Изменения

|Описание обложки =

|Автор =Гай Хейли / Guy Haley

|Переводчик =Incarnadine

|Редактор =Brenner

|Издательство =Black Library

|Серия книг =

В дни напряжённых занятий в академии у меня вошло в привычку выпивать бокал тонизирующего мелалийского биттера в общей комнате персонала. Так было и вчера. Я намеревался просмотреть документы, касавшиеся разновидностей крутоидов, которые попали в мое распоряжение, когда отвлёкся на оживлённую беседу между хирургом-исследователем Ариадной и тем коллегой Бонифацием из расширенной травматологической схолы.

'''''Ариадна:''' Но уж конечно, все формы человечества равны в задаче служения Богу-Императору, да правит Он вечно, независимо от их происхождения.''

Ариадна взяла щепотку, потом я набил трубку и раскурил её.

– Конечно, у него есть история, – проворчал Бонифаций. – У него всегда есть чёртова история.

Я дислоцировался на знаменитой базе Цербера. Как, возможно, знают те, кто изучал эту войну, большая её часть была разрушена в разгар боевых действий и ещё не восстановлена, поэтому мы работали в окружении руин, под постоянной угрозой нападения, однако нужно идти туда, где есть образцы. Тогда я был молод, уже миновав годы незрелости, но сохранив юношеские задор и силу. Мои волосы были густыми и каштановыми, а не редкими седыми, как сейчас, и на коже не было морщин. На службе мне всегда везло избежать травм или серьёзных заболеваний, и так было даже в том знойном тропическом месте, которое солдаты окрестили Адским Городком.

– Спор?

– Три года. Это было моё предыдущее назначение в качестве хирурга, до того, как их остатки были переданы в состав Охотников на орков.

– Я слышал, вы говорите на их диалекте.

– Это так.

– Зачем?

– Что говорит словянин?

– Если хотите, – сказал Негсин.

Негсин пару раз перебивал, чтобы внести уточнения, но в остальном хранил молчание. Чтобы сделать эту запись в своём дневнике, я достал инфокристалл из своих файлов и составил транскрипт рассказа. О, как же повторное прослушивание вернуло меня в те жаркие дни, когда я сдирал жесткую кожу с орков, чтобы раскрыть их секреты, пока грязный дождь барабанил по брезенту палатки морга. Милая юность, ушедшая навсегда.

Я позволил себе вольность упорядочить слова Грушека, убрав паузы и отступления, хотя их было на удивление мало, поскольку Грушек тщательно обдумывал всё, что говорил.

'''Я:''' Историю, пожалуйста.

'''Негсин:''' Продолжайте!

'''Грушек [перевод]:''' Опасна. Сперва там болото, загрязнённое утечкой из старых выработок, тошнотворными жидкостями, как дома на Слове. За болотом местность поднимается, и путь преграждают овраги, целый лабиринт проходов. Мягкий камень, трудно карабкаться, все пути заросли остролистом, который режет ткань и кожу, много тупиков. Через всё это проходит только один горный хребет, Круча. Высокий обрыв. Дальше менее смертоносные джунгли, но много, много орков. Мои люди могли бы безопасно ею воспользоваться. Такие, как пиранцы - нет. Они ездят в своих танках, они приносят огонь, они выжигают джунгли и делают путь безопасным для себя. Это не наш путь. Гаупту следовало прислушаться! На болоте погиб первый из его людей.

Один шаг с тропинки, и он проваливается. Мы пытаемся вытащить его, приносим веревки, но болото жжётся. Газ душит. Верёвка расплавилась. Он скользнул вглубь. Я видел, как он кричал.

Маннунг напуган. Он знает, что это означает.

Он постоянно тычет в них пальцем. Я говорю ему, чтобы не делал так, что они сломаются и загноятся, что их внутренности попадут в его сердце. Он меня не понимает.

Мендо заговорил за меня.

Овраги начинаются без предупреждения. Они будто стена в лесу. Продираешься сквозь кусты и последние деревья, и вот они, зелёная стена, верхушки из бледно-желтого камня, зубы в зелёных дёснах. Овраги спускаются в лабиринт. Гаупт направился к одному из них. Я удержал его.

Я пошёл первым, потому что я лучший скалолаз. Затем Маннунг, Эндив, Гаупт, последний из его людей, Брейзен, а затем на нижнюю позицию я ставлю Мендо. Я чередовал пиранцев со своими бойцами на случай, если они застрянут. Скальный ступор. Если не поднимаешься, страх парализует тебя...

