Бюрократы, masseditregex, Администраторы
3213
правок
Изменения
Перейти к навигации
Перейти к поиску
''Приход Зимы умрет. Небесный Маршал умрет. Мы вместе выступим против них. Они сгинут вместе''.
Айверсон покрутил головой, оценивая состояние захваченных барж, которые тащились по бокам «Тритона». Оба транспорта серьезно пострадали, и в случае новых атак довольно быстро пошли бы ко дну. Комиссар перевел на канонерку как можно больше гвардейцев, но амфибия была в первую очередь боевым кораблем, так что основные силы пришлось оставить на судах тау.
– Сколько ещё, Айверсон? – спросил по воксу Мэйхен. Голос рыцаря звучал напряженно, и не из-за простого нетерпения.
– Недалеко, – отозвался Хольт. – Мы прошли первую волну проверок. Сохраняйте вокс-молчание до моего сигнала, капитан.
Джон Мильтон хмыкнул и отключился. Формально одной из барж командовал он, а другой – Вендрэйк, но оба офицера вряд ли могли руководить изнутри запечатанных боевых машин. Арканцы отключили все доспехи зуавов и «Часовых», рассредоточенных по конвою, а затем покрыли брезентом, как на хранении. Рискованный план, но дроны ксеносов могли учуять шагоходы, скрытые в трюмах, поэтому конфедераты спрятали их на видном месте. Точно так же пехотинцы просто надели униформу перебитых янычар, изображая неотесанных новобранцев. Пока что тау не разгадали подмены, но их недоверие буквально висело в воздухе.
«''Синекожие не умеют доверять собственным инстинктам,'' – решил Айверсон. – ''Они слишком разумны для такого, слишком дисциплинированны. Возможно, это их и погубит''».
Одна из «Каракатиц», пристроившись к «Тритону», изрыгнула пару дронов. Блюдца вспорхнули над канонеркой и принялись кружить над палубой, вынюхивая что-то. Это был уже третий обыск с того момента, как конвой вошел в озеро.
''Но их инстинкты просто визжат''.
''Проклят ты всё равно, и умрешь всё равно – все равны в ненавистной любви''...
– Убирайся из моей головы, Темплтон! – прорычал Мэйхен, твердо зная, что пропавший капитан будет преследовать его до самой смерти.
''Но она же не настоящая. Просто эта чертова планета пудрит мне мозги, что-то здесь такое в воде или воздухе. Я ведь знаю, призраки гонятся не только за мной''...
Однако же капитан видел, что «Часовой» Леоноры следовал за баржей по берегу реки, скрываясь в тенях, но не отставая далеко. Возможно, на озере Хардин будет в безопасности – девушка ведь не сможет догнать транспортник по воде!
''Она не сможет догнать меня нигде, потому что она мертва! Но если она мертва, то вода её не остановит?''
Мысли в голове Вендрэйка носились по кругу, логика преследовала суеверие, а суеверие гналось за логикой.
«''Возможно, это проклятие всех провиденцев, – решил он. – Все мы чертовски много думаем''».
<br />Озеро вокруг конвоя уже просто кишело гравитанками и спидерами тау. Айверсон чувствовал, что Бирс смотрит ему в спину, требуя подать сигнал. Почти бессознательно коммисар потянулся к рупору корабельного мегафона.
– Жди, – произнесла ведьма за его плечом. – Надо подойти ближе.
– Охрана нервничает все сильнее, – возразил Хольт. – Нужно ударить первыми, иначе ударят они.
Женщина не отводила глаз от комплекса, и комиссар решил, что она думает о Катлере. По словам Вендрэйка, между ними что-то было...
– Подожди ещё немного, – настойчиво повторила Скъёлдис.
До буровой платформы оставалось около пятисот метров. Айверсон видел, что на железной набережной у причала выстроились взводы аугментированных воинов-скитариев.
''Нас поджидают''.
– Ещё чуть ближе...
И тут где-то рядом взвыла циркулярка.
– Что за...?! – Хольт с перекошенным лицом дернул рычаг корабельной сирены и заорал в мегафон: – Пошли! «Противовес»! Пошли!
<br /> Оди Джойс знал, что начинать можно только после приказа комиссара, но он всё ждал, и ждал, и ничего не происходило, а танки чужаков всё время кружили вокруг «Тритона», словно большие злобные рыбы. Последней соломинкой оказался дрон, который недоверчиво облетел зуава, а потом завис прямо перед спрятанным забралом, пытаясь заглянуть внутрь. Тут-то пастыря и наполнила праведная ярость Императора – и, похоже, его броню тоже, потому что миг спустя взвыла циркулярка, развалившая ксеноблюдце на две половинки. Тут же завыла сирена, а комиссар завопил в мегафон, что пора начинать, и Джойс решил, что всё сделал правильно.
– По бортам! – взревел лейтенант Худ, и серобокие ринулись к планширам, ведя огонь из карабинов и импульсных винтовок. Бронетехнику они повредить не могли, поэтому стреляли в дронов и щелкали их, как мух. Мгновение спустя заговорили бортовые автопушки «''Покаяния и боли''», изрешетив бронебойными снарядами скиммеры тау. Одна из «Каракатиц» рухнула в воду, две «Пираньи» унеслись прочь, охваченные пламенем – и подожгли озеро. Прометиевые отходы на поверхности с шипением вспыхнули, запузырились, а серый туман сменился черным дымом.
– Противогазы! – рявкнул Худ. Задыхающиеся бойцы лихорадочно надевали дыхательные маски, а воздух становился всё более едким.
– Проснитесь и жгите, братья! – воксировал Джойс, прекрасно зная, что его рыцари уже пробуждают доспехи. Выводя для них духовную песнь, пастырь запрыгнул на орудийную платформу и начал палить из тяжелого стаббера. Позади него с гудением ожил «Часовой», который затем ускакал на левый борт, откуда принялся посылать во врагов энергетические лучи из лазпушки. Перезаряжалось орудие медленно, но большие паузы между залпами компенсировались огромной убойной силой. Сквозь клубы дыма Оди видел, что та же картина повторяется на баржах по обе стороны от канонерки, но пилоты тау были внимательны, и многие скиммеры нетронутыми уходили из-под обстрела. Юноше захотелось прыгнуть в огненный вихрь и погнаться за ними.
''Хоть пойду я водами озера Адского, да не иссушится плоть моя, ибо душа моя горит во имя Его!'' «Тритон» рванулся вперед, на всех парах устремляясь к буровой платформе, и Джойс встал устойчивее. Постыдно было отпускать караульных-тау живыми, но по плану арканцам следовало пробиваться к челноку, ни на что не отвлекаясь.
– С левого борта! – завопил кто-то, увидев, что параллельно канонерке движется «Каракатица». Развернувшись носом к противнику, БТР тау полетел боком, ведя огонь из роторной пушки. У планшира закричали люди, срезаемые импульсными зарядами. Один из сгустков энергии задел край наплечника Оди и едва не скинул его с площадки. Выругавшись, пастырь начал стрелять в ответ, но едва поцарапал белую патину на корпусе гравитанка.
Бронемашина, словно оскорбленная брошенным ей вызовом, развернулась к зуаву. В тот же миг, как раскрутилась роторная пушка, над Джойсом навис «Часовой» и выпустил шипящий луч ослепительного света. Лазразряд вонзился прямо в нос «Каракатице», отшвырнув её назад. Несколько долгих секунд спустя второй луч поразил гондолу двигателя, и БТР взорвался.
Капитан кивнул, узнав позывной Боргарда Ван Галя. Похоже, ас «Серебряной бури» уже вырывался вперед в списке побед; большинство кавалеристов жили ради этих мимолетных, лихорадочных мгновений, когда в мире оставалась только идеальная чистота охоты.
''Даже если этот мир – выгребная яма вроде Федры''...
Хардин заметил, что к его барже приближается трио Т-образных «Пираний». Быстро прошагав на корму, всадник встретил их шквалом снарядов. Больше всего досталось центральному скиммеру, но два других успели отвернуть от взорвавшегося товарища и понеслись дальше, безумными зигзагами уходя от выстрелов капитана. Ухмыльнувшись, Вендрэйк выпустил очередь почти наугад и зацепил «Пиранью» слева от себя. Потеряв управление, скиммер перевернулся и выбросил экипаж в горящее озеро. Арканец изрешетил обоих тау, после чего развернулся к оставшемуся противнику, который подошел опасно близко.
– В двигатели метит! – завопил кто-то. Баржа разразилась залпами мелкого калибра: серобокие, столпившиеся вокруг Хардина, обстреливали открытый сверху скиммер. Внезапно «Пиранья» прекратила маневрировать и понеслась прямо на судно конфедератов, жужжа, будто гигантский москит. В следующую пару секунд Вендрэйк прикончил её пилотов, зная, что уже поздно.
''Поздно было уже давно, если не с самого начала...''
Для Хардина, с его разогнанным Славой восприятием, время словно бы растянулось, а приближающийся скиммер замер в нескольких метрах от цели – стрелой, лежащей на тетиве огненного лука. И вдруг кавалерист понял, что уже видел всё это, те же смертоносные цвета, только на другом полотне: застывшие языки пламени и судьбу, уставившуюся на него через лобовое стекло.
– Говорит «''Бель дю Морт''», – ехидно пропел в воксе голосок Леоноры.
Стрела сорвалась с тетивы и «Пиранья» ракетой врезалась в баржу.
– У Вендрэйка проблемы, – передал по воксу Мэйхен. Казалось, что рыцарь говорит с трудом, как будто борется со сном.
