6834
правки
Изменения
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас =1920
|Всего =22
}}{{Книга
– Итак, в конце концов, и ты предаёшь меня, Кирт, – промолвил колдун вслух, и из горла его вырвался горький смех. Теперь он остался один на один с Серебряными Черепами.
Вряд ли это было серьёзной проблемой. За свою долгую жизнь он побеждал куда более достойных соперников, как чемпионов Четвёрки, так и имперских собак. Проблема для него теперь заключалась единственно в том, как же выбраться из этого места. Кто-то старательно запечатал за ним все благословенные пути, эффективно предотвратив возможность побега колдовскими средствами. Только Нерождённый нерождённый осмелился бы на такое, только он обладал подобными амбициями.
Ему придётся сразится с этими двумя, но это не имело большого значения. Лишить обоих их никчёмных душ не займёт много времени.
==Глава 20 - Победа будет за нами==
– Мне не удалось связаться с сержантом Гилеасом по воксу, – заметил Керелан. – А потому я бы предложил исходить из того, что наши боевые братья пали и потерпели неудачу в своих усилиях.
Слова первого капитана прозвучали сразу же за очередной неудачной попыткой связаться с отрядом Гилеаса. Все факты определённо свидетельствовали о том, что сержант и его люди не преуспели в своём начинании; небеса Валории всё ещё кружились и кипели, а мерзкие существа продолжали бесчинствовать по всему городу и за его пределами.
Сражение на площади оказалось ужасающе трудным; силы Астра Милитарум были уничтожены практически полностью, уцелела лишь горстка людей и несколько единиц техники. Серебряным Черепам было непросто признаться себе в том, что какие-то вещи могут быть вне их власти, однако им было непросто защищаться от натиска Оракулов. За исключением единственного перерыва в шторме, с момента краткой передачи от «Предвидения победы» не поступило ни слова, вдобавок Керелан не был полностью уверен, действительно ли он слышал их или же это был всего-навсего момент боевого безумия.
Бехан и Интеус практически исчерпали свою психическую энергию за время сдерживания направленных против них атак Оракулов Перемен. Те немногие силы, что у них оставались, братья потратили на защиту самих себя от опасностей безудержной мощи эмпиреев. С тактической точки зрения теперь они были почти что бесполезны.
Остатки Талриктуга, разрозненные отделения осадной роты да горстка смертных и танков – вот и всё, что осталось от дворцовой обороны. Когда волны мутантов распались под сосредоточенным огнём выживших, Бехан устало выразил обеспокоенность по поводу исчезновения Оракулов.
– Они знали, что не могут и надеяться на победу, – заявил Вракос с непоколебимой уверенностью крайне высокомерного человека.
– Скорее всего, они планируют что-то похуже, – возразил Астериос, которому приходилось перекрикивать какофонию битвы.
Но Оракулы Перемен так и не вернулись.
– Вы удивительно упорны, Серебряные Черепа, – в устах Картейи эти слова звучали отнюдь не похвалой. – Впрочем… такими вы были всегда. Даже тысячелетия не сумели разрушить эту черту в вас и ваших братьях, – колдун перехватил обеими руками одержимую демоном секиру.
Гилеас и Тикайе не собирались точить лясы со своим врагом. Они атаковали терминатора вместе: Тикайе с болт-пистолетом, переведённым на полуавтоматический режим, Гилеас – с жадно завывающим цепным мечом. Сержант подготовил свою позицию к жестокому грядущему противостоянию. Даже острые как бритва зубья цепного меча едва ли смогут оставить хотя бы царапину на осквернённой терминаторской броне, но он не потерпит неудачу из-за отсутствия попыток.
Два Серебряных Черепа двинулись вперёд, держась от врага на достаточном расстоянии, чтобы его секира не могла достать их. Обоим братьям ещё только предстояло увидеть, на что в полной мере способно это оружие, но оно оказалось достаточно смертоносным, чтобы прорубать священные боевые доспехи.
С лающим смехом чернокнижник вытянул перед собой свободную руку, широко разведя пальцы в латной перчатке. Незримые силы из запределья собрались вокруг двух воинов в серебре и крепко сжали их доспехи, потянув обоих назад с силой, которой они не могли и надеяться сопротивляться. Серебряных Черепов бесцеремонно сбросили с края платформы, и они пролетели несколько футов, прежде чем активировали прыжковые ранцы и взлетели обратно на нестабильную поверхность.
