6834
правки
Изменения
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас =45
|Всего =52
}}{{Книга
Гахерис с яростью посмотрел на приближающуюся охрану. Пока чемпион заносил клинок, его глазные линзы пылали алым.
===Глава четвёртая===
'''НА СВЕТ'''
'''ЖЕЛЕЗНЫЕ БОГИ'''
'''АНТРОПОМАНТИЯ'''
Они поднялись наверх, к свету, пробираясь сквозь дым, пар и смрад гниющего мяса.
— Творения врага отвратительны и бесчеловечны, — прошептала Иринья. — Там, где простаков принудили к служению, верующие видят весь ужас, что их покрывает. Так устроены все культы лжепророков. Неважно, порождения варпа они или детища ксеносов.
Сибела шагнула вперёд, вскинув болтер. Указав стволом направление, она привлекла взгляды остальных.
— И даже из глубин тьмы нас ведут туда, где мы должны быть.
По обе стороны от них тянулись земляные укрепления и окопы, где притаилась мощь вражеской артиллерии. Сёстры видели наводчиков, снующих туда-сюда, словно муравьи. Еретики определяли дальность стрельбы и направляли разрушительную ярость орудий. Близость позволила разглядеть геральдику Велуанских Гоплитов даже там, где её осквернили или вовсе вырезали. Ржавчина плакала и кровоточила там, где когда-то блестели медные окантовки и золотые пластины. Возможно, это были слёзы поруганных духов машин, однако Иринья не входила в число техножрецов и потому не могла судить о подобных вещах как о предмете веры.
— Он направляет наши руки и гнев. — Иринья одобрительно кивнула. Женщина вложила клинок в ножны и, тихо вздохнув, сняла с плеча болтер. — Во имя Его.
— Во имя Его! — Их клич прозвучал на мгновение раньше грохота болтеров. Масс-реактивные снаряды настигли дозорных и сбили их с вышек в фонтанах крови и костей. Еретики падали, словно тряпичные куклы, в то время как другие бойцы культа уже оборачивались и встречали врага шквалом ответного огня.
Лазеры просвистели над головами сестёр, прочерчивая перед глазами жгучие полосы света. Казалось, они зависали в воздухе дольше, чем у верных имперцев — точно раны, рассёкшие плоть мироздания — оставляя заражённые и незаживающие шрамы. Сама душа Велуа изнывала от боли, стеная и сочась гноем, подобно проклятому Троном символу Семикратного Откровения — символу, развевающемуся на знамёнах, сверкающему на бронекорпусах артиллерии, сияющему на пластинах и одеждах культистов, носивших его с каким-то извращённым, выродочным величием.
Иринья не испытывала к ним жалости. Возможно, она бы пожалела тех мужчин и женщин, которыми они прежде являлись — как жалела ту глупую девчонку, которой была сама когда-то в схоле. Однако существует предел, за коим невежество более не служит оправданием — остаётся лишь истинная злоба. Ересь — это болезнь, и культисты тому живое доказательство. Это язва, разъедающая плоть и душу Империума.
— У них ничего не получится, — заявила Иринья.
— Они не победят, — подхватила Жозефина. — Мы им не позволим.
— И всё же, — прорычала Агата, — борьба должна того стоить.
Она шла перед сёстрами, изливая священный огонь из «Последнего света». Мучительно яркая полоса прорезала воздух — это Оксанна выстрелила из мелты, пробив в боку вражеского танка огромную светящуюся дыру. Боеприпасы детонировали, машина содрогнулась, вздулась и взорвалась столпом пламени. Всё больше культистов отходили от стрелковых линий и начинали наступать на сестёр. Болты сбивали еретиков с ног. Конечности разлетались в кровавом месиве, некоторых сжигало дотла пламенем огнемёта и мелта-оружия. Их порочные тела обращались в прах, и очистительное пламя выжигало их скверну дотла. Израненные души культистов уже никогда не получат искупления, но сёстрам было всё равно.