– Вас понял, – ответил Айверсон, глядя, как баржа по правому борту содрогается и замирает. Через несколько секунд она пропала в тумане, оставленная позади разогнавшимися кораблями арканцев.
– Нельзя их бросать, – тихо сказала ведьма.
– Я возвращаюсь, – передал Джон, баржа которого уже разворачивалась.
Хольт помедлил, а призрак Бирса покачал головой.
– Запрещаю, – скомандовал комиссар. – Продолжаем движение к комплексу.
– Да пошел ты в Преисподние, Айверсон, – Мэйхен отключил связь.
Баржу Вендрэйка тряхнул ещё один взрыв, и на этот раз всё судно задрожало, как в жестокой лихорадке. Со скрипом терзаемого металла корма накренилась в пылающее озеро, сбрасывая кричащих конфедератов, которые отчаянно пытались ухватиться за что-нибудь. Как только люди касались воды, их мгновенно окутывало пламя, будто арканцы загорались изнутри.
Хардин вонзил когти «Часового» в палубу и откинулся назад, стараясь держать равновесие на крутом уклоне. Прогремел третий взрыв, ещё больше солдат заскользило к краю, но несколько везунчиков сумели ухватиться за ноги машины. Мгновение спустя мимо пролетел другой шагоход, едва не сбив «''Серебряную пулю''».
«''Теперь нас только шесть,'' – подсчитала холодная, циничная часть Вендрэйка. – ''На этой развалюхе ещё остался Арнесс, где-то ближе к носу. Когда судно пойдет ко дну, всадников останется четверо. И меня среди них не будет''».
Корабль Мэйхена, издав грудной рев, встал борт о борт с тонущей баржей и выпустил шквал «кошек». Уже отчаявшиеся гвардейцы отцеплялись от палубы и прыгали к спасительным тросам; другие, кашляя и матерясь, пробирались к борту по наклонной плоскости. Зуав, до этого упиравшийся в трубопровод, перепрыгнул на другое судно с двумя серобокими подмышкой. «Часовой» Арнесса удачно перескочил следом, унося нескольких бойцов, ухватившихся за кабину. Сам Вендрэйк, опасно балансировавший над озером, не решался сдвинуться с места. Любое шевеление погубило бы его.
– «''Бель дю Морт''», погибла в сражении, по ''твоему'' разрешению, милый Хардин, – прошептал неровный голос по воксу.
Капитан пытался не обращать на это внимания. Он напрягался всем телом, стараясь ровно держать шагоход, и ощущал себя единым с машиной, как никогда.
– Время почти пришло, любовь моя, – произнес призрак.
– Чего тебе надо от меня, мертвая сучка? – прорычал Вендрэйк, чувствуя, что теряет разум и сцепление с палубой.
– Что ты, Хардин, разве так говорят с леди? – смешок разбитого стекла, хриплый вздох мертвеца. – Я просто хочу, чтобы мы были вместе. Вечно...
«Часовой» Леоноры возник из клубов дыма и понесся по горящему озеру, словно вестник из Преисподних. На обугленном корпусе машины росли коралловые шипы, мерцающие нечестивой энергией.
– Тебе так много предстоит увидеть, Хардин. Просто нужно открыть глаза.
Из её кабины струился радужный свет, словно пропущенный через призму гной, и шагоход оставлял за собой вьющиеся следы порчи.
– Ты не Леонора, – прошипел он сквозь сжатые зубы. – Ты вообще ничто.
– А кто же тогда ты, любовь моя?
– Я...
Трио чужацких бронемашин вырвалось из смога, сметая видение. Проблема с Леонорой мгновенно утратила значение, поскольку Вендрэйк задался более важным вопросом.
''Как я их остановлю?'' Среди противников были две «Каракатицы», а вот третий оказался намного страшнее. Гравитанк базировался на том же обтекаемом шасси, но мог похвастаться тяжелым башенным орудием, при виде которого у Хардина кровь застыла в жилах. Прежде он никогда не встречался с таким врагом, но знал его по описаниям: это был «Рыба-молот», основной боевой танк Империи Тау.
''Пара попаданий из этой чудовищной пушки утопят шаланду Мэйхена. Он даже не успеет понять, кто его атаковал''.
Внезапно Вендрэйк с пугающей ясностью понял замысел чужаков. Они могли за несколько секунд прикончить гибнущую баржу, но проявили терпение и использовали её, как наживку, чтобы подманить остальных арканцев. Корабль Мэйхена, притиснутый к тонущему судну, оказался в крайне уязвимом положении. Подстегиваемый Славой разум кавалериста бешено перетасовывал и отбрасывал возможные варианты, за доли секунды выстраивая тактические ходы и страшась опоздать. И, безнадежно захлебываясь в алхимической смеси наркотика с чувством вины, Хардин вдруг нашел верный ответ.
''Я – Серебряная буря''.
Разжав когти, капитан прыгнул ввысь с накренившейся палубы. В высшей точке дуги он включил толчковые двигатели, закрепленные на ходовой части, и понесся вперед на огненной струе. Доводя улучшенного «Часового» до предела возможностей, Вендрэйк гнал его наперерез летящей впереди «Каракатице». Это был безумная, невероятная попытка, почти еретическая в том насилии, что совершалось над измученным духом машины – но ведь и сам шагоход был еретическим творением, которое давно вышло за допустимые пределы отклонений от стандартного шаблона.
Одержимый усовершенствованиями, Хардин превратил «''Серебряную пулю''» в нечто большее, чем «Часовой». Точно так же сам Вендрэйк сейчас превратился в нечто большее, чем человек, а мир, напротив, стал чем-то менее реальным.
''Это мой Громовой край''.
Шагоход капитана врезался лапами в БТР, пробив его броню и лишив управления. Пока «Каракатица» бешено кружила над озером, Хардин в мгновение ока просчитал траекторию прыжка и перескочил на соседнюю боевую машину, выпустив когти и паля из автопушки. Он приземлился, пропахал глубокие борозды в корпусе второго бронетранспортера и вскрыл его очередью снарядов. А затем Вендрэйк снова взмыл над водой.
''Это мое искупление''.
Пилот «Рыбы-молота», целившийся в баржу Мэйхена, так и не увидел кавалериста. Орудие как раз набирало энергию, когда «Часовой» с размаху обрушился на его ствол. Ионная пушка взорвалась, будто маленькое солнце, уничтожив верхнюю часть танка и ноги шагохода, а пылающая кабина ракетой взлетела в небо. Вендрэйк, вдавленный перегрузками в кресло, смотрел, как навстречу несутся тошнотворные облака. Тело пилота горело, а от разума не осталось почти ничего, кроме пепла.
«''Возможно, я увижу звезды'', – на мгновение подумалось ему. – ''Возможно, мне всё же удастся спастись от Федры''».
– Спасения нет, любовь моя, – с особенной тоской ответила Леонора. Капитан уже не понимал, говорит она по воксу или внутри его головы. – Но не отчаивайся, Хардин, я вечно буду с тобой.
А потом он достиг высшей точки и понесся обратно к озеру.
«''Я – серебряная пуля, которая вонзится в сердце этой больной планеты'', – Вендрэйк улыбнулся. – ''Кто знает, может, я даже сумею убить cуку''».
<br />Гоня перед собой волну, канонерка Айверсона выкатилась на причал комплекса. Боевые сервиторы и скитарии, пытавшиеся организовать оборону против бронированного левиафана, разлетелись в стороны или погибли под гусеницами. Ещё больше врагов срезали автопушки «Тритона» и серобокие, укрывшиеся за бортами и на палубах. Вспыхнула носовая лазпушка, превратив застрекотавшую оборонительную турель в расплавленный шлак. Полностью заряженное орудие жаждало уничтожать врагов, молитвы арканских техножрецов оздоровили его дух. Второй залп уничтожил троих скитариев; амфибия двигалась по причалу, словно мобильная крепость.
Хольт наблюдал за боем из рубки, пытаясь соотнести очертания базы повстанцев с тем, что он видел на картах Авеля, тщательно воспроизведенных Скъёлдис. Вблизи буровая так же, как и издали, походила на гигантского промышленного спрута. Диадема представляла собой разросшийся комплекс размером с город, построенный на перекрывающих друг друга платформах, каждая из которых обладала собственными заводами, бункерами и жилыми блоками. Узлы базы соединяла сеть дорог и туннелей, а в центре её располагалась «мантия осьминога» – колоссальный дом-башня, увенчанный маяком.
Из мантии каскадом расходились трубы и переходные мостки, которые подобно щупальцам обвивали остальные здания. При взгляде на загребущую башню Айверсону показалось, что комплекс в некотором роде живой и даже смутно осознает их присутствие.
– Нужно убраться отсюда, пока он не проснулся, – прошептал кто-то ему на ухо. Хольт обернулся, почти ожидая увидеть Рив, но это была всего лишь ведьма, и от неё исходили волны гнева.
– Надеюсь, маршрут Авеля так же хорош, как и коды, – отозвался Айверсон. Информатор арканцев проложил крайне детальный путь к площадке челнока. Им необходимо было пройти по комплексу около двух километров, и план состоял в том, чтобы выскользнуть из удавки прежде, чем она затянется.
– Тебе не стоило бросать остальных, – холодно сказала северянка.
– У меня не было выбора. Всё ради жесткой и быстрой атаки на причал, – Хольт включил мегафон. – Внимание пилотам боевых машин! Высадиться и сопровождать корабль с флангов!
