6834
правки
Изменения
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас =1819
|Всего =22
}}{{Книга
— Оружие к бою, — взревел он. — Именем Императора, уничтожить их всех!
==Глава 19 - Падающая звезда==
Крыша губернаторского дворца представляла собой настоящий лес из всевозможных средств связи; бесчисленные антенны и генераторы кипели жизнью и работой. Несколько сложенных поверх друг друга платформ образовывали безумно сложный массив. Между собой они соединялись армированными стальными порталами, протянутыми от платформы к платформе. Всё это создавало последовательность изящных арок, которые были не затронуты катаклизмом – прямой, хотя и рискованный путь к вершинам возвышающейся массы антенн, тарелок и мачт.
Как только Гилеас ступил с лестницы на крышу, ему показалось, что они с собратьями очутились посреди бушующего урагана. Вокруг хлестал ветер, притом с явным намерением вышвырнуть чужаков из дворца, а над вершиной башни потрескивали неестественные молнии. Посреди бури выли и бормотали зловещие голоса, и по мере того, как усиливался шторм, ткань реальности начала натягиваться. Гилеас крепко упёрся обеими ногами в крышу, чтобы выдержать основную часть безжалостных порывов ветра, и огляделся по сторонам. Далеко внизу отзывалось слабое эхо бушующей битвы, подобное крепкому, пьянящему зелью. Гилеас ощутил приветственный всплеск стимуляторов брони, что готовили его мышцы и всё существо астартес к предстоящей битве.
Он тихо зарычал, и звук эхом разнёсся внутри его шлема. Шансы были невелики. На поверхности Серебряные Черепа существенно уступали в численности неприятелю, и они шли в бой без какой-либо тактической информации. Но именно такими шансами всегда жил Гилеас Ур’тен; ситуация предлагала вызов, ожививший все его чувства. Бурлящий мир вокруг, казалось, растворился во мраке, и всё, что отныне имело значение, всё, что оставалось в фокусе – это нагромождение антенн впереди. За ним следовали его боевые братья. Впереди…
Впереди лежало испытание, уготовленное ему самой судьбой. Каждый из его отряда встретит грядущее со стоической решимостью, лежащей в основе их сущности. Иррациональный шторм обрушился на платформу, вцепляясь в воинов с неистовой яростью и пытаясь сокрушить их разумы инфернальными посулами. Разрастающаяся буря грозила поглотить весь этот мир.
– Я чувствую его природу, – пробормотал Никодим. Псайкер нагнал остальных, храня молчание, пока все астартес не подошли к задней части платформы. – Здесь творится великое зло, нечто, что Оракулы принесли с собой или привязали к этому месту. И оно механическое, но вместе с тем живое. Я смогу положить этому конец.
– Ты это мне говоришь или успокаиваешь самого себя, брат?
Молодой псайкер задумчиво склонил голову набок.
– И то и другое, сержант Ур’тен, – признался он с сожалением в голосе.
Последний обряд начался, но Картейя знал, что Оракулам придётся завершить свою волшбу в ограниченный срок. Машина, питаемая сердцами принесённых в жертву и его собственным колдовством, выполнила большую часть работы, но ритуал для полного разрыва ткани реальности и начала истинного вторжения требовал чего-то гораздо большего, чем просто механизм. Он требовал умения и преданности делу. Оккультные символы в виде восьмиконечных спиральных узоров окружали устройство, змеились по платформе, а затем сходились в её центре. Руны пульсировали порченым светом, отбрасывая пугающие тени от поющих колдунов, которые декламировали имена Великого Обманщика.
Картейя услышал, как небольшая группа врагов вышла на крышу губернаторского дворца – притом даже раньше, чем его психические чувства обнаружили их – но не стал обращать на них внимания. Он не мог допустить провал ритуала. Это обернулось бы настоящей катастрофой для Оракулов Перемен, но для него самого – в особенности. Прибытие небольшого отряда Серебряных Черепов в этот критический момент было не более чем досадной помехой. Колдун вложил в этот план слишком много времени и усилий, чтобы в конце концов увидеть, как всё пошло прахом.
Картейя, его машина и четверо других Оракулов Перемен крепко стояли на одной из платформ-сателлитов в нескольких порталах от Черепов. Пятеро воинов расположились на точно очерченных точках вокруг устройства, опустив головы на колени. Организация ритуала была идеальной, и в нём Картейя жаждал совершенства. Он ''избрал'' совершенство. В прошлой жизни колдун всегда был дотошным, и его внимание к деталям не раз удостаивалось похвалы. Подобные привычки оставались с ним уже давным-давно. Благодаря служению Изменяющему Пути он узнал, что судьбу можно направить на иную тропу одной ничтожной деталью. Таков был его план в отношении питания своего механизма.
Сердце имперского гражданина – это одно, но сердце фанатичного имперского инквизитора – совсем другое. Как бы то ни было, сейчас это не имело особого значения. Ему достаточно было всего лишь поднять голову к небу, узреть кипящие облака и ощутить кружащуюся вокруг него силу варпа, чтобы понять – его успех гарантирован.
Он не потерпит неудачу. Он ''не мог'' потерпеть неудачу. Этого просто не могло произойти.
