.
Топор врезался в его плечо, расколов кости. Когти вонзились в живот. Удар за ударом сыпались на него, пока он не перестал их различать — все нервы в его теле пылали от боли, как в огне.
Он услышал лазерные выстрелы где-то вдалеке.
Он не чувствовал ног. Его истерзанное тело соскользнуло по стене траншеи на её дно.
Орк, единственный орк — он не знал, что случилось с остальными, — прижал его коленом к земле. Зажав его голову в своих могучих лапах, зеленокожий попытался раздавить её. В левом ухе Феррана что-то хлопнуло, и оно оглохло. Орк распахнул свою зубастую пасть, капая на Феррана слюной. Ферран подумал, что ксенос попытается откусить ему голову.
Потом орк исчез — неизвестно куда.
Ферран возблагодарил Императора за то, что его испытание окончилось, и он скоро обретёт мир. Его глаза закрылись, и вскоре потерял сознание.
Он очнулся от того, что его грубо трясли. С большой неохотой Ферран открыл глаза — и увидел череп, смотревший на него тёмными глазницами. Его сердце на мгновение застыло в страхе, пока не узнал маску криговского гренадёра. Тогда Ферран ощутил надежду, но лишь на мгновение.
Рядом с этой маской он увидел и другие. Над ним собралось целое отделение солдат. Они всё-таки пришли, хотя и слишком поздно, чтобы спасти его. Кто-то читал заупокойную молитву. Ферран не мог определить, кто из криговцев это был. Или, возможно, молитва звучала только в его голове.
Он понял, что не может позволить себе умереть, пока не найдены ответы на столько вопросов. Дознаватель попытался задать эти вопросы, но его язык распух, а горло забила запёкшаяся кровь. Он сумел произнести лишь одно слово, прежде чем его глаза закрылись навсегда.
— Почему?.. — произнёс он.
Это было хорошее последнее слово для дознавателя Феррана.
Отделение Реник едва успело занять позиции в траншеях, когда пришли новые приказы. Она немедленно повела солдат назад, полагая, что, вероятно, что-то случилось в лагере, иначе зачем возвращаться туда сейчас?
Вдалеке они видели, как орки сражаются с криговцами.
— Проклятье, опять нам приходится отступать, — проворчал Раск.
Он немного ободрился, когда пара сквигов, вырвавшись из боя, бросились за ними, пытаясь укусить кадийцев за ноги.
— Разберитесь с ними быстро, — приказала Реник. Она привыкла считать сквигов лишь досадной помехой, и сейчас совершенно не хотела тратить на них время.
Одного сквига быстро закололи штыками и забили прикладами. Другой убежал с пронзительным воплем, когда Крид метким выстрелом из лазвинтовки отстрелил ему ухо. Реник запретила солдатам преследовать сквига.
— У нас нет времени, — напомнила она.
Солдаты поднялись по траншейной лестнице, один за другим. Сквиг появился снова, когда Реник стала взбираться за ними. Его распахнутая пасть была шириной с почти всё его туловище. Сквиг бросился на сержанта и вцепился ей в ногу. Его зубы прокусили ботинок и вонзились в кожу. Сержант попыталась стряхнуть сквига, колотя его головой по стене траншеи.
Солдаты наверху навели свои лазвинтовки, но опасались попасть в своего сержанта. Реник соскользнула с лестницы на дно траншеи. Сквиг не разжимал челюсти.
Кадийка перекатилась на спину, сняла с плеча лазвинтовку и стала бить прикладом по зубам твари, пока они не сломались. Наконец сквиг откатился от неё, и остальные солдаты смогли расстрелять его.
Левая нога Реник превратилась в окровавленную массу плоти с выступающей костью. Рядовой Раск спрыгнул к ней в траншею и пинком отбросил обожжённое лазерными лучами тело сквига.
— Я вызову санитаров, — предложил Крид, но Реник покачала головой.
— Я смогу дойти до лагеря, — сказала она, — если вы поможете мне.
Она проглотила стим-таблетку, и адреналин, хлынувший в её кровь, притупил боль. С помощью Крида, тянувшего её наверх, и Раска, подталкивавшего снизу, она преодолела лестницу.
От имперского лагеря к тому времени мало что осталось. Восточный горизонт выглядел пустым. Ранение Реник замедлило её солдат, и другие отделения обгоняли их. Каждое отделение встречал младший офицер с инфопланшетом. После проверки солдаты грузились в «Химеры», направлявшиеся на север.
— Я не понимаю, — сказал Раск. — Куда нас отправляют?
Шум боя позади не стихал. Обездвиженный орочий таптун продолжал стрелять из своей огромной пушки, каждый новый залп заставлял Реник вздрагивать. Она попыталась повернуться туда и посмотреть, но не смогла из-за солдат, с обеих сторон поддерживавших её.
Младший офицер, бросив взгляд на ногу Реник, позвал женщину-медика, которая повела её к потрёпанному «Самаритянину» — варианту «Химеры» для перевозки раненых.
— Сделаю для вас что смогу по пути, — сказала она.
— По пути куда? — слабо спросила Реник.
— В космопорт.
Реник знала, что именно этого ответа должна была ожидать. Но всё-таки она ему не поверила.
— Мы оставляем криговцев одних сражаться с ксеносами?
Медик пожала плечами.
— Так приказал полковник.
Крид и Раск помогли ей забраться в десантное отделение «Самаритянина» и неохотно попрощались. Реник услышала рёв двигателей в высоте и, бросив последний взгляд на затянутое облаками небо, увидела среди туч яркие инверсионные следы десантных кораблей.
В комнате с каменными стенами, глубоко под руинами некогда гордого города-улья, стоял и ждал одинокий криговский солдат.
Он прислушивался к звукам работы тяжёлой бурильной установки наверху. Она гудела, рычала, грохотала уже восемьдесят минут, и остановилась ненадолго только один раз — в это время солдат услышал разрыв гранаты.
Когда она начала работать, солдат передал предупреждение по общему вокс-каналу. Он не знал, услышал ли его кто-нибудь. Его фонарь разрядился несколько дней назад, но солдат уже не нуждался в освещении — к тому времени он знал каждый дюйм хранилища. Он знал, где лежит каждый из шести серых цилиндров, и прикрепил к каждому из них по крак-гранате. Ещё три гранаты свисали с его пояса, а четвёртую держал в руках.
Солдат подумал, что звуки работающего бура становятся ближе. Их вибрации отдавались болью в зубах и заставляли дрожать стойки. Иногда один из цилиндров вдруг издавал тихий тикающий звук, словно отсчитывая последние секунды жизни солдата.
Наконец бур замолчал, но раздался новый звук, ещё более ужасный: скрежет деформируемого и разрываемого металла.
Этот звук продолжался ещё несколько минут, после чего раздался звериный рёв радости. Солдат понял, что орки вскрыли люк, потому что в шахте зазвучали голоса ксеносов. Радостный крик сменился удивлёнными возгласами. Потом раздалось яростное рычание и возмущённые крики — началась драка.
Солдат ждал во тьме.
Драка между зеленокожими прекратилась, и железная лестница заскрипела под тяжестью огромной туши орка. Солдат слышал его храпящее, фыркающее дыхание.
Никто не мог знать наверняка, о чём думал и что чувствовал солдат в тот момент. Испытывал ли он гордость от того, что совершит то же самое, что величайший герой его мира? Или считал это ещё одним грехом, добавленным к грехам его народа?
В помещении появился свет. Угрожающий красный свет, сначала слабый, но становившийся всё сильнее.
В дверном проёме явился силуэт — орк в трофейном криговском шлеме со светящимся красным аугметическим глазом. Он повернулся, оглядывая помещение, и напрягся, когда увидел солдата во мраке. Ксенос оскалил клыки и поднял оружие размером с небольшую пушку.
И вероятно, он увидел то, что скрывалось во тьме за спиной солдата.
Возможно, он увидел, что это ловушка, и возможно — лишь возможно, — что в тот роковой момент в первый и последний раз в своей жизни орк испугался.
Солдат выдернул чеку из гранаты.
'''ОЧИЩЕНИЕ'''
Наблюдатель, молодой солдат в траншее, увидел их первым.
Три чёрные ракеты вылетели из руин улья Ферроград. Прежде чем он успел активировать вокс, за ними последовали ещё три. И ещё три. И ещё…
Солдат дрожащим голосом докладывал по воксу:
— Не меньше дюжины ракет. Нет, похоже, их двадцать… Не меньше двадцати.
Их запустили откуда-то из глубины улья. Когда они поднялись над его мёртвыми, выгоревшими шпилями, их пути разделились. Каждая ракета полетела в своём направлении, оставляя за собой инверсионный след.
Солдат проследил за полётом ближайшей ракеты. Его товарищи в траншее бросились в блиндажи. Наблюдатель, стоявший наверху траншейной лестницы, почувствовал себя очень уязвимым и усилием воли заставил свои застывшие от страха ноги двигаться.
Прежде чем сойти с лестницы, он понял, что ракеты всё ещё поднимаются. Траншеи не были их целью. На мгновение он подумал, что ракеты нацелены в космос, по кораблям на орбите Крига, но нет, они перешли в горизонтальный полёт.
— Их цель — ульи, — выдохнул он по открытому вокс-каналу.
Неужели эти ракеты могли долететь до других ульев?
Авгуры улья Аурос обнаружили эту угрозу. Зазвучал сигнал тревоги.
Генерал Краузе уже отправился спать, когда его срочно вызвали на командный пункт.
— Судя по их траекториям, — доложил взволнованный техник, — одна ракета попадёт в юго-восточный жилой сектор, третий или четвёртый квадрант, другая…
— Перехватить их! — приказал генерал.
— Мы уже подняли в воздух «Молнии», сэр, — доложил офицер. — Они попытаются сбить ракеты до того, как…
Краузе уже не слушал и, оттолкнув пару техников, уставился в экран станции авгура, рассматривая мигающие значки, обозначавшие позицию каждой ракеты. Под ними мелькали постоянно обновлявшиеся цифры данных.
Краузе вывел в центр экрана карту улья Аурос.
— Направить сообщение о воздушном налёте в угрожаемые районы, — приказал он.
— Уже сделано, сэр.
«Не о чем беспокоиться, — попытался убедить себя Краузе. — Наверное, Юртен планировал это уже несколько месяцев, эффектный жест в праздник его драгоценного Императора. Но наши стены крепки. Какой вред могут причинить несколько ракет?»
Он пытался не думать о предупреждении, которое получил лишь несколько часов назад. Не думать о старых слухах, в которых упоминались древние хранилища и их содержимое…
«Если бы Юртен думал, что у него есть шанс, он нацелил бы ракеты на военные объекты. Вместо этого он бьёт по гражданским целям. Это последний жест отчаяния со стороны врага, который уже знает, что проиграл!»
Солдат завопил от боли и страха.
Бросив магнокуляры, он вцепился руками в пылавшие от боли глаза. Он свалился с лестницы, упав на дно траншеи, звал на помощь, но никто не шёл. Солдат смотрел прямо на ракету, увеличенную магнокулярами в десять раз, когда она взорвалась. Такой яркой вспышки он никогда не видел.
Вероятно, это было последнее, что он видел в своей жизни.
Когда чьи-то руки схватили его, солдат рефлекторно стал сопротивляться. Он слышал кричащие голоса, но они звучали приглушённо, словно сквозь барьер из бронестекла. Его уши оглохли. Солдат приложил руку к одному уху, и она оказалась мокрой от крови. Он понял, что пронзительный вой, который он слышал, звучал только в его голове.
Пылающая боль утихала, но он оставался слеп. Всё, что солдат видел, — чернильная тьма, пронзаемая отблесками молний. Он позволил чужим рукам вести себя, болезненно полз на локтях и коленях и ввалился в блиндаж, где пахло тёплыми, потными телами.
— Я ничего не вижу… ничего не вижу… — повторял солдат.
Кто-то пробормотал ему несколько слов и, должно быть, увидев его испуг, повторил их:
— Я говорю, у тебя и ещё у половины ребят здесь просто кратковременное ослепление от вспышки. Должно пройти через пару минут, если твой зрительный нерв не повреждён.
«Но только я смотрел на взрыв в магнокуляры», — подумал солдат. Его лицо и шею жгло словно от сильного солнечного ожога.
— Что… что это было? Что случилось? — выдохнул он.
— Если ты спросишь меня, то тебе, пожалуй, и лучше этого не видеть, — хриплый голос принадлежал ветерану-сержанту. Большинство солдат здесь были новобранцами, направленными нести вахту в траншеи, пока остальные праздновали.
— Что это было? — спросил солдат, чувствуя, что в его груди снова поднимается паника.
— Это похоже на конец света.
Внутри ракетной шахты стояла абсолютная тишина. Полковник Юртен поднял подбородок и выпрямил спину. Он не проявит слабости, его решимость не дрогнет, даже сейчас. Особенно сейчас.
Архимагос Грил склонился над экранами авгуров, наблюдая за полётом ракет в атмосфере Крига. Ударные волны уже сотрясали камень, окружавший ракетную шахту, и руины улья Ферроград на поверхности. Взрывозащитный люк в потолке едва не смялся, когда на него рухнули камни.
Наконец Грил повернулся к полковнику и доложил:
— Запуск произведён.
Полковник кивнул и, поблагодарив немногих остававшихся в зале техников, приказал им отключить оборудование. Они выполнили подготовку к запуску, но кнопку пуска нажал сам Юртен. Это не мог быть никто иной.
Он возглавил мрачную процессию, вышедшую из дверей зала, которые после этого были заперты. В городе было тихо, куда тише обычного. Его жители спали в своих подземных бункерах после празднований Вознесения Императора в блаженном неведении о том, что только что произошло. Юртен чувствовал…
Он пытался не чувствовать ничего.
Но на самом деле он чувствовал облегчение. Полковник уже слишком долго нёс это бремя невыносимо тяжёлого выбора. Теперь он его сбросил. И принял решение, что оглядываться назад нет смысла.
Эта хрупкая тишина не продлится долго.
Столетия спустя и за много световых лет от Крига другой мир горел в атомном огне.