Они нашли Картейю в полной боевой готовности и с нетерпением ожидающим их, с выставленным перед собой топором и в полной высокомерия позе. Он заговорил своим странным, потусторонним голосом.
– Ах да, я забыл. Вы – намного меньшее, чем я или мои братья. У нас есть дар. У вас же – ничего, кроме наследия обмана и лжи. Ваши прогностикары лгали вам с того самого дня, как родился ваш несчастный орден. У них нет ни единого шанса предсказать будущее, потому что для вашего вида будущего не существует.
С этими словами он неуклюже двинулся вперёд; тяжёлая броня в значительной степени замедляла его движения. Секира очертила сложную фигуру, из её двойного лезвия вырвалась вспышка света, ослепившая даже улучшенное зрение космических десантников. Гилеасу и Тикайе пришлось отвернуться, пока их глаза адаптировались, чтобы блокировать худшие последствия коварной атаки.
Ещё до того, как этот процесс завершился – что заняло всего-навсего одну секунду – секира вонзилась в наплечник Гилеаса и прорезала толстый слой керамита, вонзившись в пластины под ним. Силовая броня не позволяла оружию впиться в его плоть, однако одержимый клинок угрожал вовсе не его телу. Шёпот оружия, казалось, проник прямо под кожу и побежал дальше, распространяясь по венам астартес.
'''''Ты увидел, кем бы ты мог быть.'''''
Он и правда видел. Видел силу зеркал Грайс. Видел искажённую, порченую версию всего, чем считал себя. Если бы только он признал это, то узрел бы того Гилеаса Ур’тена, которым легко мог бы стать, если бы только ему позволили отдаться инстинктивной и бессмысленной ярости, пылавшей в его душе.
'''''Ты видел то, чем мог бы обладать.'''''
И снова шёпот пронзил всё его естество; второй раз за этот день и прошедшую сотню лет Гилеас почувствовал себя физически больным. Внутри него поднялась тошнота, наполнив рот привкусом кислой желчи, но он проглотил её.
'''''Что же ты видел?'''''
Голос внутри уговаривал, заклинал, умолял его ответить, флиртовал с ним, чтобы он подчинился фундаментальной перемене направления, постоянно подтачивал его решимость. Сержант вспомнил воина в зеркале и на мгновение почувствовал искушение. Вера, подумал он. Моя вера – мой щит.
Внезапно в его голове прозвучал голос давным-давно умершего Андреаса Кулла. ''«Что мы такое без веры, как не пучок импульсов и кровеносных сосудов в продвинутой броне? Ах, Гилеас, быть воином Серебряных Черепов – значит, воплощать эту веру. Мы – нечто гораздо большее, чем могучая длань Императора, мой мальчик. Мы – его бьющееся сердце. Его воля, ставшая плотью».''
Словно бы бессознательно отвечая на эти слова, сказанные ему десятилетия назад, Гилеас ощутил двойной стук своих сердец-близнецов, отбиваясь от наступающей тьмы. Внезапность этого звука раз и навсегда напомнила сержанту, что он ''жив'', и вернула его в чувство.
''«Ты видел».'' Теперь в голосе неприятеля звучало торжество; возможно, посетившее Гилеаса негодование при мысли о неудаче, или же внезапное яркое воспоминание о бывшем наставнике дало сержанту необходимые силы, чтобы вырваться из-под жалящего укуса секиры.
– Да, – произнёс он вслух. – Я видел. И это был не я. Никогда я не стану таким.
'''''Какая жалость.'''''
Ещё один взмах секиры – но на сей раз Гилеасу хватило присутствия духа, чтобы избежать удара. Казалось, будто бы нечестивое оружие искажается и меняется у него на глазах; сержант мог даже различить кричащие, перекошенные лица в сердце стали. Мерзость вражеской секиры пребывала за гранью возможного; всё, что ему хотелось сделать – это вырвать оружие из рук врага и швырнуть его как можно дальше. Впрочем, он небезосновательно подозревал, что если схватит эту штуковину – она сама подчинит его своей злобной воле.
– Почему вы не сопротивляетесь, Серебряные Черепа? – в голосе колдуна послышалась насмешка. – Вы настолько восприимчивы к силе варпа, что она вам уже мозги размягчила? – чернокнижник вновь задействовал свои силы, и незримые длани второй раз подняли двух штурмовых десантников. Но на сей раз Картейя не стал сбрасывать их с платформы, а заключил в сокрушительные варповы объятья, которые понемногу начали выжимать из них жизнь. Сочленения начали лопаться, а древние бронепластины треснули под напряжением, когда Оракул Перемен пытался превратить Серебряных Черепов во прах внутри их же собственных доспехов.