Его планы по опустошению этой имперской планеты должны были быть реализованы без вмешательства Империума. Посей достаточно семян недовольства и хаоса – и человеческое стадо вернётся к своим самым низменным инстинктам. Маленькие ячейки, таящиеся среди прислуги, быстро дадут созреть плодам раздора. Недоверие продолжит расти. Со временем оно трансформируется в недовольство, а затем перерастёт в восстание со всеми присущими ему насилием и анархией, психическим топливом для славного процесса трансформации. Всё шло в полном соответствии с замыслом Картейи.
Ему бы следовало ликовать. Процесс достиг точки невозврата. Машина направляла все муки и страдания этого мира в одну точку и пробивала огромную дыру, ведущую всё глубже и глубже в варп. В случае успеха этого ритуала, сколь бы поспешным он ни был, Великий Обманщик протянет свою длань, схватит Валорию с небесного свода и навеки сделает её своей. Она станет миром, буквально пропитанным магической мощью. Миром, способным посоперничать даже с вотчиной самого Циклопа<ref>Имеется в виду Сорциариус, также именуемый Планетой колдунов.</ref>.
Четыре воина Картейи преклонили колени в молитве, их голоса возвысились в диссонирующей гармонии, и чернокнижник присоединился к ним, его зычный глас грохотал посреди бушующих небес. Как только мощь заклинания начала действовать, по скоплению мачт и антенн поползли эфирные разряды. Дуги лазурной энергии и пурпурно-розового пламени танцевали на балках и собирались на кончиках антенн, когда песнопения колдуна достигли ужасающей кульминации.
Тогда Картейя проревел в небеса древнее и ужасное имя. Объединённая сила вырвалась из массива, подобно копью; столб порченого света достиг ока бури и открыл врата в царство безумия, выплеснув его мерзкое содержимое прямиком на Валорию.
Лорд-командующий Мейер был мёртв. Исполинский хелбрут вырвался из развалин города и теперь прорывался сквозь толпу мутантов на площади Причастника, сокрушая их своей поступью и врезаясь в позиции Имперской Гвардии. Потеря командующего, как и ожидалось, на короткое время лишила войска сплочённости. К чести бойцов, они сумели прийти в себя с впечатляющей скоростью, однако урон уже был нанесён.
Керелан оглядел вражескую машину. Внешне и по форме она походила на дредноута, однако благородные линии её изначального корпуса уже скрылись за корчащимися отростками демонического мяса, звеньями цепей и извивающейся латунной иконографией. Одна из конечностей монстра оканчивалась двухствольным орудием, с колоссальной скоростью выпускавшим поток снарядов, которые превращали гвардейцев в ошмётки рваной плоти и брызги крови, в то время как другая представляла собой узловатую массу зазубренных отростков, разивших как хлыст буквально всё, что оказывалось в их зоне досягаемости.
Убивая, бронированный гигант постоянно бормотал из своих вокс-передатчиков какую-то чепуху, но первый капитан был уверен, что тварь грохотала что-то о «жертвоприношении Силам» в тот момент, когда разорвала Арнульфа Мейера на части ударом своих отростков. Затем хелбрут перевернул «Химеру» на бок и разорвал танку брюхо, после чего отшвырнул бесполезный остов в сторону и двинулся к позиции Талриктугов.
Площадь защищали и Оракулы Перемен, они убивали гвардейцев и скрещивали клинки с Серебряными Черепами. Дэвикс выкрикивал приказы в вокс, успевая направлять свои команды огневой поддержки, даже когда обменивался ударами с гигантом, вооружённым двуручным цепным мечом. Древний силовой меч осадного капитана выбросил синие искры, встретившись с выкованным в преисподней зубьями клинка предателя, однако прицельная решётка его силового ранца оставалась надёжно зафиксированной на фигуре наступающего чудища.
Болтерные снаряды, ракеты и ослепительно яркая звезда плазменной энергии сошлись на разбушевавшемся монстре, однако он, оставляя за собой клубы дыма, сумел выйти из огненной бури живым – его броня почернела, но не сломалась. Керелан вонзил реликтовый клинок в тело оказавшегося на пути предателя, рванув оружие вверх и разорвав Оракула на две половины в ливне крови. Затем первый капитан повернулся и начал прокладывать себе путь прямо к приближающемуся джаггернауту.
– Вера – мой щит! – ревел первый капитан, убивая. – Ненависть – моё оружие!
Астериос давным-давно израсходовал боеприпасы к своей штурмовой пушке, и теперь сокрушал врагов мощью силового кулака. Варлен и Вракос уничтожали противника тщательно контролируемыми очередями из штурмболтеров. Джула нигде не было видно, но его братья всё ещё могли слышать беспрестанно звучащую литанию сержанта, гудящую в вокс-канале отделения, да периодический рёв цепного кулака, что пережёвывал тела изменников.
Бехану пришлось худо. Он видел, как адский колдун принёс в жертву отряд гвардейцев и сжёг двух боевых братьев прежде, чем ему удалось прорваться к еретику. Из зубастой пасти Оракула валили клубы едкого дыма; он хищно ухмыльнулся прогностикару, а затем со смертоносной точностью метнул во врага огненный шар. Бехану едва удалось отразить атаку; его психические способности были истощены до предела, но он всё-таки бросился на пироманта.
