Бюрократы, masseditregex, Администраторы
3213
правок
Изменения
Нет описания правки
– Модин? – спросила она подошедшего Айверсона.
– Больше не с нами, – ответил комиссар и кивнул, приветствуя командира «Часовых». – Я так понимаю, своими жизнями мы обязаны вам.
– Мы заберем Боултера с собой, сожжем его дальше вниз по реке, – невпопад ответил офицер. – От него мало что осталось, но я не брошу здесь никого из моих всадников.
После этого конфедерат воззрился на Хольта, словно ожидая возражений.
«''Он винит меня в смерти товарища'', – подумал Айверсон. – ''Или винит себя в том, что пожертвовал своим человеком ради моего спасения. В любом случае, он хочет понять, стоила ли игра свеч''».
– Вы – Катлер? – прямо спросила кавалериста Изабель.
Подняв взгляд от обломков, офицер недовольно посмотрел на неё.
– Что, увидели звезды у меня на груди, леди?
– Я вообще не вижу знаков различия, – парировала Рив, внимательно уставившись на подбитую мехом лётную куртку всадника. Это одеяние, дорогое и вычурное, подходило истинному джентльмену, и оно выдержало тяготы Федры лучше, чем его обладатель. Осунувшийся арканец с волчьим взглядом смахивал на пирата, который нарядился в пышное убранство жертвы, но была в нем и увядшая спесь, признак голубой крови. Голубым поблескивали и глаза офицера – то было зловещее индиговое клеймо человека, подсевшего на Славу.
– Может, я и Троном забытый отступник, но не Энсор-мать-его-Катлер, – ответил командир кавалеристов. – Меня зовут Вендрэйк.
Хардин выпрямил спину, и следующие его слова прозвучали вызовом.
– Капитан 19-го полка Арканских Конфедератов.
– Айверсон, – представился комиссар. – А это кадет Рив. Мы искали вас – всех вас – достаточно продолжительное время.
– Возможно, мы не хотели, чтобы нас нашли.
«''Неправда твоя'', – подумал Хольт. – ''В конце концов, ты же пришел к нам, капитан Вендрэйк''».
– Очень жаль, – произнес он вслух, – поскольку мы здесь по делам Императора.
– И в чем же их суть, комиссар? – прищурился кавалерист.
Айверсон помедлил – если он ошибется в офицере и даст неверный ответ, то всадники, возможно, убьют его на месте.
– В правосудии, капитан Вендрэйк.
Слова Хольта повисли в воздухе, будто застывший удар кнута. Уголком глаза комиссар заметил, что Рив медленно, по сантиметру, тянется за пистолетом.
''Надеюсь, девчонка, ты не совсем дура?''
В конце концов, губ всадника коснулась кислая улыбка.
– Правосудие? – он вздохнул, словно от облегчения. – Ну, комиссар, тогда выкладывайте, что у вас на уме, и покончим со всем этим.
<br /> '''День 68-й – КлубокОбоюдоострый Клубок''' '''Обоюдоострый союз''' «''Вы не отступник, Хардин Вендрэйк, – сказал я ему, – как и весь остальной 19-й полк». Простые, но честные слова, лучше всего подходящие для той минуты.''
''Разумеется, одними словами невозможно было завоевать их доверие, но искренность сломала лед между нами, и капитан согласился доставить меня к Катлеру. Несмотря на его враждебную браваду, я думаю, что Хардин собирался поступить так с самого начала – но к чему тогда эти игры? Тут явно кроется нечто большее, чем жесткое «прощупывание» собеседника. Вендрэйк, кажется, чуть ли не хочет, чтобы я осудил его. В этом парне таится нечто темное, засевшее глубже, чем привязанность к Славе. Призрак Ниманда считает, что кавалерист безумен, и я готов согласиться, но больше мне рассчитывать не на кого. Кроме того, капитан сказал, что его товарищи всего в паре дней пути вверх по реке, так что скоро у меня будут все ответы.''
'''– из дневника Айверсона''' – Вам не понравится то, что вы там увидите, комиссар, – произнес Хардин, лицо которого казалось жутким в фиолетовом свечении грибков. Хольт не мог понять, улыбается конфедерат или нет. – Честно говоря, я думаю, что вы захотите перестрелять целую кучу народу.