– Я не могу двинуться! – голос Тикайе слабым вздохом прозвучал в воксе Гилеаса. Уцелевшая часть его шлема упала с головы и полетела вниз. Воин медленно повернул голову, чтобы посмотреть на Гилеаса, налитые кровью глаза на исказившемся в гримасе напряжения лице не отрывались от сержанта.
– Держись, брат! – Гилеас изо всех сил пытался выговорить эти слова. Ему казалось, будто грудная клетка вот-вот лопнет. Броня скрипела под натиском колдовской силы и из-за уже полученных повреждений. Штурмовые десантники снова упали на колени, и Картейя ослабил свою мощь под аккомпанемент звучного смеха, прогремевшего из глубин его багряного доспеха.
– Здесь у вас нет ни единой надежды, щенки. У вас нет ни сил, ни опыта, чтобы сравниться со мной. Так или иначе, я заставлю вас узреть истину. Вам уже довелось мельком увидеть её и почувствовать частицу этого восторга. Даже если бы вы трое были свежи и действовали в полную силу, – он направил секиру на неподвижного Рубена, – для меня вы стали бы не более чем временной помехой. Но это было бы пустой тратой многообещающих новых аколитов, – он снова высвободил мощь варпа.
Гилеас ощутил, как его вновь окружает растущее чувство безнадёжности и отчаяния, но он был выше этого. Он будет сражаться и одержит победу. Сержант задействовал все ресурсы, которыми только обладал, и объединил свою физическую мощь и волю в единое целое.
Раздался оглушительный грохот, и в наполовину расплавленный массив антенн врезался болтерный снаряд. Тот взорвался, повергнув вниз ещё больше остатков технического оборудования, на Гилеаса и Тикайе обрушился настоящий ливень из электронных и механических деталей. Картейя в одно мгновение оборвал психические путы, чтобы защититься от рухнувших обломков, и оба астартес, задыхаясь, упали на платформу.
– Хочешь потолковать о неудобствах?! – тяжёлые сабатоны Джула ступили на последнюю часть дорожки. Все участники боя, и Картейя, и другие Серебряные Черепа, были настолько поглощены своей борьбой, что Джулу удалось совершить восхождение к цели совершенно незамеченным, звуки его приближения скрыл надвигающийся шторм. – С радостью обсужу с тобой такие вопросы, предательская мразь. А затем, когда ты исчерпаешь свои никчёмные аргументы, я сниму твою голову с плеч и завершу дискуссию.
Развернувшись лицом к новому противнику, Картейя утратил равновесие после следующего взрывного удара штурмболтера. С рёвом ярости он выпрямился, размахивая перед собой демонической секирой. Как только колдун помчался по платформе в направлении Джула, Гилеас и Тикайе воспользовались возможностью перевести дух. Дышать обоим всё ещё было непросто, но чистая решимость обоих воинов вела их вперёд.
– Гилеас, взгляни, – Тикайе схватил сержанта за руку и указал наверх. Там, где несколько минут назад на болезненно-жёлтом небе не было ничего, кроме клубящейся трясины тёмных облаков, теперь понемногу появлялись пятна ясного неба. Худшая часть варп-шторма рассеялась, а сквозь разрывы в мерзких облаках стали видны знакомые формы прорывающихся сквозь атмосферу десантных капсул.
– Обратная реакция началась, – ухмыльнулся Гилеас, обнажая заострённые резцы. На его лице застыло хищное выражение. – Теперь ситуация изменится.
– Это ещё не конец, брат, – грубо рыкнул Джул, и Гилеас даже не понял, что поразило его больше – тот факт, что чемпион вообще слушает его, или невероятная реальность того, что Джул только что назвал его братом.
Чемпион больше ничего не сказал, поскольку из рук врага вырвался шквал психических молний. Энергетическая буря с треском заискрилась на древней боевой броне терминатора, обжигая её поверхность и оставляя на ней волдыри. Гилеас был на грани самого близкого знакомства со всей мощью этой силы и знал, каково это. Но Джул продолжал приближаться к Картейе, высоко занеся свой цепной кулак, и его голос возобновил непрестанные повторения Литании Веры.
– Моя вера, – декламировал он, – это мой щит. Император защищает верующих, – он произнёс эти слова с такой страстью и такой непоколебимой верой, что Гилеас и Тикайе тоже захотели добавить свои голоса.