Колдун отразил неуклюжую атаку молодого воина взмахом пылающего копья, ответным ударом разбив один из наплечников Серебряного Черепа. Шок от удара был колоссальным; Бехана отбросило на землю в ливне расплавленного керамита и разбитой пластали. Ему удалось своевременно вскочить на ноги, чтобы отразить следующую атаку своим топором, но кристаллическая матрица треснула под ударом врага, и нечестивое пламя хлынуло на его рукавицы, обжигая плоть под ними.
Бехан начал сомневаться, что сумел бы победить Оракула даже в полную силу, а уж сейчас – тем более. Он был ранен, порождения эмпиреев терзали его чувства, так что ему становилось всё хуже и хуже. Прогностикар сделал попытку сотворить кайн-щит, чтобы отразить следующую атаку, но огненное оружие отбросило его в сторону с энергетическим взрывом, который сжёг его печати чистоты на доспехах и отправил топор в полёт в направлении ближайшей рукопашной схватки. Бехан отшатнулся назад, чувствуя себя полностью разбитым, и узрел охвативший город хаос.
Он видел, как упал Варлен, чья почтенная броня оказалась разорвана бесчинствующим дредноутом Хаоса, несмотря на все усилия Керелана остановить тварь; клинок первого капитана раз за разом врезался в орудия чудовища, но заметного эффекта это не дало.
Он увидел Астериоса и Вракоса, стоящих спиной к спине, вокруг них возвышались груды искалеченных мертвецов. Доспехи обоих воинов были забрызганы кровью, силовые кулаки поднимались и опускались, сокрушая врагов, но конца и края наступающим Оракулам видно не было.
Внимание Бехана остановилось на Дэвиксе, одна из рук которого ниже локтя отсутствовала, а зажатый в здоровой меч пронзил насквозь увенчанного рогами вражеского чемпиона. Извращённый зверь словно отказывался бросать поединок с осадным капитаном, даже столкнувшись с неизбежной смертью.
Затем взгляд Бехана приковал Интеус, ещё один псайкер, в ярости размахивающий своим посохом. Его удары подбрасывали мутантов в воздух, словно испорченных тряпичных кукол, в глазах прогностикара танцевали искорки молний.
Бехан рухнул на колено, ощутив вкус собственной крови во рту и болезненный бой сердец в грудной клетке. Он услышал вой копья, кружившегося позади него, и взревел с вызовом непокорства. Он не позволит сложившейся ситуации забрать себя. Его час ещё не пробил. Этот день не был предначертанным днём его смерти, и Хаос определённо не посмеет овладеть его душой. Мучительная истина его собственной смертности пришла к Бехану в видениях много лет назад. Он знал, где и когда умрёт.
И это случится не сегодня.
– За Императора!
Слова Никодима разнеслись по вокс-каналу – сильные, уверенные и не оставляющие места сомнениям. Даже Рубен и Тикайе, всё ещё казавшиеся подавленными и замкнутыми после малоприятного опыта в зеркальной комнате, выхватили оружие и активировали прыжковые ранцы. Серебряные Черепа больше не теряли времени. Они начали подниматься по порталам, ведущим с крыши на платформы.
Внезапно послышался протестующий звук, и весь помост под ногами задрожал.
В воздухе повисло пятно, и один из колдунов Оракулов Перемен мерцающей световой вспышкой возник в начале пути, подняв над головой тяжёлый цепной топор, готовый обрушиться на армированные стальные кабели портала. В подобной ситуации мост совсем скоро превратился бы в металлолом. То, что конструкция вообще выдержала натиск столь грозного оружия, свидетельствовало о качестве её изготовления.
Второй удар вызвал ещё более сильную дрожь, и отдельные жилы троса начали терять сцепку между собой. Дорожка внезапно накренилась и опустилась на несколько футов, однако магнитные замки брони космодесантников надёжно удержали их на месте.
– На обход потребуется слишком много времени, – заметил Гилеас, кивнув головой вперёд. – Запускайте прыжковые ранцы, но только на короткое время. Боковой ветер легко может сбросить нас вниз. Будьте готовы к бою, как только приземлимся.
Цепной топор колдуна врезался в армированные стальные тросы с таким мерзким скрежетом металла о металл, что даже у самого крепкого человека свело бы зубы. Там, где оружие соприкоснулось со сталью, вылетели синие искры, и всего за три сильных удара трос оказался разорван. Дорожка ушла из-под ног Серебряных Черепов, и астартес, активировав свои прыжковые ранцы, взмыли в воздух.
– Они не собираются отступать, мой повелитель.
Картейя выругался и обнажил собственное оружие, размахнувшись им перед собой. Это была огромная обоюдоострая секира, настоящее чудовище в металле, с восьмиконечной звездой, вырезанной на поверхности полотна из красной бронзы. Под поверхностным слоем выкованных в варпе клинков корчились призрачные лица, они ухмылялись и вопили, а окружающий воздух стонал от близости этого проклятого орудия войны. Злобное естество глубоко внутри секиры дразнило сознание Картейи. Это было древнее и полное ненависти создание, над которым он властвовал давным-давно, и всё же оно не уставало проверять прочность границ своего узилища.
