Изменения

|Сейчас =2021

Кастрмен Орф Орт – гастат-центурион клана Аверниев

=== ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ ===

«Dies Irae» разворачивает корпус. Сеть прицельных лучей исходит из крепостных башен на его плечах. Напруживаются поршни. Плазма устремляется по фокусирующим катушкам. Боевой рог трубит заупокойный плач, и титан наконец начинает говорить заговаривает своим истинным голосом. <br /> === ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ ===  Ослепительно белый плазменный разряд прожигает небо над танком Орта и устремляется в район зоны высадки. Ни выстрела, ни взрыва от попадания Орт не слышит. У него своя война, и стреляют здесь в упор. <Эскадрон «Белликоза» - машина потеряна…> <«Холодное железо» подтверждает уничтожение цели…> <Вижу цель…> – Цель слева, основное орудие, один выстрел! – кричит он. Башня «Расемиона» вращается. Левый ствол стреляет. С грохотом отскакивает затвор. Выпадает раскалённая добела гильза. Охлаждающая жидкость льётся из форсунок на затвор и мгновенно превращается в пар, затем автоподатчик загружает в казённик новый снаряд и со щелчком закрывает затвор. У Орта уже есть новая цель: данные поступили от «Кратоса» «Магна Витрикс» из эскадрона «Белликоза», что идёт на правом фланге. Он вводит координаты цели. Башня вращается, орудие выпускает очередной снаряд. На экране ауспика уже высветилась следующая цель, и башня вновь разворачивается, а орудия рявкают одновременно с тем, как из затвора вылетает гильза. Вот уже шесть минут как они ведут огонь из стволов главного орудия поочередно. Это тактика, направленная на экономию скорости и боеприпасов: стрелять из одного ствола за раз, а не из обоих одновременно. Она эффективна, но недостаточно. Сейчас они в тени Крепости, прорываются сквозь линии укреплений, чтобы поддержать атаку Ферруса Мануса. Это не просто наступление. Наступлениями занимается XVIII легион на юге. А у Железных Рук – удар молота. Без пауз. Без отдыха. Они буквально ломят на врага, бросают ему вызов: хватит ли у него сил, чтобы их остановить? <Боеспособность авангарда – семьдесят восемь процентов…> <Когорты макроподдержки начинают бомбардировку…> <Наступательная операция продолжается…> Орт не видел примарха с самого начала сражения. Но он там. Феррус Манус – острие их атаки. Он, элита терминаторов и сотни боевых автоматонов Легио Кибернетика. Примарх – это движущая сила наступления, и его гнев придаёт им ярости. <Вражеский огонь с левого фланга.> <«Магна Витрикс» потерян.> <Немедленно заполнить брешь в строю.> Они непрерывно несут потери. За последние пятьдесят минут легион потерял столько же, сколько за любое сражение Великого крестового похода. Только в авангарде Орта погибла тридцать одна машина. Двадцать повреждены, но продолжают двигаться. Скоро закончатся боеприпасы. Но и враг терпит ущерб. <Цель на левом фланге.> <Готов стрелять по достижении оптимальной дистанции.> Враг скоро ответит, и не только дальнобойным огнём. Легионы, засевшие в крепости, не пропустят их дальше. Им придётся вступить в бой. В этом, конечно же, и заключается цель штурма: вытащить этих ублюдков-предателей из-за стен и разгромить их. <Отставить огонь.> Это Мардекс, наводчик главного орудия. Секундой позже «Расемион» клюёт носом и сползает в траншею. Это глубокое, облицованное скалобетоном сооружение, предназначенное быть ловушкой для техники и препятствием для пехоты. Гусеницы танка цепляются за противоположную стенку траншеи и тянут его вверх. «Расемион» достаточно массивен, чтобы выбраться из траншеи. Но пока он это делает, он уязвим. <Враг приближается.> Орт слышит, как резко разворачиваются спонсонные орудия. Четыре лазпушки поливают траншею огнём с каждой стороны, разряжая конденсаторы. Враги приближаются: это киборги-таллаксы с чёрными как смоль металлическими телами. Их очень много. Орт вовремя переключается на внешние видеодатчики и видит, как луч лазпушки проходит сквозь группу таллаксов, превращая одного за другим в пар. Ещё больше киборгов устремляются вперед со всей скоростью, на какую способны их поршни. В корпус «Расемиона» врезаются энергетические заряды. Перед Ортом появляются данные о повреждениях. <Целостность брони – шестьдесят восемь процентов.