94
правки
Изменения
Перейти к навигации
Перейти к поиску
Добавлена глава 9.
{{В процессе
|Сейчас =89
|Всего =37}}
{{Книга
<br />
=== ГЛАВА ВОСЬМАЯ ===
Аппий Кальпурний находится в комнате, полной яркого света и острых углов. Серость пропала. Он всё видит, всё чувствует: разноцветные жидкости, что струятся по трубкам, царапины на свисающей с потолка установке хирургеона, парящий в воздухе кровавый туман. Всё. Ощущения захлёстывают его чувства, перегружают нервы. Больно. О, как же это больно! И чудесно!
– Недолго осталось. Скоро ты закричишь.
<br />
=== ГЛАВА ДЕВЯТАЯ ===
Малогарст поднимается на вершину башни над Срединной зоной. Пустотный щит в этом месте плотный, поэтому звёзды кажутся размазанными по ночному небу, как маслянистые искры. Он проходит мимо бомбард и турболазеров, упрятанных в свои бронированные укрытия. Повсюду солдаты: они смотрят с огневых платформ, спешат по мостикам, тащат заряды для лазпушек к огневым нишам. Он замечает форму семи разных полков. В Срединной зоне размещены закалённые в боях ветераны, первые, кто поклялся в верности Хорусу и ради него запятнал руки кровью. Они заслужили своё место в боевых порядках.
Раздаётся громкое «За императора Хоруса!», и они преклоняют колени, когда Малогарст проходит мимо. Он видит у солдат знаки новых воинских братств: пули, превращенные в зазубренные диски и украшенные эмблемами воронов, осколки костей на волосяных шнурках, железные змеи, обвивающие предплечья. Это тень перемен, происходящих в легионах магистра войны – смертные подражают своим повелителям. Он видит спираль, нарисованную на доспехах или выжженную на голой коже. Он вспоминает Тороса и давинитов в их зловонных пещерах, как они напевают там своим животным фетишам и вырезают спирали на коже астропатов. Между давинитами и войсками Имперской армии не было никаких контактов, Малогарст об этом позаботился. И все же вот она, спираль, смотрит на него с щек коленопреклоненных солдат. Словно она пробралась из темных подземелий в мысли этих людей. Словно она заразила воздух и тьму, словно пульсировала во снах, подстерегая за самой гранью видимости. Ему это не нравится. Это означает нечто, неподвластное его контролю.
Контроль… Снова он задаёт тот же вопрос, и снова сомневается. Всё ли под нашим контролем? Далеко не всё. И никогда не будет.
Он спускается с укреплений Срединной зоны. Солдаты-люди уступают место сервиторам, оснащённым бронепластинами и орудийными установками. Воздух гудит от статики и электро-тока. Он в зоне Мортиса. Эти пещеры проходят под всей Крепостью и соединяются с чревом потухшего вулкана, на котором она стоит. Их своды достигают сотен метров в высоту. В гулкую тьму отбрасывают белый свет лучи прожекторов и искры от сварочных горелок. Стены блестят от влаги.
Малогарст останавливается на мостике, подвешенном под потолком пещеры. Внизу в темноте рядами стоят фигуры. На мгновение из-за огромного пространства и странных углов стен они кажутся ему маленькими – сгорбленные, уродливые статуи, окутанные паутиной строительных лесов. Затем рядом с фигурами появляются более мелкие силуэты, которые выдают их истинный масштаб. Это титаны. Орудия торчат из их спин, свешиваются с плеч. Вдоль позвоночников идут генераторы пустотных щитов. Самый маленький титан-разведчик в пять раз выше человека. Они неподвижны, орудия остыли, реакторы находятся в цикле седации. И всё же воздух вокруг них наполнен яростью.
На его глазах искры от сварочного аппарата порождают недолговечную звезду под подбородком «Владыки войны». В резком свете видны красный, белый и чернильно-синий цвета его герба.