— Те, кто отвернулся от света Его — враги человечества. Они хуже ксеносов, рождённых без человеческой чистоты, ибо еретик сам избирает путь предательства своего единственного истинного господина. Бог-Императора защищает лишь верных! — провозгласила Жозефина, когда враг оказался на линии огня. В ответ звучали монотонные гимны, даже когда культистов сражали наповал. Еретики пели и молились, скандировали и смеялись, звонили в колокола и размахивали знамёнами. Грязные, кишащие паразитами, изъеденные язвами и сыпью, они кидались на группу сестёр. Где-то в глубине души еретики знали, что эти непрошеные гости слабы и изолированы. Знали, что скоро у них кончатся боеприпасы и они станут лёгкой добычей для паствы.
Болтеры затрещали впустую. Иринья вновь обнажила клинок и шагнула вперёд.
— Если суждено мне пасть здесь, то ценою в сотню душ вашего ублюдочного отродья. Ну же! Попытайтесь прикончить меня! Император со мною, и если я паду — Он вознесёт меня по правую руку Свою, дабы я вечно сражалась в Его войнах. Я возвеличена! Я уже спасена!
Смерти она не боялась. Она была готова, даже жаждала умереть на службе Трону. На протяжении многих лет её преследовал ужас перед ничтожной смертью. Смерти столь же жалкой, как у бюрократа или администратора, погребённого под грудами депеш или бременем управления какой-нибудь схолы. Она боялась оказаться недостойной. Боялась провала.
На мгновение её удар едва не сбился. Она почти замешкалась. Клинок парировал ржавый тесак, а затем развернулся и со всей силы прорубил мясо и кость вражеской шеи. Горячая кровь брызнула на забрало, и Иринья оттолкнула врага назад.
Культистов стало ещё больше. Немытый поток безумцев и развратников. Их монотонные песнопения не менялись, не затихали даже в агонии. Напротив, они нарастали и становились всё громче, пока толпа рвалась вперёд на верную смерть. Колокола звенели, пока не вываливались из скрюченных когтистых рук. Глотки надрывались, пока их не вырывали, не простреливали или не сдавливали. Сёстры сражались, даже когда руки терзали их тела, а клинки взлетали и опускались. Одни ломались о доспехи, другие искали там бреши. Враг жаждал их вскрыть и разорвать тела на части.
Внезапно стихли песни и колокольный звон. Над побоищем в садах взревел горн, и даже артиллерия замолчала при этом звуке. Артиллеристы дрогнули, прерывая обстрел и таращась на то, что неумолимо двигалось на них через мрамор и листву. На тень, что тянулась поглотить их всех.
Железный бог выступил вперёд, готовый их сокрушить.
Она восседала, воцарившись в железе и закованная в адамант, и взирала на мир сквозь ауспик-чувства бога войны.
Принцепс Мельпомена Такравасиан наблюдала, как полчища культистов дрогнули и обратились в бегство, спасаясь от надвигающегося титана типа «Владыка войны» «''Возмездие Сарема»''. Когда-то у него было другое имя, но с момента возникновения Разлома и после утраты родного мира он добровольно принял это. Колыбель, что взрастила его и которую он столь долго защищал, пала. Мир-кузница утонул в безумии и ярости еретехов, которые разрушили священные места и вырвали имплантаты из жречества.
Даже сейчас одна только мысль об этом вызывала у Мельпомены приступ ярости и боли, поднимающихся из глубины души, и этому вторил воинственный дух титана. Она смотрела на Велуа и видела отголоски собственной утраты, когда нечистая волна вздымалась, готовая поглотить их всех. На Сареме не было океанов — вода давно выкипела под натиском возведённой в культ беспощадной промышленности — однако принцепс снова и снова представляла ядовитое море, что топит землю и медленно пожирает прибрежные кручи.
«Именно так еретики и грезят о нашем поражении. Перемалывают нас под своими вшивыми телами, покуда от нас не останутся одни кости».
— Я отвергаю вас, — твёрдо произнесла она с высоты трона. Имплантаты и узлы сопряжения ныли и пульсировали в унисон с яростью двигателя. Мельпомена стиснула зубы.
— Принцепс? — Модератус Валтин повернулся к ней, и вплетённые в его кожу кабели заколыхались подобно косичкам. И он, и она обладали той бледностью, которая отличала всех, кто вырос на затянутом смогом Сареме. Голова Валтина была полностью выбрита, обнажая угловатые контуры, тогда как чёрные густые волосы Мельпомены каскадом ниспадали по спине, словно пролитое машинное масло. Она выглядела так, как и подобает королеве. Здесь и сейчас она являлась старшим принцепсом того, что осталось от Легио Арконис — гордой военачальницей, заслужившей лавры в бесчисленных кампаниях. Валтин уважал её положение, однако не до такой степени, чтобы закрывать глаза на возможные проблемы.