– «Пилоты боевых машин», – с издевкой повторила Скъёлдис. – Кучка «Часовых» и зуавов – всё, что у нас осталось!
Потеряв терпение, комиссар резко повернулся к женщине.
– Не знаю, что ты задумала, но я не потерплю нарушения субординации во время боевой операции!
Бирс, стоявший позади ведьмы, энергично и одобрительно кивнул.
– Меня тоже хочешь застрелить, Хольт Айверсон? – с вызовом спросила северянка.
''Застрелить тебя... тоже? Как ты узнала о Рив?'' Опустив глаза, Скъёлдис увидела, что он тянется к кобуре.
– Комиссар, – произнес Мэйхен по воксу, – мы вступаем в бой. Спас наших, сколько смог.
Похоже, рыцарю стало ещё хуже – его голос превратился в едва слышный хрип.
Посмотрев в иллюминатор, Хольт увидел, как баржа Джона подходит к причалу.
– Вы нарушили прямой приказ, капитан.
– Вендрэйк мертв, – ответил Мэйхен. – И половина бойцов, что плыли с ним.
– Займите позиции вокруг «Тритона». Пора выдвигаться.
– Вас понял, – чётко отозвался Джон. – И ещё, Айверсон: когда всё это закончится, я убью тебя.
<br />– Чего вы надеетесь добиться этими безумными поступками? – спросил о’Сейшин, когда отряд Катлера пересекал опустевшую стартовую площадку.
Посланника тау усадили обратно на летающий трон, но прямо за спиной у него стоял Обадия Поуп и на всякий случай прижимал карабин к загривку чужака. Большая часть подразделений Диадемы отправились к наблюдательной башне, а несколько янычар, встреченных по дороге, не задавали лишних вопросов о’Сейшину и его «свите».
– Просто смотри внимательно, и картинка скоро сложится, Си, – ответил полковник.
– Императорова кровь! – выразился лейтенант Сандефур, шедший впереди.
Все остановились и уставились на открывшуюся картину. Там действительно была кровь, и очень много, но Катлер сомневался, что хоть капелька её принадлежала Императору. Целые лужи частично свернувшейся жидкости скопились у входа в трюм челнока; они казались черными от бесчисленных мух. Из месива торчала отрубленная ладонь, растопырившая пальцы, словно в извиняющемся жесте. Откинутая грузовая рампа касалась мерзкой жижи, будто пробуя её на вкус.
Пандус покрывали смазанные кровавые полосы.
– Что, Преисподние подери, здесь произошло? – Сандефур побледнел от шока. Конфедератам было не привыкать к сценам насилия, но эта резня отличалась каким-то непотребством, выходившим за рамки честного смертоубийства. От неё словно исходило нечто тлетворное...
«Оно ''вернулось''», – ощутил Катлер.
Вытащив саблю, полковник шагнул на пандус.
– Я не пойду внутрь, – заявил о’Сейшин и попытался отлететь на дроне от корабля, но Поуп толкнул его карабином в спину.
– Я не могу туда, Энсор Катлер! – взмолился чужак.
Нахмурившись, Белая Ворона обернулся и увидел, что всё высокомерие слетело с посланника, как шелуха, а под ней оказался древний испуганный старик.
– Можешь и пойдешь, – отрезал полковник. – Думал, что всё знаешь о нас, обезьянках-гуэ’ла, не так ли, Си? Тогда тебе просто необходимо посмотреть на то, что ждет внутри.
– Под мощным огнем! – орал Драйден по воксу. – Бьют со всех сторон!
Лейтенант Перикл Квинт уставился на другого всадника через лобовое стекло. «Часовой» Драйдена, в пятидесяти метрах впереди по дороге, бешено дергался туда-сюда, терзаемый яркими пучками энергии. Каждое попадание, отмечаемое струями дыма, глубже предыдущего вгрызалось в броню шагохода.
– Я... Я их не вижу, – растерянно произнес Квинт, пытаясь разглядеть противников. Энергетические пучки летели словно бы из ниоткуда. – Принять стрелковое построение «Волк-359»...
– Отходи, Драй! – вмешался Боргард Ван Галь. – Сейчас же!
– Потерял... – и тут машина Драйдена с ошеломительной внезапностью взорвалась.
– Драйден? – тупо спросил Перикл, глядя на пылающие обломки.
– Непрерывный огонь на подавление! – скомандовал Боргард. – Очистить улицу!
– Но там же ничего... – скулеж Квинта утонул в грохоте очередей, когда остальные «Часовые» последовали примеру Ван Галя. Сам лейтенант открыл огонь почти против собственной воли, и кавалеристы целых тридцать секунд расстреливали пустую улицу снарядами и лазразрядами, пока Боргард не скомандовал отставить.
– Мы из-за тебя по призракам палили! – рявкнул Перикл, пытаясь восстановить власть над эскадроном. После гибели Вендрэйка лейтенант стал командиром «Серебряной бури», и у Ван Галя не было никакого права подрывать его авторитет.
– Не по призракам, – ответил всадник-ветеран, шагая вперед. – Но, возможно, по кому-то вроде них.
– Ты о чем, боец?
– Двигались они быстро, но одного мы достали, – Боргард подскочил к изломанному телу, лежавшему на обочине дороги. Это был воин тау в громоздкой черной броне, и разбитый доспех по-прежнему то уходил в невидимость, то внезапно выпадал из неё.
– Какая-то маскировочная система, – добавил Ван Галь. – Типичные фокусы синекожих.
– Где вы застряли? – воксировал Айверсон. – Нам тут целый батальон скитариев сел на хвост!
До этого комиссар направил «Часовых» вперед, расчищать дорогу для «Тритона» и пехотинцев. Грязная, опасная работа, и кавалеристы уже потеряли Рииса, нарвавшись на засаду скитариев. Теперь, когда погиб Драйден, в отряде остались всего четыре машины.
– Небольшая потасовка с синекожими, – доложил Квинт, – но не волнуйтесь, комиссар, мы их натянули!
– Будут ещё невидимки, – возразил Боргард. – Они работают отделениями.
– Так почему бы тебе не пойти впереди, – оскорбленно фыркнул Перикл, – раз уж у тебя такие чертовски зоркие глаза?!
<br />– Вот же идиот! – прорычал Хольт и переключил вокс на канал Мэйхена. – Доложите обстановку, капитан.
– Держимся, но врагов уже сотни, – задним фоном к голосу рыцаря звучал непрерывный огонь. – Выползают из каждого гребаного служебного туннеля вдоль дороги.
Уцелевшие зуавы шагали по бокам от канонерки, поддерживая осажденную пехоту. Сначала арканцы почти не встречали сопротивления, но затем Диадема начала просыпаться, и её стражи понемногу стягивались к незваным гостям, как антитела к микробам. Сверившись с картой Авеля, комиссар увидел, что до челнока осталось всего пара кварталов, но продвижение могло остановиться в любой момент.
''Пехота идет слишком медленно. Нужно рвануть к цели на «Тритоне»''.
Айверсон не был уверен, его это мысль или Бирса... а возможно, вообще Рив. Аугметический глаз работал хуже прежнего, сидевшая внутри электрическая оса металась туда-сюда, и от этого в поле зрения Хольта вспыхивали искры. Посмотрев вниз, на палубу, комиссар прикинул, что с бортов ведут огонь примерно полсотни конфедератов. Хватит ли этого на орбите?
– Не делай этого, – предостерегла ведьма. – Не бросай своих ещё раз.
''Но ведь задание – единственное, что имеет значение''...
Мэйхен срезал ещё парочку атакующих скитариев. Воины Механикус умирали так же, как и сражались – в молчании, и бледные лица аугментированных саатлаа не искажала ни боль, ни страх смерти. Все они носили одинаковую ржаво-красную броню, но отличались разнообразными боевыми имплантами. Арканец видел светящуюся оптику, бионические руки, усеянные лезвиями, даже подпружиненные ноги, но при этом каждый скитарий двигался c единой неумолимой целеустремленностью, словно ими управлял какой-то всеобъемлющий разум.
Разум, по вине которого уже погибли несколько десятков серобоких. Теперь рядом с «Тритоном» осталось меньше сотни бойцов, все израненные и потрепанные. Без поддержки зуавов они никогда бы не добрались до челнока, их смели бы за пару минут.
''Путь мы торим костями и кровью павших, памятники им возводим убогие – камни столбовые вдоль Дороги Вороньей...'' – Прекрати! – крикнул Мэйхен, пытаясь заглушить разом и мучительную боль в ноге, и призрака в голове. – Дай подумать минутку, Темплтон!
Из толпы врагов выскочил коренастый скитарий с ногами наподобие поршней и замахнулся на рыцаря двумя пневматическими молотами. Джон Мильтон всадил в киборга дрель, но погибающий воин успел ударить капитана по шлему с такой силой, что расколол забрало. Мелкие осколки бронестекла, словно наждак, прошлись по глазам Мэйхена; полуслепой зуав отбросил труп в сторону и парировал прямой выпад клинка. Тут же арканца внезапно вырвало прямо в доспех, и всё его тело сотрясли судороги мучительной боли.
Джон слишком долго не обрабатывал рану в ноге, а воздух Федры кишел миллиардами крошечных убийц.
– Дорогу! – послышался усиленный мегафоном рев Айверсона, и канонерка внезапно дала задний ход. Конфедераты отпрыгнули в стороны, а «Тритон» набрал скорость и, словно каток, проехал по рядам наступающих скитариев, превратив десятки медлительных киборгов в месиво из плоти и металла.