– Лорд Малогарст. – Из темноты на другом конце моста доносится голос. Он больше походит на шипение, порой заглушаемое всплесками помех.
– Они готовы выступить? – спрашивает Малогарст, не оборачиваясь.
– А разве похоже, что не готовы?
Малогарст чувствует, что говорящий остановился рядом с ним. Пальцы его вздрагивают: он подавляет инстинктивное желание сжать кулаки.
Легио Мортис – сила, способная разрушать миры. Они верны делу мятежа и нужны магистру войны для этой и всех будущих битв. А это значит, что Малогарст пока не может сбросить принцепса-геральда Арукена с моста и слушать его крики, пока тот падает.
– Тайны машины не входят в мою компетенцию, – осторожно отвечает он.
Слышится треск статического электричества – симуляция смеха или фырканья.
– Они готовы, – говорит Арукен. – Обряды, которые вы видите, проводят, чтобы успокоить их дух в ожидании.
– Хорошо, – говорит Малогарст. Он выпрямляется и устремляет взгляд на другой конец мостика, готовый двинуться дальше.
– Но если им и дальше не позволять выступить, спокойными они не останутся. Их придётся снова погрузить в глубокий сон, охладить реакторы, освободить трубопроводы от плазмы и зарядов.
– Почему? – спрашивает Малогарст.
– Потому что иначе они прямо здесь разорвут друг друга на части.
Теперь Малогарст смотрит на Арукена. Этот человек совершил великий подвиг в составе экипажа «Dies Irae» на Исстване III. Подвиг, который принёс ему не только командование боевым титаном, но и роль глашатая Легио Мортис. Он – связующее звено, через которое Легио взаимодействует с остальными силами магистра войны. Он – его голос. И, как и всё остальное, он изменился.
Малогарст помнит каждое виденное раньше лицо, каждый слышанный голос, каждого человека, которого он встречал. Он уже встречал Арукена, когда экипажи машин Мортиса представлялись магистру войны после его возвышения. Но то был другой Арукен, не тот, кто стоит сейчас перед ним на мостике. Истощённые конечности свисают с металлического каркаса. Тело и голова усеяны интерфейсными разъемами. По трубкам в хрустальные сосуды переливается жёлтая жидкость. Там, где раньше было лицо, теперь сухой, деформированный череп без кожи. Решетка динамика расположена между зубами Арукена, будто он ее кусает. От глазниц тянутся кабели к двум парящим серво-черепам. Но не от этого Малогарсту хочется всадить в принцепса пулю. Нет, это что-то другое, какой-то зуд за глазами и под кожей… такое ощущение, будто его щекочут усики и лапки насекомого.
– Нельзя разбудить зверя и держать его в цепях, советник, – говорит Арукен с ещё одним трескучим смешком. – Поскорее дайте нашим косам скосить урожай, или мы не выступим.
Малогарст испускает медленный вздох.
– Магистр войны просит вас сделать всё возможное, чтобы продлить это время.
Останки Арукена дёргаются на поддерживающем каркасе.
– Мы и без того делаем всё возможное. Но знайте, что вы этому причиной. Вы посеяли ветер… – Арукен отворачивается, прежде чем Малогарст успевает ответить, и уплывает с мостика. – Вы обещали жнецам, что они получат свою долю. Теперь пора исполнить обещание.
Малогарст снова смотрит на титанов, которые стоят так неподвижно, что сама эта неподвижность словно ревёт.
Малогарст приходит к южному краю зоны Мортис. Там, приветственно улыбаясь, его поджидает Фулгрим. Он один. Малогарст размышляет над этим на ходу. Мысли не приносят ему утешения.
– Тебя что-то беспокоит, Мал? – спрашивает Фулгрим.
Зона Третьего легиона тиха, но не безмолвна. Издали доносятся звуки. Даже в пустых коридорах слышатся крики, которые усиливаются, а потом резко обрываются. Мимолётный шелест переходит в в грохот сервотележек, перевозящих боеприпасы. Шепот в вокс-динамиках рассыпается смехом.
