6834
правки
Изменения
Перейти к навигации
Перейти к поиску
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас =1115
|Всего =52
}}
— Канонисса, — проговорила она в вокс — последнее, что Максим успел разобрать, прежде чем забытьё окончательно его не поглотило, — вы не поверите, кого мы нашли.
==Действие второе==
'''ТРОПА ОХОТНИЦЫ'''
===Глава тринадцатая===
'''КОРОЛЕВА ПОДВСЕЛЕННОЙ'''
'''КОРАБЛИ ДУРАКОВ'''
'''БЕЗБРЕЖНОСТЬ ВЕЧНОСТИ'''
Из варпа выскользнула армада с величавым военным кораблём во главе — флагманом, достойным куда более славных времён.
В нынешние дни подобная флотилия была истинным даром небес, настоящим чудом. Ещё на заре крестового похода они выступили как факелоносцы, несущие тайны новой эпохи тем орденам Астартес, которые нуждались в них больше всего. По завершения задач их расформировали, пересобрали и распределили между действующими флотами Индомитуса — теперь для новых целей. Люди и техника оперативной группы «Сатурнин» перешли под начало миссии, отмеченной личной печатью лорда-регента, однако её истинные задачи так и оставались окутаны тайной. Лишь одно не вызывало сомнений: отныне они подчинялись воле новой командующей флотом.
И имя ей — Катла Хельвинтр.
Она стояла на мостике «''Королевы Убийц Змиев''» и чувствовала, как раны прошлого давят на неё с той же силой, что и повреждения на корабль. Они обе пережили войны исследовательской экспансии и последовавшее за ними предательство, и теперь обе — женщина и судно — носили свои шрамы с непоколебимой гордостью.
Кожу Катлы покрывали белые росчерки лезвий и когтей, переплетавшиеся со старыми рубцами от биокислоты. Поверх ожогов легли татуировки — узоры и руны, нанесённые вручную без машинной точности, следуя древним традициям Фенриса. На изувеченной половине её лица проступали очертания волчьего скелета, и его кости тянулись по всей левой части тела — всюду, где кислота соприкоснулась с кожей. Однако ни прежние, ни новые увечья не смогли умалить её силы. Глаза Катлы по-прежнему пылали синевой небес Фенриса, полные всё той же первобытной энергии, пусть и приглушённой горем и болью.
— Где мы? — спросила она, и в голосе зазвучала усталость. При взгляде на окружающих сердце неизменно сжималось от тоски. Столько новых лиц среди экипажа, которые ещё не сплотились в единое целое. Лишь немногие фенрисцы пережили сражение и резню на Дредесе, и на смену погибшим пришли люди регента — все до единого в отглаженных мундирах и с подчёркнуто терранскими взглядами. Катла не питала к ним ненависти, её попросту раздражало их присутствие. Женщина скорбела о столь многих павших сородичах и о необходимости принять этих чужаков. Однако возненавидеть их по-настоящему командующая не смогла.
— Пока неясно, — ответила ей старшая по ауспексам. Женщина по имени Ана явно знала своё дело, а главное — в ней не было той чрезмерной официозности, против которой боролась Катла. Уже за одно это командующая была готова её терпеть. — Сверяюсь с астрокартографическими данными. В такой близости от Разлома реальность не всегда непредсказуема. Волей Бога-Императора, мы скоро получим точные данные.
— Всё подчинено замыслу Всеотца, — едва слышно прошептала Катла. После предательства эта фраза превратилась в мантру. Иначе зачем бы случились все эти события, если не по великому плану, вырезанному на небесах подобно рунам на костях?
Она сама являлась частью вселенского плана, равно как и великий Гиллиман, Мстящий Сын, поручивший ей эту миссию.
«Остальные подвели. Возможно, именно ты сумеешь оправдать доверие, которого иные оказались недостойны».
Она ненавидела укор в его словах, но всё же примарх говорил правду. Только Катла вернулась с полей сражений на Дредесе и Эндимике — хромая, без победы, без союзников и семьи.