— Что, во имя Святого Трона, это было? — закричал кто-то.
Сержант Реник лежала на грязном полу «Самаритянина». Она ударилась головой, но новых переломов не чувствовала. Ударная волна настигла их так внезапно, что у неё просто не было времени напрячься, — и, возможно, это спасло её.
Она приподнялась на локтях. Её забинтованная нога отозвалась вспышкой боли. В ушах всё ещё звенело. Носилки, на которых Реник лежала, перевернулись и свалились на неё. Когда она оттолкнула их, на неё посыпались осколки стекла. Сержант вспомнила, что затемнённые окна в задних дверях «Самаритянина» взорвались.
Она застонала, когда чей-то локоть воткнулся в её рёбра, сморщилась, когда кто-то споткнулся о её раненую ногу. Другие пассажиры «Самаритянина» пытались подняться с пола. Кроме хирурга, оказывавшего помощь Реник, там были два полевых медика и кадийский солдат, лежавший без сознания. У одного из медиков текла кровь из раны в ухе. Другой потянулся к дверям, обнаружил, что их заклинило, и пинком открыл их.
Порыв горячего пепельного ветра хлестнул по глазам сержанта Реник.
Она моргала, пока зрение не прояснилось, и прислонилась к переборке, отделявшей кабину водителя. Она посмотрела в открытые задние двери в том направлении, откуда они ехали, и снова моргнула, не веря своим глазам.
Реник думала, что они попали на мину или, возможно, их задело близким разрывом снаряда или бомбы. Обычным взрывом. Но вместо этого она видела огромное облако густого чёрного дыма, поднимавшееся над горизонтом на юге. Оно клубилось, продолжая подниматься, и равнина всё больше и больше оказывалась в его зловещей тени.
Реник услышала, как кто-то позади изумлённо охнул.
Она не могла осознать масштаб всего этого. Она не знала, насколько быстро они едут и как далеко успеют уехать. Улья Аратрон больше не было видно. Его полностью поглотило облако. Огонь уже достиг траншей? Достиг лагеря? Зданий там больше не оставалось, и она не могла сказать наверняка.
— Это… это его начало? — спросил один из медиков.
Реник поняла, что он имеет в виду. ''Экстерминатус.'' Неужели они опоздали?
«Самаритянин» вздрогнул и издал звук, похожий на хриплый кашель, — водитель не смог завести мотор. Реник заставила себя вспомнить свою подготовку и сосредоточиться на практических вопросах.
— Далеко до космопорта?
— Не знаю. Несколько миль, наверное, — ответил хирург. — Проблема в том, что наша машина покидала лагерь одной из последних. За нами никто не едет. Я пытаюсь вызвать кого-нибудь по воксу, чтобы за нами прислали другую машину, но…
— Но вокс-сеть молчит. — Реник слышала в своём вокс-наушнике только шум статических помех.
— Мне не нравится, как выглядит это облако, — заметил хирург.
— И оно продолжает распространяться, — кивнула Реник. — Если мы не заставим «Самаритянина» двигаться…
— Нам придётся идти пешком? Но у нас двое раненых, сержант, и только одни носилки.
— Там я видела костыль.
— А у этого пациента опять кровотечение. — Хирург склонился над солдатом, лежавшим без сознания. — Его нельзя перемещать. Честно говоря, даже если бы я остался с ним, без доступа…
Реник глотнула.
— Значит, нам придётся оставить его.
— Это решение принимать мне, а не вам, — сурово заметил хирург и, опустив взгляд, добавил: — Хотя в данной ситуации я вынужден согласиться.
Реник попыталась встать, но смогла только при помощи медика. Костыль нашли и отдали ей. Сержант оперлась на него, проверяя, как он держит её вес, и осталась довольна результатом. Водитель ещё раз попытался завести двигатель, но тот издал только металлический лязг и звук, похожий на предсмертный хрип.
Реник, шатаясь, подошла к дверям, её взгляд был прикован к клубившемуся облаку. Теперь оно казалось ещё больше и гораздо ближе.
— Не лучше ли нам остаться в машине? — спросил один из медиков. — По крайней мере, мы будем в укрытии, а не на открытом месте.
— Сомневаюсь, что это нам поможет, — уверенно заявила сержант Реник. — Если кто-то не согласен, он может остаться и проверить. Но я не хочу узнать, что будет, когда это облако настигнет нас, будь мы в укрытии или нет. Я говорю — надо бежать. Бежать так быстро, как только позволят наши ноги и этот костыль. И молиться Императору, чтобы мы не опоздали и хоть какой-нибудь корабль дождался нас.
Последний праздничный день Крига завершился.
Когда наступила полночь, взрыв первой ракеты осветил небо. Тем несчастным, которые это видели, показалось, что в небе зажглись два десятка новых солнц — и погасли в ту же секунду.
Когда несколько мгновений спустя их жар достиг поверхности, целые поля пшеницы и кукурузы превратились в пепел, озёра, оказавшиеся под взрывами, вскипели и испарились.
Немногие люди в городах-ульях видели небо. Но взрывы слышали все, и вспышки атомного огня были видны даже из мрака нижних уровней.
Самый яркий день быстро сменился самой тёмной ночью. Огромные облака дыма закрыли луну и звёзды. В тучах вспыхивали молнии, по всей планете гремел гром, и наконец полился дождь.
В траншеях к югу от руин улья Ферроград слепой солдат не видел дождя, но слышал, как он льётся. Он в страхе съёжился в блиндаже, слыша вопли товарищей, которых дождь застиг снаружи.
Некоторые бросились к бронетранспортёрам, но большинство не добежало до них. Они вернулись с ругательствами — иные проклинали Императора, о котором когда-то клялись не упоминать, — и с новостями, что дождь был чёрный и маслянистый и он обжигал.
Что-то обожгло руку слепого солдата. Он вскрикнул, заставив всех вздрогнуть.
— Ты сидишь под течью, — проворчал чей-то голос. Солдат подумал, что это опять сержант. — И я бы на твоём месте поджал ноги.
Солдат так и сделал, обняв колени. Он испуганно охнул, почувствовав, что какая-то жидкость полилась по спине. Но она была холодной. Пот. Это всего лишь пот.
Ему показалось, что зрение возвращается. Он начал различать смутные силуэты во тьме. Потом кто-то зажёг спичку, и её свет обжёг его глаза, словно лазерный выстрел. Солдат крепко зажмурился и стал прислушиваться к взволнованным разговорам вокруг.
— Как думаете, долго это…
— …прожёг дыры даже в моём бронежилете…
— …даже бронестекло на «Горгоне» пошло пузырями…
— …говорил нам, что это случится, что, если мы отвергнем Императора…
— …должны знать, что происходит здесь. Конечно, они должны послать нам…
Голос сержанта, хотя и негромкий, прервал других.
— Мне не нравится, как выглядит эта крыша, — мрачно сказал он, и испуганные молодые солдаты вдруг замолчали, подняв взгляды.
Слепой солдат продолжал смотреть на разноцветные узоры, вспыхивавшие за его закрытыми веками. Но зловещий треск над головой сказал ему больше, чем он хотел знать. Он вздрогнул, почувствовав, как очередная капля упала на его плечо.
— Придётся признать факты, — сказал сержант. — Судя по тому, что я видел, этот проклятый дождь идёт не только над нашими траншеями. Никто не придёт нам на помощь. У нас есть два варианта действий: выйти и попытаться добраться до улья…
— И дождь сварит нас заживо! — воскликнул молодой солдат.
— Тогда мы остаёмся здесь, — сказал сержант с удивительным хладнокровием. — Все вместе. Будем ждать и надеяться, что каким-то чудом этот дождь прекратится до того, как…
Новый треск, более громкий и долгий, чем предыдущий, выразительно закончил его мысль.
— Возможно, — произнёс сержант, — небольшая молитва в такой момент не повредит.
Такой же чёрный дождь лился в другом мире и в другое время.
Лёгкие Реник горели, мышцы сводило болью, когда она пыталась убежать от надвигающейся бури. Земля снова вздрогнула под ногами, и Реник упала — уже в третий раз. На этот раз она свалилась на свой костыль, и он сломался.
В третий раз медик поднял её. Она уже пыталась приказать ему бросить её и спасаться самому. Но он каждый раз отвечал:
— Я исполняю свой долг.
Капли дождя застучали по её шлему. Порыв ветра поднял пыль под её ботинками. Она увидела, что капля дождя прожгла её рукав, кожа под ним покраснела. Реник оглянулась и тут же пожалела об этом. Необъятная чёрная масса надвигающейся бури кралась за ней, словно тень самого Мрачного Жнеца.
Отбросив гордость и все претензии на самоотверженность, Реник приняла предложенную помощь. Она полностью сосредоточилась на цели — добраться до космопорта. Улей впереди уже поглотил её товарищей, ехавших перед ней. Казалось, он так близко, и в то же время он почему-то не становился ближе. Она вспомнила их штурм улья Аратрон и как ей казалось, что им придётся бежать до него вечно.
— В тот раз мы дошли, — прорычала она, — и дойдём снова.
Она знала, что внутри улья она найдёт убежище от бури. Найдёт машину, чтобы добраться до космопорта. Улей был её путём к спасению из этого кошмара, с этого проклятого Императором мира. Но улей был бесконечно далеко…
В небе над её головой прогремел гром. Земля снова задрожала. Тень бури медленно надвигалась на неё.
Констебль Халлем очнулась.
Сначала она не поняла, где находится. Она не знала, почему ещё жива. Её голову, всё её тело жгла боль. Стряхнув с себя пыль и обломки, она попыталась сесть.
Церковь. Халлем укрылась в осквернённой церкви. Она отобрала еду под угрозой оружия у оборванного татуированного уличного бродяги. Её рука чесалась и болела. Она боялась, что её рана может быть инфицирована. А потом…
Потом был ослепительный свет, жар, грохот, боль, а потом…
Должно быть, её чувства оказались перегружены и просто отключились, чтобы защитить её. Халлем могла провести без сознания несколько дней — или несколько секунд. Ей хотелось вернуться в этот глубокий сон…
Она лежала здесь во тьме, в безмолвии, в холоде ещё несколько дней — или несколько секунд. Крыша церкви рухнула, но что-то — удачно размещённая балка или статуя — защитило её. Чудо. Как тогда, когда убегала от толпы орков и наткнулась на ремонтный туннель, слишком узкий для них.
Сам Император спас её. Он хотел, чтобы она выжила.
Эта мысль заставила её действовать. Констебль Халлем поползла в том направлении, где, как она надеялась, были двери. Её здоровая рука ощупывала обломки. В её перчатку впились осколки стекла. Она ползла долго, но так и не нашла дверей, даже в передней стене церкви. Вдруг она увидела впереди свет и направилась к нему.
Свет исходил от костра, в котором горел мусор.
Халлем всё-таки выбралась на улицу. Не только церковь, но и здания вокруг были разрушены. Мостки над ней рухнули и превратились в груду искорёженного металла, скрипевшего под массой обвалившихся скалобетонных обломков. Халлем с ужасом осознала, что весь улей Аратрон был разрушен. «Проклятые ксеносы сделали это!» — сказала она себе. И предпочитала верить в это, а не думать о другом варианте.
Одна стена церкви всё ещё стояла. Халлем вспомнила, что раньше её окна украшали витражные стёкла. Теперь они все разбились. На стене виднелись тени. Но Халлем не видела, что именно их отбрасывает. Тени оставались неподвижными и не колебались, как пламя костра.
Подойдя ближе, она поняла, что эти тени словно выжжены на стене. Скалобетон вокруг них побелел, будто от сильного жара. Халлем потянулась к тени рукой, но с отвращением отшатнулась. Силуэты теней, хотя и нечёткие, напоминали орков. Но самих тел вокруг не было. Или их полностью засыпало обломками, или…
Её затошнило, и Халлем повернулась, чтобы уйти.
Она сделала несколько шагов, упала, поднялась и пошла снова.
Ещё несколько шагов, и она снова упала. На этот раз Халлем осталась стоять на коленях. Её грудь болела, и она задыхалась. Казалось, воздух стал более разрежённым. Путь вперёд был заблокирован. Путь назад тоже. Она оказалась в ловушке, в которую не поступал воздух, и огонь пожирал остававшийся здесь кислород. Дым от него наполнил её ноздри и щекотал горло.
Зуд с её руки распространился по всему телу. Ей хотелось снять свою изорванную грязную форму и чесаться, пока не соскребёт с себя всю кожу. В конце концов, что сейчас значит эта форма? Что значит её жизнь? Зачем Император пощадил её, если Он не может дать ей надежду?
«Не Император, — сказала маленькая нечестивая часть её разума. — Просто особенность архитектуры. Слепая, бессмысленная случайность!»
Вдруг в развалинах позади неё что-то загромыхало. К своему стыду, Халлем издала испуганный вопль. Груда скалобетонных обломков стала осыпаться, когда кто-то — ''что-то'' — стало выкапываться из-под неё. Взгляд Халлем встретился с бледно-жёлтыми глазами орка. Этот орк уступал размером большинству зеленокожих, которых она видела, и имел кожу более светлого оттенка. Его броня была примитивной, сделанной из шкур животных, и у него не было оружия.
В глазах орка Халлем на мгновение увидела отражение своего собственного страха. Потом рыло зеленокожего скривилось в гримасе ярости. Он оскалил клыки. Халлем схватилась за лазвинтовку. Во всём городе могли остаться в живых только они, но какое это имело значение? Важна была лишь обжигающая ненависть, которую человек и орк испытывали друг к другу.
Три выстрела из лазвинтовки попали в ксеноса, прежде чем он врезался в неё. Схватившись, они натолкнулись на уцелевшую стену церкви, ещё одна часть которой рассыпалась в пыль. Металлическая балка наверху со скрежетом прогнулась…
Человек и орк так увлеклись схваткой, что не заметили миллион тонн обломков, обрушившихся на них.
Турбулентность встряхнула челнок Вена Бруина.
Инквизитор стиснул зубы и вцепился в подлокотники своего командирского трона. Вокруг него вспыхнули предупреждающие руны.