– Пусть приходят, – прорычал он. – Они в любом случае опоздали, ритуал завершён, а колёса пришли в движение. Им не сравниться с нашей объединённой силой и способностями. Сотрите их в порошок, и мы узрим возрождение этого мира.
От чистой силы отрицательной энергии, пульсирующей со стороны машины на вершине коммуникационной системы, у Никодима заболел лоб. Как только Серебряные Черепа приблизились к устройству, он начал мысленно составлять схему конструкции, но она была не похожа ни на что, с чем он когда-либо сталкивался прежде. Подобная мутному ореолу смоляная чернота окружала механизм, и непроницаемый туман тёмной силы вызывал у воина позывы к тошноте. И всё же он был обязан остановить его работу. Внимание псайкера отвлеклось, как только Рубен и Тикайе подхватили его под руки и унесли с разрушающегося портала.
Космические десантники спустились на следующую платформу, где Гилеас встретился с первым из колдунов в столкновении керамита и визжащих цепных клинков. Никодим остался позади и незамедлительно приступил к отражению и нейтрализации наиболее опасных колдовских атак Оракулов Перемен. Враг снова исчез, то ли в варпе, то ли с помощью неизвестной Никодиму маскировочной технологии.
Он не стал задерживаться на мыслях об этом – на других платформах уже начали появляться другие Оракулы Перемен, организовавшие новую беспощадную атаку. Они использовали свою силу в самых жестоких формах, обрушивая на Серебряных Черепов кинетические стрелы, дуги чёрных молний и полосы переливающегося пламени. Напряжение, которое требовалось для отбивания всех этих атак, было поистине огромным, и молодой псайкер сумел отразить лишь самые сильные удары, которые обрушивались на его боевых братьев, но другие достигали цели, вскрывая бронепластины и молотя по доспехам.
И всё же ему следовало сосредоточить свою энергию на нечестивой машине, угнездившейся в самом центре массива. Луч агонии, пронзающий разорванное небо, зародился именно там, и если бы Никодим только сумел дотянуться до него своими психическими чувствами – он смог бы положить конец её работе. Он знал об этом.
– Держитесь, братья, – прорычал Никодим сквозь стиснутые зубы.
Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы протолкнуть сознание сквозь окружавшую машину маслянистую грязь – и ещё несколько для обнаружения верных точек, на которые следовало воздействовать ради разрушения машины, но псайкер прекрасно осознавал, что цена нескольких секунд может оказаться роковой.
Гордая серебряная эмблема на плече Рубена сгорела и расплавилась, керамит пузырился и таял под колдовским натиском врага. Тикайе потерял глазную линзу и половину шлема под жестоким ударом психического молота, едва не сбросившего его с платформы, в то время как Гилеас был ужален полудюжиной языков потрескивающих варповых молний. И всё-таки все трое продолжали сопротивляться сокрушительному натиску.
Никодиму пришлось вернуться к защите собратьев, и момент был упущен. Осознание конструкции машины ускользало из-за его попыток сосредоточиться на сражении, и ему пришлось начинать процесс заново. Нетерпение молодого воина росло с каждой секундой.
Ход времени замедлился, когда Никодим погрузил свои чувства в миазмы тьмы, ухватившись за таившееся внутри нечестивое сердце. Ему казалось, будто он плывёт среди бритвенных лезвий; чистейшая ненависть этого средоточие тьмы лишала его силы и возможности сопротивляться, пока он пытался сломить их. Псайкер почувствовал, как у него хрустнули зубы. В глазах помутнело, второе сердце хаотично забилось в груди. Он увидел тёмные каналы, питающие устройство, словно ветвящиеся артерии, и потянулся к ним что было сил. Астральная плоть юноши покрывалась волдырями и горела; оказавшись на грани, он всё-таки схватил сплетение вен тьмы и терзал их до тех пор, пока они не разорвались.
Никодим столь сильно напрягся, преодолевая психическое сопротивление, что ему казалось, будто его тело вот-вот взорвётся. Затем псайкера отвлёк вой настолько сверхвысокой частоты, что он едва улавливался где-то на пределе слышимости.
Гилеас почувствовал, как из ушей и ноздрей стекают тёплые струйки крови, и стиснул зубы. Он усилил ярость своей атаки против Оракула Перемен, с которым столкнулся. Его враг обладал ничуть не меньшим опытом, чем сам сержант. Кроме того, частые удары медленно, но верно изматывали Гилеаса, в то время как Оракул Перемен явно черпал из них силу. Цепной меч Серебряного Черепа работал с максимальной эффективностью, однако у его боеспособности имелись свои пределы. Гилеас ощущал, как оружие дрожит в его руках, и знал, что он бьётся им яростнее, чем когда-либо прежде. Но это принесло свои плоды.
Обрушив цепной меч на ослабленный локтевой сустав вражеского доспеха, Гилеас прокричал молитву Императору – и Он ответил. Вольфрамовые зубья прорезали и прогрызли провода и кабели, выбросив снопы искр после замыкания соединений. Мгновение спустя Оракул Перемен потерял руку, также сжимавшую цепной меч – конечность была отрублена начисто. Из его рта вырвался исполненный боли и ярости вопль.