Последнее ранило глубже всего. Она была ярлом, хотя лишь немногие из этого нового разношёрстного экипажа так её называли. Этот титул Катла собиралась передать Астрид — своей главной радости, гордости и славе, надежде на светлое будущее целой династии. Астрид смогла бы найти компромисс с прочими домами некогда великого Союза. Старейшины, сама Катла, покойный Давос Ламертин — да чёрт побери, даже предатель Гюнтер Радрексус — все они были по-своему непреклонны. Молодое поколение могло бы порвать замкнутый круг и ступить в новую эпоху. Эпоху перемен, потрясений и открывшихся ''возможностей''.
Теперь же всё потеряно. Всё пропало. За стеной огня и злобы. За Разломом.
— На этот раз я его пересеку, — прошипела она сквозь зубы. — Если ты дотерпишь, девочка моя, я вытащу тебя из того ада, которым стал Нигилус.
— Капитан? — Ещё один молодой энсин повернулся к Катле — слишком загорелый и слишком правильный для мира Зимы и Войны. Из тех, кто чересчур усерден в службе — в них вбили долг, как клеймо на стали. Им недоставало честности кузни, на них не было следов настоящих испытаний. Пожалуй, она и правда их слегка за это презирала.
— Ничего. Просто размышляю вслух. — Командующая вздохнула, потёрла лоб и поднялась с трона. Сойдя с капитанского помоста, Катла направилась к огромным дверям мостика. Она всё ещё видела места, где когти прорезали металл — пусть их и восстановили превосходные мастера, — и помнила, как кровь, в том числе её собственная, забрызгала палубу. Ярл отогнала дурманящие воспоминания.
Среди выживших фенрисцев находились и те, кто считал корабль проклятым — судном-призраком, извлечённым из-подо льдов Галактики. Шёпотом они называли судно, да и саму Катлу — Королевой Подвселенной.
Ярл не могла с ними не согласиться. Корабль казался чуждым, изменившимся и находящимся меж двух миров. Словно он больше не принадлежал ни ей, ни царству живых. Они прошли сквозь огонь и едва не замёрзли до смерти. В свете таких потрясений неудивительно, что Катла изменилась вместе с ним.
— Пойду поговорю со звездочётом, узнаю, есть ли какие успехи, — вздохнула она и устремилась в огромные коридоры-артерии судна. — А до тех пор меня не беспокоить. Держите курс, храните веру — и Всеотец нас спасёт.
Покинув мостик и оставшись наедине с собой, Катла ощутила настоящее облегчение от гнёта командования и наконец-то задышала свободно. Теперь она могла ускорить шаг и насладиться древними залами корабля. «''Королева''» служила династии на протяжении многих поколений — с тех самых пор, как обладание торговым патентом подняло первого представителя рода изо льдов. Команда была испытанной, это правда, однако она так и осталась дочерью дикого мира. Женщиной, что и не думала бросить родную землю, а уж тем более — бороздить космическую пустоту во славу Всеотца и навеки вписать родовое имя в легенды.
Так кем же они стали? Династией бродяг, чьи земли наверняка перешли к неприятелям; родом, державшимся только за счёт скупой благосклонности примарха. Она утратила свободу и жила теперь из милости, лишь пока у неё оставался долг.
Катла прошла вдоль окон смотровой палубы и остановилась, изучая открывшийся за стеклом вид. Само пространство стало податливым и измученным, пронизанное мерцающим светом имматериума и безумием, которое он нёс с собой. Подобные системы, лишь частично затронутые варп-штормами, оказались поражены первозданной жуткостью. В течение месяцев и лет своих долгих странствий Катла видела миры, растекавшиеся словно воск под безразличными руками и принимавшие форму как детский пластилин. Небесные тела, превращённые в колоссальные символы нереального и священного; пылающие во тьме планеты под остывшими светилами; астероиды из зубов и крови; кольца, сплетённые из страдания.
