94
правки
Изменения
Перейти к навигации
Перейти к поиску
Добавлена глава 14.
{{В процессе
|Сейчас =1314
|Всего =37}}
{{Книга
<br />
=== ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ ===
– Фиделитас Империалис… – каркают вокс-репродукторы, подвешенные над столом в стратегиуме крепости рядом с Ургалльской низиной.
Потом мир погружается в бешеную круговерть боя.
<br />
=== ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ ===
Вопрос Коракса теряется в тишине. Маун замирает на месте. Серворуки Ферруса тоже застывают на середине движения. Он пристально смотрит на Коракса. Гнев в его взгляде так силён, что Маун чувствует его, словно физический удар. Ворон не шевелится; чёрные глаза встречают взгляд призрачно-серебряных.
''– А ты считаешь, нам следует бездельничать? –'' интересуется Феррус
– Я считаю, нам нужно поговорить о том, что мы ''уже'' делаем, – отвечает Коракс.
''– Хватит разговоров.''
– Не было никаких разговоров, – говорит Коракс. – Были астротелепатические сообщения, воззвания, планы, но мы ничего не обсуждали.
''– Всё, что нужно знать, уже известно. Всё, что нужно сказать, уже сказано. Остаётся лишь сделать то, что необходимо.''
– Но так ли это необходимо? – терпеливо спрашивает Коракс.
''– Это наш долг!''
– Но почему?
''– Потому что так приказал Император…''
– Император приказал положить конец восстанию Хоруса, а не…
''– Потому что они предали всех нас!''
– …а не перебить всех, кто с ним связан, Феррус.
''– Потому что они должны умереть! –'' Феррус Манус тяжело дышит, ноздри его раздуваются, грудь и плечи ходят ходуном, он сотрясается от ярости.
– Это будет не приведение к Согласию и не война за просвещение, – говорит Коракс. – Это будет резня. Так почему же не подобает нам задуматься над совершением такого деяния? Скажи мне, Феррус!
''– Потому что мы правы! Потому что они сами навлекли это на себя!''
– Десять дней назад они были нашими братьями. Этого не изменят слова, что десять дней носились между звёздами. Они всё ещё наши братья.
''– Нет! –'' громогласно ревёт Феррус. Коракс всё так же неподвижен, он смотрит в глаза призрачному образу. Феррус качает головой. Когда он снова начинает говорить, голос его тих. ''– Они нам не братья. Я это видел. Я это слышал. Я это знаю. Тех, кого мы знали, больше не существует. Нет им прощения. Нечего тут думать.''
''– Самообладание есть мудрость, – напоминает Вулкан, и каждое его слово – будто катящийся с горы валун.''
''– Вы опять заводите этот разговор? Именно сейчас? –'' Феррус озирается, взглядывая то на Коракса, то на Вулкана. ''– Слабость отравляет нас. Я не позволю…''
– Ты выслушаешь нас, брат!
Это произносит Коракс. Его слова эхом отдаются во мраке зала. Маун чувствует, как по коже пробегает дрожь, словно его доспехи заледенели внутри. Коракс выдерживает взгляд Ферруса Мануса.
– Ты будешь слушать, – повторяет он, и голос его снова спокоен. – А мы будем говорить. И здесь мы решим, какое будущее нам суждено.
Феррус не отвечает ни словом, ни жестом. В своей неподвижности он исходит яростью.
– Если мы это сделаем, пути назад не будет, – осторожно говорит Коракс. – Придёт конец всему, чем мы были, всему, чем был Крестовый поход, всему, к чему стремился Империум. Всё это умрёт здесь, Феррус, на Исстване V. Никогда ещё не случалось такого восстания, не было столь великой причины для праведного возмездия.
''– Император приказал… –'' снова начинает Феррус.
– Положить конец восстанию, заставить Хоруса ответить за его преступления, сделать так, чтобы это безумие закончилось, не успев распространиться. Никто не говорит о прощении. Мы должны действовать. Но только от нас зависит, останется ли что-нибудь от разрушенной Хорусом мечты. Неужели мы должны поступить именно так? Неужели мы утопим наше братство в крови и оставим будущему наследие резни?
На мгновение Маун думает, что Феррус Манус ответит гневным рыком, но, когда примарх начинает говорить, его голос похож на низкий гул катящегося железа.