— Просто зацепили край бури, сэр, — сообщил пилот, напряжённость в его голосе странно контрастировала с успокаивающими словами, — «Аквила» это выдержит.
В своём разуме Вен Бруин ещё слышал вопли беженцев в космопорту. Он всё ещё чувствовал злобные взгляды, устремлённые ему в спину. Новости об уничтожении улья Аратрон ещё не успели распространиться, но протесты начались за несколько дней до этого — после того как губернатор, её штаб и ближайшие друзья покинули планету.
Вен Бруин был единственным пассажиром «Аквилы». Некоторые из его аколитов, как он слышал, уже были на борту кораблей на орбите, другие — ещё нет.
Челнок ещё раз встряхнуло, толчок отозвался болью в зубах. Инквизитору показалось, что его командный трон на мгновение ушёл из-под него. Если бы он не был пристёгнут, то его бы сбросило с трона. Показания приборов мигали и менялись слишком быстро, чтобы их понять. Вен Бруин знал, что токсичные химикалии, обнаруженные в атмосфере после взрыва, достаточно агрессивны, чтобы разъесть даже керамит и пласталь.
— Как обстановка, пилот? — напряжённо спросил инквизитор.
— Боюсь, пока не могу точно указать расчётное время прибытия, сэр. Половина приборов словно сошла с ума, а видимость снизилась почти до нуля. Но всё-таки я думаю, что мы продолжаем набирать высоту…
«Почему их спасают, а нас нет?» — спрашивали протестующие в космопорту своими плакатами, своими криками, своими взглядами.
Возможно, сам Император задал бы этот вопрос. Возможно, Он хотел бы, чтобы Его инквизитор не улетал, пытаясь скрыться от последствий своих грехов, а встретился с ними лицом к лицу.
«Возможно, это было бы к лучшему…»
Обстоятельства смерти генерала Краузе, как и смерти Председателя, до сих пор являются спорными.
Известно, что был произведён один выстрел в упор в правую сторону его головы. Неизвестно только, кто нажал спусковой крючок.
В последний раз его видели — все, кроме, возможно, его убийцы (если это было убийство), — в командном пункте. Он стоял, опустив глаза и сжав кулаки, пока вокруг разворачивался ад.
— …взорвалась в стратосфере, рассеяв тонны…
— …то же самое над всеми остальными ульями. Чёрный дождь идёт по всему миру…
— …уничтожает леса в южном…
— …достаточно, чтобы превратить плодородную почву в пепел, убить всех птиц и насекомых и растворить человеческую плоть. Мы должны предупредить всех жителей, чтобы они оставались в своих домах, по крайней мере пока этот дождь не кончится, и даже тогда…
Сколько из этого генерал слышал и понимал, нам неизвестно. Он стоял неподвижно, словно скала, пока на него одна за другой обрушивались волны разразившейся катастрофы.
— …с флагмана нашего флота. Они сообщают… они говорят, что атмосфера Крига горит. Они запрашивают приказы.
— …потеряна связь с нашими войсками на передовых позициях…
— …уже проникает в системы водоснабжения. Авгуры зарегистрировали уровень токсичности…
— …со временем растворяет даже скалобетонные стены. Нигде нет безопасного укрытия.
Голоса звучали всё настойчивее, первое потрясение сменялось нарастающей паникой. Но Краузе молчал, даже когда к шуму вокруг добавился новый звук — громкое гудение воздушных фильтров и очистителей, включённых на максимум.
— Сэр, по данным авгуров, даже здесь, в этом помещении, воздух…
— …эвакуировать улей, но эвакуироваться некуда.
— …всем спуститься. Жителей верхних уровней переместить на нижние, где они будут в большей безопасности. Низшим классам придётся дать им место, так или иначе. Переместиться в подулей, или…
— …когитаторы предсказывают — это верно? — полный коллапс всей экосистемы планеты в течение трёх дней, если… если что-то не предпринять. Что нам делать, сэр?
— Сэр? Генерал Краузе, сэр? Что нам делать?
Один за другим голоса замолкали, ничего не услышав в ответ.
Все взгляды в комнате повернулись к безмолвной фигуре генерала Краузе, который наконец поднял голову. Его тёмные глаза блестели, глядя в пустоту. Раздув ноздри, он издал глубокий хриплый вздох.
Он повернулся и молча вышел из помещения командного пункта, оставив за собой потрясённое и безнадёжное молчание.
Его тело нашли четыре часа спустя за рабочим столом в его кабинете. Дверь в кабинет была заперта изнутри, и её пришлось выломать. Рядом с левой рукой Краузе лежала пустая бутылка.
Вариант с самоубийством казался очевидным, но никто не хотел этого признать. Вариант с имперским убийцей или офицером-предателем казался более приемлемым, чтобы рассказать о нём немногим выжившим жителям Крига. В наступающее тяжёлое время они не должны были думать, что их вождь просто сдался.
Эта история пришлась больше по вкусу и имперским лоялистам. Многим не нравилась мысль, что Краузе избежал возмездия Императора, совершив самоубийство. Они указывали, что он мог бы спастись. В его распоряжении были подземные бункеры, в которых можно было укрыться. Он мог бы переждать, пока пожар в атмосфере выгорит, и бежать на челноке.
Было труднее поверить, что он мог чувствовать раскаяние. Он мог раскаиваться в том, что решил проигнорировать полученное им предупреждение. Он мог обвинять себя в том, что его родной мир разрушен, а миллиарды его соотечественников погибли. Он мог предпочесть самоубийство жизни с бременем такой вины.
Но это означает, что у генерала-предателя могла быть совесть.
Сержант Реник добралась до космопорта.
Но её облегчение было недолгим, потому что там её никто не ждал. Весь полк сержанта уже погрузился на корабль. По вокс-станции порта она послала сообщение на войсковой транспорт, всё ещё остававшийся на орбите. Ей ответили «ждите», и это было всё.
Она сидела, прислонившись к топливному баку, вместе с медиком, своим спасителем. Он обработал ожоги на её руках и шее и лишь после этого занялся своими. Она даже не знала его имени.
Снаружи протестующие стучали по крыше её грузовика, разбили окна в кабине. Местная милиция не могла или не хотела остановить их. Здесь преобладала атмосфера уныния и подавленности. Хорошо одетые люди вытягивали шеи, глядя в небо, или сидели, опустив голову на руки. Как и Реник, они считали, что уже никто не придёт спасти их.
Реник ощущала тошноту. Она не знала, было это от напряжения гонки к космопорту и последовавшего разочарования или она слишком надышалась отравленным воздухом.
Медик толкнул её.
— Небо. Смотрите, сержант. Посмотрите на небо.
Она подняла взгляд, мучимая дурным предчувствием.
Космопорт находился глубоко в улье. Им удалось уйти от надвигающегося грибовидного облака, но ненадолго. Высоко над ними, в окружении тёмных силуэтов шпилей, светился круг неба. Оно было зловеще хмурым, но сейчас немного посветлело. Луч солнца пробился сквозь облака, осветив пустую посадочную площадку.
— Как думаете… — предположил медик.
— Не знаю… — Реник едва смела надеяться. Неужели то ужасное облако перестало распространяться? Неужели Император пощадил их?
Вокс-наушник в её ухе издал звук, словно благословенное подтверждение этой мысли:
— Сержант Реник, доложить криговскому квартирмейстеру для назначения на десантный корабль типа «Пожиратель».
— Криговскому? — изумлённо повторила она. — Но здесь нет…
Она услышала шум в воротах космопорта и с помощью медика встала. От усилия желудок свело спазмом, и кровь бросилась ей в голову. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох, надеясь, что ей нужна только еда и отдых.
Её уши наполнил хриплый рёв двигателей.
В ворота космопорта въехала колонна машин. Тяжёлая бронетехника: «Горгоны», «Троянцы», «Разрушители». Реник с изумлением смотрела на них, на их траншейные «хвосты» и бульдозерные отвалы, эмблемы с черепами, украшавшие их борта. Сейчас криговских машин стало меньше, чем когда она в первый раз увидела их, но выглядели они не менее впечатляюще.
Мобильные платформы, на которых раньше везли орудия, сейчас в основном пустовали. Единственный уцелевший «Гибельный клинок» потерял своё основное орудие и извергал дым. Машины 43-го осадного полка Крига имели боевые повреждения, но выглядели по-прежнему грозно. И солдаты Корпуса смерти, высаживавшиеся из них, оставались такими же молчаливыми и непроницаемыми в своих шинелях и противогазах.
Потом появились всадники смерти на своих бронированных конях, также облачённых в противогазы. Они сидели в сёдлах так же гордо, как несколько недель назад. Реник не видела, посмели ли протестующие снаружи космопорта преградить путь криговцам, но подумала, что едва ли они решились на это.
Корпус смерти Крига прошёл сквозь ядерный огонь и вышел из него несломленным. Реник чувствовала гордость, что сражалась на одной стороне с ними, что они тоже служили Императору. Это были славные, несгибаемые бойцы.
Некоторые думали, что буря никогда не кончится.
Но через несколько дней она прекратилась, и на поверхности Крига воцарилась кладбищенская тишина.
Прошло ещё несколько дней и ночей — почти неотличимых. После этого из руин когда-то гордого улья вышел один человек. Его ноги первыми ступили на выжженную поверхность Крига после катастрофы. Он первый оставил свои следы в слое пепла, усыпавшего планету.
Полковник Юртен глубоко вздохнул.
Воздух был разрежённым и загрязнённым частицами сажи. Поэтому полковник нёс пристёгнутый к груди дыхательный аппарат, соединённый гибким шлангом с противогазом. Воздух из него казался затхлым и оставлял во рту привкус резины.
Юртен знал, что ядовитый воздух может вызвать ожог кожи, поэтому его тело было полностью защищено одеждой из устойчивых к химикатам материалов. Сверху на нём была угольно-чёрная шинель с вшитыми бронепластинами, защищавшая также и от холода. Чёрные облака в небе закрывали звёзды и пока не собирались рассеиваться. Солнце не освещало этот мир уже несколько дней — и, вероятно, могло больше не освещать никогда. Без слоёв защитной одежды кровь Юртена замёрзла бы в венах.
Оглядывая горизонт, он разглядел окутанные дымом очертания другого улья. С такого дальнего расстояния можно было вообразить, что жизнь там продолжается как обычно. Но Юртен знал, что это не так. Силуэты оплавленных шпилей выглядели неестественно. Окна зданий не светились, летательные аппараты не мелькали между строениями, из заводских труб не шёл дым.
— Вам не обязательно выходить наружу, — сказал ему архимагос Грил.
Но он был не прав. Юртен должен был увидеть это сам, неважно, какому риску он при этом подвергался. Поэтому перед выходом наружу Грил убедился, что Юртен защищён так хорошо, как это возможно. Он должен был увидеть последствия своего выбора. И полковник не раскаивался в этом выборе.
— Я не прошу у Тебя прощения, — прошептал он, обращаясь к Императору. — Прошу лишь, чтобы Ты благословил Твоих верных слуг на новые подвиги. Очищение Крига завершено. От мира, который я когда-то любил, осталась только пустошь. Мой долг теперь ясен. Я построю новый мир, лучший и более верный Тебе, на прахе старого.
Однажды Криг восстанет из пепла.
'''442-444.М40'''
'''БУДУЩЕЕ'''
У мутанта когда-то было имя. Он почти мог вспомнить его.
Рейм? Рем? Вместе с именем у него было и звание. Он был… капитаном? Казалось, это было так давно, но он чувствовал, что тогда это что-то значило.
Сейчас он слышал лишь топот своих ног, бегущих по пеплу и шлаку. Стук колотящегося сердца в ушах. И грохот копыт позади.
Этот грохот становился всё громче, разносясь между горами шлака. Мутант пытался убежать от него, но обнаружил, что, напротив, приближается. Он кинулся в другом направлении, но каким-то образом топот копыт всё равно слышался впереди.
Ему надо было остаться в бункере. Там же когда-то был бункер? Там были свечи, консервы, запас чистой воды. Но его избили и выгнали прятавшиеся там беженцы с испуганными глазами. После всего, что он сделал для них. Разве он не защищал их?
Пепел и пыль, поднятые его ногами, застряли в горле. Он споткнулся и упал, ободрав руки и колени. Поднялся он с трудом — ему мешала слабая рука и горбатая спина. Грохот копыт стал оглушительно громким, и внезапно мутант увидел, что его окружили.
Мутант издал испуганный вопль. Он слышал о всадниках смерти — страшных силуэтах на конях, рыскавших по выжженным пустошам в поисках жертв. Говорили, что это солдаты полковника Юртена, восставшие из мёртвых.
Он должен был оставаться в своей пещере. Мутант вышел из укрытия только потому, что в животе было совсем пусто, и зуд, терзавший его, стал невыносимым. Он надеялся найти падаль, чтобы можно было съесть её, и омыть свою кожу в грязной реке.
Всадники были безликими, с пустыми глазницами, как и говорилось в слухах. Они носили броню, как воины, но не цвета криговских полков. Их форма была траурно-чёрной. Даже их кони носили металлические бронепластины на головах, словно их морды были слишком ужасными, чтобы их видеть.
— Кто… — голос мутанта, давно уже ни с кем не говорившего, хрипел в пересохшем горле, распухший язык с трудом произносил слова. — ''Что'' вы такое?
Всадники безучастно взирали на него. Один тронул поводья своего коня и вышел вперёд. Вероятно, этот всадник был командиром — на его плечах были видны какие-то странные знаки различия. Он вынул из ножен изогнутый клинок.
Рейм — Рем? — когда-то тоже носил знаки различия. Лохмотья синей с золотом криговской формы всё ещё держались на его руках. Он вспомнил, что у него было оружие, и, выхватив лазерный пистолет, прицелился в глаза всадника и нажал спусковой крючок.
Пистолет давно был разряжен и вместо выстрела лишь жалобно взвизгнул, как его владелец. Клинок взлетел над головой мутанта.
— Зачем… зачем это? — прошептал он. — Вы разрушили наш мир. Вы выиграли войну. Чего ещё вы хотите от нас?
Всадник смерти заговорил монотонным гулким голосом.