''[В задней части комнаты красочно протестует Гаупт]''

'''Грушек [перевод]:''' Вцепляешься в скалу. Не можешь двигаться дальше. Рискуешь всеми. В моём мире много пещер, много утёсов, много крутых мест. Мы учимся лазать смолоду. Я ожидал от пиранцев меньшего, возможно, даже слишком малого, ведь они взбирались хорошо, даже Маннунг, хотя в этом, наверное, нет ничего удивительного. На нём была метка смерти, и он спешил. Мы достигли вершины вскоре после полудня. Я сказал Гаупту, что мы совершим переход ночью, а спуск ранним утром, и если незамеченными пройдём через орочьи патрули, то будем в Цербере до наступления темноты.

Но сперва хребет. Круча длинная, шесть миль, и местами настолько узкая, что два человека не смогут безопасно пройти. С обеих сторон пропасть. Так не везде, но опасность пути становится очевидной сразу же, как его видишь. Смотришь вдаль, и во всех направлениях верхушки деревьев. По бокам от хребта лес смят, глубокие каньоны, множество извилистых дорог, которые никуда не ведут. Лабиринт. Хребет змеится над лабиринтом, словно позвоночник. По правде говоря, это всего лишь самый высокий из многих хребтов, то есть овраги – это просто промежутки между хребтами, но Круча настолько выше, и обнажено так много бледного камня, костей земли. Риск впереди очевиден с самого начала. Крутые спуски, высокие подъёмы, узкие тропинки и утёсы, уходящие в дымку дыхания джунглей.

Мы с Мендо связываем всех попарно. Мендо с Маннунгом, Эндив с Брейзеном, я с Гауптом.

Я указал вниз по обе стороны тропинки и сделал жест руками, махнув ими вниз и вбок, как будто они прыгали с гребня, передавая смысл там, где этого не могли сделать мои слова.

Я был благодарен Мендо. Хороший человек, а теперь он мёртв из-за Гаупта.

Мы выдвинулись в путь. Первый участок не так уж плох, тропа широкая. Затем начинается первый из трёх горбов. На первый трудно взбираться. Маннунгу было тяжело. Когда мы достигли вершины, но уже замедлялся.

Эндив встретился со мной взглядом. Это была плохая идея. У меня не было выбора. Я был связан честью.

Вскоре после этого произошло падение. Маннунг споткнулся и зацепил Мендо в самой узкой части второго гребня. Тот упал. Маннунг распростёрся. Он не спрыгнул.

Чтобы среагировать, есть всего полсекунды. Маннунг не среагировал. Мендо упал ничком. Он не пошевелился. Веревка дёрнулась, Маннунга рвануло назад. Тогда он начал двигаться, распластавшись и впиваясь пальцами в мягкий камень, но его утянуло за край гребня, и он повис там. Я поспешил к нему. Маннунг соскальзывал. Мендо болтался, пытаясь упереться ногами в скалу, но та крошилась, словно размокший крахмальный паёк, и не давалась ботинкам. С каждым качанием Мендо Маннунг съезжал всё дальше, скребя руками камень, который был немногим твёрже глины.

Мендо поднял на меня глаза. Он отсалютовал мне и вытащил большой нож, который мы, охотники, называем скальпером. Мендо был храбрым человеком, хорошим воином, стоившим троих Гауптов. Он полоснул по верёвке и беззвучно упал, провалившись в туман внизу.

На этом этапе допроса наступила продолжительная пауза. Негсин вызвал охранника и приказал ему принести прохладительные напитки, воду для Гаупта и Грушека, немного вина для меня и комиссара. Грушек был потрясён гибелью своего бойца, это ясно видели мы оба. Даже Гаупту нечего было сказать. Мы продолжили.

К тому времени, как мы добрались до дальнего конца, уже наступал рассвет, а Маннунг стал говорить бессвязно. Нам пришлось спускать его большую часть обратного пути вниз.

Я забрал много орочьих голов в тех лесах. Почва там бугристая и более сухая, лес неровный. Орки любят такое. Здесь много их молодняка. Много больших грибов. Хорошее место, чтобы охотиться и проредить их ряды.