Раненый враг вскинул зажатый в левой руке болт-пистолет и направил его на Гилеаса, сжимая палец на спусковом крючке. На дистанции стрельбы в упор повреждения доспехов стали бы катастрофическими.
Но ничего не произошло. Болт-пистолет щёлкнул несколько раз, а затем изменник с отвращением отбросил его в сторону. Он начал бормотать какие-то слова на нечестивом тайном языке, и Гилеас отреагировал мгновенно, прежде чем враг сумел бы высвободить хоть толику своей порченой силы. Серебряный Череп схватил валявшийся у ног цепной меч и бросился на предателя с визжащим клинком в каждой руке. Взмахнув ими вместе, словно ревущими ножницами, Гилес вскрыл боевой доспех Оракула; сержант ощутил, как те вошли во вражескую плоть. Он приложил все свои силы – и был вознаграждён ощущением того, как подкожный жир и мышцы поддаются его атаке.
Последнее, что успел сделать Оракул Перемен – это высвободить не до конца собранный эфирный заряд. Тот облетел вокруг Гилеаса, поразив его ударами молний, из-за которых все датчики брони перешли в режим повышенной мощности. Рунический дисплей шлема замерцал, затем изображение вернулось со строками бессмысленной тарабарщины, и сержанта отбросило назад. Он едва не упал с платформы, пролетевшие по полу доспехи издали отвратительный скрип, движения воина замедлились. Ошеломлённому Гилеасу потребовалось мгновение или два, чтобы снова подняться.
Наградой ему стал вид падающего у его ног Оракула Перемен, чьё израненное тело представляло собой кровавое месиво из потрескавшейся брони, разорванной кожи и обнажённых мышц. Из повреждённых сочленений брони струился дым, из многочисленных ран била кровь. С трудом поднявшись на ноги, Гилеас пинком отшвырнул труп через край, а затем повернул голову к Никодиму.
– Молодчина, – сказал сержант.
– О чём вы? – невнятно пробормотал псайкер.
– О твоём таланте. О том, как ты испортил его пистолет. Благодарю тебя.
– Сержант, я… – Никодим не успел объяснить Гилеасу, что он не делал ничего подобного, поскольку на него бросился ещё один из Оракулов Перемен. Уклоняясь от атаки, псайкер снова оказался под сильным давлением врага. Тикайе присоединился к нему, и два Серебряных Черепа начали яростный бой с предательским колдуном.
– Гил, эта буря, – голос Рубена всё ещё оставался приглушённым, а ведь прежде Гилеас слышал в голосе своего брата песнь чистой радости, которую приносила ему битва. – Она не успокаивается.
– Машина продолжает работать. Никодиму нужна наша помощь, чтобы справиться с ней. Мы должны…
Гилеас оборвал свою речь на полуслове – времени для разговоров не было. Трое вражеских воинов всё ещё продолжали сражаться за господство над этим пугающе ограниченным пространством. Когда Никодим в очередной раз сумел сдержать наиболее сильную из вражеских эфирных атак, Гилеас продолжил наступать с привычной яростью. Четверо Серебряных Черепов пронеслись по порталу, отделявшему их от следующей платформы.
И вновь Оракулы Перемен вынырнули из варпа, готовые сразиться с верными астартес. Как только битва возобновилась, послышался лязг клинков и лай болт-пистолетов. Рубен стал следующим, кто одержал верх над противником, когда Оракул Перемен попытался перезарядить своё истощённое оружие. Серебряный Череп ударил изменника рукоятью своего болт-пистолета, откинув шлем вражеского воина назад и сделав его уязвимым. Оракул инстинктивно поднял меч, ожидая обезглавливающего удара, но вместо этого Рубен вонзил своё рычащее оружие в открытое сочленение под рукой. Меч вошёл в броню и грудную полость, скрежеща о кости, из доспехов предателя вырвалось облако крови. Рубен вырвал цепной клинок и, не дожидаясь, пока враг упадёт, бросился к ожидавшему его хаоситскому чемпиону. Неподвижное, как статуя, чудовище стояло на внутренней платформе, и искушение бросить вызов его мощи было слишком велико.
– Рубен, постой! – приказ Гилеаса утонул в грохоте битвы, и он мог лишь беспомощно наблюдать за тем, как его брат наполовину бежал, наполовину пикировал на громадного воителя. Двигатели прыжкового ранца вспыхнули и взревели, когда Серебряный Череп грузно приземлился на платформу с оружием наготове.
Картейя отбил его атаку ленивым движением одной руки. Рубен ответил выстрелом из пистолета, выпущенный снаряд колдун отразил щелчком пальцев. Затем чемпион Хаоса ударил космодесантника головой. Движение было медлительным и вялым, но Рубену показалось, будто на него рухнул целый танк. Массивные загнутые клыки, которые изменник носил в качестве части конструкции своего шлема, проделали две борозды на нагруднике Рубена, а передняя часть собственного шлема Серебряного Черепа прогнулась внутрь.
Гилеас видел, как его брат пошатнулся от удара, видел, как тот рухнул на одно колено под вражеским натиском, но ничем не мог ему помочь. Оракул, с которым столкнулся он сам, был опытным воином, и любая попытка покинуть бой с немалой степенью вероятности стала бы для сержанта Ур’тена фатальной.