– Нет, повелитель, – отвечает Малогарст. И чувствует, как спины под доспехами, прямо над зажившей раной, что искалечила его тело, касаются чьи-то пальцы. Иногда такое случается – просто призрачные ощущения, вызванные повреждением нервов, – но на этот раз пальцы, ласкающие его шрамы, кажутся реальными, мягкими и теплыми. – Ноет старая рана, – говорит он.
– Ах, да, – понимающе кивает Фулгрим. Его лицо выглядит одновременно полным жизни и мертвенным. Новые драгоценности сверкают на его доспехах, усыпают щеки, словно застывшие слезы. Волосы ниспадают идеальной волной цвета слоновой кости. Но край алого плаща примарха потрепан, а на доспехах видны пятна, крошечные капельки – возможно, засохшей крови. – Знаешь, тебе нужно обратиться к Фабию. Этот мой сын весьма примечателен. Он прямо-таки творит чудеса!
– Со мной всё в порядке, повелитель, – говорит Малогарст.
– Разумеется, Мал. Разумеется. Ты – сама преданность долгу, всегда надёжен, никогда не жалуешься, хотя на тебе лежит такое бремя ответственности! Моему брату очень с тобой повезло.
– Вы мне льстите, повелитель.
– Всего лишь говорю правду. – Фулгрим единственный из всех примархов зовёт его Малом. Для остальных он – Малогарст, советник, посланник. Это предполагает близость, от которой Малогарст не может отказаться, но здесь и сейчас она так же нежеланна ему, как и призрачные пальцы, скользящие по спине. Малогарст идёт дальше, уродливая тень рядом с прекрасным примархом.
– Мы ещё не видели ни одного из ваших воинов, повелитель, – замечает он. – Где же они?
– Так вот что тебя беспокоит? – усмехается Фулгрим. – Полно, Мал, ты ведь не на парад пришёл! Но если хочешь, скажи лишь слово, и перед тобой выстроится половина батальона.
– Поступают сообщения о том, что в зоне Третьего легиона падает дисциплина. Другим легионам пришлось усилить позиции, оставшиеся без охраны. Механикум и вспомогательные войска легионов вынуждены были взять на себя большую часть работ по достройке укреплений.
На этом он останавливается и не добавляет подробностей о недостроенных редутах и оставленном валяться в пыли снаряжении, о воинах, бродящих по плато или часами разглядывающих стены ксеносской крепости. Есть и другие сообщения о том, чем занимается благородный Третий. Малогарста эти истории волнуют не так сильно, какими бы мерзкими они ни были.
– Чего ты добиваешься, Мал? – От слов и улыбки Фулгрима веет угрозой. Другой бы на этом остановился, но Малогарст – голос магистра войны.
– Я ничего не добиваюсь, повелитель. Я лишь хочу уверить магистра войны, что Третий легион будет боеспособен.
Фулгрим внезапно заступает дорогу и с высоты своего роста смотрит ему в лицо.
– Хоть раз я или мой легион подводили его? – рычит он. Его темные глаза пылают. Черты красивого лица внезапно становятся острыми и жестокими, как лезвие падающего меча.
Малогарст не отступает и не отводит глаз. Он опирается на свой посох.
– Ещё ни разу, – говорит он.
Маска ярости Фулгрима на мгновение застывает, а затем растворяется в безмятежности. Он отходит, улыбаясь.
– Прости меня. – Его голос мягок, но в шелковых словах теперь чувствуется нотка обиды. – Беспокоиться – это, несомненно, твой прямой долг, но другой на моём месте мог бы посчитать это оскорблением. Особенно если вспомнить о ''некоторых'', кто упорно ставит палки в колёса наших начинаний.
Малогарст не выказывает чувств.
– Не больше, чем мы ожидали.