Мы увидели следы орков. Кустарник прорезали свежие тропы. Зеленокожие всё ломают, никто из них, кроме самых хитрых, даже не пытается скрываться.

Орки были одной из проблем. Другой был Маннунг. На финальной стадии пиявки-бурильщики вызывают манию, которую невозможно унять, и он приближался к ней, бормоча, всхлипывая, умоляя кого-то, кого никто из нас не видел.

Стенания Маннунга стали громче. Вскоре появились орки, вопившие нам вслед. Они ревели и кричали что-то на своем зверином языке.

Маннунг с воем споткнулся, лишившись рассудка. Из его предплечья торчали только кончики пиявок. Скоро они уже должны были отложить яйца. Брейзен дёргал его, но Маннунг свернулся клубком на земле.

Кивок Эндиву, блеск ножа. Вот и всё. Маннунг был мёртв. Гаупт уставился на меня.

Но он не убил меня. Он тоже знал, что я был прав.

Так оно и продолжалось: мы бежали, орки топали следом, иногда дальше, иногда ближе. Они хороши в спринте, но слишком тяжёлые и кривоногие, чтобы держать темп людей на дальней дистанции, и мы опережали их.

Мы поднялись на холм, тот, что к югу отсюда. На дне долины мы увидели широкую полосу шоссе в джунглях и раскинувшуюся базу Цербера.

Я увидел растяжку в тот миг, когда он на неё наступил. У меня не было времени предупредить его. Два тяжёлых бревна, утыканных кольями, с размаху вылетели с обеих сторон тропы, пронзив Брейзена и раздавив его.

Мы достигли подножия склона, места, где деревья редеют, когда сквозь кусты прорвался наш охотник, самый большой орк, какого мне доводилось видеть за последние месяцы. Сутулясь, он всё равно был выше меня. Когда он выпрямился и запрокинул голову, чтобы прорычать вызов, в нём оказалось почти восемь футов роста. Его мускулы напоминали скрученные ветви, на шее висела связка человеческих черепов, а кожа была тёмно-зелёной от возраста и шишковатой от шрамов. Эндив выстрелил ему в плечо. Лазружьё пробило в его шкуре чёрную дыру, но орк только рассмеялся. Он вытащил из-за пояса пистолет размером с человеческий торс, и я подумал, что он собирается выстрелить, но он показал его каждому из нас и отбросил в сторону, издав глубокий, насмешливый звук, зарокотавший в его груди, не оставляя сомнений в том, что он намеревался убить нас в ближнем бою. Говорят, что орки – чуждый вид, совершенно не похожий на нас, но он смеялся. Своей гигантской рукой он выхватил топор и присел передо мной, Гауптом и Эндивом.

Гаупт колебался. Думаю, он хотел драться. Ему было приказано вернуться с сообщением, мне – защитить его.

Гаупт выругался и бросился наутёк. Я припал на колени, прицелился в голову твари. Единственный способ наверняка свалить такого зверя из лазружья – попасть прямо в глаз. Я зацепил его голову, не более того, выжег новый шрам возле массивного лба. Он повернулся ко мне. Уверен, он был возмущён, что я решил выстрелить в него, а не встретить с ножом. У них есть свое собственное понятие чести. Он бежал к нам. Эндив трижды попал ему в бок, треск лазеров отчётливо прозвучал в сыром воздухе. Орк даже не споткнулся.

В последний момент я откатился в сторону. Топор просвистел мимо меня. По инерции орк улетел на дюжину ярдов дальше. Чтобы остановиться, он ударил огромной рукой по молодому деревцу, наполовину выкорчевав его. Эндив ещё дважды выстрелил ему в спину, и это заставило его зарычать. Я обнажил скальпер. Эндив отбросил оружие и тоже выхватил свой.

Эндив издал боевой клич своего племени. Он бросился в атаку. Я последовал за ним.

Я неотрывно смотрел на него. Я собирался умереть с честью. Я бы не стал бормотать молитвы. Возможно, именно это и спасло меня.

Потом он уронил меня и зашагал прочь, зажимая рану, которую я ему нанёс. Он поднял свой пистолет и ушёл, ни разу не взглянув на меня, как будто знал, что я не выстрелю ему в спину, потому что мы разделили честь.

– Вот как.

– Правда, это широко задокументировано.

Я удалился, подумав, что, возможно, смогу вытянуть из Негсина выводы по этому вопросу попозже.