– Возможно, – отозвался Айверсон, разглядывая всадников, сидевших на корточках вокруг него. «Часовые» возвышались над ними, словно второе кольцо судей. Шла первая ночь совместного путешествия, и здесь, на берегу реки, возобновились слушания необъявленного процесса. – И ''вы'' думаете, что я должен расстрелять вас, капитан Вендрэйк?
– Мое мнение имеет значение?
– Может, и нет, но всё равно скажите мне.
– Что ж… – теперь кавалерист ''точно'' улыбался. – Думаю я вот что: мы больше не те, кого можно назвать «героями Империума». И вообще мы никакие не герои, как ни посмотри.
– Но вы сражаетесь с врагом, – указал Хольт.
– Потому что здесь есть враг, с которым можно драться.
– Всегда найдется враг, с которым можно драться. Так устроен мир.
Хардин фыркнул и снова отхлебнул из фляги. Он пробивался к её донышку всю ночь, и Айверсон подозревал, что там отнюдь не вода.
– Сэр, позвольте? – подал голос Перикл Квинт, заместитель командира «''Серебряной бури''». – Несмотря на пессимизм капитана Вендрэйка, могу уверить вас, комиссар, что 19-й полк верен традициям отваги и чести. Мы наносили урон повстанцам при каждой возможности…
– Да хорош канючить, Квинто! – рявкнул Хардин.
Очевидно, он терпеть не мог подчиненного, и Хольт понимал, в чем причина. Ясноглазый и чисто выбритый Перикл был полной противоположностью капитана, образчиком арканского аристократа, который твердо знал свое место в большом мире. Вендрэйк постоянно намекал на прежнюю толщину лейтенанта, но сейчас в Квинте не осталось и грамма лишнего жира. Если из Хардина Федра высосала жизненные соки, то Перикла, напротив, жестко привела в форму.
– Я должен был сказать это, сэр, – наметанный слух комиссара уловил тончайшую дрожь в голосе Квинта. – Мы сохранили верность Провидению и Империуму.
Остальные всадники согласно забормотали, и Айверсон решил, что Перикл, возможно, метит на место командира. Если так, то Вендрэйк явно не видел угрозы – или ему было просто наплевать.
– Ты правда думаешь, что имперскому комиссару не по барабану твои слова, Квинто? – презрительно усмехнулся Хардин.
«''Он говорит с Периклом, но обращается ко мне'', – понял Хольт. – ''Почему ты так жадно ищешь наказания, капитан Вендрэйк?''»
– Расскажите нам о Катлере, – вмешалась Рив. – Он в этом же лагере?
– Вам, леди, как будто не терпится увидеть Белую Ворону, – покосился на неё кавалерист. – С чего бы это?
– Он ваш командир, разве нет? – ответила Изабель.
''И, возможно, твоя цель, Рив?''
– Полковник Катлер сейчас… – начал Квинт.
– Всё равно что мертв, – перебил Вендрэйк. Кадет уставилась на капитана, и он резко, невесело усмехнулся, но никто не поддержал его.
– Не бойся, девочка, я тебя просто разыгрываю. Насколько мне известно, Белая Ворона ещё дышит, но с подробностями стоит подождать. Вообще говоря, – он обвел рукой собрание, – со ''всем этим'' стоит подождать. Посмотрим, что скажет о вас Ворон.
– Ворон? – спросила Изабель.
– Не волнуйся, кадет, она тебе понравится! – Хардин поднялся на ноги. – Тоже вечно задает кучу вопросов.
После этого кавалерист повернулся к своему «Часовому»: в Трясине пилоты спали, не покидая машин.
– Увидимся на рассвете.
– Может, сначала расскажете нам о Троице, капитан? – слова Айверсона обрушились на Вендрэйка, будто ушат ледяной воды. Когда Хардин повернулся, его улыбка пропала.
– Что?
– Троица, – повторил Хольт. – В военных архивах упоминается захолустный городок, стертый 19-м полком с лица земли. Если я правильно помню, это случилось в самом конце войны.
– И что с того?
– Возникли вопросы. Заседал военный трибунал, – комиссар внимательно наблюдал за офицером. – Я думал, что это может оказаться важным.
Вендрэйк пошатнулся, словно не в силах устоять на ногах. Его всадники молчали, даже Перикл Квинт держал рот на замке.
– Капитан? – надавил Айверсон.