– Искорените их, братья! – услышал Мэйхен боевой клич мальчишки-пастыря.
В нестройном жужжании циркулярок и цепных клинков, Джойс со своими зуавами бросился за амфибией и врубился в немногочисленных уцелевших скитариев. Капитан прищурился в кровавом тумане и двинулся следом, будто поврежденный танк, безуспешно пытаясь выбросить из головы бесконечную сагу Темплтона.
''И в тринадцатый раз прозвонил колокол, и узнали мы, что все наши высеченные в граните победы суть небрежные росчерки на песках времени''.
Луч фонаря Катлера первым делом высветил надпись:
«'''КОЛОКОЛ ЗАЙДЕТСЯ'''».
Слова были намалеваны кровью над разверстым люком цистерны № 3. Поперек порога лежал труп с аккуратно сложенными на животе руками и головой, засунутой внутрь разодранной грудной клетки. Кроваво-красные глаза мертвеца негодующе смотрели на полковника.
«''Похоже, сеньор Ортега, никуда ты больше не полетишь,'' – мрачно подумал Энсор, узнав убитого. – ''А значит, никто из нас не сбежит с этого комка грязи. Но будем решать проблемы по порядку...''»
Катлер направил луч фонаря в темное пространство за люком. В цистерне воняло прометием и кровью, но видел полковник только лужи алой жидкости и рассеченные тела, в которых она пребывала ранее. Нечто превратило помещение в мясницкую лавку, украшенную оторванными конечностями и вспоротыми туловищами; и те, и другие были обмотаны витками поблескивающих внутренностей. В резне присутствовал некий безумный порядок, каждый жуткий фрагмент лежал под нужным углом, именно ''так'', а не иначе, указывая на бесконечно большую жуть общей картины. Раньше Энсор дважды видел подобные узоры: первый раз в лачугах Троицы, выложенными из мусора, второй – в каюте № 31, созданными из плоти.
– Кто это сделал? – слабым голосом спросил лейтенант Сандефур.
«''Лумис'' – решил Катлер. – ''Пришел черед Лумиса''».
– Нечто нечеловеческое, – ответил он вслух. – И мы должны убить его.
Конфедераты поочередно зашли внутрь, причем Поуп замыкал строй, по-прежнему наблюдая за о’Сейшином. Посланник выглядел так, словно его сейчас хватит удар от ужаса, глубоко посаженные глаза тау мелькали от одного фрагмента резни к другому, как будто боялись задержаться на чем-то. Старик бормотал какую-то мантру на родном языке, так быстро, что едва не запинался на отдельных словах.
«''Познакомься поближе с нашим «психическим заболеванием», самоуверенный ты ублюдок''», – думал Катлер, шагая вперед. Цистерна имела форму пустотелого цилиндра диаметром около десяти метров, с наклонным потолком, который высоко вверху переходил в приемную трубу. Энсор поводил лучом фонаря возле впускного отверстия, но ничего не обнаружил. Не считая этой дыры и решетчатых стоков в полу, стены помещения были совершенно ровными. Ни единого укромного местечка.
''Но ты прячешься где-то здесь. Я чувствую тебя...''За их спинами раздался смешок, влажный, жестокий и едкий от ненависти, а затем послышалась отвратительная какофония голосов: «''Троица в огне...''»
Разом повернувшись, они увидели демона. Создание распласталось по стене над дверным проходом, широко раскинув руки и вонзив эбеново-черные когти в металл. Оно носило лицо Верна, словно маску из плоти, натянутую на что-то ''другое'', но выпученные, объятые ужасом глаза Лумиса оставались прежними. Обнаженное тело раздалось от увеличившихся мышц, которые подрагивали и извивались, жили собственной жизнью, как будто пытаясь отыскать истинную форму.
Но хуже всего оказались иные лица, десятки которых задыхались под кожей твари, выли и рычали, пытаясь выбраться наружу.
– ''Троица во мне!'' – возопили лица, тонущие в плоти Лумиса.
Первым отреагировал Поуп, но демон оказался быстрее. Пока серобокий поднимал карабин, создание оттолкнулось от стены, приземлилось прямо перед Обадией и невероятно широко разинуло челюсти, надвое разорвав останки лица Верна. Розовая пасть, похожая на рот пиявки, рванулась вперед и охватила голову перепуганного бойца, прежде чем тот успел выстрелить. Затем чудовище выгнулось назад в талии так резко, что затрещали кости, подняло арканца в воздух и заглотнуло до пояса. При этом ноги Поупа задели трон о’Сейшина; тау свалился на пол, а закружившийся дрон отлетел в сторону. Раздался ужасный глотающий звук, и Обадия скрылся внутри порождения варпа. В брюхе демона возникла большая извивающаяся выпуклость.
– Убить его! – взревел Катлер и прыгнул вперед с саблей в руке. Существо с нечеловеческой быстротой махнуло когтистой лапой, перехватив клинок в воздухе. Пока Энсор пытался высвободить оружие, голодная миножья пасть повернулась к нему.
– Ложись! – рявкнул Сандефур, открывая огонь из карабина. Полковник упал ничком, пропуская над собой жгучие энергоразряды. Завизжавший демон развернулся к новому врагу и выронил саблю Катлера, лязгнувшую о пол. Лейтенант стрелял, опустившись на одно колено, и короткие импульсные очереди выжигали дымящиеся ямки в беспокойной плоти кошмара. Тварь рыгнула и дернулась всем телом, словно её тряхнула мощная судорога.
– Берегись! – крикнул Белая Ворона, но опоздал. Демон выплюнул тело Поупа, и полупереваренный труп, с глухим стуком врезавшись в Сандефура, повалил арканца на землю и окропил едкими соками. Заорав, лейтенант попытался сбросить мертвеца, но костлявые руки Обадии сомкнулись у него на шее, движимые некой омерзительной не-жизнью. Затем труп широко разинул рот и облевал лицо конфедерата; дымящаяся желчь разъела плоть офицера, и его крики превратились в придушенный хрип.
Полковник вонзил вновь обретенную саблю в брюхо чудовища и повернул клинок. Взревев от боли, тварь так хлестнула Катлера лапой, что он пролетел через всю цистерну. Врезавшись в стену, Энсор осел на пол, обливаясь кровью из глубоких рваных ран поперек груди. Через дымку боли он видел, как мерзкое создание выпрямляется в полный рост, словно разворачивается изнутри самого себя. Демон возникал из одержимого человека ненасытным потоком глаз, челюстей и языков, которые моргали, грызли и вопили, прорываясь в реальность.
– ''Он возвращается домой'', – хором произнесли утонувшие лица. – ''И ты не убил его, Белая Ворона. Ты никогда не убивал его!''
– Что ты такое? – простонал Катлер через сжатые зубы, чувствуя, что теряет сознание.
– ''Что мы такое?'' – лица засмеялись вразнобой. – ''Мы – Троица!''
А потом они взвыли, будто зимний ветер, и сквозь его порывы Энсор услышал, как заходится звоном колокол.
''Тот самый колокол''.
<br />И тогда он вновь оказался в отравленном городке, в том мгновении, когда входил в сердце тьмы с ведьмой и ''вералдуром'', которого все звали мистер Мороз, а истинное его имя знала только она. Втроем они зашли внутрь часовни радужного света и увидели демонический колокол, висевший на цепи, что вела в никуда. Это чудовище из темного чугуна украшали раковые опухоли коралловых наростов, пульсировавшие нечестивой жизненной силой. Под огромным куполом легко поместились бы несколько человек, выпрямившихся в полный рост, но Катлер не сомневался, что это плохо бы для них кончилось – ведь устье колокола было источником ядовитого света.
– Что это? – спросил майор, как спрашивал много раз прежде.
– Разлом, ведущий в Море Шепотов, – дала неизменный ответ Скъёлдис, – проход в варп. Порча струится из него, словно кровь из открытой раны.
«''Колокол откован в варпе, но несет на себе отраву Федры'', – понял Катлер, и это было новой истиной, которую он не знал тогда, в Троице. – ''Кто-то принес часть Федры на Провидение...''»
А затем колокол прозвонил вновь, и мир замерцал и вздрогнул, и темный человек явился пред ними. Его шинель казалась невероятно черной в этой церкви множества цветов, а склоненная голова скрывалась в тени широкополой шляпы. Незнакомец был выше, чем дозволено человеку, но при этом мучительно тонок, словно каждая жилка его тела растянулась до предела, втаскивая хозяина в ''инакость''.
– Все миры разворачиваются в один, – произнес он, – и все пятна порчи сливаются воедино.
Голос темного человека был призрачным шепотом, который разносили вокруг потоки света.
– Знаете, полковник Энсор Катлер, у меня ушла вечность и один день, чтобы найти вас. Так долго, что я почти забыл, почему начал искать.
– Откуда, Преисподние побери, ты знаешь мое имя? – вызывающе произнес конфедерат, делая шаг вперед. – Кто ты такой?
Незнакомец поднял взгляд, изгоняя тени с лица. Его бескровную кожу покрывала глубокая сеть тлеющих, дымящихся шрамов, которые обрамляли нечеловеческие глаза: один – мертвый черный шар, другой – пылающий имплант. Темный человек улыбнулся, и магматические трещины в плоти приняли новые очертания. Реальность как будто мерцала и дрожала, подчиняясь новым законам.
– Я? – произнес незнакомец. – Я просто человек, отыскавший путь домой.