– Ха! По-моему, нам следует ожидать гораздо большего. Что это будет за новая эра, если мы не научимся сдерживать наши низменные инстинкты? Всем им нужно больше стараться. Ты, возможно, не хочешь говорить плохо о моих братьях и союзниках, но, по правде говоря, они не годятся для того будущего Империума, что замыслил мой брат. Они слишком грубы, слишком примитивны, слишком несовершенны. Без них не обойтись, если надо устроить бойню, но едва ли они отдают себе отчёт, в каком хрупком равновесии сейчас всё находится.
Малогарст не отвечает. Фулгрим бросает на него взгляд и разражается смехом. Кристально-чистый звук отскакивает от каменных стен.
– Не волнуйся, Мал. Я не буду искушать тебя принять одну из сторон в этих утомительных склоках. Я хочу помочь тебе и нашему делу, вот и всё.
– Магистр войны признателен вам и высоко ценит всё, что вы делаете, – говорит Малогарст.
– Я знаю, – улыбается Фулгрим. – А ещё я знаю, что он видит всё происходящее здесь. И понимает, кто – истинная угроза всему, а кто трудится во имя высшего идеала.
– Именно так, повелитель.
Фулгрим кивает всё с той же улыбкой – белые зубы, блестящие глаза.
– Ангрон по-прежнему воет на пыль и звёзды, а его псы рычат на цепях. Будем надеяться, что они не сорвутся с поводка.
Малогарст отвечает не сразу. Этот разговор опасен, он чувствует это каждой клеточкой своего тела.
– Лорд Ангрон…
– Не послушает Кхарна. – Фулгрим качает головой, колышутся светлые волосы. – Даже если бы Кхарн не был полудохлым псом, ждущим, пока кто-нибудь не пристрелит его из жалости. Нет, Ангрон попытается разрушить эту восхитительную мизансцену, что мы создали. Он мечтает о благородном кровопролитии – как будто такое вообще возможно!
Малогарст некоторое время молчит, пытаясь подобрать слова.
– Были приняты определенные меры.
– Ну разумеется. Я прекрасно знаю, что вы ограничили доступ к трансорбитальному воксу и астропатической коммуникации для всех, кроме немногих избранных. – Он мельком улыбается, обнажая белоснежные зубы. – Так приятно, что мне и моему легиону доверили охранять важный вокс-узел... это действительно большая честь. Дело, которым мы сейчас занимаемся, тоже послужит мерой предосторожности, конечно, но не решит проблему в корне. Мой двенадцатый брат – сломленный человек, Красный Ангел, который никогда не найдет себе места в раю. Построй вокруг него стену, и он ее разрушит или погибнет. Или просто начнёт жечь и крушить все вокруг, пока не останется одна только стена...
– Вы так говорите, будто у этой проблемы нет решения.
– О, но решение есть, Мал. Просто моему брату не хочется его принимать.
– А вам хочется, повелитель?
Фулгрим смотрит на Малогарста. Тени от люмен-шаров подчеркивают совершенные черты его лица. Он улыбается яркой, лукавой улыбкой.
– Чего мне хочется или не хочется, не имеет значения. Важно только то, что решит магистр войны. – Он оглядывается на ведущий вперед коридор. – Вот поэтому я тебя и предупреждаю, Мал. В конце концов, ты ведь самый верный слуга моего брата, его голос, его тень. Он не может быть везде. Ему приходится разбираться с нашими братьями, а это уже само по себе испытание и бремя. Эту проблему решать тебе, и я уверен, что ты справишься. Но... если Ангрон снова поднимет на меня руку или будет угрожать тому, что я создал... Если это случится, я его убью. – Улыбка Фулгрима становится шире. – Его самого и его псов.
– Магистр войны будет…
– Он поймёт, Мал, и потом, до этого не дойдет. Ты ведь будешь крепко держать поводок, правда?
Впереди виднеется дверной проем. Он обозначен символами биологической опасности.