— Поклянись в верности Императору, — приказал он.
— Я… я клянусь в верности Ему, — произнёс мутант. Волна адреналина схлынула. Он чувствовал себя слабым и крайне уставшим. Он ощутил, как из его глаза полились слёзы, словно прорвало некую плотину. — Я клянусь в верности Ему. Хвала Императору.
Всадник смерти удовлетворённо кивнул.
Изогнутый клинок сверкнул в воздухе, отрубив мутанту голову.
Полковник Юртен открыл глаза. Как всегда, первое, что он сделал, — возблагодарил Императора за ещё один день жизни, дарованный ему. Теперь он не воспринимал оставшееся у него время жизни как должное.
Его искусственное бедро снова заклинило. Он с трудом поднялся с койки и проверял работу искусственного сустава, пока тот с возмущённым скрипом наконец не подчинился ему. Полковая форма Юртена висела на вешалке. Она выглядела изношенной и теперь приберегалась для формальных церемоний. Он надел свою обычную тёмную рабочую форму и шинель. Одеваясь, полковник уже давно не пользовался помощью слуги.
Юртен посмотрел на своё отражение в потрескавшемся зеркале. Он выглядел старым. «Я действительно стар», — напомнил он себе. Но полковник выглядел ещё старше. Все принесённые им жертвы, все сделки с совестью отразились на его истощённом бледном лице. Он всегда коротко стригся, но теперь на его бритой голове осталась только седая щетина. Юртен начал брить голову с тех пор, как однажды утром нашёл выпавшие волосы на подушке.
Линза его аугметического глаза жужжала и щёлкала, настраиваясь. Она всегда работала неидеально, но это было лучше, чем его прежний, живой глаз, который, казалось, просто засох в глазнице. Юртен натянул перчатки из синтетической кожи, скрыв свои шелушившиеся руки.
«Вероятно, ты ожидал увидеть чудовище», — сказал ему однажды генерал Краузе.
Юртен надел фуражку и направился к двери.
Подземный город никогда не спал. Звуки его работающей промышленности раздавались в коридорах, когда полковник выходил из своего жилого блока. Молоты стучали по наковальням в кузницах. Грохотали буры. Звенел колокол, сообщая о начале новой смены, и усталые рабочие выходили из мануфакторумов, направляясь в свои дома спать.
Те из них, кто замечали Юртена, старались держаться подальше от него. Раньше они смотрели на него с трепетом, а теперь отворачивали взгляды, словно к нему цеплялось зловоние смерти. Они мало говорили, потому что им было нечего сказать. Даже объявления из громкоговорителей теперь звучали не так часто, как раньше, и вещали обычные проповеди о долге и необходимости, не менявшиеся месяцами.
Юртен вошёл в свой штаб. Молодой адъютант вскочил из-за стола и, отсалютовав, начал обычный доклад. Юртен, поморщившись, остановил его:
— Есть что-то, что мне необходимо знать, лейтенант?
Адъютант пролистывал данные на инфопланшете, сжав губы. Он выглядел не старше шестнадцати лет, и полковник не помнил, чтобы видел его здесь раньше. У него было так много молодых адъютантов.
— Хм… возможно, вам будет приятно узнать, сэр, что наши системы очистки воды…
— Ещё что-то?
— С завода «Вульфрам» докладывают о небольших задержках в разработке нового танка «Рагнарёк».
— Насколько небольших?
— Вероятно, на неделю или две. Я запросил более подробный отчёт к концу смены. Из хороших новостей — производство фугасных снарядов превышает план и достигло высочайшего уровня со времени конца войны.
— Война ещё не закончена, — прорычал Юртен.
— Да, сэр. И ещё одно, сэр. Архимагос ждёт вас в вашем кабинете.
— Я не доживу до того, чтобы увидеть наш мир возрождённым, — произнёс полковник Юртен.
— Да, не доживёте. Как не доживу и я.
Юртен всегда мог рассчитывать на то, что Грил будет честным с ним, тогда как другие могли таить ложную надежду или скрывать свои истинные мысли за банальностями.
Юртен тоже мог быть честным с архимагосом. Ему не приходилось скрывать, насколько он устал после даже такой короткой прогулки от своего жилого помещения до штаба. Опустившись в кресло, полковник закрыл глаза. Он испытывал жажду, но заставил себя подождать — не хотел слишком рано использовать свою норму воды.
— Я провёл анализ последних образцов этой ночью, — сказал Грил.
— И, похоже, никаких улучшений?
Техножрец покачал головой.
— Прошло лишь несколько лет, полковник Юртен. Мы знали, что, скорее всего, должно пройти гораздо больше времени…
— Но за эти годы никаких улучшений.
— Наш воздух по-прежнему ядовит.
— Возможно, архимагос, что Криг…
— Что его экосистеме нанесён непоправимый ущерб? Что Криг останется мёртвой планетой навсегда? Да, полковник, такое возможно. Это изменит ваше мнение о том, что вы — ''мы'' — сделали? Если вы снова могли бы сделать этот выбор, он был бы иным?
Юртену не нужно было думать над ответом на этот вопрос. Он давно обдумал его за множество бессонных ночей.
— Нет, это не изменит моего мнения.
— Эта планета не имеет значения, полковник.
— Криг… — запротестовал Юртен.
— Сама планета — лишь кусок камня. Криг — это люди, которые владеют этим миром. Это сумма их достижений. Эти люди пережили великую катастрофу, но они могут восстановиться. Они могут отстроить этот мир. Они могут спастись.
— Миллиарды людей Крига умерли, — произнёс Юртен.
— Но гораздо большее их число — бесчисленное множество будущих поколений — может прожить хорошую, достойную жизнь, служа Императору, — возразил архимагос.
— Ещё остались те, кто стоит на пути к этой цели.
Грил кивнул.
— Их немного. Гораздо меньше, чем было.
— Мы не знаем, сколько предателей выжило.
— Они были хуже подготовлены к Очищению, чем мы.
''«Очищение…»'' Юртен отметил, как небрежно произнёс Грил это слово.
— И всё же их было гораздо больше, чем нас. А теперь они строят подземные убежища, как мы.
— И строят промышленность, как мы.
— Скоро, — поклялся Юртен. — Скоро наши танки покатятся по пустошам Крига. Скоро наши снаряды обрушатся на остатки городов предателей. Скоро мы выкурим врагов из их убежищ и заставим их ответить за их ересь.
«Недостаточно скоро», — опасался Юртен.
— Предатели будут сражаться до последнего, — заметил Грил.
— Я в этом не сомневаюсь.
Несмотря на все жертвы, все усилия Юртена, чего он реально достиг? Он не одержал великой победы — лишь немного уравнял условия. Настоящая война только начиналась, и, как и раньше, Юртен вёл её один.
Он сомневался, что какие-то из крейсеров Председателя, его знаменитого кольца стали, ещё оставались на орбите, а если и оставались, то к этому времени они должны стать безжизненными остовами, лишившимися воздуха. Их командирам предстоял нелёгкий выбор — преодолеть бури, бушевавшие в верхних слоях атмосферы Крига, или попытаться улететь. В последнем случае, без навигаторов, способных провести корабль через варп, у них, скорее всего, кончится воздух и горючее задолго до того, как они смогут добраться до безопасного порта.
Это не имело значения. Даже если бы у него был астропат и возможность связаться с Департаменто Муниторум, чем бы они смогли помочь Юртену? Какую выгоду они могли бы получить, когда Криг стал фактически миром смерти, за который не стоит бороться?
«Однажды…» — подумал Юртен.
Он подумал, что однажды имперская делегация на гранд-крейсере всё-таки прибудет на Криг. И представил, как взлетает на челноке, чтобы встретить её. «Только это буду не я…»
Возможно, один из его наследников объявит, что долгая гражданская война на Криге наконец закончилась. Лоялисты одержали победу над предателями и снова готовы служить Императору. Он предложит Императору мир. «Нет, не мир, а его народ». Предложит армию, более верную и более стойкую, чем все армии, что прежде когда-либо служили Императору.
Юртен снова закрыл глаза. Его разум опять перенёсся к другим дням, как с ним часто бывало в последнее время. Но голос Грила вернул его к настоящему.
— Однажды, — сказал техножрец, — по поверхности Крига снова можно будет ходить безопасно, но этот день наступит лишь через много поколений, и пока мы ничего не делаем, а лишь ждём его…
— Мы даём предателям время восполнить потери, — согласился Юртен.
— Нам нужно создать армию, способную сражаться в таких условиях. Нужно ''создать людей'', способных жить в таких условиях. И мы должны сделать это раньше противника, потому что нам следует ожидать, что они тоже…
Юртен нахмурился.
— Мы уже говорили об этом, архимагос.
— Да, говорили.
— Разве я недостаточно совершил сделок с совестью?! — воскликнул полковник, старый огонь в его сердце вспыхнул снова, хоть и на мгновение.
— Напротив, — неумолимо ответил Грил. — Я бы сказал, что мы пожертвовали слишком многим. Слишком многим, чтобы сидеть и ждать, пока наше дело пойдёт прахом. Мы уже выбрали этот путь, полковник Юртен, и не можем — не должны — поворачивать назад.
— Военное училище полностью загружено работой, — сказал Юртен.
— Этого недостаточно.
— Каждый мужчина и каждая женщина в городе призваны в наши вооружённые силы.
— Этого недостаточно.
— Ради Императора, мы говорим не о лошадях!
— Принципы остаются теми же самыми.
— Иные сочли бы эти слова еретическими, Грил.
— Не сомневаюсь. Но я уже давно принял их истину. Полагаю, что ваш разум тоже может её принять. Лишь ваше сердце не соглашается с ней.
«Только ваше сердце…». Как будто это ничего не значит. «Возможно, потому, что сердце Грила — лишь холодная машина», — подумал Юртен. Возможно, на этот раз это он ошибается.
— Я не пойду на это, — упрямо произнёс полковник. — Есть пределы, которых я не перейду.
Грил не стал настаивать. Казалось, он смирился с решением полковника, но Юртен подозревал, что архимагос лишь выжидает.
Юртен решил, что всё-таки выпьет свою воду сейчас. По крайней мере немного, чтобы проглотить таблетки.
Ещё один выпускной парад в военном училище. Сколько их Юртен уже принял?
Взвод выпускников построился на плацу. Солдаты стояли в полном снаряжении, с нагруженными ранцами и подсумками и держали лазвинтовки нового, более мощного типа, с кольцами для рассеивания тепла, навинченными на стволы.
Каждый гвардеец носил дыхательный аппарат, противогаз и шлем, так что Юртен не видел их лиц. Их телосложение также не сильно различалось. Месяцы суровых тренировок сделали их худыми и подтянутыми. Они были примерно одного роста и примерно одного возраста.
Юртен прошёл вдоль строя, почти не отличая одного гвардейца от другого. Всего восемьдесят шесть солдат. Некоторым из них он задавал вопросы. Они отвечали коротко и чётко.
— Для чего ты здесь? — спрашивал он у некоторых солдат.
— Чтобы сражаться и умереть за Императора, сэр.
— Мой мир мёртв, сэр, и моя жизнь принадлежит Императору.
— Нет мира в жизни, сэр, но в смерти мы искупим грехи нашего народа.
Юртен подумал о том, что тогда сказал Грил, о том, что Криг — это народ. Это был народ, это был Криг, который создал он. Он гордился ими и в то же время чувствовал скорбь. Юртен напомнил себе, что ни гордость, ни скорбь не были подобающими чувствами.
Эти люди были теми, кем должны были быть, не более. Они были солдатами, в которых нуждался его мир.
Наконец наступил день, когда Юртен снова повёл своих солдат в бой.
Это произошло не так, как он себе представлял. Ему пришлось прислушаться к советам медиков. Он был уже слишком слаб, чтобы встать во главе атакующей пехоты. Вместо этого он сидел в башне своего верного старого «Пегаса».
Он хотел, чтобы солдаты видели его, хотя они могли узнать его только по знакам различия. Его лицо, как и их, скрывал противогаз. Юртен подумал, что, возможно, это к лучшему. Когда он мог, когда дыхание не подводило его, полковник подбадривал своих солдат по воксу.
Колёса их машин взбивали густой слой пепла. Рёв двигателей разорвал многолетнюю тишину. Наблюдавшие за ними из вражеского улья просто не могли не заметить их приближения. Юртен почти надеялся, что за ними наблюдают, — зрелище его полка, его армии на марше должно было внушить врагу священный ужас.
Перед ними возвышались разрушенные строения улья Аргентус. По приказу Юртена «Разрушители» выдвинулись вперёд и открыли огонь. Они целились в орудийные казематы на внешних стенах. Обстрел длился несколько минут, прежде чем полковник приказал прекратить его и бросил в бой пехоту, направив её в не успевший рассеяться дым.
Кавалеристы-разведчики доложили, что восточные ворота разбиты. Сотни солдат в противогазах входили в них, разделяясь на отделения по десять и рассредотачиваясь. Некоторые уже вошли на тёмные улицы улья, заваленные обломками рухнувших зданий или специально построенными баррикадами. Солдаты взрывали баррикады гранатами; мешки с песком, обрывки колючей проволоки и обломки досок взлетали в воздух. Через несколько минут солдаты Юртена уже прорвались во внешние секторы улья.
К ним присоединились недавно сконструированные танки «Рагнарёк», огромные машины, защищённые толстой катаной бронёй, с квадратными башнями и широкими гусеницами. Пока с конвейера сошли только шесть таких танков, и это было их первое боевое испытание. Машины получились достаточно примитивной конструкции, медленные, неуклюжие, спроектированные с целью максимально упростить их производство, и всё же это была грозная сила. Их орудия превращали баррикады в обломки, которые потом крошили их гусеницы. Они расчистили путь, по коему проследовали «Разрушители» и командирская машина Юртена.
— Кто-нибудь видит противника? — спросил Юртен по воксу, скрипнув зубами.
— Ещё нет, сэр.
— Всё чисто, полковник.