– И не познаю я страха. Страх отрицает веру. Моя вера – мой щит. Император защищает верующих.
Картейя разразился душераздирающим хохотом, чей звук, казалось, явился из иного мира.
– Император защищает верующих? Вы погрязли в самообмане. Ваш Император давно сдох. Весь ваш мир построен исключительно вокруг лжи и обмана, а вы слишком невежественны, слишком ''глупы'', чтобы увидеть правду. Вы умрёте здесь и в последние минуты своих жалких жизней узрите лица Истинных Богов. И ваша боль при осознании этой истины станет поистине ''изысканной''!
Он выпустил в Джула вторую энергетическую волну, и терминатор ненадолго остановился, заметно встряхнулся, а затем продолжил наступление.
– Гилеас, – в голосе Тикайе прозвучала нотка настойчивости. Сержант повернулся к своему товарищу, судя по движениям его плеч, Ур’тену не терпелось вступить в бой. – Если мы ударим колдуна с фланга, то сможем выиграть для нашего брата достаточно времени, чтобы он сумел нанести смертельный удар.
– Покружись вокруг, – ответил Гилеас. – Основную тяжесть ударов его секиры я выдержу сам. Целься в сочленение под мышкой.
– Я всё ещё слышу вас обоих, – прорычал Джул. – Ур’тен, теперь это мой бой. Отступайте, если сможете, и унесите нашего павшего брата в безопасное место. Император желает, чтобы он и дальше прославлял орден, – он произносил эти слова, даже когда вокруг него мерцала смертоносная молния, и Гилеас уловил напряжение в голосе брата-ветерана. – Быстрей, Ур’тен. Пока я не передумал. У меня нет возможности тратить время на пустопорожнюю болтовню.
– Первый капитан сказал, что ты не сможешь вернуться за мной, – тон Гилеаса звучал настойчиво, когда он схватил неподвижное тело Рубена. На мгновение из-под шлема Джула послышался незнакомый шум. Ур’тену потребовалась доля секунды на осознание того, что это был глубокий, весёлый смех.
Очередной шквал дыма – и нечестивая сила продолжила попытки уцепиться за доспех Джула, словно в стремлении найти опору, но у чернокнижника ничего не получалось. В том, что чемпион Талриктуга продолжал приближаться к колдуну, невзирая на все мучения, которые тот обрушивал на него в стремлении остановить его приближение, присутствовало что-то зловещее. То, что терминатор при этом смеялся, лишь добавляло жуткости происходящему.
– Я этого и не делал, – отозвался Джул. – Я вернулся за остальными. То, что ты ещё жив – это просто твоя удача. А теперь давай-ка уходи отсюда.
– Мне считать эти слова приказом?
– Да, если они заставят тебя делать то, что говорят.
С этими словами Джул вернулся к декламированию литаний. Из его вокс-решётки донёсся Катехизис Ненависти, усиленный до мучительного для ушей смертного уровня. Катехизис Греха, Бич Веры и Благословение Праведников гремели по всей платформе, разносясь в том числе и по раскинувшейся внизу площади, словно проповеди Экклезиархии. Омерзительные вспышки энергии играли на доспехах Талриктуга, плавя серебряные надписи, зачерняя позолоченную Аквилу и затемняя матовую сталь уродливыми ожогами. Из сочленений древней брони валил дым, одна глазная линза лопнула от напряжения.
Невзирая на приказ Джула уйти, Гилеас и Тикайе оказались прикованы к месту боя, раздираемые между желанием помочь ему в борьбе с чудовищным чемпионом и обязанностью подчиниться приказу уйти и спасти раненого брата.
В конце концов, однако, преобладающее чувство долга Гилеаса выиграло этот импровизированный конфликт, и он начал поднимать Рубена, переложив его вес на своё плечо. Жизненная руна его лишившегося сознания боевого брата теперь была едва заметна в уголке шлема; лишь самое слабое сияние намекало на то, что жизнь всё ещё теплится в его венах. С некоторым трудом Гилеасу удалось перекинуть тело друга через плечо. Его прыжковый ранец не выдержал бы веса обоих, так что на площадь ему придётся возвращаться на своих двоих.
– Иди, Тикайе, – сказал он. – Помоги остальным внизу. Расскажи им, что здесь произошло.
– Да, сержант, – Тикайе склонил голову и сотворил знамение Аквилы. – Никодима не забудут. Обеспечить бессмертие его имени – не только честь, но и долг.