Это место ещё сохраняло физические параметры звёздной системы, однако Катла уже различала границы, где прикосновение варпа преобразило всё малификарумом. Облака льда и пыли извивались словно живые, их цвета искажались и на столь далёком от звезды расстоянии казались зловещими.
Женщина мотнула головой и перевела взгляд на единственное, чему ещё можно было доверять — на флотилию, некогда носившую гордое имя оперативного соединения «Сатурнин». Теперь же она представляла собой пёстрое собрание кораблей Имперского Флота и сопровождающих судов — всех тех, кого призвали доставить бесценные секреты орденам астартес по всему Империуму. Катла даже не пыталась понять, что они совершили — она лишь отчаянно верила в то, что ещё предстоит сделать под её началом.
— Капитан, — раздался голос из теней, и Катла резко обернулась. Её ладони инстинктивно схватились за топоры на поясе, но затем ярл узнала говорившего.
— Август, — выдохнула она. — ''Скитья'', только не пугай меня так.
Кустодий Август передвигался с удивительной для такого огромного существа скрытностью. Размерами он превосходил даже астартес, которых прежде встречала Катла. Кустодии представляли собой уникальную породу, созданную непостижимым генетическим мастерством и преображённую в нечто поистине чуждое пониманию ярла. В годы их долгого бдения во Дворце они казались почти мифическими существами. Теперь же истинные полубоги шествовали среди звёзд, неся Его золото и славу в самые тёмные уголки космоса.
Даже если лёгкая брань и задела Августа, то ни выправка, ни бесстрастная маска позолоченного шлема никак этого не выдали.
— Прошу прощения, капитан. — Он огляделся вокруг. — Правда, советую вам пересмотреть вопросы оперативной безопасности. Окажись я наёмным убийцей — вы бы, скорее всего, уже были мертвы.
— Не обольщайся, кустодий. Многое в этой галактике пыталось меня убить. — Она указала на свой изрубцованный и покрытый татуировками бок. — А я всё ещё жива. Быть может, на мне благословение Всеотца - вот и везёт так, а?
Безликий шлем наклонился при этих словах.
— Осторожнее, капитан. Здесь, на границе Санктуса, я готов терпеть многое, но не пустые толки о Его воле.
— Меня всегда поражало, Август, как может быть столько имён у такой скудной натуры! — Она рассмеялась, обнажив белоснежные зубы. — И я уже говорила, что терпеть не могу, когда меня называют капитаном. Будто я командую каким-то грузовозом. Я была королевой, и приближённые зовут меня ярлом. Окажи мне любезность.
— И я уже говорил, капитан, что не буду именовать других властными титулами. Только Он господствует над людьми. Только Он вправе сидеть на троне.
— Безусловно, — осторожно ответила Катла. — Но в своё время меня именно так и величали. Разве это ничего не значит?
— Вы — санкционированный вольный торговец. Вы — капитан этого судна и не более.
Она рассмеялась.
— Ах, Август... Когда-нибудь ты мне обязательно расскажешь, как из тебя вырезали чувства юмора. — Катла двинулась мимо кустодия, намереваясь продолжить путь к провидцу.
Его копьё Стража молниеносно преградило ей дорогу.
— У вас есть долг, капитан. Я остался с этим флотом дураков только затем, чтобы убедиться — вы его исполните.
— Не думай, что я не знаю своего долга, кустодий. Я получила приказ от самого регента. Причём дважды.
— А мой долг — проследить, чтобы вы не облажались дважды, капитан.
Она нахмурилась на его слова.
— То, что случилось раньше…
— Оказалось непредвиденным. Возможно. — Кустодий шагнул вперёд — едва заметно, но с такой быстротой и решимостью, что нечто звериное за глазами Катлы взвыло, требуя бежать, отступать и укрываться от этого существа, что более не являлось истинно человеком. — На протяжении всей истории Империума происходили события, которые большинство назвало бы непредвиденными. Однако неизменно находились те, кто всё-таки смог их предугадать. Так было с каждым разумным видом, сумевшим выбраться из грязи.