И тут мир поглотила вспышка чистого белого света.
<br />
<br />
==='''Глава четырнадцатая'''===
'''День последнийНа последний''' '''На площадке челнока''' ''Мы на какое-то время отбросили скитариев, но дорого заплатили за это. В бою погибло около половины пехотинцев и двое рыцарей-зуавов. Пора убираться с Диадемы, пока техногвардейцы вновь не собрались с силами – а это неизбежно произойдет. Передовой отряд «Часовых» сейчас входит на стартовую площадку...'' '''– из дневника Айверсона''' – Что значит «ты не уверен», Квинт? – зарычал Хольт в вокс-канал. – Или там было сражение, или нет! Так что же из двух?
– Именно так, комиссар, именно так, – лепетал Перикл. – В самом деле, здесь совершенно точно ''что-то'' произошло, но...
– Уступи канал Ван Галю.
– Сэр, я не думаю, что...
– Говорит Ван Галь, – вмешался ветеран. – Видим кровь снаружи челнока: огромные лужи, но ни одного трупа. Квинт прав, что-то здесь очень странное творится.
– Может, отряд Катлера спрятал тела, – предположил Айверсон.
– И при этом оставил на виду месиво прямиком из Семи Преисподних? – возразил Боргард. – Нет, как-то не складывается.
– И наших внедренных агентов не видно? – нахмурился Хольт. ''Без катлеровского пилота никто никуда не полетит''.
– Если они здесь, то только внутри челнока. Прикажете проверить?
– Нет, охраняйте площадку и ждите нас. Мы всего в одном квартале.
Комиссар отключил связь и повернулся к ведьме. К его удивлению, женщина сидела на полу, скрестив ноги и закрыв глаза. Только тогда Айверсон ощутил, как холодно стало внутри рубки, хотя снаружи царила жара. Костлявый рулевой-летиец тоже это заметил и с трусливым ужасом уставился на северянку.
– Колдовство есть, – пробормотал мореход на скверном готике, – Она порчу несет!
– За дорогой следи! – огрызнулся Хольт. – Эта женщина служит Императору.
''По крайней мере, я так думаю''. В любом случае, комиссар знал, где блуждает разум Скъёлдис.
''Надеюсь только, что она найдет Катлера живым''...
– Белая Ворона! – более настойчиво повторил голос. – Ты должен очнуться!
''Скъёлдис?'' Энсор пошевелился, пытаясь выбраться из белого забытья, что поглотило его. ''Это ты?'' Полковник резко открыл глаза и обнаружил, что по-прежнему находится в храме, но нечестивый свет исчез, отступив за фасад бледной реальности. В полу, на том месте, над которым до этого висел демонический колокол, зиял неровный пролом. Сам чугунный монстр исчез, как и его хозяин.
«''Мы бились, темный человек и я'', – вспомнил Катлер. – ''По крайней мере, это ощущалось как бой''».
Он встал и, прихрамывая, подошел к бреши. Если остальной храм был словно выдержан в серых тонах, то разлом казался бесконечно черной рваной раной. Упавший туда падал бы вечно.
– Открой глаза, Белая Ворона! – потребовал надоедливый голос.
«''Так я уже'', – подумал Энсор. – ''Или нет?''»
– Скъёлдис? – уже вслух произнес полковник. – Мы ошиблись. Всё это время мы ошибались.
И новые воспоминания... Северянка стоит, широко раскинув руки, пытается сдержать поток привидений, хлынувших из колокола после появления темного человека. Их так много – яростных теней, гневных теней, печальных теней, фантомов всех оттенков горя и злобы. Все они слетелись к незнакомцу, словно мотыльки на нечестивый огонь. Темный человек заманил призраков обещаниями искупления, или мести, или просто молчанием, которое исходило от него подобно черному свету.
И, пока Скъёлдис сдерживала фантомов заклинаниями и проклятиями, Катлер бился с их повелителем, но сражались они не на клинках или пистолетах. Полковник не помнил, как именно всё происходило, но знал, что на кону лежит его душа, а возможно, и душа Провидения, поэтому дрался изо всех сил – но конец дуэли положил ''вералдур''. Честным взмахом топора великан разрубил цепь, на которой висел колокол, и сокрушил врата варпа, изгнав незнакомца и его паству.
''Но мы не отправили их в Преисподние. Они просто отправились в другое место''.
– Он все ещё на Провидении, – сказал Энсор. – Мы не убили его.
– Знаю, – вздохнула северянка. – Я всегда это подозревала.
– Так почему же не сказала мне, женщина? – с горечью спросил полковник. – Почему не сказала, что ублюдок нас одолел?
– Потому что мы сделали всё, что могли, но ты бы посчитал, что этого недостаточно, Белая Ворона.
– Всё, что мы могли – проиграть ему? – Катлер смотрел в разлом, как будто собирался прыгнуть туда. – Темный человек вернется, Скъёлдис. Может, именно он посылает за мной демона.
– Демона породили предсмертные муки пр''о''клятых жителей Троицы, – размытая, неясная фигура ведьмы зависла в воздухе перед Энсором. – Он незримо следует за тобой через варп, Белая Ворона, потому что ты зачал его убийством, совершенным тогда. Твой приказ об очищении городка стал семенем, из которого выросла злоба этого создания.
– И что мне со всем этим делать?
– Единственное, что ты умеешь: сражаться, – последовал долгий вздох женщины, уставшей до глубины души. – Порой больше ничего и не требуется. Но сейчас ты должен очнуться...
''...Пока ещё не поздно''.
Катлер открыл глаза – снова. Он обнаружил, что вернулся в заваленную телами цистерну № 3 и безвольно сидит у стены, к которой его отбросил демон.
''Демон!'' Полковник принялся лихорадочно осматриваться, но ничего не обнаружил. ''Почему он пощадил меня?'' А затем Энсор увидел ноги твари, стоявшие посреди трупов на коленях, словно в молитве. Обугленный обрубок талии ещё дымился, а выше пояса от чудовища ничего не осталось.
''Что, в Преисподние вашу мать, за дела?'' Катлер попытался встать, и боль накатила на него жестокой красной волной, едва не смыв обратно в забытье. Посмотрев вниз, конфедерат увидел изорванные остатки жакета; осторожно отведя лоскуты в сторону, он сморщился при виде глубоких борозд на груди. Тварь здорово его достала.
– ''Ты должен подняться, Белая Ворона!'' – не отступала Скъёлдис.
– И что потом, женщина? – спросил Энсор. – Наш пилот мертв, мы никуда не летим.
Сосредоточенное молчание, а затем:
– ''Его голова цела? Да... Вижу в твоих мыслях, что да''.
– Его голова? При чем тут вообще голова этого несчастного ублюдка?
– ''Принеси её в кабину, Белая Ворона. Возможно, решение найдется''.
Катлер кое-как поднялся на ноги, слишком измученный, чтобы спорить. Его товарищи были мертвы: череп Сандефура выела изнутри демоническая желчь, а останки Поупа вообще не выглядели человеческими. О’Сейшин пропал, только обгорелые фрагменты его летающего трона валялись по всей цистерне, а несколько осколков, словно клинки, торчали из металлических стен.
«''Значит, это дрон прикончил демона'', – понял Энсор. – ''Должно быть, там имелась встроенная бомба, и посланник взвел заряд, когда тварь бросилась на него. Но куда делся сам хитрый сукин сын?''»
Он нашел о’Сейшина в коридоре, на полпути к кабине пилота. Престарелый тау полз вперед, хрипло хватая воздух, его худощавые ноги волочились по полу, будто парализованные. Арканец склонился над чужаком, и тот поднял глаза, полные трусливого ужаса.
– И куда же это ты собрался, Си? – пожурил его Катлер.
– Я был неправ, – прошептал тау, глядя на отрубленную голову, которая висела на поясе конфедерата. – Мы не сможем существовать в гармонии. Ваша раса больна.
– Ну, спорить не стану, – Энсор болезненно наклонился, поднял о’Сейшина и взвалил добычу на плечи. – Но мы с тобой пройдем через эту заварушку вместе.
– Значит, Катлер жив? – спросил Айверсон, помогая ведьме встать с пола.
– Он умирает, – ровным, но напряженным голосом ответила Скъёлдис. – Наше время на исходе.
– Понимаю, – произнес Хольт. – Мы уже подходим к челноку.
Комиссар увидел, что «Часовые» беспокойно бродят по площадке, не доверяя временному затишью. Потом он внимательно посмотрел на ведьму.
''Я должен узнать. Что бы она ни скрывала от меня, я должен это узнать''.
– Скажи мне, – тихо выговорил Хольт, уверенный, что ведьма поймет его правильно.
Северянка прятала глаза, но комиссар чувствовал, что она приходит к какому-то решению.
– Айверсон...
Нечто врезалось в канонерку с такой силой, что весь мир содрогнулся. Раздался оглушительный грохот и скрежет терзаемого металла, а на носу «Тритона» распустился огненный цветок, который уничтожил лазпушку и испепелил всех, кто стоял рядом.
– Ложись! – рявкнул Хольт, прыгая на ведьму и закрывая её своим телом. Осколки окон рубки влетели внутрь, мгновенно искромсав растерявшегося рулевого; на спину Айверсону посыпалось битое стекло и обугленные куски мяса, от которых начала тлеть шинель.
''Вставай!'' Комиссар поднялся на колени. Над ним возвышался Бирс со сложенными за спиной руками, нетронутый огненной бурей.
''Война – единственная истина, твой боевой дух – единственная добродетель!''