– А, вот мы и пришли!
Когда они подходят, дверь с шипением открывается. Изнутри выплывает холодный туман. Малогарст чувствует запах химикатов, крови и обожженной плоти. Перед ними появляется незнакомец. Он носит цвета и знаки отличия лейтенанта-командующего Третьего легиона, но с белым табардом апотекария. На табарде и доспехах видны свежие пятна крови. У него яркие чёрные глаза на тонком как клинок лице. Он преклоняет колено, когда Фулгрим приближается.
– Мой господин и покровитель, – произносит он.
– Встань, Фабий, – говорит Фулгрим. – Мы пришли посмотреть на твое последнее творение.
– Он функционирует? – спрашивает Малогарст. Он не отрывает взгляда от легионера, сидящего в центре помещения. Броня воина окрашена в темно-пурпурный цвет Третьего легиона. Серебряные трубки и полированные пластины закрывают отверстие в левой части торса. Малогарст видит, как в трубках булькает жидкость. Легионер держит в руках некое устройство, состоящее, кажется, из одних трубок, воздухозаборников и вытяжных отверстий. Малогарсту не хочется называть эту вещь оружием. Кое-какие части у неё влажные, блестящие и розовые. На неё неприятно смотреть, и находиться рядом тоже не очень приятно. Но больше всего не по себе ему от того, что находится у легионера выше шеи. На шлеме вздуваются складки чёрного углеродного волокна и хрома, торчат короткие антенны. Некоторые на вид острые, как бритва. По выпуклому металлу шлема без всякой симметрии или порядка рассыпаны отверстия и ямки. Всё лицо, кроме глаз, закрывает серебряная пластина. Глаза виднеются за стеклянными полусферами, безвекие и расфокусированные, с такими расширенными зрачками, что не различить ни радужек, ни белков.
– Уровень функциональности оценивается как начальный, – отвечает Сота-Нуль. Эмиссар Механикума появилась сразу же, как только они вошли в покои Фабия, словно откликнулась на сигнал, который никто не посылал. Она высока – настолько, что три красные линзы её глаз находятся на одном уровне со взглядом Малогарста. Сота-Нуль – недавно прибывший представитель Кельбора Хала, генерал-фабрикатора. Она и её господин жизненно важны для дела магистра войны, возможно, важнее даже, чем некоторые легионы и примархи. Механикум – это империя внутри Империума. Он контролирует и создаёт каждую военную машину, каждый компонент в каждой отрасли. Без него невозможно достигнуть победы. – Полная эффективность будет очевидна только в момент боевого соприкосновения или использования.
– Он, кажется, без сознания, – говорит Малогарст.
– Аппий Кальпурний сейчас занят, – поясняет Фабий. – Но я могу заверить вас и магистра войны, что он бодрствует, в сознании и готов к своему… дебюту.
Малогарст смотрит на главного апотекария. Ему не нравится этот человек: в его взгляде есть что-то змеиное, а в движениях рук – что-то паучье.
– И он один сможет расстроить всю вокс-связь атакующих? – спрашивает Малогарст.
– Вокс, астротелепатическая связь, координация войск, боевой дух – всё это деградирует и станет менее эффективным в бою, – отвечает Сота-Нуль. – Это первоочередная функция. Помимо неё, есть и тактические применения.
– Как я обещал моему брату, магистру войны, так и будет, – уверяет Фулгрим. – Надеюсь, ты от имени магистра войны оценишь мой новейший дар – одновременно и воина, и оружие. – Фулгрим придвигается ближе к неподвижному Кальпурнию. – Разве я не вверяю ему не только лояльность, но и самую плоть моих сыновей? – Он гладит Кальпурния по плечу, и тот покачивается, несмотря на всю легкость прикосновения. – Разве я не предугадываю нужд моего магистра войны и не удовлетворяю их?
– Магистр войны благодарен вам, лорд Фулгрим, – осторожно отвечает Малогарст.