> Лазпушки снова стреляют. Ревут двигатели, и нос «Расемиона» начинает задираться. Слишком медленно. Орт видит, как один из вражеских таллаксов приподнимается и наводит ствол своей фузеи на танк. В жерле оружия нарастает белый жар. Внешний обзор Орта застилает ослепительный свет: взрывается левый спонсон. Танк содрогается. Дисплей шлема заполняют красные предупреждающие руны, перекрывая поток боевых данных. Башня вращается – Мардекс пытается навести главное орудие, но враг слишком близко. «Расемион» в ловушке, словно штифт, застрявший в пазу. А гиганта, попавшего в ловушку, можно убить. Орт протягивает руку и хватает болтер, закреплённый магнитным замком на стене командирской ячейки. – Вытаскивай нас отсюда! – кричит Орт в вокс и бьёт кулаком по рычагу открывания люка над головой. Он начинает стрелять, ещё толком не поднявшись. Широкими очередями он косит приближающихся киборгов, заставляя их отойти назад. «Расемион» с трудом въезжает на стенку траншеи, гусеницы бешено вращаются. Задняя часть машины теперь находится на дне траншеи, корпус встал почти вертикально. Стоять на верхнем люке теперь невозможно, поэтому Орт висит, уцепившись сбоку. Он не прекращает стрелять. С далёкого неба слышится оглушительный раскат взрыва. По краю траншеи хлещет ударная волна. Где-то рядом произошла перегрузка мощного плазменного реактора. Значит, погибла сверхтяжёлая машина. Таллаксы продолжают наступать и стрелять. Воздух вокруг Орта превращается в пылающую паутину. Гусеницы «Расемиона» снова прокручиваются о стенку траншеи, но затем крепко зацепляются. Танк взлетает вверх. Орт хватается за обод люка. Машина взмывает над краем траншеи, словно корабль на гребне штормовой волны. Потом он приземляется. От удара Орт едва не соскальзывает с танка. Над ним высятся стены Крепости; кажется, они настолько близки, что их можно коснуться рукой. Из огневых точек и башен идёт непрекращающаяся стрельба. Вокруг него рвутся в огонь силы Железных Рук: боевые машины, фаланги пехоты, спидеры и ударные мотоциклы. До траншеи, через которую только что перебрался «Расемион», добегает команда прорыва и всаживает пули в оставшихся там таллаксов. Он уже готов нырнуть обратно в башню, но вдруг видит силуэты, облачённые в пурпур и золото, что стоят поодиночке среди руин. Да, просто стоят, покачиваясь, словно бы они ошеломлены или без памяти. Есть в них что-то такое, что не даёт Орту отвести взгляда, и он смотрит на них, когда грохот боя прорезает новый звук. Это не рёв и не гул пушек. Это звук, который больше чем звук. В двухстах метрах от него танк «Хищник» начинает разваливаться на части. Это не похоже на взрыв, скорее на какую-то странную дрожь. Между бронепластинами появляются широкие трещины. Заклёпки срываются одна за другой. На мгновение танк напоминает игрушку, которую трясли, пока не разошлись швы. Орт слышит визг, отдающийся в зубах болезненной вибрацией, и перестаёт понимать, реально ли то, что он видит и чувствует. И вдруг рывком возвращается в реальность, когда танк взрывается. Лицо обдаёт огнём. Орт видит, как в зону сражения вступает всё больше фигур в броне всех оттенков пурпура и слоновой кости. Большая часть из них без шлемов, и свет беспрепятственно льётся на их лица. Безвекие глаза прикрыты выпуклыми линзами. Ртов не видно из-за снабжённых вокс-решётками устройств. Плоть их щёк и шей так и выпирает над горжетами доспехов. В руках они несут предметы, словно бы сделанные из кости и хрома, с прорезями в стволах. Вокруг некоторых змеятся трубки. Другие напоминают пушки с ленточным боепитанием, необъяснимым образом сросшиеся с громадными усилителями звука. И все блестят, будто покрытые слизью. Орт не знает, что это за существа, зато с уверенностью предполагает, кем они были раньше. Они были Детьми Императора. – Нет… – слышит он собственный голос, хотя и не собирался произносить этого вслух. Сам он привык полагаться на чёткие действия, точные данные и присущую ему агрессивность. Предательство Хоруса, поступки Детей Императора – всё это вызвало в нём лишь одну реакцию: ярость. Такая ярость способна разнести вселенную в клочья, лишь бы добраться до того, что причиняет боль. Но здесь и сейчас, когда объект этой ярости прямо перед ним, он испытывает шок. То, что он видит – не просто лик предательства. Это нечто другое, нечто худшее. Пока он смотрит, один из Детей Императора останавливается и оглядывается на него. На расстоянии сотен метров, сквозь дым и пламя, взгляды их встречаются. Существо поднимает оружие, что держит в руках. Дуло неведомой штуковины направлено на Орта. Он видит, что кожа на шее существа раздувается, как пузырь. Отдельные части странного оружия тоже начинают выпячиваться. Орт ныряет в люк. Через бионический глаз поступает поток данных о боеготовности подразделения и ходе боя, но он не обращает на них внимания. Он торопливо вводит команды в устройство наведения. Башня разворачивается. Орт слышит стук – в казённик главного орудия поступает снаряд. Перед глазами у него стоит раздувающийся кожный мешок – как будто существо не прицеливается для выстрела, а набирает воздуха для крика. Главное орудие находит цель. Орт вдавливает палец в руну стрельбы, и в тот же момент гибельная волна звука обрушивается на корпус «Расемиона».  Выстрел «Разящего клинка» находит цель в тридцати шагах от Аппия Кальпурния. Светония Вула поглощает взрывом. Какая банальная смерть. Всего лишь один мощный взрыв – и воин Детей Императора разлетелся на молекулы. На мгновение Аппий Кальпурний позволяет себе всмотреться в картину уничтожения. Цвета ничем не отличаются от многих других, что испещряют поле битвы. Отзвуки взрывной волны тонут в фоновых гармониях. Вот чёрный, и красный, и грязно-оранжевый, а на вкус – горький пепел и жжёная резина. Аппий ощущает пульсацию глазами. Всё это… примитивно. Даже наивно. Есть над чем поработать. Он стоит на груде трупов. Все они – люди. Солдаты, попавшие под ударную волну снаряда, что разорвался в бункере в тридцати метрах отсюда. Осколки не разорвали их на части. Огонь не опалил их. Они словно спят. О том, что они мертвы, можно догадаться лишь по тонким струйкам крови, стекающим из ушей. Войне стоило лишь хлопнуть в ладоши, и они погибли. Лопнули барабанные перепонки, и жизнь угасла, прежде чем они успели услышать убивший их звук. Какая жалость. «Разящий клинок» Железных Рук медленно приближается к Кальпурнию. Перед тем, как дематериализоваться, Светонию Вулу удалось повредить машину. Его последний аккорд искривил левую гусеницу, и теперь она то и дело прокручивается вхолостую. Ещё до этого чьей-то атакой начисто оторвало левый спонсон. Как чудесно… На один бесконечный миг судорожные усилия танка завораживают Кальпурния. Его разум переполняется видениями насекомых с оторванными лапками, что пытаются добраться до укрытия, пока целы их панцири. Танк послужит великолепным центральным элементом для его следующей работы, но пока нужно подождать. Он почти готов. Почти… ещё мгновение… Фабий где-то рядом, роется в трупе легионера Железных Рук – далеко же бедняга забрался перед смертью. Аппий Кальпурний отвечает за то, чтобы апотекарий оставался в живых. Не то чтобы у него был выбор. И вот он здесь, на краю линии укреплений, в тени крепости. По счастливой случайности, это место как раз подходит для любования битвой. Лучшего он и сам не смог бы выбрать. Акустика просто восхитительна. Перед ним, словно сцена, расстилается выжженная земля. Железные Руки наступают: волны бронетехники, кучки воинов, щитовые фаланги и бегущие подразделения. Над головой багровое небо. Под ногами – могильно-серая пыль. Его братья-какофоны тоже рядом. Бедный испарившийся Светоний Вул был лишь одним из них. Они пришли сюда за ним, Аппием. Он их дудочник, а они – его дети-скитальцы. Сейчас они беснуются, резвятся на сцене войны. Они поют свои дикие песни, разрывая гиперзвуком саму ткань мироздания, и исторгают диссонансы, что заполняют весь мир от земли до неба. Аппий видит, как Марций, Сула и Верито, неразлучная троица, поражают нескольких жертв радугой аккордов. Железные Руки наступают плечом к плечу за щитами, издавая лязг и грохот, болтерная стрельба отбивает глухой ритм. Марций, Сула и Верито