Все его подчинённые офицеры сообщали, что не видят противника. Некоторые сообщения от взводов, находившихся дальше всех от него, Юртен едва мог слышать сквозь треск помех. Впрочем, это было ожидаемо. Как там сказал Грил? Электромагнитные помехи в атмосфере ограничивают дальность вокс-станций.
Юртен вспомнил о ракетнице на поясе, которую он взял с собой как аварийное средство связи. Он достал её и выстрелил. Сигнальная ракета попала в мостки над ним и взорвалась преждевременно, залив всё вокруг ярким светом.
Ракета осветила улей Аргентус во всём его разрушенном и заброшенном состоянии. Возможно, город действительно был мёртв. Из его обитателей пока встречались только приземистые арахниды с кроваво-красными панцирями, быстро скрывавшиеся в тенях. Возможно, авгуры Юртена тоже работают ненадёжно из-за помех в атмосфере?
Наконец по воксу пришло сообщение, которого он ждал:
— Они здесь, сэр.
Предатели появились как будто из ниоткуда. Словно шума, произведённого солдатами Юртена, оказалось достаточно, чтобы призраки города восстали из мёртвых. Они появлялись из скалобетонных убежищ. Выползали из туннелей подулья, будто потревоженные тараканы. Четыре, пять, шесть отделений лоялистов — а вскоре и больше — оказались под обстрелом.
Юртен услышал стрельбу — слабый треск лазвинтовок предателей и более громкий звук нового оружия лоялистов — и приказал водителю ехать на шум выстрелов.
Прожектор «Пегаса» осветил фигуру человека на дороге перед ним. Сгорбленная фигура выглядела истощённой — возможно, мутант, хотя Юртен не видел явных признаков мутации. Предатель носил грязные лохмотья, нос и рот его закрывал респиратор, а глаза — защитные очки. На нём не было военной формы и знаков различия, но он держал в руках лазвинтовку, которую бросил при виде машины Юртена, мчавшейся на него.
Предатель поднял руки.
Юртен выстрелил ему в голову, и «Пегас» переехал ещё дёргавшееся тело. Прожектор машины осветил другие силуэты предателей, пытавшихся найти укрытия. Полковник спрятал пистолет в кобуру и взялся за рукоятки тяжёлого болтера «Пегаса». Переключившись на огонь очередями, он обстрелял пространство впереди в секторе 90 градусов. Болтерные снаряды пробивали стены, бочки и брошенные машины, находя свои цели, где бы те ни прятались.
Патронная лента быстро кончилась. Юртен неохотно отпустил спуск. Он чувствовал, что добился своего. Обнаружил скрывавшихся предателей и выгнал их из укрытий. Его солдаты покончат с остальными.
— Помните, — говорил он своим солдатам, — эти люди — наши враги. Они враги Императора. Солдаты или гражданские, они все виновны. У каждого из них был шанс искупить свои грехи, но они не воспользовались этим шансом. За то, что они сделали с нашей когда-то мирной планетой, нет им прощения. Мы не дадим им милосердия. Только смерть.
Звуки боя на окраинах усиливались. Судя по вокс-переговорам, предатели начали перегруппировываться. Изменщики сопротивлялись, но по сравнению с лоялистами их оружию не хватало мощности, броне — прочности, а воле — силы.
Одна группа предателей выбрала бесчестный способ избежать кары. Они взорвали подрывные заряды, заранее установленные в их убежище, надеясь сжечь атакующих вместе с собой. Юртен напряжённо ждал новых сообщений.
— Они убили нашего сержанта, — раздался в воксе голос молодого солдата, пытавшегося храбриться. — Ещё двое наших солдат нуждаются в медицинской помощи. Но предатели… Мы насчитали восемь трупов. И неизвестно, сколько ещё похоронено под развалинами.
— Хорошо, солдат, — ответил полковник. — Теперь ты командуешь отделением.
— Я… Да, сэр. Спасибо, сэр.
— Я знаю, что ты меня не подведёшь.
Он услышал грохот стрельбы автоматического оружия справа. Пули просвистели мимо его головы и застучали по броне «Пегаса». Водитель закричал:
— Тепловые сенсоры засекли снайпера в направлении ноль-два-ноль, сэр!
Повернув башню, Юртен обнаружил, что целится в нижние окна многоэтажного здания.
Он дёрнул шнур автоматического гранатомёта, выстрелившего три гранаты сразу. Две попали в скалобетонную стену, но третья влетела в разбитое окно, за которым Юртен заметил движение. Он увидел вспышку взрыва и, как ему показалось, услышал крик. Так это было или нет, больше с той стороны по нему не стреляли.
Триумфально оскалив зубы, полковник крикнул водителю:
— Найди мне новую цель!
Полковник Юртен снова был в своей стихии. В первый раз за долгое время он чувствовал, как кровь пульсирует в его венах.
— Мы сделали это? Мы взяли Аргентус?
Он совершенно точно уже задавал этот вопрос раньше, но не помнил, какой ответ получил.
— Мы контролируем восемьдесят три процента его восточного сектора, — терпеливо пояснил Грил. — В остальной части города окопались предатели. Нам понадобится время, чтобы выбить их, как мы и говорили, особенно принимая во внимание необходимость избегать значительных потерь.
— Я был там… — Юртен улыбнулся при этом воспоминании.
— Да, полковник Юртен, вы были там. Вы возглавили первую атаку на город, контролируемый предателями. Почти половина территории, которую мы удерживаем сейчас, захвачена вами в первые несколько часов.
— Как давно…
— Это было восемь месяцев назад.
Восемь месяцев… Ему казалось, что прошло больше времени. И в то же время казалось, будто это было совсем недавно. Сколько времени он провёл здесь, на больничной койке? Сколько раз утром он открывал глаза и видел тот же самый серый потолок? Каждое такое действие ощущалось как вызов.
Юртен ненавидел чувствовать себя беспомощным. Сначала он ненавидел машины, окружавшие его койку, их иглы в его венах, их самодовольное пощёлкивание, но теперь полковник едва замечал их. Он требовал, чтобы ему ежедневно докладывали о ситуации, но с трудом усваивал полезную информацию из этих докладов.
— Другие ульи? — спросил он.
— Пока молчат, — ответил Грил. — Но это, возможно, ненадолго. Данные авгуров по улью Аурос показывают увеличившийся уровень промышленных выбросов в атмосферу. Капитан Хенкель направил три взвода обратно с фронта, чтобы укрепить нашу оборону на случай, если…
— Нет, — прохрипел Юртен. — Мы должны… сначала взять Аргентус, бросить больше сил в наступление…
— Наш полк должен защитить то, что мы построили здесь, — возразил Грил. — И то, что мы продолжаем строить. Конечно, если бы у нас было больше ресурсов, мы могли бы…
— Разве я не говорил, что мы будем работать с тем, что у нас есть?
— Каждый солдат Корпуса смерти осведомлён о ваших директивах.
— Каждый… кто?
— Прошу прощения, полковник. Так в народе называют нашу новую армию. Корпус смерти Крига. Я слышал, сами солдаты тоже так говорят.
— Хм-м… — Юртен не был уверен, как воспринимать такую новость.
— Капитан Хенкель учредил новое звание квартирмейстера, для распоряжения…
— Хенкель сможет выиграть эту войну? — вдруг спросил Юртен.
— Я уверен, вы знаете, что он исключительно эффективный офицер.
— Но он сможет выиграть эту войну?
Грил вздохнул.
— Боюсь, что нет.
— Скажите, почему нет.
Механический глаз Грила с жужжанием повернулся к Юртену. Уже не в первый раз полковник задумался, сколько лет техножрецу. Казалось, Грил никогда не уставал и не болел. Возможно, в нём оставалось слишком мало плоти и крови, чтобы испытывать такие слабости.
— Потому что к тому времени, когда он поймёт, что нужно сделать, будет слишком поздно.
Юртен вздохнул и закрыл глаза.
— Мы с вами знаем, что эта война продолжится и после того, как мы оба умрём, — сказал Грил. — Но это не имеет значения. Её исход зависит от решений, принятых сейчас. От ''ваших'' решений.
— Я стар, — вздохнул Юртен. — Я болен. Не может кто-то другой принять на себя это бремя?
— Может, — сказал архимагос Грил, — и это тоже зависит от вас. Вы готовы уступить свои полномочия? Позволить кому-то другому решать?
В любом споре Грил, казалось, всегда мог ударить точно по слабому месту Юртена.
— Несколько лет назад я просил вас обдумать долгосрочное планирование, подготовиться к тёмным дням, которые нам предстоит пережить. Тогда вы прислушались ко мне, и сейчас у нас есть преимущество над противником. Я настоятельно прошу вас, полковник, снова подумать о будущем.
— Я только о нём и думаю.
— С самого начала и вы, и я понимали то, что другие не могли понять или, возможно, боялись осознать. Мы осознавали, что война за Криг станет войной на истощение. Сторона, которая более эффективно сможет восполнять свои ресурсы…
— …победит. Я знаю это, Грил.
— А какой ресурс может быть для нас ценнее, чем…
— Нет! — воскликнул Юртен, заглушая слова, которые ему было невыносимо слышать.
На этот раз, однако, Грил не промолчал.
— Вы не увидите конца этой войны, полковник, но вы и только вы сможете выиграть её для нас. Одно ваше слово, и баланс сместится в нашу пользу. Я и мои генеторы займёмся практическими вопросами.
— Да, — прорычал Юртен. — Не сомневаюсь.
Голос техножреца стал более суровым.
— Ваше тело умирает, Юртен. Пришло время делать выбор. Вы умрёте, не завершив свою работу, — надеясь и молясь, что вы сделали достаточно, и в то же время чувствуя, что обязаны были сделать больше? Или вы упокоитесь, зная, что вы обеспечили будущее для своего народа? Что вы сделали всё, чего мог требовать от вас Император, и даже более того?
Полковник Юртен умер той ночью.
Свои последние часы он провёл, то засыпая, то снова просыпаясь, обдумывая принятые им решения. Он задумывался над тем, как история запомнит его. Как героя? Вполне возможно, что и как злодея. Человек, который уничтожил мир. Собственный мир. «Ибо даже меньшее зло в Его глазах всё равно грех…»
Он знал, что его не должно это заботить. Было бы проявлением гордыни с стороны полковника думать, что его репутация имеет какое-то значение для истории. Ибо кем он был? Просто человеком? Едва ли, так как всё, что делало его человеком, заставило бы его сдаться. Он был инструментом в руках Императора, и это была честь для него.
«Однажды они увидят… — подумал Юртен. — Они увидят то, что я сделал и к чему это привело, и они поймут. Не все, возможно, но некоторые… Однажды…»
Прощальную церемонию не проводили. Траурный день решили не объявлять.
Искренние молитвы звучали в церквях, полных прихожан, но в остальном жизнь — и работа, всегда работа — продолжалась как обычно. Так хотел Юртен. Полковник часто говорил, что он всего лишь ещё один солдат, не более важный, чем любой другой.
— И хотя он покинул нас, — звучал в громкоговорителях голос, так похожий на его голос, — его никогда не забудут. Ибо он очистил наш мир от его грехов и направил нас по долгому и трудному пути искупления.
Не говорили и о том, кто придёт на смену ему. Хотя этот вопрос не обсуждался формально, ни один офицер не чувствовал себя вправе занять вакантное место полковника слишком скоро после его смерти.
Возможно, они тоже чувствовали, что легче продолжать действовать так, словно Юртен не покинул их. Просто следовать путём, на который он их направил. Так бремя его выбора останется только на его памяти. Никого из них нельзя обвинить в неверном выборе. Для истории они останутся безымянными. И безликими.
— Наш долг ясен всем и каждому из нас.
Мы должны удвоить наши усилия. Мы должны стремиться строить будущее, которое наш спаситель предвидел для нас. Благодаря нашим усилиям Криг восстанет из пепла, более сильный и более верный, чем раньше. И мы сделаем это во имя полковника Юртена.
И во имя Императора.
Грил присутствовал на первом за несколько месяцев совещании старших офицеров.
Он пришёл только потому, что его пригласили. За исключением этого он не видел необходимости в своём присутствии. Слишком много задач требовали его внимания, а Хенкель показывал себя достаточно эффективным и надёжным офицером. Возможно, ему не хватало твёрдости Юртена, но это можно было сказать и обо всех остальных. Грил доверял ему ведение войны, пока сам управлял городом.
Хенкель никогда не завёл бы лоялистов Крига так далеко, как Юртен, но он отлично подходил, чтобы возглавить их сейчас. По крайней мере, на следующие несколько лет.
Грил оглядел стол, за которым собрались участники совещания. Каждый из присутствующих офицеров носил противогаз с дыхательным аппаратом, даже здесь, глубоко под землёй. Впрочем, даже если бы Грил видел их лица, то сомневался, что узнал бы большинство из них. Никто из офицеров не обращался к нему напрямую. Они обсудили перебои в снабжении войск аптечками первой помощи, после чего адъютант сообщил хорошие новости из недавно оборудованного гидропонного купола.
Потом слушали доклады с фронта. Этим утром из Аргентуса выехала машина и направилась к столичному улью Аурос. Она мчалась по оплавленному асфальту, пока не наткнулась на блокпост, после чего попыталась проехать по бездорожью, но застряла. Выбежавших из неё предателей перебили всадники смерти.
— Но следующая машина может и прорваться, — предупредил молодой лейтенант. — Или же ульи могут ещё каким-то образом установить связь друг с другом. И если Аурос вышлет подкрепления…
— Мы не можем так рисковать, — согласился капитан Хенкель.
Офицеры решили вывести половину войск из Аргентуса и поставить новую задачу артиллерийским частям. Улей Аурос необходимо окружить. Пока с целью простого сдерживания противника. Солдатам Корпуса смерти должны быть выданы шанцевые инструменты для рытья траншей. Следует готовиться к длительной осаде.
Наконец Хенкель повернулся к техножрецу и потребовал полный отчёт по текущим проектам. Меньшего Грил не ожидал и был к этому готов. Достав инфопланшет и прочистив горло, он заговорил негромким, но чётким голосом, не упуская ни одной детали, хотя подозревал, что большинство их известно Хенкелю.
Грил рассказал офицерам больше, чем им необходимо было знать, больше, чем они могли понять, и его откровенность ошеломила их.