– Конечно, благодарен, – соглашается Фулгрим, улыбаясь. – Не забывай об этом, как и о том, о чём мы говорили раньше, Мал. Не все годятся для будущего, которое мы строим. – Потом он отворачивается, лишая Малогарста своей улыбки и взгляда, и уходит. – Посол, – бросает он, проходя мимо Соты-Нуль. – Великолепная работа, – говорит он Фабию. Апотекарий кланяется.
Малогарст долго смотрит на неподвижную фигуру Аппия Кальпурния, прежде чем уйти.
В одиночестве он идёт к южной границе зоны Третьего легиона, пытаясь избавиться от ощущения, будто кто-то напевает ему на ухо. Это ощущение пропадает только когда он добирается до позиций Гвардии Смерти. Выходя из взрывозащитного люка в траншею, он принюхивается. В воздухе чувствуется какой-то привкус – сухой, напоминающий о хим-отходах и пыли. Стоящий на посту Гвардеец Смерти отдаёт честь, а затем проверяет, хорошо ли закрыт люк. Сейчас Малогарст находится в южной части Крепости и её обширных укреплений. Из всех зон здесь меньше всего надземных сооружений. Механикум прорыл под этой зоной туннели, а Гвардия Смерти выкопала на поверхности траншеи. Укрепления наверху соединяются с нижними туннелями шлюзовыми камерами. Шансы на то, что нападающие просто обрушат на них вирусную бомбардировку, невелики, но маловероятное не равно невозможному. Именно сюда они отступят как в случае вирусной атаки, так и во время неизбежного обстрела перед наземным штурмом. Мортарион может укрыть весь свой Легион и вспомогательные силы под землей, а затем в считанные минуты вывести их на поверхность.
Малогарст идёт вдоль траншеи. Гвардейцы Смерти преклоняют колени и прижимают к груди кулаки, когда он проходит мимо.
– За императора Хоруса! – выкрикивают они. Новая фраза, всё ещё непривычная уху. Малогарст проходит мимо. Глубина траншеи – три метра. Через каждые пять шагов из стен выступают контрфорсы. Они нужны для того, чтобы враг не мог простреливать траншею по всей длине. Резня будет локализована, ограничена. И всё же без резни не обойтись, и жертвой её падут не только идущие за ними враги. Как бы не ярился Ангрон из-за предательства, воины и солдаты, верные магистру войны, тоже погибнут. Убиты будут десятки тысяч – невысока цена за возможность устранить из войны три легиона. Малогарст не испытывает по этому поводу угрызений совести, как и из-за воинов, обращённых в пепел на Исстване III. Иногда цену просто нужно заплатить.
– За императора Хоруса, – говорит смертный офицер, когда Малогарст поднимается по ступеням на орудийную позицию. Тот бросает на офицера короткий взгляд. 16-й Хадашьянский, чёрная кольчуга надета поверх потрёпанных бронепластин и вулканизированного резинового комбинезона. На левую наплечную пластину по трафарету нанесен свежий знак Ока Гора. Малогарст уверен, что офицер погибнет до окончания этой операции. Потери среди всех вспомогательных подразделений будут очень высокими. Пока цела большая часть легиона, так тому и быть. Они ведут войну не ради сохранения жизней смертных. Смертные и так выживут. Эта война – за выживание легионов.
Он подходит к наблюдательному окошку. Перед ним до горизонта простирается серая пыль, освещенная звездным светом. Вдали виднеются клубки колючей проволоки и зубчатые очертания противотанковых заграждений. Он осмотрел всю Ургалльскую низину, от самых северных укреплений до этих южных траншей. Все осталось по-прежнему. Пустошь ожидает сражения.
– Как видишь, всё выполнено, – произносит кто-то за спиной.