– Городок погиб ''после'' войны, комиссар, – произнес Хардин и помедлил, обдумывая сказанное. – А может, задолго ''до'' неё. Я до сих пор не уверен, какой вариант правильней.
– И это было важным событием?
– Нет, – кавалерист посмотрел на Хольта двумя разбитыми окнами в ад. – Нет, ничего важного.
Но Айверсон почувствовал ложь. Для Хардина Вендрэйка не было ничего важнее, чем Троица.
<br />– Он болен и, я почти уверена, затронут порчей, – заявила Рив, когда комиссары вернулись на корабль-амфибию.
– Возможно, – ответил Хольт, – но Вендрэйк – наша единственная зацепка.
– Почему вы всегда скрываетесь за «возможно» или «может быть», сэр? – Изабель как будто рассердилась. – Сомнения ведут к ошибкам, ошибки приводят к падению.
Это была цитата из «''Руководства комиссара''».
«''Значит, Рив, ты настоящий кадет?'' – спросил себя Айверсон. – ''Или просто хорошо подготовилась к роли? И важно ли вообще, кто ты на самом деле?''»
– Иногда «может быть» – лучший вариант, кадет. Порой мы не в силах узнать правду.
Она возмутилась.
– Но мы всё равно ''действуем''! Сомнение – больший грех, чем неверное решение, – новая цитата. – Извините, сэр, но для комиссара вы слишком много думаете.
Хольт долго молчал.
– Да, – наконец ответил он, и понял, что действительно так считает. – Да, боюсь, что ты права.
– То есть, вы согласны? Вы будете действовать?
– Думаю, я должен, – с грустью произнес он. – Доброй тебе ночи, кадет Рив.
<br /> И в эту ночь, как в большинство иных ночей, Хардин Вендрэйк видел во сне убийство города, который был уже мертв. И кошмар вновь начинался на том же месте.
Его «Часовой» достиг окрестностей Троицы во главе разворачивающейся серой змеи, что протянулась почти на километр. Практически все бойцы так одурели от холода и голода, что едва могли идти, не говоря уже о том, чтобы держать строй. Последняя «Химера» на полозьях отказала четыре дня назад, последняя лошадь пала вчера. Когда это случилось, тянуть сани с ранеными выпало шагоходам. Верные долгу кавалеристы по очереди выполняли эту бесславную задачу, но и топливо, и воля почти закончились к тому моменту, как они добрались до городка.
Сердце Хардина радостно забилось при виде домов. Капитан даже почти забыл о холоде; он отключил обогреватель несколько суток назад, и кабина превратилась в морозильную камеру. Вендрэйк заворачивался в меха, словно какая-то варварская мумия, но пальцы в митенках оставались открытыми и уже посинели на кончиках. Как и любой достойный всадник, он никогда бы не пожертвовал ловкостью ради удобства, но чувствовал, что до обморожения рукой подать.
Впрочем, город был ближе.
А затем Хардин увидел майора, который стоял на обочине, словно мрачный привратник, и понял, что дела плохи. Разумеется, тогда Катлер ещё не был Белой Вороной – волосы офицера блестели угольной чернотой, он не заворачивался в уныние, как в мантию, но судьба уже ждала его за порогом.
– Сровняйте город с землей, капитан! – крикнул Энсор, перекрывая рев пурги. – Разрушьте его! Сжечь всё!
– Сжечь всё… – бессмысленно повторил Вендрэйк.
– Кроме церкви, её оставьте мне.
– А люди? – Хардин слишком устал, чтобы приказ мог шокировать его.
– Их тоже сожгите.
– Я не понимаю, – и он слишком устал, чтобы попытаться понять.
– Так будет лучше для всех, капитан.
Хардин засомневался лишь на мгновение.
– Правда? – переспросил конфедерат. Но, похоже, он слишком устал, чтобы волноваться о происходящем вокруг, поэтому даже не запомнил, что ответил Катлер. Даже не запомнил, ответил ли Катлер вообще.
Зато Вендрэйк помнил, как повел «''Серебряную бурю''» в Троицу и предал городок огню. А когда местные набросились на кавалеристов и их железных скакунов с топорами, тесаками и даже столовыми ножами, он предал людей мечу. Хардин не чувствовал ярости врагов. Холод сделал его неуязвимым для сомнений.