Позади обоих Серебряных Черепов послышался лязг, когда Джул и Картейя наконец-то сошлись в ближнем бою, грохоча доспехами. Чемпион Талриктуга занёс цепной кулак над клыкастым шлемом чемпиона Хаоса, но свободная рука врага удерживала его на расстоянии. На такой близкой дистанции Картейя лишался возможности орудовать своей секирой должным образом, и вместо этого заблокировал оголовьем оружия штурмовой болтер Джула. Таким образом он мог в полной безопасности для себя удерживать ствол оружия направленным в сторону платформы. Невзирая на все неудобства своего положения, Джул продолжал бесконечное декламирование литаний.
– Иди же, – приказал Гилеас. – Я присоединюсь к тебе так скоро, как только смогу.
Тикайе спрыгнул с края крыши и совершил контролируемый спуск на далёкую площадь внизу. Он скрылся из виду даже быстрее, чем предполагал Гилеас.
Сержант немного перенёс вес повисшего на плече Рубена и двинулся в сторону портала, который Джул использовал для доступа к платформе. Не отрывая глаз от противника, Картейя крепко сжал демоническую секиру в правой руке и хлестнул Гилеаса усиком тёмной энергии. Тело сержанта мгновенно свело спазмом, каждая мышца и каждое сухожилие сжались в непроизвольной реакции на нападение, терзая его и удерживая на месте, так что Серебряный Череп едва мог просто пошевелить глазами.
– Нет, – процедил Картейя. – Я так не думаю.
Возможно, дело было в праведном негодовании, возможно – в чём-то гораздо более сильном, но Гилеас боролся с противоестественным параличом всеми фибрами своего существа. Его самый близкий друг и самый ценный воин его отделения умирал у него на плече, и он не собирался нести на себе бремя ответственности за ещё одну смерть. Он бросит вызов этому колдовству. Если Джул сумел преодолеть его силой, то и он сможет.
Каждое его усилие шагнуть вперёд наталкивалось на твёрдое сопротивление, каждый мускул тела кричал в жгучей агонии. Гилеас ощущал, как мышцы напрягаются до такой степени, что готовы были лопнуть, но всё-таки продолжал бороться. Кровь в его венах потекла быстрее, поскольку улучшенная физиология сержанта изо всех сил пыталась помочь ему, но мощь Оракула всё-таки была чересчур велика. Гилеаса посетило непреодолимое чувство, будто вены на его шее выступили на коже под бронёй и вот-вот лопнут, а возникшая в глазах слепота свидетельствовала, что он находится на грани аневризмы.
Но он всё же попробовал.
Картейя не мог долгое время сохранять концентрацию на штурмовике, а уж особенно с учётом находившегося так близко разъярённого Джула, твёрдо намеревающегося прикончить колдуна. Как только пришёл миг освобождения, Гилеас едва не свалился вниз с края платформы. Рефлексы спасли его, и он что было силы выдохнул.
Невзирая на боль в мышцах и медленное осознание того, что физическое напряжение, вызванное попыткой прорваться сквозь психические путы врага, привело к разрыву сухожилий и связок, Гилеас возобновил свой путь к порталу. Терминатор Оракулов Перемен больше не интересовался им, и астартес устремился дальше, позволив своему телу исцелить достаточно повреждений, чтобы суметь добраться до площади.
Джул и Картейя оставались в патовом положении ещё несколько мгновений, каждый стремился к превосходству над другим, прежде чем, наконец, выйти из тупика. Чемпион Хаоса медленно поворачивал секиру в своём кулаке, осторожно обводя Серебряного Черепа. На сей раз он не стал тратить слов попусту; громкие литании веры отрицали любые искушения и любые угрозы, которые он желал высказать. Нет, этому астартес придётся умереть.
Оракул произвёл выпад, и Джул отшатнулся назад, остриё зловещего оружия проделало борозду в его боевом доспехе. Избежав повторного удара своевременным уходом в сторону, Джул ударил изменника ревущим цепным кулаком. При этом удар пришёлся так, что смертоносная боевая часть оружия Джула высекла из проклятой брони врага дождь багряных осколков.
Взвыв от ярости, Картейя ударил Джула свободной рукой, заставив голову терминатора отшатнуться набок. Снова получив возможность орудовать секирой, чемпион Хаоса изо всех сил пытался обрушить её на противника, и Серебряный Череп воспользовался возможностью, чтобы вдавить стволы своего штурмового болтера в повреждённый нагрудник чемпиона.
А затем он разрядил магазин одним длинным залпом.