Тут же в дверь вломился страж ведьмы, лицо которого потемнело от ярости при виде разора внутри рубки. Издав приглушенный крик, великан отбросил Айверсона от своей подопечной и поднял женщину на руки.
– Она в порядке, – просипел Хольт, кашляя от едкого дыма. – Просто ошеломлена.
Тогда-то он и услышал неразборчивый шум на палубе внизу. Распахнув дверь, комиссар узрел жалкую картину полной неразберихи: серобокие беспорядочно метались туда-сюда, пытаясь укрыться от жгучего шквала энергоразрядов. Выстрелы шли словно из ниоткуда, и солдаты быстро гибли, а их убийцы оставались незамеченными посреди толпы.
– Следите за трассами! – проревел Айверсон и тут же нырнул обратно в рубку, укрываясь от нацеленной в него очереди.
<br />– Они на борту! – заорал кто-то из конфедератов. – Прямо здесь, с нами!
– Ни черта не вижу! – ругнулся старый Калли, который стоял на одном колене, уперев в плечо громоздкую рельсовую винтовку. – Ничего тут нет!
Очередной разряд оторвал бойцу левое ухо, он вскрикнул от жгучей боли и нечаянно нажал на спуск.
– Собраться в огневые команды! – орал с кормы лейтенант Грейберн. – Надо организовать...
Сверхскоростной твердотельный заряд из винтовки Калли пробил нагрудник офицера и, вырвавшись из спины, почти напрочь оторвал голову стоявшему там гвардейцу. Беззвучно шевеля губами, Грейберн сделал несколько неуверенных шагов назад, перевалился через планширь и исчез. Его невольный убийца даже не видел, что произошло: он уронил винтовку и стоял на коленях, зажимая рану на месте уха.
Кто-то поднял оружие с палубы.
Посмотрев вдоль длинного ствола чужацкой винтовки, Корт Туми почувствовал, как в нем пробуждаются старые инстинкты. Снайпер так и не восстановился после травмы головы, полученной на первый же день в Трясине... так давно... Это был удар ногой, вспоминал серобокий, от рыцаря... на лодке. Потом мир потускнел, как будто кто-то выключил свет в черепе Корта, так что с тех пор он просто ходил по пятам за другими бойцами, делал, что ему говорили, постоянно молчал и почти ни о чем не думал. Всё были уверены, что Туми помрет через неделю, но посмотрите-ка – вот он, у самого конца пути и до сих пор дышит, когда столько народу уже пошло на корм шкрабам. И теперь снайпер понял, в чем причина.
Корт почувствовал монотонное гудение винтовки в руках, и его вялые черты осветила кривобокая улыбка. Это было ''правильное'' оружие.
– Есть для нас с тобой работенка, Элоиза, – сказал Туми винтовке и поразился звукам собственного голоса. Он не помнил, ''почему'' всегда давал такое имя своему оружию, но ''знал'', что делал так с каждой новой пушкой. Снайпер с любовью обнял Элоизу, и, не заботясь о собственной безопасности, принялся разгадывать шаблон вражеского огня. Отслеживая смертоносные очереди до их источника, он выискивал цель...
''Попался!'' Нападавший выглядел, словно участок дрожащего воздуха над стрелковой площадкой правого борта, схожий по форме с человеком. Враг был почти невидим, но сияющее дуло его оружия стало маяком для снайпера.
Туми произвел выстрел.
Айверсон увидел, как в толпе вспыхивает яркая дрожащая полоса. Мгновение спустя с одной из стрелковых платформ рухнуло безголовое тело, которое с шипением то пропадало из виду, то появлялось вновь. Маскировочная система чужака вышла из строя.
«Стелс-костюмы», – понял комиссар. Ван Галь ведь упоминал ранее, что кавалеристы столкнулись с ними. Помимо невидимости, БСК лазутчиков тау обладали встроенными прыжковыми ранцами, поэтому открытая палуба «Тритона» оказалась для них легкой мишенью. Хольт принялся внимательно осматривать канонерку в поисках других чужаков; согласно отчетам, их маскировочные системы были ''не совсем'' идеальными.
''Где же вы?''И тут Айверсон заметил их – пару человекоподобных созданий, одно из которых пригибалось за колпаком кормового двигателя, а второе стояло на стрелковой платформе левого борта. Свет как будто огибал их, проскальзывал мимо, очерчивая бесцветные тени. Подвижные, словно ртуть, они лихорадочно мерцали в зеленоватом поле зрения аугметического глаза. Раздраженный Хольт закрыл бионический протез ладонью, прищурил обычный глаз – и тени исчезли.
''Дело в импланте. В нем есть нечто, позволяющее мне видеть чужаков. Возможно, это старье не так бесполезно, как я думал''.
Айверсон снова подумал о том, сколько же людей носили оптический протез до него. Штуковина была по-настоящему ''древней''. Но у него не осталось времени на пустые размышления. На палубе погибали люди, и, запустив цепной клинок, комиссар спрыгнул вниз.
«Тритон» выглядел паршиво. Амфибия с пылающей носовой частью застыла в паре сотен метров от площадки челнока, и сверху до Мэйхена доносились звуки, будто исходящие из скорбного дома, но это была уже не его битва. Сердце капитана билось прерывистыми толчками, пока он бежал через платформу, на которой находилась стартовая позиция. Тело рыцаря гнило внутри доспеха, пожираемое микроскопическими паразитами, точно так же, как разум гнил внутри черепа, пожираемый бреднями мертвого поэта.
''Слабое мясо под железной кожей, схожие судьбы, слишком поздно сплетенные...''
Лихорадка не отпускала зуава, и теперь его одновременно бросало в ледяной холод и пылающий жар, но это уже не имело значения. Ничто не имело значения, кроме ярости, обещавшей привести Джона в Громовой край.
''Гонись за судьбой, пока не сгинула, догоняй ненависть, пока не прогоркла...''
Мэйхен несся к бронированному гиганту, который расстрелял канонерку. БСК «Залп» перекрыл им дорогу, выйдя из бункера впереди, и выпалил из сдвоенных рельсовых пушек, прежде чем кто-то успел отреагировать. Одного раза хватило, чтобы сокрушить носовую броню «Тритона», будто легчайший нательный бронежилет. В ту же секунду конфедератов атаковали отделения воинов огня, появившиеся из туннелей и бункеров вокруг платформы. Немного, всего два или три десятка бойцов, но в дистанционном бою они были смертельно опасны. Выжившие серобокие яростно отстреливались из-за гусениц «''Покаяния и боли''», но укрытия не спасали от пугающе метких чужаков. Изменить ход сражения снова выпало зуавам.
– Бей врага! – скомандовал мальчишка-пастырь, и рыцари, повинуясь ему без единого слова, разделились для атаки на рассредоточенных ксеносов. Джон Мильтон бежал прямо на «Залп», который поворачивался, наводя на арканца тяжелые пушки, способные уничтожить танк. Сблизившись с боескафандром, Мэйхен уставился в его «лицо», – пучок безразличных датчиков, – пытаясь понять, что задумал пилот.
''Распаляй ярость, пока не остыла''...
Луч света, тонкий, как карандаш, уперся в Парцелла, когда тот был на полпути к противнику, и мгновение спустя зуава озарило призрачно-голубое свечение. Словно следуя какому-то безмолвному повелению, дюжина чужаков сосредоточила огонь на рыцаре, терзая его смертоносно точными попаданиями. Старинный «Штормовой» доспех за несколько секунд смялся под залпами, и арканец с лязгом рухнул на платформу. Целеуказатель двинулся к новой мишени, оставив позади расплавленные обломки брони.
Оди Джойс видел всё это с другой стороны площадки, где рубил на куски четырех воинов огня. Когда доходило до ближнего боя, тау оказывались смехотворно хрупкими, и юноша даже думал, что в их убиении нет славы, но, увидев гибель Парцелла, понял, что ошибался. Возможность вычищать ксеносов – любых ксеносов – была даром самого Императора!
Нахмурившись, пастырь отследил рыскающий луч до его источника и заметил на одной из крыш тау в легкой броне. Шлем воина раздувался от дополнительных датчиков, оптических и других, поэтому Оди решил, что перед ним какой-то наводчик. Полоска целеуказателя, движущаяся по полю битвы, исходила из телескопического устройства в руках ксеноса. Юноша навел на него тяжелый стаббер... и увидел, что луч приближается к Мэйхену.
''Когда все цвета – лишь иные оттенки проклятья...'' Джон отпрыгнул вбок за долю секунды до выстрела рельсовых пушек. Смертоносные заряды с воем пронеслись мимо, словно разъяренные ловкостью капитана. Он хотел победно захохотать, но вышел только слабый смешок умирающего; попытался выстрелить, и только тогда обнаружил, что оружия больше нет, как и левой руки. Один из сверхскоростных снарядов оторвал конечность в плече, а Мэйхен даже и не заметил. Впрочем, его не взволновала потеря: для мести вполне хватит и одной руки.
''И последние угли погасли, рассыпавшись пеплом…''
Рыцарь пригнулся, и смерть прошла у него над головой, оставив сдвоенный инверсионный след. В следующий миг Джон подобрался к врагу вплотную. Содрогаясь от ярости и лихорадки, он вонзил дрель в нагрудник боескафандра; все тело арканца вибрировало, пока острие сверла прогрызало слои твердого панциря. Это была агония, но Мэйхен принимал её с радостью.