Отстраненность исчезла, когда безумец с лицом, словно вылепленным из теста, прыгнул на его шагоход с оседающей крыши. Противник выл от бессильной ярости, колотя по кабине «Часового», а потом прижал лицо с растекшимися чертами к лобовому стеклу. Прижал так сильно, что оно начало разваливаться на части.
Что, лицо или лобовое стекло?
Вендрэйк, заблудившийся между холодом и сном, не понимал, где заканчивается плоть врага и начинается фонарь кабины. Капитан осознавал только, что не должен дать злобному распаду коснуться его, и отчаянно пытался стряхнуть вырожденца, но тот вцепился в шагоход, как пиявка. Безумные глаза нападавшего пылали яростью и надеждой, словно маяки черного света в круговороте стеклянистых черт.
А потом лобовое стекло начало прогибаться внутрь…
– Говорит «''Бель дю Морт''», – внезапно затрещал вокс.
И с этими словами мир отключился, словно засбоивший механизм. Звуки боя отдалились и умолкли. Лицо снаружи-внутри кабины отвердело и замерло, превратившись в измученную скульптуру на фоне застывших языков пламени, пожиравшего город.
– Леонора… – прохрипел офицер, смутно понимая, что это новый поворот кошмара. Нечто, чего он ещё не испытывал.
– Иная ночь, иной убитый город, – пропел голосок его мертвой протеже и любовницы. – Скажи, Хардин, какая резня тебе понравилась больше?
– Так было нужно, – произнес Вендрэйк, почти уверенный, что говорит правду. Ведь кто-то важный однажды сказал ему это? Наверное, Катлер. Или бедный мертвый Элиас Уайт…
– Я не об этом спрашивала, Хардин.
– Тебя не может здесь быть, Леонора. Ты присоединилась к полку после окончания войны. Тебя даже не было в Троице.
– Но ''ты-то'' здесь, милый Хардин, и это всё, что имеет значение.
– Не понимаю, – ответил капитан, который не мог отвести глаз от чудовища, вдавленного в лобовое стекло. В глазах существа застыла ярость, словно насекомое в кусочке янтаря; это было нечто ненасытное, извивающееся, и оно жаждало выбраться наружу, чтобы устроить гнездо в голове арканца.
– Не понимаю… – шепотом повторил он.
– Потому что пересидел в седле, – мертвая девушка захихикала, развеселившись от немудрящего каламбура. – Не старайся слишком сильно. Это как глядеть на солнце: посмотри прямо на него и ослепнешь, но зацепи уголком глаза – и увидишь истинную суть вещей.
– И в чем она состоит?
– В том, что ты всегда был слепцом и всегда будешь им! – её смех напоминал шорох гнилого бархата. – Мир сломан, и его не починить. Все вопросы бессмысленны, а бессмысленность – наша единственная надежда.
– Ты не… Леонора, – Вендрэйк едва мог сплести вместе мысли, не говоря уже о словах. Он дрожащей рукой потянулся к табельному пистолету, прикрепленному клейкой лентой на приборную панель.
– Не будь таким жестоким, Хардин! – пожурил его призрак. – Но это неважно: когда мы встретимся, ты узнаешь меня.
– Это… ложь, – капитан обхватил рукоять пистолета.
– Конечно же… нет! – снова захихикала девушка. – В любом случае, я иду за тобой. Похоже, у нас всё-таки была настоящая любовь…
Оторвав пистолет от приборной доски, Вендрэйк направил его между безумных глаз, застывших внутри лобового стекла.
– Ой, да ты же не хочешь этого делать! – заявила она. – Верно?
Хардин не знал, но всё равно нажал на спуск.
Двое всадников «Часовых», которые стояли в дозоре на берегу, услышали несчастные вопли, доносившиеся из машины Вендрэйка, но не обратили на это внимания и не вмешались. Все уже привыкли к ночным кошмарам капитана.