— Никто из вас не знал этого? — спросил техножрец с фальшивым удивлением. — Полковник Юртен никогда не сообщал вам?
— Нет, — напряжённо произнёс Хенкель. — Значит, полковник…
— Мы говорили с ним за несколько часов до его смерти. Как и я, он был обеспокоен будущим нашего мира. Очищение взяло свою дань и с нас — население Феррограда практически не растёт. Рождаемость едва компенсирует растущее число мутаций и смертей. Если так будет продолжаться, то, по моим расчётам, уже через…
— Нам всем известно об этой проблеме, — проворчал капитан.
— Тогда вы понимаете, почему полковник одобрил эту процедуру.
Офицеры обменялись встревоженными взглядами. Они собирались провести расследование, а тот, кого они считали подозреваемым, поставил их в затруднительное положение.
— Со всем уважением, архимагос, — сказал другой капитан. — Как мы можем быть уверены в этом? Или в том, что разум полковника был… — Он смущённо замолчал.
— Мы все знали и уважали его. Мы знаем, что он не принимал решений легкомысленно. Он хотел, чтобы наш тяжкий труд, наши страдания, не пропали даром. Полковник говорил мне: «Какой смысл восстанавливать промышленность, производить оружие и снаряжение, если наступит время, когда не останется никого, чтобы владеть ими». Он всегда говорил, что наши дети — самый ценный наш ресурс.
Это утверждение встретил шёпот осторожного согласия.
— Лоно Жизни, — сказал Грил, — сделает наших детей сильнее. Сделает их достаточно сильными, чтобы отвоевать наш мир для Императора, а потом, со временем, вернуться к звёздам.
Он обвёл стол холодным взором аугметического глаза.
— И полковник Юртен дал на это одобрение, почти вместе со своим последним вздохом. Он решил взять это на свою совесть, чтобы это бремя больше никого не тяготило. И последнее, что он сказал мне, прежде чем закрыть глаза, — что это будет его последняя сделка с совестью.
'''ПОСЛЕ ВЕЛИКОГО РАЗЛОМА'''
'''ЗАКРЫТЬ ГЛАЗА'''
— Мы можем быть уверены, что опасность прошла?
Губернатор выглядела безупречно в своей парадной форме с рядами медалей, но её усталые глаза выдавали напряжение последних недель.
— Радиоактивные осадки от атомного взрыва, — пояснил генетор Адептус Механикус в красном одеянии, — в основном ограничены районом улья Аратрон, хотя небольшое количество отнесло ветром к другим населённым центрам.
— Включая мой столичный улей.
— Пока их воздействие на столичный улей крайне незначительно.
''«Мементо Мори»'', войсковой транспорт типа «Галактика», служил для перевозки войск Корпуса смерти Крига, изнутри и снаружи его украшала мрачная криговская символика. Губернатор присутствовала на нём только в виде гололитического изображения. Её корабль стоял на широкой орбите, почти у края системы. Однако в пункте связи на борту хватало и живых людей.
Среди них был криговский полковник, командовавший 43-м осадным полком, комиссар, в основном говоривший за него, и задумчиво молчавший инквизитор Вен Бруин.
На другой платформе гололитической связи мерцала фигура грозно выглядевшего лорда-генерала, чей флагман только что вышел из варпа.
— Но долгосрочное воздействие от них будет? — прорычал он сквозь белую бороду.
— Многое об этом оружии нам предстоит изучить заново…
— Мои люди в безопасности, техножрец? — настойчиво спросила губернатор.
— Вокруг места взрыва, несомненно, следует установить карантин, — сказал генетор, — в радиусе не менее шести миль и сроком не менее чем на пятнадцать лет. Никому нельзя входить в заражённую зону без защиты. За пределами этого периметра мы ожидаем некоторого увеличения небольших мутаций, опухолей, катаракт, кожных заболеваний и заболеваний крови.
— Едва ли это «крайне незначительное воздействие».
— Эти проявления будут относительно редки и должны уменьшиться через несколько поколений. Я бы рекомендовал медикам…
— Несколько поколений?! — изумилась губернатор.
— Смертей могло быть гораздо больше, — сурово произнёс криговский полковник. — Возможно, вам следует поблагодарить за эту милость Императора.
Его комиссар нарушил возникшее неловкое молчание:
— Полковник имеет в виду…
— Он прав, — заявил лорд-генерал. — Десять часов назад мы готовились к Экстерминатусу. Не говоря уже о том, какие могли бы быть последствия, если бы ксеносы не подорвались на этом оружии, а нашли способ использовать его против нас.
— Это было бы немыслимо, — согласился комиссар.
Вен Бруин молча опустил взгляд. Только он и криговский полковник знали истинную причину уничтожения Аратрона, и никто из них не хотел бы делиться этой информацией. В своих докладах они сообщили не больше, чем было необходимо.
Вен Бруин привык хранить тайны. Его служба в Ордо Еретикус требовала этого. Часто ложь была допустимой и даже полезной на службе высшей истины. Но раньше он никогда не утаивал ничего от Ордо Еретикус, и теперь чувство вины терзало его сердце.
— Если Император воистину решил пощадить мой народ, — сказала губернатор, — конечно, я благодарна за милость Его. И всё же, сэр, — она обратилась к лорду-генералу, — мудро ли подвергать риску так много жизней, имея дело со столь серьёзной угрозой, о которой мы так мало знаем?
«Она открыла свои истинные мотивы», — подумал Вен Бруин.
Он вежливо откашлялся, требуя внимания.
— Мадам губернатор, — сказал он. — Ваши люди напуганы. Они в смятении. Они чувствуют себя покинутыми в то время, как их миру угрожает опасность. Сейчас самый большой риск для вашего мира — что чувства ваших подданных могут заставить их отвернуться от Императора. Им нужно твёрдое управление. Вашим подданным нужно видеть, что вы не боитесь жить среди них. Им нужно чувствовать себя защищёнными.
Кадийские ударники присутствовали на поминальной службе в корабельной церкви. Священник Министорума просил Императора благословить души их павших товарищей. Новый командир полка прочитал имя каждого погибшего солдата, хотя это заняло у него почти час.
Криговцы посещали обычные дневные службы. Там не читали имён. Священник — тот же священник — говорил в общих терминах о тех, кто шёл тем же путём до них, и просил Императора благословить присутствующих солдат, дать им силу следовать по стопам их товарищей, погибших с честью. На службе в память погибших кадийцев он объявлял: «Мы будем помнить их», хотя имён погибших было так много, что можно было запомнить лишь часть из них. Криговцам он такого не говорил.
''«Мементо Мори»'' пристыковался к имперской пустотной станции. С него на борт станции сошли 463 кадийца. Короткий варп-перелёт дал им время выстирать и залатать обмундирование, и они держали головы высоко, как всегда. И всё же среди них ощущалась атмосфера понесённого поражения.
Криговцы остались на борту транспорта, к ним присоединились солдаты из пополнений, прибывшие из учебных центров их родного мира. Они уже ждали в ангаре и промаршировали по трапам, вливаясь в огромный посадочный отсек.
Вен Бруин наблюдал за ними с галереи, расположенной выше. Их строевая подготовка была безупречной, каждый солдат шагал идеально синхронно с остальными. Вен Бруин попытался представить, как они выглядят под своими противогазами. Должно быть, они были очень молоды. Но когда они вольются в обескровленные отделения 43-го полка, он не сможет отличить их от закалённых ветеранов.
Полковник обратился к новоприбывшим, приветствуя их в рядах 43-го осадного полка Корпуса смерти Крига. Он поздравил их с тем, что они проявили себя достойными присоединиться к его полку, и сказал, что они будут вознаграждены.
— Вы умрёте на службе Императору за грехи наших предков и в надежде на искупление нашего мира. Ваши жизни, жизни каждого из нас, не будут прожиты напрасно.
Вен Бруин тоже должен был сойти с транспорта на станции. Там он собирался пересесть на другой корабль и вернуться в штаб Ордо Еретикус. Но сейчас он передумал. И во многом это было связано с погибшим дознавателем Ферраном.
Он сидел на краю койки в своей тесной каюте. Иллюминаторы были задраены. ''«Мементо Мори»'' готовился снова уйти в варп.
Вен Бруин держал в руках плеть. Её узлы затвердели и потемнели от запёкшейся крови.
Он опросил нескольких криговских солдат, ставших свидетелями смерти Феррана. Их истории были одинаковы: «Ксеносы прорвали нашу оборону и одолели его численностью. Мы сражались изо всех сил, пытаясь прорваться к нему, но, к сожалению, опоздали».
Никто из них, казалось, особо не сожалел об этом, да и почему они были должны сожалеть?
Трое криговских солдат пришли к каюте инквизитора. Он удивился, увидев их, но они пояснили, что их прислал полковник. Вен Бруин сообщил ему о своём решении этим утром. Так как его преемник погиб, ему придётся задержаться на службе. Полковник указал ему на то, что в его свите не хватает воинов.
— Вы не найдёте лучших кандидатов, чем в этом полку, — сказал он без всякого тщеславия.
Три новых бойца представились, назвав свои номера. Вен Бруин просил полковника прислать опытных солдат, но не слишком опытных. Он не хотел, чтобы они стремились умереть как можно скорее. Инквизитор рассказал им об их новых обязанностях, которые в двух словах состояли в том, чтобы защищать его. Он подозревал, что они успели повидать меньше боев, чем им хотелось бы.
Вен Бруин останется с Корпусом смерти Крига. Его обязанности будут необременительными — здесь едва ли найдётся много еретиков. В его возрасте это его вполне устраивало. В то же время он послужит полезной цели. Инквизитор и сам нуждался в этом, чтобы меньше думать о своём чувстве вины.
«Что более важно, — сказал он себе, — криговцам тоже нужен кто-то, кто знает их и понимает их ценность для Императора. Кто-то, кто удержит других — даже других членов Ордо Еретикус — от того, чтобы задавать слишком много вопросов».
«Кто-то, кто поможет криговцам хранить их тайны».
Сержант Реник эти полторы недели была в основном занята тем, что отсыпалась.
К своему огорчению, она пропустила поминальную службу. Её перевели с транспорта в лазарет пустотной станции, а через три дня оттуда — в лазарет другого корабля, снова на койку, пропахшую антисептиком, с простынями, вызывающими зуд.
Её самый большой страх сбылся. Её полк понёс такие потери, что был официально расформирован. Кадийского 432-го больше не было, его гордая история закончилась. Его остатки влились в состав Кадийского 179-го полка.
— Знаешь, — сказал ей сосед по лазарету с притворным весельем, — официально Аратрон считается нашей победой.
Тем не менее она будет испытывать стыд за это поражение до самого конца своей службы.
Но, конечно, она продолжит служить. Пусть орки подорвали сами себя на одной маленькой планете, но война в секторе Октариус продолжалась.
Реник не знала ни куда она направляется, ни сколько продлится путешествие, но к концу его намеревалась быть полностью пригодной к участию в боевых действиях. Её нога хорошо заживала. Ожоги, которые она получила от тёмного дождя, заживали не так легко — каждый раз, когда меняли повязки, они снова сочились гноем. Но это её не замедлит.
Больше её беспокоило постоянное ощущение тошноты. «Это просто реакция на всё, через что я прошла», — сказала она себе. Реник молчала об этой тошноте, когда медики спрашивали, как она себя чувствует. Сержант изо всех сил сдерживала тошноту после еды и скрывала приступы головокружения.
Она вошла в помещения для инструктажа. Там представили Реник солдатам её нового отделения — всех её старых товарищей распределили по новым отделениям. Сержант постаралась запомнить имена новых подчинённых. Она чувствовала, что должна сказать им что-то, как-то их воодушевить.
— Куда бы нас ни послали, я надеюсь, что там будут орки, — вот что решила она сказать. — У нас к ним счёт.
Реник задумалась о том, что думают о ней её новые подчинённые.
Они вышли на орбиту над другим миром. Командир 179-го полка рассказал им, куда их направляют. Хотя Реник и была среди новых лиц, она чувствовала, что вернулась в знакомое окружение. Кадийцам предстояло высадиться в аграрном мире, на котором действовал еретический культ. Культисты захватили космопорт, блокировав жизненно важные поставки продовольствия на сотни имперских планет. Кроме того, они послали астропатический сигнал флоту тиранидов. Они приглашали ксеносов прийти в их мир и поглотить его, сделав их частью роя.
Реник охватило отвращение. Мало было этих чудовищ тиранидов, оскверняющих Галактику, так ещё люди поддались такой позорной слабости. Это казалось отвлечением от главной цели — мести оркам. Но, в конце концов, её задача была той же самой. Очистить мир от врагов Императора. Истребить нечестивых. Сохранить имперский кордон. Удержать позицию.
Её десантный корабль садился на поле, его тормозные двигатели сожгли столько пшеницы, что ею можно было бы неделю кормить целый город. Посадка получилась довольно жёсткой, и Реник с трудом сдержала тошноту. Она отмахнулась от обеспокоенных взглядов её товарищей по отделению:
— Нас ждёт работа.
Воздух снаружи оказался прохладным и свежим, и это взбодрило её. К северу можно было разглядеть серебристый купол космопорта, находившийся в нескольких милях. За ним с неба спускались другие корабли.
Через несколько минут её рота уже направлялась к космопорту. Бронетехника выдвигалась вперёд и наводила орудия. «Леманы Руссы» кадийцев не обладали такой огневой мощью, как криговские «Разрушители», но их пушки были дальнобойнее, а космопорт по сравнению с ульем Аратрон был слабо укреплён. В его узких окнах сверкали вспышки выстрелов, от брони танков отскакивали пули, но когда снаряды «Леманов Руссов» пробили стены космопорта, его защитники покинули свои позиции. Им не хватало кровожадности орков.
Почти не осознавая этого, Реник оказалась среди солдат, врывающихся в космопорт со всех направлений. Она видела мелькающие чёрные одеяния — культисты в ужасе разбегались перед ними. Некоторые пытались сдаться, падая на колени и умоляюще складывая руки. Их немедленно расстреливали.