''– Четыре легиона, –'' говорит он. ''– Сотни тысяч уже мертвы. Трупы их собственных братьев превращаются в прах на планете, которую они отравили и сожгли. Четыре флотилии кораблей готовы напасть на нас с тыла, как только мы вступим в сражение. Что из всего этого побуждает тебя к сдержанности?''
''– Причина, Феррус, –'' отвечает Вулкан. ''– Фулгрим попытался переманить тебя на свою сторону, напал на тебя и бежал. Как ты сам сказал, только ты один видел лицо этого восстания. Но можешь ли ты объяснить, почему Фулгрим перешёл на их сторону? Почему это сделал Хорус – Хорус Луперкаль, найденный первым, первый среди равных?''
''– Это неважно.''
''– Важно,'' – настаивает Вулкан. ''– Сколько бы ты ни возражал. Причина всегда важна, иначе какой смысл во всём, что мы делаем?''
Маун наблюдает за Феррусом Манусом. На секунду ему вспоминаются Пожиратели Миров и Железные Руки, с которыми он летал в небесах Вракса. В Пожирателях Миров, без сомнения, чувствовалась ярость, но это была ярость битвы, которая приходит, когда один воин должен пролить кровь другого и рискнуть собственной жизнью. А вот Железные Руки сражались не с яростью, а с гневом – чистым, сосредоточенным гневом, который они обуздали и использовали подобно генератору в машине. Первые были свирепы, но вторые ужасали.
''– Так скажи мне, что, по-твоему, мы должны делать, –'' говорит Феррус, и Маун слышит гнев, клокочущий под тонким слоем железного самоконтроля.
''– Ждать, – отвечает Вулкан. – Окружить и установить блокаду.''
''– А дальше? Предложить условия? Ждать капитуляции? Это Хорус! И Мортарион, и все прочие. Думаешь, они капитулируют? Думаешь, они не подготовились к осаде, также как и к нападению? Их корабли возвращаются. Ты слышал рапорты. Они собирают силы либо для прорыва блокады, либо для удара нам в спину во время штурма. Мы должны атаковать, и атаковать сейчас. Время не терпит.''
– И это единственная причина, брат? – спрашивает Коракс.
Феррус смотрит на него.
''– На что ты намекаешь?''
''– В твоих словах есть мудрость, –'' говорит Вулкан. ''– Твоя проницательность и стратегическое мышление не вызывают сомнений. Но сейчас в тебе говорит не только стратег. Как и во всех нас.''
Взгляд Ферруса мечется между двумя примархами. На лице его затравленное выражение.
– Для тебя это не просто война, – говорит Коракс. – Это личное.
Кхарн всю жизнь провёл на войне. Он видел все её грани: кровавый, изувеченный ужас поля битвы, усеянного трупами, которые оставили иссыхать под чужим солнцем; хрупкое мужество солдата, бегущего в огонь, чтобы добраться до товарища. Он знает, что легионер Астартес в бою – это нечто за пределами понимания большинства людей. Это заметно по их глазам: «трансчеловеческий ужас», как некоторые называют это ощущение – осознание того, что рядом с тобой существо, способное убить тебя мгновенно, что ты заглядываешь за предел смертоносности и видишь простирающуюся на ним бездну. Кхарн это видел. Он читал об этом чувстве в описаниях летописцев. Он даже пытался его себе представить, но никогда не получалось. Но в тот момент, когда Ангрон и Хорус сходятся вместе, он, возможно, его ощущает.
Визжат зубья цепных топоров. От сотрясающих ударов с доспехов и оружия сыплются искры. Быстрота и ярость примархов превосходят всякое воображение. Хорус наступает, всегда наступает, нанося удар за ударом. А Ангрон наносит ответные удары под всеми возможными углами, топоры зацепляют булаву Хоруса, тянут ее вниз, ищут брешь в обороне.
Это нельзя назвать боем. «Бой» - слишком незначительное слово. А то, что происходит сейчас – это война. Вся сила армий, все мёртвые миры и обречённые мечты живут сейчас в этом кругу сверкающей стали.