<br /> '''День 69-й – КлубокПлавание Клубок''' '''Плавание мертвецов''' ''Вендрэйк, встреченный мною сегодня утром, выглядел как свихнувшийся призрак самого себя, а из его глаз чуть ли не сочилась Слава. Капитан не упоминал Троицу, но я знал, где он провел сегодняшнюю ночь, будь то во сне или наяву. Сомневаюсь, что без дозы плесени Хардин смог бы ровно ходить, не говоря уже о пилотировании «Часового». Его внешний вид шокировал Рив, а мне было просто наплевать. Раньше я пожалел бы о наркозависимости офицера, сделал бы ему выговор или даже расстрелял, но сейчас такие вещи больше не имеют значения. Если кавалеристу нужна Слава, чтобы привести меня к Энсору Катлеру, то пусть будет так.И он ведет меня…«Часовые», идущие по берегу реки, указывают дорогу канонерке. Они яркими тенями мелькают в темных, спутанных зарослях, уверенно находя путь в переплетениях Клубка. Всадники научились отыскивать тайные проходы там, где люди менее опытные – или менее проклятые – видели бы один только хаос. И мы следуем за ними, идем по Квалаквези в плавучей могиле, сократившись числом и почти без припасов…'' '''– из дневника Айверсона''' Хольт стоял на верхней палубе и наблюдал за проплывающей мимо Трясиной, когда заметил, что у поворота реки его ждет Бирс. Призрак по-прежнему обвинительно указывал на него пальцем. Натаниэль казался неумолимым и непоколебимым, но «Часовые» прошли прямо через мертвеца, будто его там и не было.
– Вы же видели глаза капитана сегодня утром, – настаивала тем временем Рив. – Он полностью деградировал.
– Капитан Вендрэйк сдержит данное слово, – ответил Айверсон.
– Но ему нельзя доверять, – Изабель говорила шепотом, хотя комиссары были одни.
– То же самое я слышал от тебя про летийцев. Недоверчивая ты личность, да, кадет?
– А вы?
''Да, Изабель Рив, и я. Но в последнее время давал слабину.'' Прежде чем Хольт успел ответить, послышался громкие лязгающие шаги по ступеням, и последний выживший корсар присоединился к комиссарам. После боя он избавился от мятого шлема, под которым оказалась расписанная татуировками голова, похожая на щербатую луну. У покаянника было грубое лицо, но пронзительные зеленые глаза светились сообразительностью и коварством. Айверсон не знал, станет ли это проблемой в будущем, но пока что боец подчинялся ему, и мореходы следовали примеру господина.
– Милош скончался от ран сегодня утром, – сообщил корсар, удивительно бегло говоривший на готике. – Бенсе умрет до заката. Остались шестеро морских волков, и они будут служить.
– Это большой корабль, выжившие точно справятся? – уточнил Хольт.
– Они рождены ходить по морям, – ответил летиец. – Шестерых будет достаточно.
«''Покаяние и боль''» прошло изгиб реки, и Бирс снова уплыл вдаль. Проследив за ним взглядом, Айверсон обернулся к покаяннику.
– Ты понимаешь, что теперь это ''твои'' люди, корсар?
Летиец пожал плечами, как будто не испытывая ни гордости, ни беспокойства.
– А ты – ''мой'' человек, – уже утвердительно произнес Хольт.
– Как прикажете, комиссар, – ровным голосом ответил покаянник.
– Мне неизвестно твое имя, солдат.
– Меня зовут Таш Жомбор, из солёнокровных крепостных Подкамер № 5.
– Ты гордишься своим происхождением?
– Я стыжусь его. Подкамеры – это полузатопленные тюрьмы, в которые бросают подонков Леты, чтобы они дрались там, тонули и умирали, – Жомбор оскалился, словно акула, и показал зубы, усыпанные драгоценными камнями. – Но, как и все корсары, я пробился наверх, к земле и свету.
– К искуплению?
– К покаянию и боли, – прорычал Таш. – Искупления нет, комиссар, есть лишь святые муки. Разве вы не слышали об Откровении Летийском? «Император обвиняет»!
Айверсон не ответил – Бирс ждал его у следующего поворота реки.