— И ты думаешь, что я не способна видеть наперёд? Что я вслепую пойду на безумие?
— Боюсь, что эта задача вам не по зубам, капитан. — Август отвёл копьё и указал остриём в сторону. — Я здесь лишь для того, чтобы наблюдать за вашими успехами, не более. Молитесь, чтобы большего и не потребовалось.
Расправив плечи, Катла прошла мимо кустодия, мимо мучительных видов системы и направилась к святилищу провидца.
Святилище было завалено механизмами и приборами, и даже для намётанного глаза Катлы они выглядели жутко. Все эти устройства спешно перетащили из прежней обсерватории провидца, что возвышалась над навигаторской луной Вандиума.
Впрочем, всё случилось быстро — и уже в этом заключалось милосердие. Катла не обращалась к провидцу за услугами, она просто взяла его целиком — его самого и всё, что он создал. Согласно патенту, это было её законное право.
Катла прошла по залу, минуя электрические дуги и закручивающиеся в спирали звёздные голокарты. Свет и звук соперничали за власть в комнате, предназначение которой мог по-настоящему понять и истолковать лишь техножрец Механикус. Именно такое создание она выдернула из его обсерватории и заставила служить.
Магос Язран стоял в центре зала, раскинув руки и вытянув мехадендриты, извлекая данные из ноосферы. Его красные одежды развевались в искусственной атмосфере корабля, обвиваясь вокруг железных конечностей подобно кровавому савану. По краям медитационной платформы замерли двое скитариев, которые неподвижно и безмолвно стояли на страже.
Катла некоторое время просто наблюдала, сложив руки за спиной, но потом кашлянула, чтобы обратить на себя внимание.
Язран резко обернулся в её сторону. Он выпалил что-то на бинарике, и скитарии отступили от края платформы, поворачиваясь лицом к охотнице.
— Хельвинтр, — бросил он холодно. Магос астрокартографии так и не простил Катле ни похищение, ни разгром его обсерватории. — Пожаловала узнать о наших успехах? — В общении с ней он намеренно использовал плотский голос, чтобы не упускать возможность пожаловаться на неё стражникам на бинарике. — Если у меня появится хоть какая-то ясность относительно нашей цели, я сообщу тебе сам — и на моих условиях.
— Где мы? — спросила Катла без всяких предисловий. Тропа сужалась, и в такой близости от Разлома становилось сложнее держать направление. Реальность противилась их продвижению, делая космическую пустоту всё более странной.
Язран презрительно усмехнулся, и его бинарные передатчики озадаченно запищали. Магос поднял палец вверх — точь-в-точь как дикарь, проверяющий направление ветра — и снова опустил.
— Мы по-прежнему держим курс на галактический восток, сегментум Ультима. Околоразломное пространство. Усреднённое значение эмпирической насыщенности составляет сорок семь и пять десятых процента от совокупных взаимодействий материальной и нематериальной масс данной системы. Она… — он запнулся, — может, она и не умирает, но живёт абсолютно противоположным способом.
— У нас есть название этого места?
— Пока нет, но я уверен — это выяснится через картографическое сопоставление настоящего и прошлого. Астронавигация и превратности наложения варп-материума — вот моя область, Хельвинтр, однако это вовсе не означает, что мне известна каждая звезда и система в космическом пространстве. Важно лишь то, что мы приближаемся к аномальной флуктуации.
— К Вратам.
В конце концов, только это и имело значение. Сама идея Врат, нового прохода через Разлом. Из всех зацепок именно эта оказалась одновременно самой перспективной и самой призрачной. Точнейшие вычисления Язрана менялись день ото дня, так как грандиозные потоки эмпиреев сбивали с толку даже самые надёжные авгуры.
Но цель оставалась прежней — найти Врата. И знания, что они приближались, было достаточно.