Булава Хоруса опускается. Ангрон поднимает оба топора. Крутящиеся цепи зацепляются за рукоять Сокрушителя Миров. Слюдяные зубья вгрызаются в адамантиновое древко. Хорус отступает. Ангрон рычит, выкатив глаза. Он выбрасывает вперед ногу и попадает Хорусу в грудь. Алый глаз на груди магистра войны разбивается. Осколки красного хрусталя летят во все стороны. Ангрон издаёт рёв и замахивается. Хорус принимает удар рукоятью булавы, разворачивает её и навершием наносит удар Ангрону. Броня идёт трещинами. Ангрон восстанавливает равновесие, подняв топоры. Хорус стоит неподвижно, сжав зубы, глаза его – две чёрные, как ночь, дыры.
– Почему… никогда… нет выбора? – ревёт Ангрон.
– Нам выбора не дали, Ангрон, – отвечает рычанием Хорус, в глазах его пылает гнев. – Мы его завоёвываем. Мы делаем выбор кровью и клинком. Так сделай же свой!
Ангрон снова издаёт рёв. В нём столько же боли, сколько и ярости. Он наносит рубящий удар. Кхарн не просто видит удары своего примарха, он их чувствует. Он их знает. Это смертельные удары, какими обмениваются нуцерийские бойцы на топорах: так рубит воин, готовый умереть и забрать противника с собой. Правым топором – слева направо, обухом в грудь. Это чтобы укусить, выбить из равновесия. А теперь второй удар, левым – по голове, в то время как противник наносит контрудар. И двое воинов падают. Их верёвки перерезаны, честь и кровь мешаются в песке. Сейчас мир станет алым. Всему придёт багровый, кровавый конец. Кхарн чувствует, как онемелые пальцы охватывает раскалённая добела боль, а визг Гвоздей прожигает серый туман в голове.
Удар Ангрона не достигает цели.
Хорус отпускает рукоять Сокрушителя Миров. Булава падает. Хорус ловит один из Ангроновых топоров за древко. Затем опускаются когти другой руки. Кхарн не заметил, как развернулись лезвия. Они перерезают цепь, скрепляющую топор с запястьем Ангрона, Хорус вырывает оружие из хватки брата и наносит ему ответный удар. Цепной топор встречает лезвие собрата. Слюдяные зубья впиваются друг в друга. Визжат цепи. Сокрушитель Миров ударяется об пол.
Это тупик. Но не совсем. Скорее, Хорус демонстрирует, что мог бы уже закончить бой, мог бы завершить его смертельным ударом, но предпочёл вместо этого забрать оружие самого Ангрона.
Хорус придвигается к Ангрону, глядя на него сквозь скрещенные клинки.
– Так что ты выбираешь, брат?
– Я хочу убить его, Феррус, – убеждает Коракс. – Мне хочется убить их всех. За то, что они сделали, за то, что они украли, за мои воспоминания о них, которые навсегда останутся всего лишь прологом. Вот за что я хочу их убить. Но не из-за стыда.
Феррус Манус не смотрит ни на Вулкана, ни на Коракса.
''– Не смей… –'' начинает он.
– Они ошиблись, – говорит Коракс. – Не смогли понять, какой ты брат, какой ты сын. Не смогли верно оценить того, кто сейчас стоит рядом со мной. Того, кто всегда был верен и никогда не предаст.
''– Но они-то так думали, –'' выдавливает примарх Железной Десятки и поднимает взгляд на братьев. Теперь в нём нет гнева. В нём нет ничего. Его взгляд – словно открытая рана. ''– Они думали, что я поддержу их.''
''– Они ошибались, –'' говорит Вулкан. ''– Но, чтобы смыть эту ошибку, реки крови не нужны.''
Феррус смотрит на Вулкана.
''– А тебе они предлагали пойти против отца? –'' Он поворачивается к Кораксу. ''– Или тебе? Что, если они знали меня лучше, чем я сам себя знаю? Что, если часть меня хотела к ним прислушаться?''
– Нет в тебе такой части, – уверяет Коракс. – И не было.
Горгон закрывает глаза. Шестерни машины на миг останавливаются. Ничто не движется. Никто не поддерживает непрерывный ход войны. Есть только изнеможение, боль и тишина.
''– Спасибо вам, –'' говорит наконец Феррус. ''– Спасибо, братья. Я… –'' Слова застревают у него в горле, и он только качает головой. ''– Но другого выхода нет.''
