98
правок
Изменения
Перейти к навигации
Перейти к поиску
Добавлена глава 20.
{{В процессе
|Сейчас =1920
|Всего =37}}
{{Книга
<br />
=== ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ ===
– «Рожденный в пламени» только что подтвердил запуск последней единицы, – сообщает офицер. – Это примарх Восемнадцатого. Владыка Вулкан спускается.
<br />
=== ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ ===
Кассиан смотрит вверх: в его торсе вращаются подшипники, фокусируются линзы сенсоров. Небо расчерчено огненными полосами от ракет, штурмовых судов и лазеров. Прошло уже тридцать минут, а высадка всё продолжается. Прямо над ним падает метеор. Это Вулкан. Кассиан знает это без всяких объяснений. Примарх выжидал, пока не настало время спуститься; точно так же кузнец медлит секунду перед тем, как ударить молотом.
Кассиан отводит взгляд от падающих десантных капсул. Гвардия Смерти покинула укрытия и люки, скрытые в стенах траншей. Они наступают, сомкнув ростовые щиты; дредноуты ведут огонь поверх их голов. Терминаторы месят ногами пыль, смешанную с кровью. Ещё больше осталось в траншеях, их сабатоны втаптывают в грязь мёртвых и умирающих людей. Плазменные лучи, болтерные снаряды и волкитные вспышки настигают Саламандр, попавших под перекрёстный огонь. Их броня сминается, плавится, взрывается изнутри.
Десантная капсула Вулкана приземляется в тридцати метрах от Кассиана и в десяти – от ближайшей траншеи, между клубками колючей проволоки и выступами пулемётных гнёзд. Мгновение она стоит неподвижно, словно обгоревший цветок со сложенными лепестками. Ближайшие Гвардейцы Смерти открывают по ней огонь. Болтерные снаряды, звякая, отскакивают от раскалённого металла. Затем двери с грохотом опускаются.
Кассиан не видит, как примарх выходит из десантной капсулы. Он видит только, как отлетает от неё размытый, будто в замедленной пикт-съёмке, силуэт терминатора Гвардии Смерти. Из вмятины, что секунду назад была его головой, тянется кровавый след. Падает ещё один; трескается металл, ломается керамит, и эти звуки ничуть не тише разрывов шрапнели.
Вулкан уже в десяти метрах от десантной капсулы, доставившей его на поверхность. Он в траншее Гвардии Смерти; нет, он мчится по траншее, и молот его опускается всё чаще и чаще. Из-за укрытия выскакивает Гвардеец Смерти с офицерским гребнем на шлеме, поднимая активированный силовой кулак. Вулкан хватает воина и вздёргивает его в воздух. А потом запускает огнемёты, установленные на запястье. Броня трескается от жара, и на мгновение офицер Гвардии Смерти превращается в воздетый к небесам факел. Потом Вулкан швыряет горящий труп в воинов, что всё ещё пытаются в него прицелиться.
Ещё несколько десантных капсул приземляются дугой вокруг позиции примарха, словно пули, выпущенные залпом в одну и ту же цель. Фигуры, что выходят из них, движутся с тяжеловесностью гор, решивших пойти погулять. Это не терминаторы из отделения Огненных Змиев. Это нечто другое – нечто более древнее, более редкое и ужасное. По сравнению с их массивной бронёй катафрактарии Гвардии Смерти словно съёживаются. Их встречают огнём роторных пушек, посверкивают и потрескивают пустотные щиты, но ничто из этого не замедляет их шага. Они идут навстречу огненному ливню. А потом они сами открывают огонь.
Кассиан видит, как от бронированных фигур исходят пульсирующие лучи. Видит ослепительную вспышку, когда они попадают в толпу легионеров.
Вспышка.
Огонь из других времён.
''«Ещё не время умирать, друг мой», – говорит Хорус, улыбаясь в свете…''
Кассиан вступает в пролом, который они вместе с примархом пробили в рядах Гвардии Смерти. Детонирует мина, и он тонет в грохоте взрыва.