<br />'''День 70-й – КлубокИскупление Клубок''' '''Искупление и проклятие''' ''Вендрэйк утверждает, что мы доберемся до лагеря конфедератов сегодня вечером. Признаюсь, что мне не терпится наконец-то увидеть Энсора Катлера: в кого бы ни превратился полковник, уверен, что с его помощью я смогу на шаг приблизиться к Приходу Зимы и собственному спасению. Мне, в отличие от летийцев, искупление не кажется невозможным. Я готов пострадать и умереть за Бога-Императора, но не хочу верить, что всё это зря. Должна же быть какая-то высшая цель в муках, которые мы терпим во имя Его?Но, прежде чем я искуплю грехи, мне нужно пасть ещё чуть глубже.Перед тем, как встретиться с Катлером, необходимо решить последнюю проблему. Я всё время откладывал это на потом, поскольку не был уверен в своих подозрениях. Провидение свидетель, я до сих пор не уверен, но полковник совсем рядом, и медлить больше нельзя. Слишком многое поставлено на карту, и сомнения недопустимы. Рив была права: я должен действовать.И да простит меня Бог-Император, если я ошибаюсь…'' '''– из дневника Айверсона''' Разрубив очередную завесу лиан ударом мачете, Изабель выбралась на узкую полянку. Прогалину со всех сторон окружали гигантские грибы, шляпки которых высоко вверху срастались в узловатый, слизистый полог. Со спороносных пластинок струился рассеянный фиолетовый свет, и на этом участке джунглей царила маленькая ночь.
– Теперь мы уж точно достаточно далеко, – произнесла Рив, хмуро глядя на бледных существ, которые шмыгали по пластинкам мясистого «потолка». – Мы шли почти целый час, сэр.
– Ты права, – отозвался Айверсон у неё за спиной. – Это место не хуже любого иного.
Что-то в тоне комиссара заставило девушку обернуться. Оказалось, что Хольт держит в руке пистолет, направленный ей в голову, и на лице девушки быстро сменилось несколько выражений. В конце концов, Изабель остановилась на явном раздражении.
– Вы обещали мне правду, – тихо произнесла она.
''Да, так и было, Рив…''
Примерно в середине дня Айверсон приказал отряду остановиться. Не объяснив Вендрэйку причину задержки, комиссар попросил девушку последовать за ним в джунгли. Немного погодя Хольт сказал Изабель, что она заслужила узнать правду, но правда слишком опасна, чтобы открывать её в присутствии остальных. Ещё через некоторое время арканец подотстал и позволил кадету самой выбирать путь; так они и оказались на этой сумеречной прогалине.
''Вполне подходящее местечко, чтобы покончить с нашей игрой теней, Изабель Рив.''
– Значит, вы решили не доверять мне, – с вызовом произнесла девушка.
– Думаю, ты работаешь на Небесного Маршала, – ответил Хольт.
– Нет, – в её голосе не было и намека на страх, но Айверсон меньшего и не ждал.
– Ты появилась из ниоткуда и заявила, что тебя направила Ломакс – а я знаю, что это не так. Ты изображала зеленого новичка, но явно обладаешь большим опытом. Ты постоянно вынюхивала мои секреты, прицепившись ко мне, словно тень, – комиссар покачал головой. – Ты шпионка и наемная убийца, Изабель Рив.
– Тогда почему я пришла к вам на помощь в порченой деревне?
– Потому что без меня ты не добралась бы до Катлера.
– Вы ошибаетесь.
– Возможно, – с прискорбием признал Хольт, – но ''ты'' была права: ошибка суть меньший грех, чем сомнение. Я не могу дать тебе шанс убить Катлера.
Помолчав, он добавил уже более ровным голосом:
– Назови причину ''не'' стрелять в тебя.
Вздохнув, Изабель подняла руки ладонями вверх.
– Верховный комиссар Ломакс была моей матерью.
– Слишком театрально. Придумай что-нибудь получше, Рив.
– Ломакс держала мое существование в тайне и лично обучала меня. Она воспитала меня, превратила в оружие против Небесного Маршала. Я ненавижу Зебастейна Кирхера даже сильнее, чем ты – ведь этот выродок убил мою мать.
– Хорошая история.
– Честная история.
– Я не верю в это, – покачал головой Айверсон. – Думаю, это ''ты'' убила Ломакс. Верховный комиссар разгадала игру Небесного Маршала, и тебя послали заткнуть ей рот – так же, как до этого ты затыкала рот всем, кто угрожал Кирхеру.
Рив вздохнула.
– Твой наставник был прав. Ты дурак, Хольт Айверсон.
– О чем это ты?
– О комиссаре Натаниэле Бирсе, герое, которого ты предал в молодости. Он ведь был тебе вместо отца, не так ли? – Изабель кивнула, заметив удивление на лице арканца. – Да, я читала твое личное дело, но суть не в этом.