— Называй как хочешь. Если наши с тобой предположения окажутся правильными, то, быть может, в грядущие века это назовут вратами и прославят наряду с другими устойчивыми проходами. Разумеется, как вольный торговец, ты разбираешься в подобных вещах. Идёте туда, куда другие не осмеливаются — и так было всегда. Служебные хроники изобилуют примерами подобной дерзости. Начиная с территорий, захваченных династией Винтерскейлов, и вплоть до пределов твоего собственного Давамирского Союза. Если кто и осмелится бросить вызов Разлому, то ты в их числе. — Он вновь сделал паузу. — Но ведь дело не только в этом, не так ли?
— Тебе не понять, — сказала она, обнажив зубы. — В тебе не осталось ничего человеческого. Ты железный жрец, окружённый упырями и бездушными телами. Что ты вообще можешь знать о любви и родственных узах?
— Немного, — ответил Язран без малейшего сожаления. — Я никогда не занимался генетическим размножением. Моей неизменной задачей было оставить след в самой структуре Империума. Стать частью великого замысла Омниссии. Не сомневаюсь, что ты обратила свой взор на владения человечества и подумала: «А почему бы забрать их себе? Почему бы не украсить своей печатью карты и схемы тысяч пустотоплавателей?»
Катла рассмеялась.
— А почему бы и нет? Тогда спроси себя, сколько исследователей и вольных торговцев за всю летопись Великого крестового похода и позже думали так же, как ты? Сколько билось и проливало кровь, чтобы оставить свою отметину на теле Галактики?
— Некоторые, кто на это решился, были примархами, — заметил магос своим бесстрастным тоном. — Зачем нам себя сдерживать, если приказы исходят от одного из них?
— Скитья, смотри, чтобы кустодий не услышал подобного кощунства, — пробормотала она и покачала головой. — Да, на наших глазах творится история, но меня это больше не волнует. Уже нет. Я слишком многое потеряла из-за предателей и их скрытых клинков, но если есть шанс… даже призрачный шанс, что моя дочь всё ещё жива, то я и в преисподнюю спущусь, лишь бы вырвать её оттуда.
— Сентименты — неэффективное топливо для подобных начинаний, — ответил магос, и в его словах промелькнула едва заметная искра человечности. — Но в данном случае они становятся оптимальной личной мотивацией. Генеторы заявили бы, что даже здесь видна длань Омниссии, вплетённая в самые основы человеческой природы.
— Полагаю, — засмеялась она, — это должно было меня утешить?
— Не имеет значения, как ты это воспринимаешь, Хельвинтр. Ты вырвала меня из обители спокойствия, от моих обязанностей, и притащила к этим враждебным звёздам. Я приспособился. Пересмотрел имеющиеся данные. И вот ты снова их меняешь своими словами. Возможно, расставь ты приоритеты иначе, обстоятельства сложились бы по-другому. Однако мы здесь, лицом к лицу с безбрежностью вечности, и пытаемся найти точки соприкосновения. Ты командуешь боевым флотом, благословлённым именем Омниссии. Ты несёшь печать регента Терры и ищешь опасный проход — всё во имя любви. Одно лишь это делает твой долг достойным.
— Невзирая на цену?
Техножрец умолк и начал перестраивать мехадендриты в новые конфигурации — словно созвездия, меняющие своё положение. Его оптические линзы жужжали и щёлкали, и Катла невольно подумала о когитаторе, бьющемся над исключительно сложной задачей.
— Невзирая на цену, Хельвинтр. Если состояние вселенной привело тебя к подобным крайностям, этот беспорядок требует исправления. Порой вся величайшая мудрость древних сводилась к одному грандиозному озарению гения. — Магос отвернулся от неё, оставив Катлу посреди витающих в воздухе противоборствующих уравнений и звёздных интерпретаций. — Найди же своё.
===Глава четырнадцатая===
'''ЕГО ПРИГОВОР'''
'''ТЕ, КТО БЕЗ ГРЕХА'''
'''ЛОЖНАЯ ВЕРА'''
Драшен понятия не имел, как долго находится в этой камере.