— Огонь! Убивайте всех! — прокричала Реник. — Милостью Императора мы истребим этих жалких мятежников ещё до заката.
Было приятно вспомнить, как кадийские ударники заслужили своё имя.
Космопорт имел практичную конструкцию — голые скалобетонные стены и углы. Реник заметила мелькнувшее одеяние культиста наверху лестничной клетки и повела своё отделение по лестнице, перепрыгивая по три ступеньки за раз. Она преодолела уже полпути, когда вдруг её поразило неприятное дежавю. Она вспомнила, как повела своё старое отделение на неразведанную территорию, что закончилось отчаянным боем во внутреннем дворе. «Но тогда Император был с нами…»
Когда Реник готовилась заскочить за последний угол, её ноги вдруг подкосились. Она ушибла руки и колени о твёрдые скалобетонные ступени, её горло наполнилось желчью. Смутившись, сержант тут же вскочила, хотя испытывала сильное головокружение.
— Споткнулась, — пояснила она солдатам, поднимавшимся по лестнице позади.
Она продолжила подниматься неуклюжей походкой, держась одной рукой за перила.
Сержант оказалась в вымощенном вестибюле. Вокруг раздавалось эхо бегущих шагов. Реник едва успела укрыться за квадратной скалобетонной колонной, как лазерные лучи стали отбивать от её укрытия каменную крошку. Остальных солдат её отделения прижали огнём на лестнице, и, похоже, другие кадийцы ещё не добрались сюда.
— Во имя Императора, бросьте оружие и выходите! — потребовала Реник.
— Мы плюём на твоего Императора! — раздался в ответ хриплый голос.
— Твой Император и всё мясо, что Он породил, покорится могуществу Звёздных Богов! — прошипел другой культист.
Культисты тоже укрывались за колоннами. Реник не могла прицельно стрелять в них. Выстрелы и вопли слышались откуда-то с нижних этажей. Её палец на спусковом крючке чесался. Реник приказала по воксу своим солдатам:
— Прикройте меня огнём. Три, два, один!
Она бросилась к колонне справа. Шквал лазерных выстрелов пронёсся над её головой. Она снова успела укрыться за колонной, задыхаясь от усилий, но ликуя, и со своей новой позиции увидела пару фигур в чёрных одеяниях — и сразу же застрелила их.
Теперь Реник примерно представляла себе местоположение остальных культистов.
— Здесь их около дюжины, — сказала сержант в вокс. — Теперь на два меньше.
«Отсюда их можно достать осколочными гранатами», — подумала она. Но когда её пальцы уже сжали гранату, то вдруг увидела нечто, заставившее её застыть в ужасе.
На колонне прямо над её головой была намотана клейкая лента. Реник разглядела под ней очертания гладкого круглого предмета. «Подрывной заряд…»
Она заметила, что такие же заряды прикреплены и к другим колоннам.
— Оставайтесь на своей позиции. Они заминировали этот этаж, — приказала она своему отделению.
«А я снова влезла в ловушку, — подумала она. — По крайней мере, на этот раз я одна».
Но в опасности была не только её жизнь. Если этот этаж рухнет, многие из тех, кто сражается на нижних этажах, будут раздавлены. Времени предупредить их не было. Как только культисты поймут, что их ждёт неминуемое поражение, — а это, возможно, уже вопрос нескольких секунд, — они подорвут заряды. Если только кто-то не остановит их. И сделать это могла только Реник.
Сержант переключила лазвинтовку в режим непрерывной стрельбы. Живот скрутило очередным приступом, но новая холодная решимость придала ей сил, и она подавила тошноту. «Всё равно мои дни сочтены». Она уже достаточно долго пыталась отрицать эту истину. «Зачем ещё Император послал меня сюда? Только ради того, чтобы моя смерть что-то значила».
«Одна жизнь, уже угасающая, ради спасения сотен…»
Она произнесла в вокс:
— Следуйте за мной.
— Сержант Реник?
«Нет. Хватит слов», — подумала она.
Реник проглотила комок в горле, сделала глубокий вдох и выскочила из укрытия. Она бросилась на врага, стреляя очередями. Культисты были ошеломлены её безрассудной храбростью. Двое из них упали, прежде чем остальные догадались открыть ответный огонь, но большинство их выстрелов пришлось мимо: они ждали, что Реник будет уклоняться от них.
Большинство, но не все. Пуля попала в её левый наплечник, Реник ощутила это попадание как удар в плечо. Ещё одна пуля задела её незащищённое запястье, но адреналин притупил боль.
В её памяти снова всплыл бой во внутреннем дворе, когда криговский всадник атаковал орка-мотоциклиста. «Отважно, — сказала она тогда, хотя подумала: Не столько отважно, сколько безрассудно». Была ли разница? «Бесстрашно», — подумала Реник сейчас, вспоминая это. Иметь храбрость значило действовать вопреки страху, и это было свойство кадийцев, которым они заслуженно гордились. Но криговцы, казалось, вовсе не испытывали страха. Она подумала, что поняла это именно сейчас. Сейчас ей было нечего терять, у неё ничего не осталось. И ей нечего было бояться.
Впереди сержант увидела согнутую фигуру с крючковатым носом и спутанными волосами, конечно, в чёрном одеянии. Ухмылка застыла на лице культиста, и его слезящиеся глаза расширились, когда он увидел, что Реник не упала, что она сейчас доберётся до него. Её же взгляд был прикован к руке культиста, сжимавшей устройство, похожее по форме на молоток, — должно быть, детонатор. Палец с длинным ногтем тянулся к кнопке активации…
Старик рухнул как груда сухих костей, когда Реник врезалась в него. И всё же он отбивался как одержимый. «Возможно, он и есть одержимый…» Она попыталась прижать его коленями, двумя руками выкручивая его костлявую конечность и колотя ей о скалобетонный пол, пока его пальцы не разжались.
Детонатор выпал из его руки и отлетел в сторону. Реник, топча тощее тело культиста, отчаянным усилием кинулась за ним. Коленом она врезалась в его нос, ощутив, как тот сломался. Она упала на детонатор, закрывая его собой. Мгновение спустя двое культистов набросились на неё. Сержант судорожно вздохнула, чувствуя, как нож входит между рёбер. Она пыталась стряхнуть нападавших, но её силы быстро таяли. Теперь всё зависело от её отделения — её нового, непроверенного отделения, но они были кадийцами, и Реник знала, что те не подведут её.
Кадийцы атаковали культистов, пользуясь тем, что их внимание было отвлечено, и за несколько секунд перебили большую часть врагов. Двое из четырёх солдат при этом упали. Реник не знала, были они убиты или только ранены. Одного из культистов, атаковавших её, оттащили. Другой рухнул, когда его шею прожёг лазерный выстрел. Реник прижала детонатор к животу, лёжа в луже тёмно-красной крови.
Солдат присел рядом с ней, запрашивая по воксу помощь медика. Реник хотела сказать: «Лучше позаботьтесь о других. Меня уже не спасти», — но уже не могла произнести эти слова. Она думала, что, возможно, будет испытывать страх, но на самом деле испытывала гордость. «Моя жизнь всё-таки чего-то стоит, — подумала она. — Если Император позволил её ценой спасти так много других жизней». Ибо разве не в этом и была цель её жизни?
«Криговцы были правы, — подумала Реник. — Они понимают это лучше, чем мы и все остальные. В жизни война. В смерти мир. В жизни позор. В смерти…»
Криговский полковник сидел на командирском троне в пассажирском отсеке своего челнока «Аквила».
Его пилот выполнял обычную предполётную проверку. В любой момент полковник ожидал просьбы пристегнуться перед взлётом. А пока он на какое-то время остался наедине со своими мыслями. Что это были за мысли, знал только он, но, вероятно, они были связаны с недавним сражением на равнине к востоку от улья Аратрон.
Рука полковника скользнула в карман шинели. Он извлёк из кармана маленькую обсидианово-чёрную коробку, перевязанную пурпурной лентой. Полковник развязал ленту с почти религиозной почтительностью и открыл коробку. Внутри на подстилке из пурпурного бархата лежали обломки старой пожелтевшей кости.
Полковник подобрал эти кости в своём первом бою, когда был ещё рядовым-новобранцем. Тогда он и представить не мог, что проживёт так долго, не говоря уже о том, что дослужится до такого высокого звания. Эти кости лежали под расколотыми досками в грязной, зловонной траншее, окутанной зелёным ядовитым газом. Он не знал, чьи это кости, что делало их идеально подходящими для его целей.
Многие его соотечественники носили с собой такие оссуарии. Это могло быть сочтено нарушением устава или даже идолопоклонством. В худшем случае кто-то мог назвать это богохульством. В лучшем же это значило, что даже в сердце предельно упорядоченной цивилизации Крига оставалось место для чувств. Как офицер, полковник считал, что не должен поощрять такую практику. Но как человек, он находил в ней утешение.
Он закрыл коробку и, снова перевязав её лентой, спрятал обратно в карман, близко к своему сердцу.
— Мы помним, — прошептал полковник.
43-й полк Крига быстро отправили в новый бой.
Ещё один корабль ксеносов разбился так же в одном имперском мире. Ещё одно вторжение со звёзд. На этот раз эльдарский крейсер «Затмение». Эльдары по неким загадочным причинам вмешались в войну, идущую в секторе Октариус.
Последнее сообщение с него, перехваченное постом прослушивания, было искажённым и коротким. На борту обнаружилась некая угроза, вероятно тираниды. Осталось неизвестным, удалось ли эльдарам нейтрализовать эту угрозу.
Корабль разбился в горном малонаселённом районе, примерно в тысяче миль от ближайшего города-улья. Но для роя тиранидов это было не расстояние. Пока в районе падения корабля не фиксировалось никакого движения. 43-й полк Крига получил приказ окружить корабль и уничтожать всё, что попытается выбраться из него, будь то эльдары, тираниды или какие-то нечестивые гибриды двух видов ксеносов.
Это был рискованный план. В случае наихудшего варианта развития событий рой тиранидов мог значительно усилиться, поглотив плоть тысяч эльдар. Один полк Астра Милитарум не мог противостоять такой силе. Поэтому криговцы получили приказ не приближаться к кораблю, «не тревожить гнездо», как выразился один лорд-генерал. Была надежда, что на помощь придёт боевая группа Гвардии Ворона или Саламандр, если, конечно, космодесантники смогут отвлечься от выполнения других важных заданий в глубине системы… возможно…
Солдаты Корпуса смерти окружили безмолвный остов эльдарского крейсера и стали копать траншеи в холодной твёрдой земле. Казалось, никого из них, ни ветеранов, ни новобранцев, не тревожило, что враг сильнее их. От них ожидалось, что они погибнут. Если смерть была их целью, то какая разница, придёт она здесь, на следующем поле боя или на следующем после него. Главное — умереть достойно, умереть не напрасно, искупив грехи.
Прошло немного времени, прежде чем тишина была нарушена.
Огромные крылатые чудовища, прорвавшись сквозь огонь криговцев, обрушились на их траншеи. Они вцеплялись в людей когтями, рвали зубами. Их зловонная плоть двигалась и преображалась во всевозможные виды оружия. Биопушки изрыгали паразитические организмы, которые прогрызали броню и выедали своих жертв изнутри. Воздух становился удушливым от изрыгаемых тварями спор, но криговцев, защищённых противогазами, эта угроза не остановила.
Они встретили атакующих ксеносов, ненавистных врагов Императора, всей силой своего оружия и сражались до последнего вздоха. Ни на мгновение они не помедлили, не усомнились в своём долге, и многие бойцы Корпуса смерти Крига умерли достойной смертью в тот день.
Но многие и многие выжили.
— Теперь вы знаете всю историю.
Вен Бруин откинулся на спинку кресла. Сдвинув на затылок чёрный капотен, он потёр усталые глаза. На столе перед ним мигал индикатор пикт-рекордера — единственного свидетеля исповеди инквизитора.
Он оставит эту запись среди своих личных вещей. После его смерти — не раньше — его аколиты должны доставить её правильным людям в Ордо Еретикус. «Недолго уже осталось ждать…»
Он потерял счёт вечерам, проведённым здесь, глядя на этот мигающий свет, в попытках подыскать слова, чтобы выразить свои самые сокровенные мысли. Слова — правильные слова — были важны. И пока он их не нашёл.
— Я спас мир, — сказал вслух Вен Бруин.
— ''Мы'' спасли мир, — поправился он, — ибо мне не хватило бы сил принять это решение одному. Тем не менее мир был спасён. Мир, который хотя и имеет свои проблемы — как и любой другой мир, — но продолжает жить и служить Императору.
И многие могли бы сказать, что, спасая мир, я потерял свою душу.
Но разве эту цену не стоило заплатить? Потеря одной души — это, конечно, прискорбно. Но разве эта потеря не уравновешивается миллиардами — возможно, многими миллиардами — спасённых? Добрыми и праведными делами многих, которые иначе погибли бы или никогда бы не родились?
И разве грехи этой потерянной души со временем не могут быть искуплены?
Вен Бруин склонился ближе к пикт-рекордеру, глядя на мигающий индикатор.
— Я оставляю этот вопрос вам, ибо, видит Император, я достаточно долго размышлял над ним сам. Этот вопрос, как я полагаю, затрагивает суть того, что мы есть и во что мы верим. И вопрос этот воплощён не в ком ином, как в знаменитом Корпусе смерти Крига.
Много лет назад человек родом с Крига — честный и праведный человек, верный долгу, — столкнулся с той же дилеммой, что и я. Он был более отважен, чем я, ибо принесённая им жертва была больше моей, и всё же он сделал свой выбор в одиночку. И до сего дня его имя почитается его соотечественниками. Криговцы следуют примеру полковника Юртена во всём. И когда они столкнулись с тем же выбором, что пришлось когда-то делать ему…
Вен Бруин глубоко вздохнул, на мгновение задержал дыхание и продолжил.
— В скольких боях, на скольких планетах сражались солдаты Корпуса смерти Крига? Сколько еретиков, мутантов и ксеносов они истребили? Сколько людей живут в свете Императора сегодня благодаря им? Криговцы ищут искупления, но за что? Они говорят, что за грехи своих предков. За грехи Председателя и его Совета и тех заблудших отступников, что последовали за ним. Но в чём грех их героя, их спасителя Юртена? И если уж об этом зашла речь, в чём грехи их самих?