Орас видит взрыв первой мины за два километра. Он пробирается сквозь лес из отработавших своё десантных капсул. Их теперь так много, что он не может разглядеть ни линию фронта, ни крепость. Ему еще не приходилось стрелять. Из врагов он видел только людей, и все они были мертвы. Тела и их части лежат в горящих лужах, свисают с краев траншей и огневых точек; броня расплавилась и въелась в плоть, с обугленных лиц ухмыляются белые зубы. В воздухе стоит зловоние топлёного жира и пригоревшего мяса.
Он видит взрыв и застывает на месте. Клубы какого-то светящегося вещества взмывают в воздух, из них льются струи яркой зеленовато-белой жидкости. Орас знает, что это такое: фосфекс, ненасытное пламя, пожиратель лживых империй. Как и многие виды ужаснейшего оружия, он появился в лабораториях военных алхимиков времен Долгой Ночи. Он жжёт, словно злоба во плоти. Он проедает камень и превращает доспехи в шлак. Это оружие устрашения, которое Империум использует для того, чтобы стирать с лица земли врагов, заслуживающих не просто поражения, но и уничтожения самой памяти о них. Орас делает нетвёрдый шаг. Часть его просто не может поверить тому, что говорят его чувства, тому, что делают их враги.
Потом взрывается вторая мина, третья, и визг пламени превращается в нарастающий вой. Проносится порыв ложного ветра – разгорающиеся пожары начинают втягивать воздух.
Орас бросается бежать. На него наползает дым, превращая всё вокруг в размытые пятна и нечёткие силуэты. Во мгле сверкают вспышки выстрелов. Разбитые линзы шлема рассыпают перед его глазами фрагментированные символы: тепловые вспышки, токсичные частицы, радиация. Сквозь дым пробивается вспышка белого пламени. Секундой позже раздаётся серия отрывистых взрывов. Затем – рёв. Земля сотрясается вновь и вновь. Орас едва не падает и хватается за опору десантной капсулы, чтобы удержать равновесие. На бронестекле визора мигает красный сигнал – предупреждение об угрозе.
Он оглядывается как раз вовремя.
Красный луч задевает его наплечник и попадает в борт десантной капсулы. Пласталь взрывается, превращаясь в пепел. Словно из-под земли, перед ним поднимается фигура. Это Астартес в грязно-белой броне, в шлеме с плужным забралом. Пока он корректирует прицел, вдоль ребристой задней части его оружия пульсирует красное свечение.
Орас не успевает подумать о том, что ему делать, не успевает даже заметить символ Гвардии Смерти на плече воина и молнии Единства, выгравированные на его грудной пластине. Болтерный снаряд врезается в лицо Гвардейца Смерти и взрывается. Его голова откидывается назад. Это должен быть смертельный выстрел, но Орас ещё ни разу не пробовал убить другого легионера. Одним снарядом такого врага не прикончишь. Гвардеец Смерти вздрагивает, выпрямляется и поворачивает к Орасу изуродованное лицо. Видна разодранная плоть, кости. Из рваной дыры на него злобно смотрит единственный глаз, крохотная чёрная точка зрачка.
Орас снова стреляет. Болты вспарывают броню. Он слышит собственный рёв, полный гнева, нежелания верить, ярости и раскаяния, всё время, пока добивает раненого Гвардейца Смерти.
На мгновение он застывает и переводит дыхание, подсчитывая, сколько патронов уже выпустил. Но додумать эту мысль он не успевает. Из проходов в траншеях перед ним выскакивают новые легионеры. Орас стреляет в первого, всаживает в него болты один за другим так, что тот теряет равновесие и валится на воина, что идёт вслед за ним. Орас наступает – только вперёд, к ним, в траншею. Он один, но пока и справа и слева его обступают земля и бетон, они с врагом равны.
Он продолжает стрелять. Ещё один Гвардеец Смерти бежит ему навстречу, пригнувшись, словно навстречу буре. Болтер Ораса сухо щёлкает: пусто. Он отшвыривает болтер, вытаскивает нож и бросается вперёд. Схватив воина за наплечник, он притягивает его к себе и вонзает клинок под подбородок шлема. Гвардеец Смерти дёргается у него в руках, нервная система и пучки фибромышц судорожно сокращаются. Используя нож, всаженный в череп врага, как рычаг, Орас швыряет труп в следующего Гвардейца Смерти. Это даёт ему лишнюю секунду. Он выхватывает оружие из рук трупа. Это болтер модели «Фобос», с тяжелой рамой.