— Минутное помешательство. Простите меня. — Она склонила голову и полностью сосредоточилась на манифольде. За веками расцвёл свет — она разделила свои чувства с титаном, активно поглощая когнитивную нагрузку через механизмы блока мыслеуправления. Цели загорелись огненно‑красными рунами, тогда как Сёстры Битвы, Чёрные Храмовники и Велуанские Гоплиты обозначились насыщенной зеленью.
Сверху Висячие сады выглядели как длинная прямоугольная территория, раскинувшаяся вдалеке от городских стен и разделённая на террасы системой декоративных рек и каналов. Весь комплекс потреблял воды больше, чем целый жилой блок на любом другом мире расходовал за год — свидетельство той расточительно неэффективной роскоши, которой предавались властители этого мира. Кроваво-красные руны врага двигались по одной из главных магистралей — Виа Аристереон, — меж тем как в густой поросли бушевали бесчисленные партизанские стычки. Упорное сопротивление встречало захватчиков на каждом шагу. Сёстры и велуанцы достойно держались в бою, тогда как Чёрные Храмовники прорывались через вражеские ряды, выискивая командные пункты и срывая планы культа.
Тактическое видение развернулось и сдвинулось, выявляя ограниченный прогресс защитников. Широкие алые прорывы наслаивались поверх садов, где культисты продвигались крупными силами. Они хлынули потоком по прочим городам мира, однако не спешили штурмовать Высокую Ризницу. Даже направление удара выбрали не столько из тактических расчётов, сколько ради символа — они стремились унизить старейшин Велуа и продемонстрировать своё презрение к величию Империума.
Мельпомена чувствовала, как в предплечьях нарастает напряжение — великий титан жаждал разрядить оружие.
— Сенсорус Товрель, рассчитайте оптимальное огневое решение. Необходимо нанести противнику огромные потери, подавить основную часть его артиллерии и облегчить положение сестёр. Вижу в зоне операции обозначения приоритетного порядка. Разъяснить.
— Разъясняю, принцепс! — отозвалась Товрель, самая молодая среди экипажа. Она упорно оттачивала мастерство, компенсируя недостаток опыта. Её бионические глаза метались и щёлкали, отслеживая отражённые сигналы и анализируя данные сенсоров. — Подразделение канониссы Ириньи Сараэль укрылось среди артиллерии, туда же продвигается и чемпион Гахерис. Я выделила руны их местоположения и включила их текущие позиции в расчёты для стрельбы. — Девушка кивнула, будто соглашаясь сама с собой.
— Прими мою благодарность, сенсорус, — ответила Мельпомена и махнула рукой в противоположную сторону. — Рулевой, вперёд.
Титан ободряюще вздрогнул, ринувшись в новом порыве. Артиллерия противника вела огонь по «''Возмездию»'', но впустую — снаряды взрывались о пустотные щиты разноцветными всполохами. Титан же продолжал идти сквозь шквальный огонь, не ведая ни боли, ни тревоги.
— Пустотные щиты держатся, мой принцепс! — крикнул Валтин. — Выходная мощность реактора стабильна, милостью Омниссии. Все системы в норме.
— Установить связь с остальными, — прорычала Мельпомена, и через мгновение к ней подключились ещё два сознания. Она видела их как размытые пятна серо-зелёного и серебристого цветов, отмеченные цветами Легио Арконис. Тусклые огоньки потянулись к её собственному сиянию. Два принцепса «Гончих» казались мерцающими образами, их присутствие искажалось расстоянием и каменными конструкциями, проходящими через сады.