Вен Бруин помолчал немного дольше. Налив в стакан амасека, сделал глоток, чтобы укрепить свои силы. Он так долго ждал, прежде чем заговорить об этом. «Возможно, слишком долго». Единственный человек, знавший его тайну, криговский полковник, помогавший инквизитору выполнить задание в улье Аратрон, погиб в бою три месяца назад. С тех пор на должности командира полка сменилось четыре офицера. Или больше? Их трудно было отличить одного от другого.
Он устроился в кресле поудобнее.
— Я служил с криговцами тринадцать лет, и всё равно едва знаю их. Я никогда не слышал, чтобы кто-то из них говорил о своём происхождении. И полагаю, что вы знаете об этом примерно столько же, сколько и я, — это отметила инквизитор Ларрет в своём докладе тысячу лет назад. Конечно, это было очень давно…
В его памяти всплыло лицо дознавателя Феррана, как обычно хмурое. Вен Бруин обучал его, воспитывал, но не смог заставить его понять.
— И возможно, пришло время вновь вернуться к этому вопросу, — признал он. — Конечно, это ваша прерогатива, и, вероятно, сейчас решение Верховных лордов было бы иным. Но я прошу вас подумать, чего мы достигнем этим расследованием?
В лучшем случае криговцы примут ваш приговор, считая, что вы знаете волю Императора лучше, чем знал их спаситель, и добровольно пойдут на казнь. В худшем же вы начнёте войну, которая может продлиться поколениями. В обоих случаях бесценные ресурсы будут потеряны для нас. И это когда наши враги всегда имеют численное превосходство и восполняют свои потери куда быстрее, чем мы полагаем возможным…
Он решил не развивать дальше эту мысль.
— Подумайте лучше вот над чем, — предложил Вен Бруин. — Похоже, что криговцы хорошо знают о… скажем так, необычных методах, практикуемых в их мире, и считают это причиной для стыда. Отчасти поэтому они так мало ценят свои жизни. Они считают свои недостойные души дешёвой платой за спасение множества других жизней. Можно сказать, что криговцы берут на себя наши грехи… — он подумал об одиноком солдате, стоящем посреди подземного хранилища, — так что мы, если на то будет воля Императора, можем сохранить свои руки чистыми.
Мой вывод по этому вопросу совпадает с выводом, сделанным инквизитором Ларрет. Хотя после её расследования прошли столетия, то полагаю, в этом вопросе ничего не изменилось. Я считаю — хотя это идёт против всего, что я когда-то знал, — что некоторые тайны лучше оставить тайнами.
Полковник Юртен был солдатом Императора. Его вера была всем для него. И он создал новый народ Крига по своему подобию. Корпус смерти Крига — это то, что создал сам Империум. Можно даже сказать, что это самое чистое выражение сути Империума. И криговцы нужны нам. Таким образом, есть вопросы, которые не стоит задавать, и ответы, которые не стоит искать, — иначе они могут открыть нам что-то, что мы не хотим видеть в самих себе.
Сейчас я полагаю, что вся наша философия висит на этой тончайшей нити.
Вен Бруин не мог заснуть.
Пикт-рекордер стоял на столе в комнате рядом с его спальней. Слова, которые он записал, слова, которые должны были составить его наследие, кружились в разуме инквизитора. Завтра он, наверное, сотрёт их и начнёт запись снова. Он всегда так делал.
Вен Бруин отбросил одеяло, спустил босые ноги на холодный пол и вышел в соседнюю комнату. Потянулся к пикт-рекордеру. Сначала он думал просмотреть свой доклад и, возможно, отметить, как его можно улучшить.
Но вместо этого открыл пикт-рекордер, извлёк из него кристалл памяти и вставил другой, с копией доклада, хранившегося в самом глубоком бункере Ордо Еретикус. С ''частичной'' копией. Вен Бруин нажал руны на панели управления, и пикт-рекордер снова засветился. На этот раз на нём возникла пикт-проекция высокой суровой женщины с седыми волосами. Она была облачена в древнюю силовую броню с печатями чистоты.
Хотя она присутствовала здесь лишь в виде полупрозрачного изображения, Вен Бруин чувствовал на себе суровый взгляд инквизитора Ларрет даже через океан столетий.
Он снова нажал руны на панели управления. Изображение Ларрет мигнуло. Вен Бруин искал цитату в её докладе, которая могла бы вдохновить его на верную мысль. Он хотел услышать о том, как она посещала Криг, но знал, что эта часть её доклада была особенно сильно подвергнута цензуре. И остановился на её сообщении о первой встрече с людьми Крига.
«Планета мертва, — произнесла Ларрет. — Все данные подтверждают это. Но как могло быть, что с неё только что взлетел корабль?»
Вен Бруин прокрутил запись дальше.
«…не обнаружено явных уродств, но всё же что-то в них… — пропуск, — …более серьёзные причины прятать лица от нас. Может быть, они не хотят, чтобы мы…» — пропуск.
«„Как ваше имя?“ — спросила я его».
Вен Бруин прослушал запись дальше, не прокручивая.
«Криговский полковник слегка наклонил голову набок. Казалось, он просто не понял вопроса. Это лишь придало мне решимости не позволить ему на этот раз уклониться от ответа. Я внимательно смотрела на него и надеялась, что мой взгляд произведёт на него впечатление, хотя я не могла видеть его глаза. И наконец он дал мне ответ — возможно, единственный ответ, который я должна была ожидать от него.
— Моё имя, — медленно произнёс криговский полковник, словно он сам только сейчас задумался над этим, — Юртен».
'''949.М40'''
'''ВОССТАТЬ ИЗ ПЕПЛА'''
Планета не была мертва. Ещё нет.
Просто случилось так, что она была кремирована. И похоронена.
Её серую от пепла, испещрённую воронками поверхность покрывали проволочные заграждения, стреляные гильзы и ржавые остовы когда-то гордых танков и пушек. Обломки столетий войны. Пепел, взметаемый ветром, клубился вокруг сухих костей, лишённых одежды и плоти, оставленных гнить там, где они пали.
Небо было таким же серым, как и земля. Скелеты городов-ульев виднелись на горизонте, пепел кружился вокруг их осыпающихся шпилей. Источники воды почернели и замёрзли до каменной твёрдости. Криг сжимала в беспощадных тисках зима, длившаяся уже половину тысячелетия и не собиравшаяся кончаться. Ядерная зима. И всё же…
И всё же где-то на выжженной поверхности разносился грохот орудий. Они били по стенам разрушенного города-улья. Орудия стреляли несколько минут, эхо их выстрелов слышалось немного дольше.
Тем временем началось движение в траншеях, пересекавших серую планету, словно старые шрамы. Сотни маленьких тёмных безликих фигур вышли из своих блиндажей. Они рассредоточились, прижимая к себе оружие, и пошли в атаку в почти сверхъестественной тишине. За стенами города замелькали едва заметные силуэты, и безликих солдат встретил шквал огня. Хотя десятки их пали в первые же секунды, остальные упрямо шли вперёд сквозь огненную бурю.
Они проникали сквозь проломы в стенах и атаковали защитников ножами и лазвинтовками. Но на разрушенных окраинах ждали подкрепления, готовые атаковать из засады. Они обошли атакующих с флангов, и начался яростный ближний бой, в котором обе стороны сражались с методичной жестокостью. Никто не давал пощады, хотя солдаты с обеих сторон носили одинаковую форму — тёмные мундиры, шинели, островерхие шлемы и противогазы.
Бой окончился внезапно, словно по некоему незаметному приказу. Атакующие и защитники отошли друг от друга и опустили оружие. Раненые, но ещё живые с обеих сторон получали медицинскую помощь, иногда от тех же солдат, которые нанесли им эти раны. С мёртвых снимали снаряжение.
Из траншей появилась небольшая группа офицеров с витыми шнурами на погонах. Они, должно быть, тоже отдали какие-то приказы, потому что и защитники, и атакующие построились перед ульем и встали по стойке смирно.
К ним обратился офицер, давая оценку их усилиям. Они могли бы быть более сильными, более быстрыми, более упорными, сказал он. Они могли действовать лучше. Но в целом их действия соответствовали ожиданиям. И хотя некоторые из них погибли, самое главное было в том, что никто не испугался. Они прошли испытание.
Пока офицер говорил, внезапный шум отвлёк его. Он услышал в небе рёв двигателя и, обернувшись, увидел, как яркий инверсионный след рассекает серое небо. Раньше он никогда не видел такого зрелища. Криговские солдаты тоже такого не видели — многие из них до сего дня вообще не видели неба, — но они продолжали стоять по стойке смирно.
— Сегодня нам выпала особая честь, — сказал офицер. — Стать свидетелями того, как пишется новая страница нашей истории. Бог-Император Человечества услышал наши молитвы и послал Своих слуг, дабы они узрели всё, что мы построили здесь. Если мы пройдём это испытание, если будем сочтены достойными, вы станете первыми солдатами Крига за пятьсот лет — это более пятидесяти поколений, — которые отправятся с этого мира сражаться и умирать на службе Императору.
Если солдат вдохновила такая перспектива или, напротив, внушила им страх, они никак этого не проявили. Должно быть, это звучало странно для них, проведших свои недолгие жизни под искусственным светом. Но они были так хорошо защищены от воздействия окружающей среды, что для них среда одного мира должна была мало отличаться от другой. И, в конце концов, они родились для одной цели — сражаться, а здесь, на Криге, для них уже не осталось настоящих врагов.
— Предатели окончательно побеждены, хвала Императору.
Гражданская война на Криге закончилась четыре месяца назад, когда последних предателей, державшихся в подземных укреплениях под ульем Аурос, сожгли в своих бункерах.
— Мы вырезали эту раковую опухоль из сердца Крига. Но это только начало.
Голос из громкоговорителей сопровождал их всю жизнь. Его слова вечно звучали в их ушах. Они знали этот голос лучше, чем голоса своих матерей, если вообще их помнили. Говорили, что это голос самого полковника Юртена, обращающегося к ним сквозь столетия. Дав Кригу будущее, полковник заранее записал речи для тех дней, которые, как он знал, ещё наступят.
— Криг спасён, — говорил он солдатам. — Но теперь пришло время снова обратить взгляд к небесам. Есть миры, захваченные еретиками, мутантами, ксеносами, и каждый из этих миров должен быть очищен.
— Есть и миры — предполагаются быть, — которые сопротивляются скверне и сражаются против неё. Миры, которые взялись за оружие во имя Императора. Возможно, они забыли, что Криг когда-то сражался рядом с ними. Если они и вспоминают наше имя теперь, то, скорее всего, как осквернённое слабостью и изменой.
Пришло время исправить это, пришло время для Крига снова сражаться за Императора. Мы уже одержали для Него великую победу — в войне, которую, как считали лучшие из Его генералов, мы не могли выиграть. Мы показали, что трудом, верой и самопожертвованием можно достигнуть всего. Теперь мы отправим это послание остальной Галактике. Пришло время искупить вину за годы, потерянные из-за предателей.
— ''Мы выиграли битву за наш мир'', — голос возвращался к этой теме чаще, чем к любой другой, и солдаты не думали сомневаться в этом, почитая обладателя этого голоса почти как самого Императора, — ''теперь будем сражаться за наши души''.
Челнок исчез из виду, скрывшись в серых дымных тучах.
— Мы снова проведём этот учебный бой, — приказал старший офицер. — На этот раз атакующие и защитники поменяются ролями. И если наши гости из Империума взглянут на нас со своих огромных пустотных кораблей, если их авгуры заметят это, они должны увидеть армию дисциплинированных и умелых бойцов. Они должны увидеть, что мы готовы.
Солдаты замаршировали к своим позициям, их ботинки топали по покрытой пеплом земле с безупречной синхронностью.
Половина их вернулась к окраинам улья, остальные направились обратно к траншеям. Они проверяли своё оружие, от огромных древних тяжёлых пушек до лазвинтовок, которые лишь недавно были произведены на заводах, но уже успели потускнеть и исцарапаться. Они заряжали снаряды и новые аккумуляторы. Проверяли показания своих дыхательных аппаратов и крепления шлангов противогазов. И ждали.
Ждали приказа своих офицеров, которые вернулись в блиндажи за позициями. Приказ пришёл, как и предыдущий, по вокс-каналу ближней связи, и, как только его слова были произнесены, Корпус смерти Крига пришёл в действие.
Орудия «Землетряс» снова загрохотали, хотя от стен улья мало что оставалось. Их расчёты целились по пушкам обороняющихся за стенами и через несколько минут, на столь небольшом расстоянии, выбили половину из них. Потом пришёл новый приказ — наступать, и снова солдаты в противогазах пошли в атаку через пустоши.
И снова был бой в руинах, и снова многие из сражающихся были убиты.
— Некоторые из вас умрут быстрее, чем другие, — напутствовал их голос из громкоговорителей. — Некоторые даже не успеют увидеть врага. Не стоит об этом сожалеть. Никто из вас — никто из нас — не доживёт до окончательной победы, но каждая жизнь, отданная на поле боя, делает нас сильнее. Каждая жертва важна. Ценность наших жизней определяет лишь воля Императора.
В жизни нам всем было чего стыдиться. Но в смерти достижимо искупление.
И они сражались.
Они сражались, отдавая все силы, как и приказали командиры и как они сражались всегда, ибо иначе они не могли. Они сражались так, потому что считали, что им нечего терять. У них не было ничего, ради чего стоило бы жить, но было за что умереть. Они сражались — и звуки яростного боя разносились по серым пустошам разрушенной, заражённой радиацией планеты, и никто, кроме самих участников боя, не мог их услышать.
Планеты, пятьсот лет не знавшей мира, — и ей уже не суждено будет знать мир снова.
Планеты, самое имя которой значило ''Война''.
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Империум]]
[[Категория:Имперская Гвардия / Астра Милитарум]]
[[Категория:Корпус Смерти Крига]]