– Я не понимаю тебя, Рив.
– Тогда послушай вот что: Бирс искал тебя все эти годы. Наставник следовал за тобой по всей Галактике, но, когда наконец-то добрался до Федры и увидел, в кого ты превратился, то отвернулся от тебя. Кажется, это произошло три или четыре года назад.
– Невозможно. Натаниэль Бирс был убит десятилетия назад, на планете, о которой ты никогда не слышала, – чувство вины с новой силой охватило Айверсона. – Террорист поразил его иглой с чужацким нейротоксином, ядом, от которого медикае не знали спасения. Я видел, как умирал мой наставник.
''И я видел его мертвым каждый день нашего странствия по Клубку. Кстати, Натаниэль и сейчас здесь, парит прямо у тебя за плечом. Обернись, Рив, и, быть может, тоже увидишь его!''– Но ты не видел, как ''умер'' Бирс, – возразила Изабель. – Ты оставил наставника гнить, но он выжил.
Девушка подарила Хольту ледяную улыбку, первую за всё время их знакомства.
– Нейротоксин уничтожил его плоть, но Комиссариат решил, что разум героя необходимо сохранить, и он получил новое тело. Никогда не встречала Бирса, но мама считала его выдающимся человеком. Хотя «''человеком''» твоего наставника уже сложно было назвать.
– Ты лжешь, Рив.
– Тогда откуда мне всё это известно?
– Потому что Небесный Маршал накидал тебе полуправд, которыми можно вот так вертеть! – в груди Айверсона пробуждалась ярость, подобная горящему змею, который жаждал нанести удар. Посмотрев мимо девушки, комиссар встретился глазами с Натаниэлем.
''Конечно же, она права. Ты был мне вместо отца, старик. И мне жаль. Я все эти годы чертовски жалел тебя…''Айверсон заставил себя снова взглянуть на Рив.
– Ты лжешь, – бессмысленно повторил Хольт.
– Тогда застрели меня.
– Сделай это! – зашипел ему в ухо мертвый Ниманд. – Сучка тебе мозги полощет!
Хольт уже нажимал на спуск, как вдруг заметил Номера 27. Третья тень комиссара наблюдала за ним с другой стороны прогалины. В отличие от двух других, её появление было редким и драгоценным проклятием – с последнего визита мертвой девушки прошли недели. Как и всегда, при виде неё Айверсон преисполнился неизъяснимой грусти.
''Что тебе здесь нужно? Что ты пытаешься сказать мне?''
Проследив за взглядом комиссара, Изабель обернулась через плечо и посмотрела прямо сквозь Бирса, но ничего не заметила. Нахмурившись, девушка повернулась обратно к Айверсону, и арканец почти услышал, как напряженно она обдумывает свои шансы.
''Да, Рив, я отвлекся. Сделай ход! Заставь меня выстрелить, докажи, что я был прав!''
Но Изабель не двинулась с места. Несомненно, она заподозрила подвох.
''Ну ладно, девочка''.
Комиссар отступил на несколько шагов, подальше от кадета. Затем он медленно опустил пистолет и убрал в кобуру, но оставил руку возле оружия.
– Дома, на Провидении, у нас много старых легенд и обычаев, – сказал Хольт. – Иномирянину большинство из них покажутся бессмысленными, и, честно говоря, я тоже не понимаю смысла многих мифов.
Он c сожалением покачал головой.
– Но есть один, в истинности которого я не сомневаюсь. Он зародился во времена первых поселений и с тех пор течет, словно огненная вода, в крови каждого арканца, будь то аристократ или дикарь. Это легенда о Громовом Крае.
Айверсон заметил, что Бирс кивнул с редким одобрением. Старый стервятник родился на Провидении, и именно он рассказывал Хольту о традициях и былинах родного мира, с виртуозной логикой вплетая их в догмы Имперского Кредо.
– Громовой Край – тайное место, скрытое внутри каждого из нас, – продолжил арканец. – Это острие иглы в оке бури под названием «жизнь», решающий момент, который сломает тебя или вознесет в глазах Бога-Императора. Ты пройдешь по нему один только раз, но поход будет длиться целую вечность. Повернуть назад не удастся, и второго шанса не будет, поэтому идти нужно с огнем в сердце и сталью в хребте.