''И надежда затоплена роком бесчувственным…''
БСК размахивал рельсовыми пушками, но пилоту никак не удавалось навести их на врага, оказавшегося слишком близко. «Залп» сделал несколько неверных шагов назад, однако безжалостный рыцарь последовал за ним, вонзая дрель всё глубже, пока его собственное тело точно так же разрывалось от судорог. Внезапно сверло рванулось вперед, пробив последний слой брони, вонзившись в мясо и кости. Джон не вынимал оружие ещё несколько секунд. Пока ксенос превращался в кровавую кашу, Мэйхен ждал восторженного экстаза, но тот не приходил к нему.
– Ты – мой Громовой край? – прохрипел рыцарь мертвому чужаку, зная, что это не так. Отшатнувшись, Джон оставил боескафандр стоять безмолвным свидетелем своей неудачи.
– Темплтон, если ты так много знаешь, скажи... – Мэйхен содрогнулся в приступе кашля, полетела кровавая слюна, – ...скажи, что мне делать!
''Внемли колоколу, что заходится звоном, оглашая конец вечности''.
Как будто пребывая в тумане, Джон удивился, почему от его лихорадки всё вокруг посинело. А затем луч целеуказателя метнулся к разбитому забралу и остановился между глаз рыцаря, словно перст благословления.
''Ибо вечность не обещана никому''.
– Это мой Гро...?
Джойс мечтательно улыбнулся, видя, как десятки импульсных разрядов врезаются в забрало Мэйхена. Колоссальный «Громовой» доспех капитана задрожал от ударов, но не упал.
– И так старые и неверующие были сочтены недостойными, – произнес юный пастырь, цитируя истины, которыми поделился с ним мертвый святой. – И лишил их Император милости Своей, и возвысил праведных, дабы вырезали они слово Его на лике Галактики огнем и кровью!
А затем луч-убийца вспорхнул с железной могилы рыцаря, и Оди тут же изрешетил наводчика на крыше. Благодаря своего бога, он помчался к ближайшей группке воинов огня.
Как же хорош труд во имя Императора!
<br />Шас’вре Джи’каара следила за разворачивающейся битвой с крыши завода неподалеку. Женщина-тау знала, что её товарищи хотят поскорее вступить в бой, но ждала, пока к схватке не присоединились «Часовые».
– Команда «Кризисов», атака по схеме «Аой’каис», – скомандовала Разбитое Зеркало.
Взмыв над крышей, она устремилась к платформе внизу. Массивный БСК Джи’каары выглядел, словно какая-то экспериментальная летающая машина. По бокам от командира неслись Каорин и Асу’кай, которые были облачены в такие же боескафандры, но управлялись с ними намного искуснее.
«''Они с отвращением восприняли мое повышение и ввод в команду''», – подумала женщина.
Двое ветеранов и были командой «Кризисов» Диадемы. Они долгие годы служили вместе и прошли ритуал та’лиссера, сделавшись ближе друг другу, чем кровные родственники. Сама Джи’каара никогда не приносила клятву воинского братства: внешние и внутренние шрамы превратили её в изгоя среди сородичей, и все же о’Сейшин возвысил Разбитое Зеркало над побратавшимися бойцами. Это было неправильно, и не в последнюю очередь потому, что она чувствовала себя не на месте внутри БСК. Да, женщина владела техникой ношения брони, но уже много лет не облачалась в «Кризис» для боя.
Джи’каара знала, что не может сравниться с подчиненными, и они тоже это знали.
«''О’Сейшин, твои политические игры стали насмешкой над обычаями тау'', – с горечью подумала Разбитое Зеркало. – ''У касты воды нет почтения к традициям''».
Гниль укоренилась здесь десятилетия назад, когда аун’о Хамаан, эфирный, ответственный за Федру, исчез вместе с шас’о Геза, командующим воинов огня. О’Сейшин, как старший тау среди оставшихся на планете, принял общее руководство и уже не слагал полномочия. Шли годы, Джи’каара ждала, что эфирные или каста огня пришлют замену пропавшим, но никто не появлялся, и женщина наконец призналась себе, что всё так и останется. Война, в которой у тау не было военного или духовного вождя, деградировала в нечто непонятное для Разбитого Зеркала.
«''Но здесь и сейчас у меня есть ясная цель'', – решила она. – ''Сегодня я, в жизни или смерти, но послужу Высшему Благу. Чем бы оно ни было...''»
Последняя, мрачная мысль обеспокоила Джи’каару, но время раздумий прошло. Открыв огонь из фузионных орудий, боескафандры обрушились на «Часовых».
<br />Единственным, кто увидел приближающихся врагов, оказался Ван Галь, хотя «увидел» было не совсем точным описанием. Он скорее «почувствовал» тень, коснувшуюся шкурки его шагохода. Это было совершенно нелогичное ощущение, но кавалерист давно затвердил, что логика никак не помогает выжить. Боргард не думал, а действовал, и сейчас он так резко развернул машину, что менее талантливый всадник опрокинулся бы. Очередь мощных фузионных разрядов распорола воздух позади него, и в металлической платформе возникли глубокие борозды. Вся мощь параллельного залпа досталась «Часовому» Арнесса, кабина которого разлетелась на куски. Обезглавленный шагоход проковылял несколько метров и с грохотом рухнул на площадку. Мистеру Серебряку повезло, и его противник, – очевидно, не такой умелый, как остальные, – даже не зацепил машину парня. По Квинту вообще не стреляли: несомненно, тау определили в него худшего из пилотов.
– Боескафандры! – воксировал Ван Галь, инстинктивно определив врага ещё до того, как тот коснулся земли. Широкие ступни БСК и ноги, схожие с поршнями, изящно амортизировали удар, но центральный чужак немного споткнулся.
«''Вы, сэр, свою лошадку не знаете!''» – с сухой иронией подумал Боргард.
– Вижу фузионки и огнеметы! – крикнул мистер Серебряк, юный северянин, которого приняли в «Серебряную бурю» из-за имени, как живой талисман. Однако парень оказался блистательным кавалеристом, и капитан Вендрэйк на собственные деньги купил ему «Часового». Это вызвало раздражение твердолобых патрициев вроде Квинта, но Ван Галь гордился, что сражается рядом с Серебряком.
– Отступаем к «Тритону»! – завопил Перикл и бросился бежать к застрявшей канонерке, что оказалось смертельной ошибкой. Если Боргард и северянин быстро петляли на платформе, совершая маневры уклонения и танцуя среди непрерывных очередей, Квинт несся по прямой. Один из БСК развернулся и с насмешливой легкостью отстрелил ноги его шагоходу. Подбитый «Часовой» завалился вперед и рухнул, а отломившаяся кабина заскользила по платформе, словно вагон, сошедший с рельс. Лейтенант завизжал от ужаса, но тут разбитая машина загорелась, и визг перешел в вопли.
Ван Галь отключил вокс-канал Квинта и оценил противников, не переставая выписывать коленца между ними. Массивные боескафандры приземлились плотным треугольником, в центре которого находился худший из пилотов, видимо, командир.
– Огонь по левому! – скомандовал Боргард.
Шагоходы резко повернулись в «поясе» и синхронно открыли огонь. Обоим всадникам, несмотря на беспрерывные маневры, удались восхитительные выстрелы. Лазпушка Ван Галя поразила левый «Кризис» прямо в грудь, автопушка Серебряка изрешетила неприятелю ноги.
– Совместная победа: БСК! – объявил ветеран.
И вот так просто погибла Каорин, все годы её тренировок мгновенно обратились в ничто. Джи’каара не испытывала горя, лишь холодное сожаление от того, что недооценила врагов. Судя по идеальным убойным выстрелам, выжившие всадники превосходно контролировали свои машины.
''В отличие от меня...''
Шас’вре заметила, что Асу’кай яростно и страстно охотится за убийцами товарища, утратив самоконтроль после её гибели. Залпы ветерана проходили вдали от скачущих «Часовых», в любой момент они могли развернуться и убить снова...
''Я не погибну так просто и так глупо!''
Глубоко зачерпнув сил из горечи в сердце, Разбитое Зеркало попыталась обрести связь с незнакомой машиной. Она выбрала противника и сосредоточилась, изучая его случайные маневры, заставляя себя вычислить шаблон движений. И внезапно ей это удалось.
''«Догнавший бурю»: 213 побед, подсчет продолжается''.
Спасения не было, поэтому Ван Галь завершил атаку и разнес правый боескафандр на куски. Мгновением позже уцелевший противник выстрелил по шагоходу с абсолютно убойной позиции, как и предвидел Боргард. Он даже не пробовал уклониться.
''«Догнавший бурю»: 214 побед, подсчет окончен''.
<br />Джи’каара зарычала, наслаждаясь убийством и упиваясь видом горящего «Часового», который подпитывал её ненависть. Несомненно, эфирные не одобрили бы подобных эмоций, но эфирные бросили тау на Федре, так что плевать на их мнение. Возможно, эти мистики ошибались насчет Высшего Блага. Если ненависть дает такую сосредоточенность, такую силу, возможно, она – истинный путь?
''Я буду убивать гуэ’ла, убивать до тех пор, пока от них не останется ничего, кроме праха и горьких воспоминаний!''
Развернувшись, шас’вре начала отслеживать последний шагоход. Тот медленно кружил вокруг боескафандра, устрашенный гибелью брата. Всадник «Часового» был очень умелым, – даже талантливее другого, сраженного Разбитым Зеркалом, – но женщина видела, что пилот не верит в себя, и эта неуверенность погубит его.