<Сестра,> прорычал Бертольт, оскалив зубы в манере пустынных гончих, в честь которых и назвали его титана. Манифольд спроецировал худощавого и подтянутого принцепса «''Пустынной гончей''» в виде сплошных жёстких граней. <Отдай приказ. Мы готовы к атаке.>
<Готова действовать,> ответила принцепс Ларес. В отличии от Бертольда она обладала сдержанной силой, как и подобало хозяйке «''Ночной бестии».'' <Мы держим фланг. За нами скорость и мощь. Еретики напрасно тратят на вас снаряды — они ничего этим не добьются.> Раздался рык, похожий на скрежет застопорившихся сервоприводов. <Настанет день, когда мы точно так же отвоюем родной мир. Язычники из ржавого железа пострадают не меньше этих слабых последователей плоти.>
<Плоть слаба,> согласился Бертольт, <Нельзя полагаться на неё, когда есть холодная сталь.> Проекция покачала головой, потрескивая статикой. <Пусть они и Ангелы Императора, Его избранные воины, но они не следуют Кредо Омниссии.>
<Довольно,> оборвала Мельпомена оживлённую болтовню. <Мы отвлечём огонь на себя и прорвём их ряды. Вы же ударите с фланга и сметёте их орудия в труху. Прикройте канониссу и чемпиона Императора. Прорвите окружение и позвольте их силам развернуться в полную мощь.> Она глубоко вздохнула, ощущая, как дух машины вновь воспрянул. <Доказать врагу, что это наступление — чистое безрассудство. Внушите им такой страх, чтобы они больше никогда не посмели покуситься на эти святыни.>
Она разорвала связь и погнала титана вперёд. Подняв руку с трона, Мельпомена заставила «''Возмездие Сарема»'' повторить движение. В предплечье огромной машины накапливалась мощь — то заряжалась вулканическая пушка. Принцепс чувствовала, как её плоть горит ложным огнём, а вены пылают отзвуком чистой энергии. Реактор запульсировал, и всё её тело сковало спазмом. Воспламенение стало для Мельпомены всем — целым миром, пока огонь и ярость не поглотили её без остатка.
Вулканическая пушка выпустила луч чистой энергии. Заросли душистой травы и бутоны слёзницы мгновенно расщепились на атомы. Здания продержались на несколько секунд дольше, а затем рухнули, словно пьяницы, поддавшись энергетическому удару. Они потекли подобно воску в печи или развеялись, словно пепел. Титан обрушил свой разрушительный залп на центральную группу артиллерийских орудий, испепеляя их осквернённые корпуса, в то время как машинные духи тихо запели от радости освобождения. Воздух наполнился мусорным кодом — машины затихали навсегда, рассыпаясь под безжалостным натиском, превращаясь в реки расплавленного металла или взрываясь от детонации перегретых снарядов.
Вторичные взрывы вспыхивали вдоль всей линии траншей. В ярком зареве мелькали силуэты культистов, которых тут же сносило огненной стихией. Мельпомена торжественно усмехнулась, наблюдая за тем, как взрывы крушат вражеские укрепления.
— Сейчас, — на выдохе сказала она.
Две «Гончие» ворвались с обеих сторон артиллерийских позиций — их мегаболтеры ревели, выкашивая противника огненными очередями. Умолкало всё больше орудий. Культисты падали под градом снарядов — разорванные в клочья, превращённые в падальное месиво. Титаны-близнецы в зелёно-серых и бронзовых доспехах шли вперёд, их корпуса блестели от священных масел и были припорошены пеплом сражения.
Мельпомена одобрительно кивнула и открыла вокс-канал.
— Канонисса Сараэль. Чемпион Гахерис. Легио Арконис несёт вам избавление.
Интерьер судна являл собой мозаику из разных миров и времён.
Паломник дополнял её на протяжении субъективных тысячелетий, укладывая историю поверх древних железных костей корабля и позволяя ей прорастать через всю конструкцию. Статуи смотрели вниз мёртвыми глазами, у их подножий громоздились стопки книг, а витражи были впаяны в стены, создавая ощущение обычной земной часовни. Со временем каждый квадратный сантиметр судна оказался погребён под слоем грубого камня и отдался ремеслу своего хозяина.
Громмулус Туул стоял в центре помещения, которое любил называть своей трапезной. Верин больше не откликался на зов, и Паломник лениво гадал, жив ли ещё пророк.
— Было бы досадно его потерять, — пробормотал он.