Следующий Гвардеец Смерти так близко, что до него можно дотянуться рукой. Орас стреляет ему в лицо. Снаряд пробивает решётку забрала и взрывается внутри шлема. Осколки черепа и керамита разлетаются во все стороны. Ещё один труп. Ещё один легионер погиб от его руки. А он ещё живой. Почему-то – живой.
Болтерный снаряд разрывается по центру его грудной пластины. Теперь он сам отшатывается, спотыкается, дёргается от попаданий. Орас врезается в стену траншеи, отталкивается от неё, боль вспыхивает в левой руке, потом в груди. Ещё одно попадание. Кровь заливает глаза, зрение затуманивается. Он пытается встать, пытается разглядеть тех, кто вот-вот его убьёт.
И вдруг луч поражает ближайшего к нему Гвардейца Смерти. Мир заливает серебристо-серое свечение. На мгновение всё замирает.
И Гвардеец Смерти исчезает. Свет рассеивается, и одновременно испаряются плоть и броня. Орас чувствует, как его аугментированные глаза пригашают изображение: поле зрения пересекают яркие, похожие на шрамы следы. Он не вздрагивает – на это нет времени. Аннигиляция сопровождается громовым раскатом. Потом грохочет второй, третий раз. Орас моргает и поднимает свой краденый болтер.
– Спокойно, брат, – рокочет чей-то голос. В траншее не осталось Гвардейцев Смерти. Все они исчезли. Серебристый призрак одного из них, выжженный на сетчатке Ораса, всё ещё витает рядом. На стене траншеи остались белые ожоги. Орас поднимает взгляд. На бруствере стоят две огромные фигуры. Всё, что есть в их облике человеческого, скрыто доспехами. Из брони выступают проекторы силового поля, воздух вокруг них гудит и мерцает. Вокруг стволов их орудий проскакивают белые змейки энергии. Когда Орас смотрит на них, он чувствует, как болезненно вибрируют зубы в дёснах. Но это Саламандры, он узнаёт их по ярко-изумрудному лаку брони и огненным эмблемам.
– Твоё подразделение? – спрашивает один из гигантов.
Орас качает головой. Призрак исчезнувшего Гвардейца Смерти всё ещё парит поверх всего, что он видит.
– Погибло в ходе десантирования.
– Значит, ты с нами, брат, – говорит великан. – Пойдём, у нас ещё вся война впереди.
Орас смотрит на свой болтер. На рукоятке выбиты не черепа Гвардии Смерти, а молнии Единства. Он думает о воине, которого убил всего несколько мгновений назад. Целую вечность назад. Он служит в Восемнадцатом всего полдесятилетия. Когда его вторая жизнь только начиналась, ни о чём подобном он и не думал. Орас встряхивается и вылезает из траншеи. Фосфексное пламя светится сквозь туман и дым зеленовато-белой полосой. Он чувствует его запах сквозь треснувший шлем: сладкий и едкий, как горящая резина и рвота.
– Я – Тиамаст, – говорит тот же гигант в броне. – А это Ворт. – Он указывает на своего товарища.
– Ора…
Он не успевает договорить, потому что раздаётся громоподобный вой, который сотрясает воздух, перекрывая грохот взрывов. Орас резко оборачивается туда, откуда доносится звук, а тот не прекращается, становится всё оглушительнее, и к нему присоединяются всё новые вопли. Вой доносится со стороны Крепости.
– Богомашины, – роняет Тиамаст. – Магистр войны спустил с цепи своих титанов.
Джона Арукен чувствует, как «Сумеречный Жнец» содрогается, трубя в свой боевой рог. Братья и сёстры титана присоединяются к его кличу и ускоряют шаг.
– Держать темп, – каркает он, но титан уже двигается. Он отдал приказ через мысленный интерфейс секундой раньше. Вслух он произнёс его по привычке, не успел ещё приспособиться к своему новому состоянию. Раздаются беззвучные трели кода – подтверждения от модераторов.