Он смотрит на Вулкана''.''
''– Позиции ясны, расчёты определённы. Если бы я мог, я передал бы командование тебе, и пусть твоя мудрость нашла бы для нас выход. Но сейчас нет места для сдержанности, и нет времени медлить. Мы колеблемся – и Хорус побеждает. Мы выжидаем – и Хорус побеждает. Если хоть часть мятежников выживет, мира не будет. Ни сейчас, никогда. Междоусобная война до конца времен. –'' Он смотрит на Коракса. ''– Мы должны сделать это – сейчас.''
Маун слышит, как тикает механизм больших часов; теперь это единственный звук в зале.
''– Скажите мне, если я неправ, –'' говорит Феррус, и в его тихом голосе больше силы, чем в гневном громыхании. ''– Скажите, что есть другой путь, который не ставит всё под угрозу. Это ведь Хорус, братья мои.''
Маун пытается угадать, что скажет его примарх, но в то же время он это чувствует, как чувствует падающий самолёт, который изо всех сил сопротивляется силе притяжения.
– Я не вижу другого пути, – признаётся Коракс. – По крайней мере, с теми данными, что нам известны.
''– И нет времени на то, чтобы узнать больше, –'' продолжает Феррус, ''– и наш единственный путь – это путь смерти, резни и огня. Вы спросили меня, должны ли мы поступить именно так, и я говорю вам: да. Именно так мы и должны поступить.''
– Я задал этот вопрос не потому, что сомневался в тебе, брат, – говорит Коракс, – но из-за того, что, сказать по правде, больше всего на свете мне хочется оказаться подальше отсюда. Чтобы все мы оказались где-нибудь подальше. Чтобы всё это оказалось дурным сном, который развеялся бы, как дым, после пробуждения.
Коракс отворачивается от проекций. В сумраке, пока он снимает со стойки оружие, его лётный ранец походит на сложенные вороньи крылья. Он не видит, как Феррус прижимает кулак к груди в знак признательности, и как Вулкан склоняет голову.
– Начнём же, – говорит Коракс. – Сделаем то, что до́лжно.
– Я не сдамся! – грохочет Ангрон. – Давай! Руби! Покончим с этим!
– Нет. – Хорус отступает, опускает топор и бросает его на пол. Зубья со скрежетом проворачиваются, а потом замирают. Коридор снова погружается в тишину. Даже сирены стихли. – Нет, брат. – В словах Хоруса слышится жалость.
«Нет!» – кричит что-то в голове Кхарна. Лучше убить, чем пожалеть.
Ангрон всё еще сжимает в руке второй цепной топор. Всё так же вращаются зубья. Но ярость в его глазах сменяется опустошённостью.
«Пустота… Серый туман… Истерзанный воин, которому не позволено умереть».
– Твоя война ещё не окончена, брат, – тихо говорит Хорус.
Ангрон закрывает глаза.
– Почему?
– Потому что для этого мы созданы. Потому что такими создал нас Он. Потому что именно Он наложил на тебя ту единственную цепь, которой ты скован. И есть только один способ разорвать её.
Зубья цепного топора останавливаются.
– Мы должны были сражаться с честью. Мы не хотели стать такими, как Он.
Хорус кивает.
– У нас не было выбора. Он отнял его.
Ангрон снова закрывает глаза. Ссутулив плечи, он опускает голову.
– Мы были созданы для того, чтобы жить и убивать не ради себя, а ради другой, высшей цели. В этом у нас нет выбора, брат. Эта цепь сковывает нас всех. Ты не найдешь свободы в собственной смерти. Но, возможно, найдешь ее в смерти нашего отца.
– Возможно… – Этот голос принадлежит не военачальнику. Ангрон говорит тихо, как человек, который пережил боль, агонию и утрату, перешедшие в ярость, а потом – в крайнюю усталость. – Кровавый путь приведёт меня туда…
Хорус кивает.
– Нет другого пути, брат, и никогда не было.
В этот момент Кхарн что-то чувствует. Не пламя ярости и не прилив боли. Что-то холодное, будто кусок льда застрял в груди.
Ангрон подходит ко второму цепному топору и поднимает его. Он выпрямляется и начинает наматывать на запястье оборванную цепь.
– Тогда начнём.