С момента пленения дни слились в одну тягучую массу. Мужчину морили голодом, избивали, лишали воды и сна. В камере постоянно горел свет, и Максим видел каждый треснувший кирпич и каждую истёртую каменную плиту. Видел следы крови и торчащие из щелей зубы - не забытые, а намеренно оставленные как послание. Как напоминание. Здесь царили боль и страдания, и отсюда не было истинного спасения, кроме как через смерть.
Он не вспоминал о покаянных кельях с тех пор, как в последний раз отправил какую-то душу в их глубины под дворцом. На Велуа тоже случались преступления, как и на любой другой планете Империума, но они были незначительными и наказывались увечьем или жертвоприношением плоти. В более милосердные времена люди соглашались и на долговое рабство, искупая свои грехи потом и тяжким трудом.
Эти камеры предназначались для тех, кого должны были вздёрнуть, сжечь или утопить, а после оставить разлагаться среди райских пейзажей — вот что их ожидало. Вот что ждало его. Драшен понял, что готов к этому. Он ответит за свои грехи и смирится с наказанием, получив тем самым быструю расплату. Правосудие Императора, Его приговор, станет безусловным и справедливым.
Его заперли обнажённым, отобрав даже те лохмотья, что некогда были мундиром. Дрожа от холода, Максим съёжился на каменном полу, не имея ни подстилки, ни хотя бы покрывала. Поначалу из соседних камер доносились рыдания, но постепенно всё стихло — теперь тишину разрывал только его собственный плач. За прошедшую ночь он потерял контроль над телом — кишечник и мочевой пузырь наконец не выдержали безжалостных и непрекращающихся пыток. Сёстры, вершившие над ним расправу, казалось, вообще не воспринимали его всерьёз. Уж точно не как человека. Драшен гадал, когда же за ним явится кто-нибудь из космодесантников. Он не видел, чтобы они рыскали по коридорам в жажде вынести приговор — и был этому рад.
Дезертир лежал на полу камеры — дрожащий, рыдающий и грязный, когда замки наконец заскрипели и дверь отворилась. В помещение вошли две сёстры и, даже не удостоив его взглядом, вынесли мужчину в коридор. Воительницы взяли Драшена под руки и потащили, словно немощного, по коридору мимо тюремных камер в какую-то пустую комнату.
Максим просидел там, казалось, несколько часов. Всё это время он медленно врастал в холодный металлический стул, пока его закованные в кандалы руки лежали на столь же гнетущем столе. Драшен чувствовал, как дыхание молотит в груди, вторя бешено колотящемуся сердцу.
«Вот и всё? Меня сейчас повесят? А готов ли я умереть?»
Дверь распахнулась, и в комнату вошла женщина, которая тут же села напротив и положила перед ним стопку бумаг. В отличие от Драшена, она была вооружена и облачена в броню. Любой намёк на миролюбие, сколь бы слабым он ни был, оказался выкачан и выжжен из неё, превратив воительницу в нечто железно-твёрдое, холодное и жестокое.
— Я… — начал Драшен, но она покачала головой, и её латная перчатка рассекла воздух.
— Нет, — твёрдо сказала канонисса Сараэль. — Говорить будешь только тогда, когда тебя спросят. — Воительница посмотрела на дезертира, и её глаза сощурились от неприкрытого омерзения. Драшен замолчал, и Иринья продолжила:
— Тебя нашли среди попрошаек, блудниц и воров на самом дне нашего великого города. Не стоящим гордо в его защите. Не на стенах, где тебе надлежало быть — где в тебе ''нуждались''. — Она скривила губы при этих словах. — Ты покинул пост, предал свой долг и своего Императора. Что скажешь в свою защиту?
Драшен неровно выдохнул и опустил голову.
— У меня… нет оправданий. Я увидел врага, и передо мной предстал лик ужаса, отчаяния и смерти. Я не мог… Я не хотел смотреть этому в глаза.
— А теперь тебе предстоит узреть суд Императора.
— Я жажду искупить вину. Умереть и получить отпущение грехов. Я струсил. Дрогнул и сбежал, когда другие остались сражаться. Только умерев, я смогу всё исправить.