Поле боя лежит перед ним, словно стол, накрытый для богов. Он видит, как пелена дыма стелется над южной зоной справа от него. Фосфексное пламя вьётся сквозь мглу, растёт, поглощая огонь, которым легион Вулкана залил траншеи. Перед ним множество целей. Пехотные формирования, каждое по несколько сотен человек, обломки сбитых десантных кораблей, танки и тени Рыцарей. Он чувствует, как орудия титана заполняются плазмой. Маркеры целей вспыхивают в прицелах кроваво-красным светом. «Сумеречный Жнец» рвётся вперед, выходит из линии.
– Отставить! – хрипло выкрикивает он, одновременно отдавая команду через нейроинтерфейс. «Сумеречный Жнец» не останавливается. Дух богомашины стар, а Джона командует ей слишком недавно. Он управлял этой огромной машиной лишь однажды, и то не в бою. Она сопротивляется его контролю. Где-то в глубине сознания Арукен уверен, что она его ненавидит.
«Ты слаб, – думает он. – Машина это чует».
Он ощущает, как содрогается корпус «Владыки войны», когда титан делает очередной шаг. Машина хочет идти быстрее, добраться наконец до врага и убивать.
– Отставить! – повторяет он, а затем посылает мысленный импульс через манифольд. <Отставить!>
Они не должны покидать своё место в строю. Во главе Легио Мортис шагает великий «Dies Irae», а все остальные машины – его придворные, что выстроились для защиты своего монарха. «Сумеречный Жнец» идёт по правую руку «Dies Irae», «Дыхание Грома» – по левую, словно почётный караул всесокрушающего императора. «Гончие» и «Ужасные волки» бегут впереди, а позади них, как свита, следуют «Разбойники» и менее уважаемые «Владыки войны». Рядом с ними развеваются знамена Рыцарских домов, их гигантские машины словно съежились по сравнению с идущими рядом богами. Все они ждали этого момента. Хорус обещал Мортису расплатиться смертью, и они пришли забрать своё.
Но «Сумеречный Жнец» не подчиняется.
– Тише, – хрипит Арукен. Он чувствует, как холодные иглы боли пронзают его нервы через нейроинтерфейс. Машина хочет сама выбрать добычу и сжечь её, хочет сделать это прямо сейчас и протестует против любых попыток сдержать этот инстинкт. Вот почему она наказывает Арукена болью и сопротивляется его приказам. Она ещё дальше выходит из строя.
<«Сумеречный Жнец», вы нарушаете построение манипулы. Немедленно вернитесь в строй>. – Этот ноосферный приказ приходит от самого «Dies Irae».
<Выполняю>, – отвечает Арукен, но в то же самое время он чувствует, что титан всё сильнее выбивается из курса, которым должен следовать.
– Подожди, – шипит он «Сумеречному Жнецу» и слышит умоляющие нотки в собственном голосе. В голове у него что-то гудит, как предсмертная возня насекомых или белый шум. Нервы словно горят холодным огнём.
Арукен – принцепс. Он занимает высокое положение в Легио и командует одной из его величайших машин. Об этом он мечтал всю жизнь. Он всё отдал за эту власть и престиж. Но то, что происходит с ним сейчас – не мечта, а реальность, и он чувствует, как его пожирает холодная ненависть. Машина терзает его болью, подстрекает сопротивляться, и Арукен понимает, что она собирается раздавить его. Неважно, сколько это займёт времени – она сокрушит его ум и волю и пожрёт то, что останется от сознания. И он её не остановит. Даже если он переживёт эту битву, «Сумеречный Жнец» будет отъедать от него по кусочку за каждое слияние и в конце концов сожрёт целиком. У него нет выбора. Он обрёк себя на погибель. Всё это проносится у него в мозгу в тот единственный мучительный момент, когда «Сумеречный Жнец» делает ещё один непокорный шаг.
– Прошу… – шелестит он.
Рядом с ними останавливается «Dies Irae». В пустотные щиты титана врезается ракета. Будь то опрометчивый выстрел или шальной снаряд – это первый поцелуй, которым битва приветствует богомашину.
<Пора жнецу скосить первый урожай>, – раздаётся ноосферный голос громадного титана.
«Dies Irae» разворачивает корпус. Сеть прицельных лучей исходит из крепостных башен на его плечах. Напруживаются поршни. Плазма устремляется по фокусирующим катушкам. Боевой рог трубит заупокойный плач, и титан наконец начинает говорить своим истинным голосом.