Он напрягается. Адреналин выплескивается в кровь прежде чем он успевает подавить тревогу. Во рту пересыхает. Он осторожно поворачивается, понимая, что не сможет скрыть свою реакцию. В тени на краю огневой позиции стоит Мортарион. Между потрепанным краем капюшона и натянутым на лицо дыхательным аппаратом виднеются только глаза и полоска бледной, как у мертвеца, плоти. В трубках дыхательного аппарата примарха что-то булькает. Этот звук напоминает Малогарсту смешок.
– Инженерные работы на южной оконечности еще не завершены, – говорит Малогарст. Этот ответ должен дать ему время на размышление. Он не ожидал встретить здесь Мортариона, но эта встреча не может быть случайной. Примарх сам разыскал Малогарста. Значит, у него есть на это какая-то причина, какая-то цель. А это, в свою очередь, значит, что Малогарст в опасности. Мортарион – не безумный убийца, как Ангрон, и не столь непостоянен, как Фулгрим, и от этого опасность становится только серьезнее. Мортарион обладает такими терпением, самоконтролем и волей, что скорее разрушит весь мир, чем сдастся.
– Только в том случае, если на нас нападут в течение следующих двадцати часов, – говорит Мортарион. – Если нападут позже, то к этому времени все работы будут завершены. – Он не отрываясь смотрит на Малогарста. В трубках дыхательного аппарата клокочет газ. – Вы перегибаете палку с использованием давинитов и их сил.
Вот оно. Вот зачем он искал Малогарста. Он этого не скрывает. Не темнит, не ревёт в ярости. Он излагает суть дела с прямотой выстрела.
– С ними мы можем обойти ограничения астропатической связи.
– А ещё изменить состояние варпа вместе с Лоргаром и его кликой колдунов. Чтобы помочь проходу кораблей и передаче сообщений, которые дают нам преимущество.
– Всё это необходимо. Мы боремся с Империумом, бо̒льшая часть которого остаётся верной Императору. Даже если учитывать наших тайных союзников – а ведь не все они одинаково надежны, – нас превосходят числом. Давиниты дают нам возможность уравновесить чаши весов.
– И как же вы планируете использовать их силы?
Вот он, момент истины, думает Малогарст.
– Не трудись выкручиваться и повторять банальности о том, что нет никаких далеко идущих планов и что вы действуете только по суровой необходимости, – продолжает Мортарион. – Я и раньше видел, как правитель соблазняется силой невозможного и становится монстром и тираном.
– Магистр войны не монстр и не тиран, – возражает Малогарст.
– Ещё нет. И я не позволю ему в такого превратиться.
– Это можно расценить как угрозу.
– Ты же знаешь, что я не представляю угрозы ни для Хоруса, ни для его Империума. Я делал и делаю для него всё, что необходимо. Я не угрожаю, Малогарст, я предостерегаю. Не позволяй давинитской отраве распространиться. Не используй их сверх необходимости. Не слушай их обещаний и не принимай их даров. Устрани их.
Малогарст выдерживает взгляд Повелителя Смерти, пока еще один вздох клокочет в дыхательном аппарате. То, что сказано, не предназначается Хорусу, и Малогарст это знает. Послание предназначается самому Малогарсту: Повелитель Смерти видит, что вокруг тени магистра войны клубятся другие тени.
– А если я этого не сделаю? – спрашивает Малогарст.
Хриплый вздох, блеск в лихорадочно-ярких глазах.
– Ради моих убеждений я бросил вызов Императору, дважды поднимал восстание и послал на смерть недостойных сынов. Что может меня остановить, Кривой?
Мортарион отворачивается и исчезает в траншее.
Малогарст на мгновение обмякает, всем весом навалившись на посох.
«Всё трещит по швам».
«Тогда нужно удержать всё вместе, Мал».
«Мы слишком напряжены, нервы натянуты до предела, и с каждой секундой пружина закручивается всё сильнее». – Он смотрит на звёзды.
– Поторопись, Феррус. Мы больше не можем ждать.