Неуклюже покачиваясь, Рубен чудом сумел заблокировать удар, который в противном случае грозил рассечь его тело надвое, и дважды выстрелил во врага. Оба болт-снаряда отбросило в сторону без какого-либо эффекта. Сквозь треснувшие линзы он заметил секиру, чьё тяжёлое лезвие устремилось к его боку, и снова протянул руку, сумев заблокировать удар цепным мечом. Тот издал визг, когда демоническое оружие лишило его последних зубьев, а затем оказался вырван из его руки и отброшен в сторону, с грохотом прокатившись по платформе и оставшись лежать, безжизненный и бесполезный.
Что-то в очередной раз ударило Никодима по голове, и он ослеп на левый глаз. Затем нечто острое и мучительно холодное вошло в его тело, и когда псайкера подняло в воздух, он возопил. Шум, порождённый ужасной болью, разочарованием и страданиями, которые он и представить себе не мог, сводил его с ума.
Никодиму казалось, будто его череп лопается от попыток блокировать колдовские атаки Оракулов. Боль немного утратила силу, когда его братья победили нескольких врагов, однако непрестанное давление бушующего варп-шторма не утихло; более того, оно продолжало расти. Но он должен был превозмочь это испытание. Обязан сделать это.
Он посмотрел на луч силы, идущий от антенн в небеса, и наконец осознал истину. Процесс стал самоподдерживающимся. Шторм принёс безумие, погибель и страдания людям внизу, что в свою очередь накормило демона внутри питавшей шторм машины. Уничтожение механизма посредством силы, принадлежавшей ему и только ему, оставалось единственным способом победить в этой войне.
На какой-то миг Никодим ощутил прилив неуверенности. Он был единственным из всей группы, кто обладал хоть какой-то защитой от ужасов варпа, но даже она постепенно истощалась. Единственным способом преодолеть это здесь и сейчас было разрушение всего массива; Никодим всей душой надеялся, что этого будет достаточно для нарушения хрупкого энергетического баланса.
Молодой псайкер оглянулся по сторонам, ища взглядом своих братьев. Тикайе и Гилеас противостояли Оракулам и ничем не могли ему помочь, а Рубен повис на порченом клинке, служившем наконечником мерзкой секиры чемпиона.
Ничто из того, что он мог бы сделать здесь, не имело ровным счётом никакого значения, однако там, наверху, у него был шанс принести какую-то пользу. Массив связи представлял собой ощетинившуюся антеннами и лонжеронами колонну из пластали, напоминающую направленное в небеса копьё. Копьё, которое он мог сломать. Псайкер вновь взглянул на Рубена и покачал головой.
– Простите, братья мои, – тихо пробормотал Никодим.
Он прыгнул вперёд, пробираясь через сеть порталов, пока не оказался на той самой платформе, где сражались Картейя и Рубен. Он не предложил никакой помощи старшему воину, и чернокнижник едва удостоил псайкера Серебряных Черепов взглядом.
– Что, так не терпится умереть, мальчик? Придёт и твой черёд.
– Варп тебя побери, – ответил Никодим, после чего бросающим вызов гравитации прыжком перепрыгнул на коммуникационный массив. Приземлившись на конструкцию, он ударил по ней руками и ногами, а затем, собрав все силы, которые только в нём оставались, начал подниматься.
Картейя извлёк наконечник своего оружия и легко взмахнул секирой. Рубящая часть с хрустом впилась в броню космического десантника, с презрительной лёгкостью рассекая мышцы и бедренную кость. Серебряный Череп рухнул наземь, его модифицированное тело изо всех сил пыталось остановить кровь, бьющую из отсечённой конечности.
Гилеас проследил взглядом за падением товарища и отреагировал инстинктами ребёнка, выросшего среди воинов. Происходящее заняло всего три удара сердца его ускоренной физиологии, а затем им овладела ярость.
Сержант бросился на Оракула, преграждавшего путь к его павшему брату, и за свою решимость получил выстрел в грудь. Снаряд высек осколки брони, разбросав их во все стороны, но не смог пробить доспех. Затем астартес схватил изменника за бронированный воротник и ударил его в лицо шипованной гардой цепного меча. Трижды Затмение поднималось и опускалось, три удара рукоятью смяли причудливо украшенный шлем Оракула. Четвёртый удар, нанесённый сверху вниз, отрубил сжимавшую клинок руку противника, заставив его споткнуться. После этого Гилеас поднял болт-пистолет и разрядил магазин прямо в лицо раненому воину.
Сержант двинулся дальше, сквозь дождь из кусков мяса и керамита – как раз вовремя, чтобы увидеть, как вражеский чемпион выпускает потрескивающие силовые разряды в фигуру, располагавшуюся высоко на краю коммуникационного массива.
Никодим поднимался выше, воздух стал густым от озонового привкуса психической силы, когда заряд за зарядом поражал молодого псайкера. Даже с такого расстояния Гилеас мог заметить, что в нескольких местах броня юноши начала отслаиваться, и ему оставалось совсем немного времени, прежде чем системы его доспеха утратят работоспособность.