сокрушают их. Сначала от них исходит волна, прогибающая щиты. Потом они переключают частоту, и дисгармонии несутся по гаммам вверх и вниз, разбивая линзы шлемов и ломая кости внутри доспехов. Скоро Железные Руки в своих панцирях превратятся в мясное пюре. Аппий слышит Вонмаса, брата-терминатора, который не способен снять свою броню с того самого дня, как услышал музыку вечности. Терминатор шагает, позволяя пулям отскакивать от пластин брони. Он отвечает огнём, причём синхронизирует визг и рёв своей пушки с попаданиями в него самого. В его снарядах просверлены крохотные дырочки, так что они поют на лету. И ритм, и захлёбывающийся вой, с которым они проходят сквозь доспехи и впиваются в плоть, довольно приятны… Всё это довольно приятно. Только вот этого недостаточно. Аппий Кальпурний всё видит и слышит, но ничего не чувствует. А ему хочется чувствовать. Он должен чувствовать. И для этого ему нужна собственная песня. Он поднимается на вершину холма из трупов. Инструмент у него в руках тихонько скулит. Провода и трубки внутри уже резонируют, предвосхищая всплеск звука. Вокруг яркие цвета и вспышки – прерывистый ритм плазменных разрядов, зудящий треск пушечных выстрелов. Они яркие, но должно быть ещё ярче. Он достаточно наслушался и насмотрелся. Он ощутил и осознал, чего не хватает во всём этом гаме. Аппий Кальпурний делает глубокий вдох. По всей его шишковатой голове проскакивают искры. Он выпевает единственную ноту, которая пульсирует в воксе, и все Дети Императора, что находятся неподалёку, её слышат. Она визжит в их вокс-системах, вырывается из решёток шлемов. Они замирают. Содрогаются. Нота пронизывает их насквозь. Прожигает, вгрызается, взрывается в нервах. В этот единственный, блаженный миг все они испытывают одну и ту же агонию. Теперь они готовы. Аппий Кальпурний выпускает наружу весь шум, что скопился у него в голове. Звук вырывается из оружия. Аппий его видит. Видит звуковые волны – колеблющиеся и изгибающиеся линии всех оттенков алого и изумрудного, которые скользят по земле, поднимая в воздух пыль. Волна поражает группу Железных Рук, проходит сквозь них, вибрирует в их броне и костях. Они не перестают стрелять, пока пальцы могут судорожно давить на спусковые крючки. Потом их броня взрывается – за секунду до того, как это происходит с их костями. Аппий удерживает смертоносный аккорд, заставляет его прокатиться по земле и врезаться в корпус «Носорога» как раз в тот момент, когда тот делает рывок вперед. Он сосредотачивается. В передней броне машины появляется дыра. Керамитовая обшивка вспучивается вокруг пролома концентрическими кольцами. Затем взрываются двигатель и боеприпасы. Аппий обрывает аккорд, когда в воздух поднимается огненный гриб. Идеально. Следом вступают остальные братья-какофоны. Взрываются ракеты и гранаты, испуская мерцающие вспышки фотонов. За ними следуют звуковые волны, и ослеплённые Железные Руки падают, взлетают в воздух или разлетаются на куски. Аппий Кальпурний идёт, внимательно прислушиваясь к каждой ноте ощущений. Всё это принадлежит ему: звуковые волны, что крушат танки, глухие удары и визг от попаданий снарядов, блеск крови и шелковистый запах дыма от жарящейся плоти. Это музыка вечности, и она приходит в мир через него. Цвета так ярки, что он чувствует их на вкус – от неоново-оранжевого до горького сахара. Щекотка воздуха и брони на коже – как аромат цветов и чад погребальных костров. Все аспекты бытия сливаются воедино, и мир так оглушителен, что ему хочется умереть. Это почти всё, чего он только мог бы пожелать. Бездонная жажда в глубине его души с жадностью поглощает все ощущения. Он – какофония войны, и он же – её медиум. Сейчас ничто, кроме тишины, не может причинить ему боль. Он обращает взгляд на остов «Разящего клинка» – тот всё ещё продвигается вперёд, сотрясаясь и упрямо отказываясь понять, что его роль теперь лишь в том, чтобы послужить финальной нотой этой симфонии.  «Расемион» дёргается назад. Привод заклинило. Перед левым глазом Орта пробегают предупреждения машинного духа. И спереди, и сбоку по нему хлещут накладывающиеся друг на друга волны ультра- и слышимого звука. Танк так трясётся, что вот-вот развалится на части. Орт не может думать и едва может двигаться. Всё пропало. Скоро он погибнет, так и не выполнив свой долг. Но он должен бороться. Он связан клятвой, данной своему отцу и повелителю. Нельзя отступить, нельзя поддаться слабости; он должен бороться и карать. Нужно действовать. Но он не может. Мышцы сведены судорогой. Он не может думать. Но он должен, нельзя сдаваться. Он тянет руку к консоли управления. Можно стрелять из орудий вслепую. Можно… <Состояние ходовой части критическое.> <Отказ вокс-связи.> <Состояние брони критическое.> Вибрация так сильна, что от панели перед ним отлетает заклёпка и со скоростью пули врезается в вокс-решётку его шлема. По металлу в нескольких миллиметрах от лица бежит трещина. Двигатель танка всё ещё работает, пытается сдвинуть его с места, как если бы рука водителя по-прежнему сжимала рычаги. Он слышит визг рвущейся гусеницы, а затем – тяжёлый лязг, когда звенья срываются с ведущих колёс. «Расемион» начинает крутиться вокруг своей оси на единственной оставшейся гусенице; перекрывающие друг друга не-звуковые волны не перестают сотрясать корпус. Их гул заставляет зубы Орта ныть, будто жужжание хирургической пилы. В глазах лопаются кровеносные сосуды. Металл башни растягивается, толстая броня истончается. Ему нужно… Из крепления башни вылетают все заклёпки. <Отказ главного орудия.> Орт слышит скрежет терзаемого металла и понимает, что звук идёт из казённика главного орудия. Казённик вибрирует, словно задетый ложечкой хрустальный бокал, а внутри застрял снаряд. Орт с усилием тянется к рычагу открывания люка над головой. Это его настоящая рука, та, что должна быть слабее металла и шестерёнок. Но двигать железной рукой он не может. Он хватается за рычаг. На середине очередного круга «Расемион» задевает край бункера и опрокидывается набок. Казённик сплющивается. <…ошибка ввода данных…> Застрявший в казённике снаряд взрывается.  От «Разящего клинка» Железных Рук отделяется башня. Она несколько раз переворачивается в воздухе, подпрыгивая на столбе бьющего из корпуса пламени. Аппий Кальпурний любуется её полётом. Она порхает, как пёрышко, которое ветер уносит всё выше и выше в небо. Покинутый ею корпус взрывается, превращаясь в огненный шар, и только тогда башня начинает падать. Звук и свет такие громкие и яркие, что навсегда оставляют выжженные следы на его нервах. В эту секунду всё, что он может видеть и слышать – это смерть машины, буйное солнце её погибели. На мгновение он совершенно забывается: одинокий, застывший силуэт, такой беззащитный в море разрушения… Это изумительно. На него накатывают отголоски взрыва. Он стоит и внимает им. Рядом падают снаряды. Мобильная артиллерия Железных Рук подтянулась к атакующим силам. Он долго вслушивается в ритм гулких ударов. Они напоминают ему шум дождя в лесу. Чудесно… – Аппий, подойди ко мне. – Голос Фабия разрушает чары. Симфония ощущений снова отступает за невидимую преграду. Аппий с радостью почувствовал бы, как в нём зарождается ярость из-за похищенного наслаждения, но способность приходить в ярость у него тоже украли. Поэтому он просто отворачивается от созданной им пылающей сцены. Фабий стоит у подножия груды трупов. На лице его красные брызги, руки по локоть в крови. С пояса свисают колбы с геносеменем. Из их держателя вырываются облачка охлаждающего газа. Он нетерпеливо машет рукой. – Я сказал, подойди ко мне! Аппий Кальпурний знает, что должен послушаться Фабия. Но он задаётся вопросом: а что будет, если он убьёт апотекария? Фабий улыбается. – Пойдём же, я хочу подобраться поближе к тому месту, где десятый примарх прорубается сквозь наши ряды. А тебе нужно сохранить мне жизнь. На мгновение Аппий Кальпурний замирает. Затем он начинает спускаться по холму из трупов к Фабию. Аптекарь кивает, всё ещё улыбаясь, и поворачивается в сторону Крепости. Примерно в километре отсюда есть место, где пламя битвы напоминает озаряемый вспышками грозовой фронт. Фабий направляется туда, и Аппий Кальпурний идёт следом. Он посылает свой зов дудочника в вокс и в воздух. Братья-какофоны прекращают атаковать и присоединяются к ним.