Рабы двигались вдоль неровного периметра зала, неторопливо размечая окружности прахом мучеников и могильной землёй''.'' Сквозь прореху в кольце двое слуг в рясах и масках протащили обнажённый труп, лишённый всех драгоценностей, что некогда его украшали. Где не смогли снять кольца — отрубили или переломали пальцы, шелка разодрали и сбросили, оставив тело полностью обнажённым перед взором Паломника.
Он протянул огромную руку и с алчной улыбкой провёл по оголённой щеке.
— Не бойся, маленький кардинал, — пробормотал Туул, и за этими словами забулькал смех. — Мы не позволим тебе пропасть впустую.
Человека нашли шатающимся среди пепла и руин одного из растерзанных городов Тандрии — полуослепшего, бредящего от голода и жажды. Ещё одно благодеяние угасающей Золотой Цепи. Мужчину почти не пришлось принуждать к смерти; они даже не коснулись его ножом или выстрелом. Он скончался весьма легко — от одного лишь страха.
Громмулус опустил руку к поясу и вытащил ржавый зазубренный нож. Прижав бронированной перчаткой тщедушную грудь, он принялся аккуратно резать под рёберной дугой. Крови почти не было. Большая её часть скопилась или свернулась в других частях тела, запустив удивительно предсказуемый каскад гниения и биологического распада. Громмулус наблюдал это на примере бесчисленных испытуемых, хотя и сам пережил подобное в муках усмирения. Вместо ужаса, который он мог бы почувствовать раньше, теперь в нём зарождалось сочувственное спокойствие.
Паломник наклонил голову и опустил руку в образовавшуюся полость, неторопливо нащупывая свою цель с методичной точностью, что свидетельствовала о множестве предыдущих попыток. Работая, он начал тихо напевать. Вокруг него, в мясных ульях, развешенных между статуями и стеклом, наконец заворошились падальные пчёлы. Они расправили огромные крылья, что блестели как масляная плёнка на воде, изогнутые в формы черепов и щупальцевидных отростков фагов, и взмыли в воздух. В то время как одни довольствовались тем, что ползали по иссохшим оболочкам мервецов, подвешенных словно ульи, другие находили труп кардинала куда более заманчивой добычей. Они скапливались раздутыми чёрными массами вокруг глаз и рта или забирались в свежую рану, кружась возле ищущих пальцев Громмулуса. Отогнав их рукой с ножом, Паломник продолжил работу, пока печень наконец не выскользнула наружу.
Подняв орган, он посмотрел вниз и поморщился. Пчёлы заползали в его старые раны, обгрызали его собственную поражённую чумой плоть, а затем улетали обратно к ульям. Громмулус улыбнулся при мысли о том, что станет частью будущего урожая, когда их продукт соберут и сбродят в вино героев, столь почитаемое в его боевом отряде. Возможно, он вкусит вина по завершению ритуала, а может и подождёт, пока дело не будет завершено по-настоящему. Шесть миров уже мертвы, но его повелитель не успокоится, пока седьмой не последует за ними в могилу, и свет Лжеимператора не угаснет окончательно.
— Я дал клятву этому месту и этому моменту, — задумчиво прошептал Паломник. — А я не из тех, кто предаёт свой святейший долг. — Он вновь окинул взглядом безмолвный труп. — Не так ли, кардинал? Примете ли вы мою исповедь?
Мертвец не ответил. Громмулус зашёлся низким, певучим смехом.
— Я так и знал, что ты не ответишь, друг мой, но ты всё же примешь участие в этом представлении.
Отвернувшись от мёртвого тела, он положил печень на медное, покрытое зеленоватой патиной блюдо. Громмулус вытянул руки и принялся неспешно и методично прощупывать массу плоти. Он склонился над ней, сгорбившись словно соборная горгулья, поджав изъязвлённый язык к щеке в глубоком сосредоточении. Его исполинские терминаторские доспехи скрежетали неисправными сервоприводами — сбоящие механизмы заклинивали и перестраивались, а затем системы брони вновь корректировались, восстанавливая баланс. Она непрерывно адаптировалась, как и он сам.
Находились такие, кто считал учеников Дедушки косными и застывшими личностями, настолько противящимися переменам, что не могли ни приспособиться, ни развиваться. Глубочайшее заблуждение. Гниение — необходимый компонент для роста и процветания множества организмов. Именно с этим последователи Изменителя не могли смириться, и именно это закостенелая догма Империума не приняла бы никогда.