Находившийся перед Тикайе изменник издал воющий крик и отступил в сторону, камнем упав с платформы. Внезапно кожу астартес начало покалывать, и он услышал знакомый звук прыжка Оракула Перемен в варп. Предателю удалось сбежать. Наконец-то освободившись от вызванной зеркальной комнатой апатии, Тикайе изрыгнул проклятья в клубившиеся над сражением облака. Враги уходили, один за другим.
– Сержант, – Тикайе пытался достучаться до Гилеаса по воксу, но знал, что его попытки тщетны. Он видел, как его командир с неуклонной решимостью прокладывает себе путь к врагу. При этом неприятель казался равнодушным, сосредоточенным на иной цели.
У Тикайе не оставалось иного выбора, кроме как последовать за Гилеасом и разобраться с ситуацией так, как следовало. Рубен лежал неподвижно и не подавал признаков жизни, хотя его жизненная руна слабо светилась в углу шлема Тикайе. Его брат всё ещё жил, но находился в глубокой коме. Его сержант продолжал сражаться, но при этом он находился во власти красного облака абсолютной ярости, которую Тикайе уже доводилось видеть.
– Сержант, – повторил он, протянув руку и схватив более крупного воина за плечо. – Гилеас!
Голос его боевого брата… его ''друга'' наконец-то прорвался сквозь алую дымку, и Гилеас повернулся, чтобы посмотреть на Тикайе. Боевой шлем, который технодесантник столь тщательно ремонтировал, был сломан и разбит, обеих глазных линз больше не было, а из тёмно-синих глаз постепенно уходила ярость, пока, наконец, не стало очевидным, что сержант пришёл в себя.
– Путь к отступлению им обеспечен, – сказал Тикайе, указывая на Картейю своим оружием. – В тот самый миг, когда враг подумает, что побеждён, он скроется в варпе.
– Что за пессимизм, Тикайе? – поинтересовался Гилеас. – В таком случае мы с тобой должны прикончить его прежде, чем это произойдёт, – его глаза устремились вверх, туда, где Никодим всё ещё продолжал отчаянно цепляться за самое высокое скопление антенн. – Мы обязаны выиграть для парня то самое время, в котором он нуждается.
На какой-то миг оба задумались о Картейе. А затем начали атаку, исполненную абсолютной синхронности. Реактивные двигатели их прыжковых ранцев яростно пылали, и они без труда поднялись в воздух, с безрассудной энергией бросившись на колдуна.
Его цель находилась всего в нескольких футах.
Яростные психические атаки, обрушиваемые на него увенчанным рогами воителем-чемпионом далеко внизу, начали сказываться на целостности систем брони. Начал сбоить генератор, его работа теперь оставалась в лучшем случае прерывистой, и это серьёзно усложняло восхождение. Необходимость нести вес собственной брони без помощи генератора содействовала впрыскиванию дополнительных химикатов и стимуляторов в организм. Никодим всё-таки сумел превозмочь, но выражение его лица под шлемом оставалось мрачным.
Он тоже видел, как угасла жизненная руна Рубена, сменившаяся тупой пульсацией, и знал, что там, далеко внизу, уважаемый и почитаемый боевой брат сражается за его жизнь. Никодим прошёл через индоктринацию и обучение воинскому искусству, и на уровне инстинктов знал, как ему следует реагировать на подобную ситуацию. Однако посторонние факторы отделить было куда труднее, чем когда-либо обещало его обучение.
Он поднялся. Он вложил в искусство скалолазания всё, что у него было. Это стало единственным, что имело значение. Собрав всю свою психическую волю на коммуникационном массиве, готовясь уничтожить его раз и навсегда, он узрел происходящее куда более ясным взором, чем когда бы то ни было в своей недолгой жизни. Всё, что он усвоил на сеансах гипно-индоктринации во время своего вознесения… каждый тренировочный бой, в котором когда-либо участвовал… каждое слово, сказанное в качестве советчика или любой момент братской близости, имевший место на его жизненном пути… он помнил их все до единого.
Настроив каждую свою мысль против того, что, как он знал, должно было последовать дальше, Никодим шёпотом вознёс молитву Богу-Императору, находившемуся столь далеко за пределами досягаемости, на Священной Терре. Энергия в его конечностях пульсировала, воспламеняя кулаки серебристым пламенем ослепительной чистоты. Он вонзил их во внутренности массива антенн и обеими руками схватил повреждённое стекловидное ядро. Его охватила жестокая агония миллионов замученных душ, психическая реакция разбила шлем и разнесла матрицы пси-капюшона на части в брызгах кристаллов и керамита.
Никодиму нередко доводилось слышать, что в момент смерти вся твоя жизнь должна промелькнуть перед глазами. Но никакая идеологическая обработка, никакие мудрые слова его более опытных собратьев по ордену не могли подготовить его к реальности этого факта. В мгновение ока он узрел всё, чем когда-либо был, и всё, чем стал теперь.
Он не видел, кем будет дальше, но продолжал улыбаться.
– Я хорошо справился, – прошептал он. – Я победил.
Весь массив вздрогнул, сбивая воинов внизу с ног, а конструкция протестующе застонала. Столб устремлённой в небеса искажённой энергии раскачивался и трясся, пока Никодим стремился прикончить самый его источник. Дрожь становилась всё сильнее, и антенна, за которую он цеплялся, начала громко трещать, отрываясь от остальных.