Ярость атаки заставила Картейю пошатнуться; град разрывных болтов стёр многочисленные непристойные символы, украшавшие его доспехи, и прогрыз огромные кратеры в багряном керамите. И всё-таки он сумел устоять на ногах, когда оружие Серебряного Черепа щёлкнуло вхолостую и оказалось отброшено на пол.
– Оружие не заменит рвения! – процитировал Джул и вновь набросился на Оракула Перемен.
Из повреждённой брони чернокнижника вились клубы тьмы, они же вздымались над вокс-решёткой шлема, когда Картейя в очередной раз сошёлся в противостоянии со своим недругом. На сей раз секира пролетела быстрее, чем успел бы уследить Джул, и её грозная боевая часть вошла в толстую броню его торса. До плоти ей, впрочем, добраться не удалось, почтенные доспехи удерживали зловещий клинок, но результаты диагностики боевого доспеха вывели на дисплей Джула целую россыпь сообщений о критических повреждениях.
– А рвение, – проворчал Картейя, выдёргивая секиру, – не заменит хорошего оружия!
Он откинул свою голову назад, намереваясь разбить ударом своего клыкастого шлема и без того повреждённое лицо Серебряного Черепа, но Джул перехватил один из рогов шлема и жестоко рванул его в сторону. Картейя споткнулся и рухнул на одно колено, когда враг-терминатор использовал против него его же собственное оружие. Цепной кулак навис над колдуном, зубья взревели, а затем начали вгрызаться в ослабленную кирасу Картейи.
Чемпион Хаоса перехватил запястье Серебряного Черепа и удерживал его со всей силой, на которую только был способен, останавливая смертельный удар. Затем колдун развернул секиру и, используя её как копьё, вогнал лезвие в узкое плечевое сочленение вражеской брони.
Джул заворчал от боли, но не ослабил натиска, даже когда проклятое оружие впилось в его плоть. Задействовав свою невероятную силу, он вырвался из хватки Картейи, бронированные сабатоны Талриктуга проделали вмятины в настиле платформы, и перенёс весь свой вес на цепной кулак.
– Страдания... нет... – прорычал он, когда жужжащие зубья медленно приближались к цели. Картейя закричал со всей яростью. – Умри... нечистый!
Джул рванулся вперёд, и его цепной кулак вошёл глубоко в торс чемпиона Хаоса. Оракул Перемен взревел от гнева и боли, когда его начали распиливать на части, но Серебряный Череп направил оружие вверх, разрезая нагрудник и воротник, после чего зубья вгрызлись в искажённый шлем снизу.
Раздался пронзительный, нечеловеческий вопль, после чего из изуродованной брони вырвалось громадное облако смрадной тьмы. А затем Картейя рухнул на платформу и больше не шевелился; остался лишь комплект пустых доспехов, когда-то защищавших невыразимое зло.
Десантные капсулы сыпались на поверхность стальным дождём, уже на земле их бронированные корпуса раскрывались, извергая наружу воинов Восьмой роты. С переполнявшей их души праведной яростью они врезались в орду мутантов. Недавно получивший свой пост штурмовой капитан Кайер командовал атакой, его молниевые когти сверкали на солнце, которое медленно начало прорываться сквозь рассеивающиеся облака.
Как только контакт с поверхностью был потерян, «Предвидение победы» призвало на помощь остальную часть ордена; при этом «Серебряная стрела» явилась первой. Двигатели ударного крейсера пылали раскалённым огнём, когда он вырывался из варп-пространства; командование было готово развернуть свой полезный груз в виде десантных капсул сразу же после выхода на орбиту, но экипажу пришлось переждать нарастающий шторм.
Керелан испытал значительное облегчение, когда Тикайе рухнул с небес и обратил свой меч против мутантов, но ужасающие повреждения его брони ясно показывали, какую борьбу ему пришлось пережить. Гилеас, таща на себе изувеченного Рубена, вышел из дворца вместе с израненным и обгоревшим Джулом как раз вовремя, чтобы встретить Кайера, когда он и его воины сметали с площади последние ужасы.
Офицеры соединили руки в воинском приветствии, но в их жесте было мало тепла. Пока «Громовые ястребы» спускались на поверхность, чтобы забрать убитых и раненых, Керелан окинул взором опустошённый город, по которому всё ещё разносилось эхо недавнего хаоса.
– Сегодня победа за нами, братья, – тихо прорычал он, а затем шагнул в ожидавший его штурмовой корабль. Талриктуги последовали за ним, неся с собой изломанное тело Варлена.
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Империум]]