— Долг кончается лишь со смертью, — произнесла канонисса. — Тебе следовало бы давно это понять. - Она постучала по стопке бумаг. — Это твоё досье. Все твои награды и поощрения. Все заслуги и достижения. Я сожгу их незамедлительно, но напоследок мне хотелось показать тебе то, что ты когда-то имел — прежде чем мы навсегда это отнимем.
Драшен сглотнул и снова потупил взгляд.
— Меня повесят?
— Это обсуждалось, — прямо сказала Иринья. Канонисса явно была готова вцепиться в металлический стол — её отвращение к самому факту его существования чувствовалось почти физически. — Однако обстоятельства изменились, и подобный символический жест потерял всякий смысл.
— Я не понимаю.
— И никогда не поймёшь, — вздохнула она.
Драшен чувствовал исходящую от неё усталость, приторный дым угасающего внутреннего пламени. Дезертир знал, что умрёт, — в этом не было сомнений — но женщина перед ним, в каком-то смысле, уже умерла. Побеждена, так и не получив решающего удара. Нечто сломило Иринью, и всё, что от неё осталось, — это создание из осколков и незаживающих ран.
— Ты не заслуживаешь знать, что произошло и в каком отчаянии мы находимся. Всё, что тебе остаётся, — служить изо всех сил. Вот мой дар тебе. Вот Его приговор. Служение до самой смерти. — Она встала, сгребла бумаги и отвернулась от него, возможно, в последний раз. Драшен почувствовал, как к глазам снова подступают слёзы, а из горла вот-вот вырвутся прерывистые всхлипы.
Но слёзы отступили в то же мгновение — в камеру скользнули фигуры в красных одеяниях, устремив на него свои аугментические глаза с нечеловеческим вниманием. Драшен не успел даже вскрикнуть, как незнакомцы схватили его, рывком поставили на ноги и потащили в ещё более глубокую тьму под тюремными камерами.
Иринья вышла из камеры с таким облегчением, словно с неё свалилась огромная ноша.
Увидеть дезертира — некогда великого человека — и иметь возможность вынести ему приговор от имени Императора, казалось правильным. Вся боль последних ночей растворилась без следа, и даже горечь от ухода Чёрных Храмовников, казалось, отступила. Несмотря на усталость тела, её дух ликовал от исполненного долга.
Тюремщика этого запретного места, глубочайших темниц, звали братом Мартинусом. Иссохший старик, почти утонувший в своих мрачных чёрных одеяниях, улыбнулся канониссе, едва та вышла из камеры. Он был добродушным, обходительным человеком — и совершенно беспринципным.
— Отличный выбор, канонисса. Столь нечасто выпадает возможность предаться старым обрядам.
— Тому есть веские основания, — прорычала она. — Мы не делаем этого просто так. Ни с ним, ни с кем-либо другим.
— Отчаяние — вполне мощный подстрекатель, — сказал старик с весьма неприятным смешком. — Никто из здешних пленников никогда не узнает, какие обстоятельства привели их к… — Он замолчал и махнул рукой в пустоту. Каждый его палец украшали кольца из тёмного металла, их края и внутренние поверхности были слегка зазубрены, чтобы причинять владельцу боль. — Так сказать, возвышению?
— Малодушный эвфемизм для того, что с ними сделают.
— С определённой точки зрения, пожалуй. Но они станут по-своему безгрешными.
— Безгрешных среди нас немного. — Иринья горько усмехнулась. — Здесь же искупление в самом чистом виде. Наиболее действенный из всех доступных нам способов, без…
Она замолчала, не в силах облечь утрату в слова. Гахерис с братьями, эти идеалы и поборники, их подвели. «Что нам остаётся, когда сила ангелов оказывается мнимой?» — подумала канонисса. Они отвернулись в час величайшей нужды.
— Враг становится сильнее. В их рядах появились Ложные Ангелы, и лишь обычным оружием с ним не справиться. Эти осуждённые выиграют нам время. Благодаря им мы займём место среди избранных Императора, и их жертва возвысит в Его очах каждого, кто ещё сопротивляется.