— Даже Ему суждено разложиться на Троне, дабы мы смогли породить великую империю, — рассеяно пробормотал Громмулус. Свободной рукой он почесал щёку, по которой начала расползаться свежая язва. Даже сейчас, спустя столько времени после первого откровения, он всё ещё находил поводы удивляться.
Эта печень упорствовала, совсем не как прочие в минувшие дни. Паломник чувствовал, что с тех пор, как открылся Разлом, слишком много судеб оказались в состоянии неопределённости. С тех пор, как Гиллиман воскрес из мёртвых и начал свой ничтожный крестовый поход. Что значили жалкие потуги примарха по сравнению с войнами, бушующими уже десять тысяч лет? Долгая война. Единственная война, которая по-прежнему имела значение, и он, Громмулус Туул, был ''избран'' стать одним из её знаменосцев.
— Хмм… — пробормотал он, изучая орган. — Да, вот оно. Маленький кусочек будущего, который предстоит извлечь. — Знаки были ясны как день. Этот человек имел тесную связь с этой россыпью миров и систем, являясь кардиналом-королём одного из почитаемых миров Золотой Цепи. Храмовые системы, воспевающие хвалу в беспросветную тьму, сияли подобно маякам в холодной космической пустоте. Его душа наверняка лучилась от знаний и откровений, тогда как плоть хранила следы этой духовной травмы. Точно расползающиеся по коже синяки.
Он вдруг что-то почувствовал. Узел сопротивления, напоминающий старую рубцовую ткань. Это был клубок растущей неопределённости, и Громмулус нахмурился, прослеживая его очертания. Теперь пальцы двигались настойчивее. Паломник наклонился ближе. Антропомантия требовала мастерства, и он неоднократно практиковал её прежде, когда нуждался в провидении и ясности. Туул мог бы созвать псайкеров, колдунов или чумовидцев, чтобы те окунулись в пучины грядущего. Владения предательских легионов кишели подобными существами, и он даже мог бы сломить разум тзинчисткого мистика подходящей заразой или паразитом, заставив того выблевать секреты и откровения.
Однако Громмулус Туул доверял лишь работе собственных рук и исполнению собственной воли. Войну можно было поручить подчинённым, но прорицание? Это дело личное. Держать в руках нити судьбы, пронизывающие мироздание подобно бесчисленным венам и артериям; прослеживать их маршрут до самых истоков, чтобы затем ''сжать''. В этом таилась красота. Это было интимно. Это было совершенно. Или, по крайней мере, должно было быть таковым.
— Нет, — прошептал он, осознавая смысл увиденного. Перед его глазами идеи становились безусловными, превращались в истину. А в подобные времена определенности могли оказаться пагубными — особенно такие, как…
— Нет, — повторил он, — этого не может быть. Этого не должно быть.
Двери открылись, прервав его безрадостные думы. Туул отвернулся от блюда и вытер латные перчатки о набедренные пластины доспеха. Из глубины души поднялся тяжёлый вздох.
В зал вошли воины, прошедшие с ним несметное число битв и деяний. Все до единого — ветераны. Все последовали за ним к его новой цели и сделали её своей. Ульграт, с его безжалостной усмешкой, притаившейся среди ожогов и радиационных шрамов на иссохшей голове; облачённый в доспех, почерневший от былой службы в рядах разрушителей. Дакрен, увешанный таким количеством пузырьков и склянок, что гремел при каждом шаге. Его окружал мерцающий свет, заключённый в каждом сосуде — инфекционные варева и ядовитые смеси создавали вокруг него алхимическую ауру. Остальные же держались позади, притаившись в ожидании хороших новостей, которые, как они надеялись, вскоре им принесёт Громмулус.
Нема, Тандрия, Асининия, Сан-Джовет, Бенефиция и Палрек. Шесть славных побед, шесть мёртвых миров — всё это даровало им чувство неуязвимости. Настали дни изобилия, и жатва плоти превзошла все ожидания. Рабы, переносчики и сырьё заполнили трюмы, а падальные пчёлы вовсю пировали. Что уж говорить о братьях.
— Придётся внести… — Громмулус обкатывал слова во рту, будто одним только усилием воли мог избавиться от их горечи, — изменения в наши планы.
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Империум]]