– Ещё, – процедил Никодим сквозь стиснутые зубы. Он весь напрягся, его психическая мощь, усиленные мускулы и силовая броня в этот самый момент превратились в единое целое, работавшее во имя одной чистой цели. Он чувствовал, как силы варпа играют с ним, срывают куски боевой брони, обжигают плоть и бьют по его разуму. Но в этот самый прекрасный момент молодой псайкер отыскал изъян в конструкции и, задействовав свой дар, ударил по нему. Наградой ему стала ослепительная, обжигающая роговицы вспышка сияющего белого света, которая, пускай и лишила его зрения, принесла с собой осознание элементарного факта. Он добился успеха.
Поток полной ненависти энергии выплеснулся наружу, а затем исчез в катастрофической ответной реакции, разнеся верхний уровень массива на части в ослепительной вспышке цвета белизны и серебра. Мачта, словно пьяная, накренилась в сторону, прежде чем полностью оторваться от креплений и рухнуть мимо платформы на площадь далеко внизу. От взрыва во все стороны посыпались горящие обломки, в том числе одинокая голубая комета с хвостом из серебряного пламени, который погас, упав за несколько сотен футов на далёкую землю.
Смертельного удара не последовало. Бехан вскочил на ноги и развернулся. Со всех сторон площади, куда ни кинь взгляд, Оракулов Перемен больше не было. Даже исполинский дредноут Хаоса вместе со своим сопровождением исчез, словно дурное воспоминание.
Мутанты и еретики по-прежнему кишели на площади Причастника, однако без поддержки колдунов они уподобились дикарям и действовали безо всякой согласованности, так что выжившие Серебряные Черепа принялись убивать их одного за другим, несмотря на значительное численное превосходство смертных. Прогностикар, шатаясь, поднял свой упавший топор и подошёл к первому капитану. Керелан ничего не сказал, однако печать мрачности на его лице ясно передавала его чувства по поводу происходящего, а затем два воина приступили к забою извращённых орд Валории.
– Никодим, нет!
Гилеас не сумел сдержать сорвавшийся с его губ крик, вызванный секундной попыткой отрицания смерти брата. Тот был не более чем мальчиком, многообещающим, нетерпеливым – и так напоминал сержанту самого себя в его возрасте. Увидеть, как он падает, изувеченный и изломанный, оказалось более чем достаточным для пробуждения волны неистовой ярости, прожигающей вновь обретённое совсем недавно спокойствие. Тикайе услышал гневный рык чемпиона Хаоса, чья работа пошла крахом, и на миг задумался, отчего же тот не сбежал, как обычно поступает его род. Однако склонность к предательству была в их природе, так что, быть может, именно из-за своей неудачи он и оказался брошен на произвол судьбы.
Никодима не стало, однако его усилия принесли свои плоды. Клубящиеся чёрные облака, собравшиеся над массивом антенн, начали рассеиваться. Чтобы успокоиться, варп-шторму потребуется какое-то время, однако здесь, в его эпицентре, стоявшая за ним движущая сила получила смертельный удар и не подлежала восстановлению.
Два Серебряных Черепа вскочили на ноги раньше своего противника; терминаторская броня никогда не отличалась маневренностью, и Гилеас был весьма этому рад. Оракул Перемен рухнул на колени. И Гилеас, и Тикайе какое-то время пытались восстановить равновесие на качающейся платформе, которая стонала под порывами ветра и воздействием взрывной волны.
Два воина обменялись короткими взглядами; невысказанные слова сковали их более крепкими узами братства, чем когда-либо прежде.
– Он, вероятно, прикончит нас, Гилеас, – заметил Тикайе, скорее констатируя факт, нежели демонстрируя беспокойство.
– Вероятно, – согласился сержант совершенно спокойным и будничным тоном.
– Всё к этому и сводилось, во все времена. Ты, я да Рубен против непреодолимого испытания. Рубен будет вне себя от ярости, когда узнает, что пропустил, – даже сейчас, в момент казавшегося неизбежным поражения, сухой юмор Тикайе вызвал на лице Гилеаса улыбку.
– Мы сможем вдосталь попотчевать его историями о нашей последней героической глупости, как только встретимся у Трона Императора, – заметил сержант. – Но я собираюсь утащить с собой и этого предателя.
Впервые за время всей кампании Картейя узрел вполне реальную возможность поражения. Его воины ушли; кто-то был мёртв, другие успешно скрылись в варпе.
– Итак, в конце концов, и ты предаёшь меня, Кирт, – промолвил колдун вслух, и из горла его вырвался горький смех. Теперь он остался один на один с Серебряными Черепами.
Вряд ли это было серьёзной проблемой. За свою долгую жизнь он побеждал куда более достойных соперников, как чемпионов Четвёрки, так и имперских собак. Проблема для него теперь заключалась единственно в том, как же выбраться из этого места. Кто-то старательно запечатал за ним все благословенные пути, эффективно предотвратив возможность побега колдовскими средствами. Только Нерождённый осмелился бы на такое, только он обладал подобными амбициями.
Ему придётся сразится с этими двумя, но это не имело большого значения. Лишить обоих их никчёмных душ не займёт много времени.
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Империум]]