— Да, — прошипел Мартинус, и его губы скривились в неприкрытом восторге. — Ах, как бы я хотел лично наблюдать их святое преображение! Я посвятил всю свою жизнь, всю без остатка, изучению человеческой анатомии и ей слабостей. — Он лучился от гордости, не замечая презрительной гримасы Ириньи. — Стать свидетелем самого закономерного из исходов. Подлинный апофеоз духовного страдания.
— Это дело не для твоих рук. Все узники достанутся Культу Машины согласно их договорённостям с Экклезиархией. Они проведут собственные обряды — так же, как их совершаем сейчас мы. — Она вздохнула. — Бог-Император, даруй мне спокойствие принять то, что должно быть исполнено.
— Вам нечего бояться, канонисса, — ответил Мартинус, сложив руки перед собой. — Бог-Император в Своём безграничном милосердии и щедрости обо всём позаботится.
Возвращаясь, Иринья чувствовала, как от неё ускользает чувство правоты. Праведность умирала под тяжестью суровой необходимости. Её пожирал огонь неповиновения — всего того, что приходится совершать ради выживания. Канонисса презирала это ровно настолько, насколько понимала его важность. Когда она вынесла приговор Драшену и определила его судьбу, всё казалось безупречным; теперь же, с вмешательством Мартинуса, всё казалось запятнанным.
Она чувствовала старость.
Усталость пробирала до самых костей, отягощённая бременем мира, который Иринья защищала. Велуа с его светлой душой и песнопениями, со всеми мечтами и заблуждениями. Галактика изменилась, и хотя среди них ступал полубог, люди не смогли принять светлое будущее, что ждало впереди. Велуанские Гоплиты, возможно, никогда не присоединятся к крестовому походу и не снискают новых почестей — напротив, они станут прятаться, терзаемые собственными сомнениями не меньше, чем врагом.
— Так много сомнений, — прошептала она себе под нос. — Так много неопределённости.
Раньше причина крылась в теле Тенью на этом мире — в месте её погребения, а не там, где она приняла мученическую смерть. Иринья была свидетельницей и того, и другого, но легче от этого не становилось.
Воительница медленно шла по извилистым подземельям Высокой Ризницы, доспехи лязгали под тяжестью каждого шага. Она их не снимет. Больше никогда. Настали дни разорения и позора, и канонисса встретит свой долг как воин, пусть даже ценой собственной жизни.
Мученическая смерть… От этой мысли она чуть не рассмеялась. Разве не о подобном молила Иринья? Просила вернуть её на фронт, чтобы стоять на страже среди крестоносных флотов, рядом с полубогами и титанами; отыскать смысл среди царящего вокруг безобразия и служить Ему всеми силами. Настоятельница поддерживала эту мечту и всячески её поощряла.
«Устремитесь к звёздам. Служите на передовой — для этого мы и созданы. Мы — Его избранные слуги, Его дочери, призванные стать хранительницами судьбы Галактики. Поднимите меч и защитите Его владения».
Эти слова служили ей опорой и путеводной звездой на протяжении долгих лет крестового похода. Она сражалась в кровавых норах, оставшихся от орбитальных ульев Цицерана; спускалась в рудники Санкрама, где бледные безглазые рабочие восстали против имперского правления. Канонисса разрушала их храмы из чёрного хрусталя и злобы, низвергая в бездну гореть вовеки.
Но здесь, в лучах веры, она познала лишь боль и страх. Иринья поняла, что значит сомневаться.
Велуа стал самым суровым испытанием за всю её долгую службу. Это была та самая кузня, в которой предстояло закалиться её душе и телу.
— Если мне суждено биться в одиночестве, с одной лишь памятью о тебе, — я это сделаю, — сказала она в пустоту, словно те, кого она потеряла, могли её услышать. — Я буду поступать так, как поступала всегда. Делать то, что необходимо.
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Империум]]