– Ты говоришь, как поэт, а не комиссар, – заметила Изабель, и в её голосе впервые прозвучала неуверенность.
– Все хорошие комиссары немного поэты, Рив. Словами мы орудуем так же, как и стволами. Когда применяешь их верно, твои подопечные добровольно идут на смерть.
– Значит, ты всё ещё считаешь себя хорошим комиссаром?
Он мрачно улыбнулся.
– Я знаю, что из меня плохой поэт.
– И ты хочешь сказать, что мы сейчас в твоем Громовом Краю, Айверсон?
– Нет, Изабель Рив, в ''твоем''.
Пальцы аугментической руки рефлекторно дернулись, но ладонь из плоти и крови с идеальной неподвижностью замерла возле кобуры.
– Доставай пистолет, Рив.
Очень медленно и очень осторожно девушка подняла руки.
– Нет.
– Тогда я застрелю тебя на месте, наемная убийца.
– Я не стану играть с тобой в эту дурацкую «честную дуэль», Айверсон, – она явно разозлилась. – Не дам выстрелить со спокойной душой. Если убьешь меня – вся вина будет на тебе.
И они стояли так очень долго, оказавшись в безвыходном положении, и Хольт всё это время пытался найти правильный ответ в чувствах своих призраков. Словно матрос, ориентирующийся по черным звездам, он метался между злобой Ниманда, презрением Бирса и странным сочувствием мертвой девушки, но в итоге за Айверсона решила его собственная усталость.
– Выбрось оружие, – приказал он; Изабель осторожно повиновалась, стараясь не дать Хольту и малейшего повода счесть её поведение угрожающим. Комиссар кивнул. – Если пойдешь за мной, я тебя убью.
– Понимаю, – ответила Рив. Когда арканец повернулся уходить, она крикнула ему вслед: – Айверсон, ты же понимаешь, что сошел с ума, верно?
Остановившись, Хольт вновь окинул взглядом свои тени, задержавшись на Бирсе. Если девушка говорила правду, то его преследовал призрак ещё живого человека. Это хуже, чем тень настоящего мертвеца?
Ответа у Айверсона не нашлось.
– А ты думаешь, это имеет значение? – спросил он, но и у Изабель не нашлось ответа, поэтому комиссар вновь отвернулся.
''Неужели я только что отступил от края бездны?''
– У неё пушка! – заорал Ниманд.
Айверсон резко обернулся, и автопистолет как будто сам прыгнул ему в руку. Перед комиссаром выросла Номер 27 и раскинула руки, словно умоляя его о чем-то или предостерегая, но Хольт уже открыл огонь. Заряды, с брызгами эктоплазмы пробив мертвую девушку, вонзились в Рив. Кадет стояла неподвижно, и…
''Какая ещё пушка? Она безоружна!'' Первая пуля выбила Изабель правый глаз, вторая и третья оторвали половину лица. К ужасу Айверсона, она ещё была жива, падая на землю.
– Рив! – комиссар рухнул на колени рядом с ней, зная, что ничем не сможет помочь. – Изабель, послушай меня…
Уцелевший глаз девушки вертелся в глазнице, пытаясь отыскать Хольта.
– Айвеххх… шшооохх… – раздробленная челюсть превратила слова Рив в булькающее месиво, но она вцепилась в комиссара. – Тххы… убххх… людхх…
Вздрогнув в последний раз, Изабель умерла.
Арканец поднял взгляд на Ниманда и увидел, что призрак с жадной ненавистью смотрит на труп.
– Зачем ты это сделал? – спросил Айверсон.
– Это было единственное надежное решение, Хольт, – с тайным злорадством пояснил мертвый комиссар.
Айверсон открыл огонь в автоматическом режиме и превратил призрака в кружащиеся клочья эктоплазмы. Пистолет сухо щелкнул, и арканец механически вставил новый магазин взамен пустого. Хольт продолжал стрелять и перезаряжаться, пока последние фантомные комки не исчезли бесследно.
С тех пор он никогда не видел Детлефа Ниманда.
<br />– А куда делась твоя подружка? – спросил Вендрэйк по возвращении Айверсона.
– Она больше не с нами, – ответил комиссар.
«''Как и Модин''», – подумал Хольт, твердо зная, что это не так. В отличие от огнеметчика, Изабель Рив обязательно вернется к нему.