– Искорени чуму синекожих! – взревел кто-то позади неё.
Затем послышался мучительный жалобный вой, и нечто вгрызлось в спинную бронепластину «Кризиса». Дергано повернувшись, Джи’каара отмахнулась фузионным бластером, но нападавший отбил удар шипастым наручем. Неприятель был облачен в вычурный железный боескафандр, полную противоположность обтекаемой и минималистской машины шас’вре. На его броне виднелись пятна крови и грубо намалеванные символы, выдававшие в пилоте варвара даже по стандартам гуэ’ла.
– Узри ереси их и истреби их! – прогрохотал дикарь через усилители, не прекращая атаковать. Он поочередно взмахивал бешено вращающимися циркулярными пилами, закрепленными на запястьях, описывая широкие дуги. Блокировав один из ударов фузионным бластером, Разбитое Зеркало почувствовала, как сминается кожух. Она никак не могла навести оружие, враг был слишком близко...
''Да, я сломлена, но это делает меня сильнее!'' Ощерившись, Джи’каара направила огнемет в землю и выпустила мощную струю пламени. Со свистом терзаемого воздуха обратный поток жара поднялся над платформой, охватив обоих противников. В поле зрения шас’вре замелькали тревожные сигналы, но она не прекращала жечь, уверенная, что «Кризис» продержится дольше древней брони врага.
''Это ваша раса – чума! Ваше время ушло!''
<br /> Доспех Оди раскалился, как печка, и юноша обливался потом. Он слышал хрип и лязг старинных охлаждающих систем, которые пытались ослабить жар, рожденный огнеметом тау. Сквозь бушующее пламя Джойс видел «голову» врага, сенсорный модуль, смотревший на него с ледяной отстраненностью. Пастырь знал, что отстраненность – ложь, и ксенос внутри боекостюма ненавидит его, так же, как он сам ненавидит ксеноса. Именно так всё и должно быть.
''В мире нет места для нас двоих, нет его и в Небесах и Преисподних бесконечного космоса!''
Кожа Оди пошла волдырями, но он продолжал атаковать боескафандр с неистовством, которое приглушало боль. Чужак не отступал, изрыгал потоки огня и неуклюже парировал удары фузионным бластером, укрепленным на левой руке. Наконец, языки огня проникли под расколотый кожух оружия, и оно взорвалось, оторвав конечность БСК. Ударная волна вытолкнула пастыря из пылающего ада.
– Не подходи, и я прикончу ублюдка! – крикнул по воксу мистер Серебряк, выводя «Часового» на позицию для атаки, но Джойс не обратил на это внимания. Истошно распевая псалом бичевания пороков, юноша снова ринулся в бой, но мгновенная передышка дала врагу возможность поднять огнемет...
''Пусть ты сожжешь мою плоть, дух мой тебе не сокрушить!'' Оди ринулся прямо в струю пламени, и доспех протестующе заскулил: охлаждающие системы отключились, не выдержав перегрузки. Раскалившийся докрасна нагрудник опалил кожу и сжег плоть на ребрах. Джойс словно проглотил боль и тут же выплюнул её в ксеноса, превратив в священную ярость. Запустив толчковый двигатель, он запрыгнул на широкие плечи «Кризиса» и врубился в небольшую угловатую голову БСК. Машина с грохотом задергалась, пытаясь скинуть зуава, но юноша глубоко вонзил лезвие циркулярки ей в плечо, и, укрепившись, продолжил кромсать врага второй пилой.
– Я – воплощение Его воли и Его слова! – радостно ликовал Оди, плоть которого пузырилась под железной кожей доспеха.
– Я – клинок Его ярости... – голова боескафандра повисла на пучке искрящихся проводов, пастырь откинул её в сторону. – И я – щит Его презрения!
В тот же миг противники взмыли к небу, возносимые над платформой прыжковым ранцем «Кризиса». Лишившись сенсорного модуля, машина летела вслепую, но при этом вертелась и брыкалась: пилот всё ещё пытался сбросить Джойса. Юноша, вцепившийся в БСК, как чиновник в свое кресло, рубил свободной рукой, стараясь добраться до порченой плоти ксеноса под оболочкой.
Между плечами боескафандра что-то лопнуло, и он содрогнулся от серии микровзрывов – а затем, внезапно и с чудовищной силой, детонировал прыжковый ранец. Ударная волна отшвырнула Оди, словно он был бумажным змеем, оказавшимся на пути торнадо. Кувыркаясь в воздухе, Джойс заметил, что его заклятый враг стремительно падает на площадку челнока.
– Кровь для Бога-Императора! – прогремел пастырь, представляя, как гордятся им сейчас святой Гурди-Джефф, и Император, и старенькая мама. Когда полет по инерции перешел в свободное падение, юноша попытался включить ракетный ранец доспеха. Поврежденные механизмы протестующе заскрежетали и бессильно затарахтели, но не более. Выругавшись, зуав стукнул кулаком по своенравной штуковине.
Толчковый двигатель взорвался, будто осколочная граната, и Оди Джойс осыпался с небес тысячью поджаренных кусочков.
Израненная и полуослепшая Джи’каара лежала в обломках «Кризиса». Удар о платформу переломал все кости в теле женщины, но ненависть Разбитого Зеркала не потускнела и пылала маяком сияющей тьмы в самом сердце её существа, не давая уйти в блаженное небытие.
''Я... не... сдамся...''
В черном своде над шас’вре появилась светлая трещинка, почти болезненно яркая после полной темноты, а затем кто-то отвалил нагрудник БСК в сторону, и свет хлынул внутрь водопадом. Джи’каара попыталась отвернуться, но шея не слушалась её. На фоне неба возник морщинистый гуэ’ла и с волчьей ухмылкой уставился на чужачку. Как заметила Разбитое Зеркало, у него не было глаза, уха и большей части зубов.
– Эй, да у нас тут живая синекожая! – крикнул он невидимым товарищам. Оценивающе взглянув на лицевые импланты тау, гуэ’ла облизнулся.
– Да у тебя тут натурально шикарное барахлишко, сестра, – промурлыкал он, – а старина Калли, можно так сказать, ''коллекционер'', понимаешь?
Затем гуэ’ла, в руке которого появился кинжал, протиснулся внутрь.
– Лежи смирно, подружка!
Но тут кто-то выдернул коллекционера обратно, – тот успел только удивленно вскрикнуть, – и перед Джи’каарой появилось новое лицо. Для неё все гуэ’ла выглядели одинаково, но этот обладал совершенно уникальными шрамами. Хотя с их встречи в Трясине прошло много ''ротаа'', Разбитое Зеркало узнала его с пугающей ясностью.
– ''Ко’миз’ар'', – прохрипела шас’вре. Сетка шрамов гуэ’ла исказилась, и женщина поняла, что он тоже её узнал. – ''Ко’миз’ар''...
– Совпадений не бывает, верно? – тихо спросил старый знакомый. – А если и бывают, то работают они как-то совсем уж криво.
Джи’каара смотрела на него, не совсем улавливая смысл слов. Без лексического модуля её понимание языка гуэ’ла было в лучшем случае ограниченным.
– Комиссар! – позвал кто-то. – Все на борту, сэр. Можем отправляться!
Только тогда Разбитое Зеркало обратила внимание на нетерпеливый рокот двигатель челнока. До этого он казался шас’вре неважным, а покрытому шрамами человеку как будто казался неважным и сейчас. Он смотрел только на Джи’каару.
– Стоило убить меня, – сказал ей комиссар, – когда у тебя был шанс.
– Убить тебя... – прошептала женщина. Эту насмешку она поняла и попыталась дать достойный ответ. – Убью... тебя...
– Да. Думаю, ты одна из немногих, кому это, возможно, ещё по силам, – гуэ’ла помедлил, словно удивившись собственным словам. – Может быть, в следующий раз.
И он удалился.
Чуть позже рокот челнока превратился в краткий, раскатистый грохот, а потом удалился и он, оставив Джи’каару наедине с её ненавистью.
<br />
<br />
==='''Глава пятнадцатая'''===
'''День последнийЧелнокпоследний''' '''Челнок''' ''Мы оставили Федру позади. Во время подъема на орбиту она цеплялась за челнок, словно отвергнутая любовница, пыталась остановить наше бегство на каждом этапе полета. Кажется, я с точностью ощутил, в какой момент мы вырвались из Её атмосферы и оказались в чистой пустоте космоса. Не знаю, что ждет нас на корабле Небесного Маршала, но, по крайней мере, нам не придется умирать в Её объятиях.Бегство вышло загадочным, поскольку я не совсем понимаю, кто именно управляет кораблем. Перед отлетом казалось, что наш пилот погиб или исчез, но ведьма уверила меня, что он ждет в кабине вместе с Катлером. Судя по напряженным ноткам в её голосе, это была не совсем правда и не совсем ложь, а тема, которую мне не стоило вскрывать. По молчаливому уговору я остался в трюме, когда северянка и её телохранитель отправились в кабину. Вскоре после этого мы поднялись в воздух, и пока что этого достаточно.Стыковка с'' «Реквиемом по добродетели» ''произойдет через час, но, если восстание Авеля подавлено, то долго мы не продержимся. Честно говоря, нас уже сложно назвать «противовесом» для сил безопасности Небесного Маршала. Во время прорыва через Диадему многие солдаты погибли, а выжившие измотаны.''
''Также уцелели трое зуавов, но они все шокированы гибелью своего лидера, кем бы он ни был на самом деле. Не знаю, кого оплакивают рыцари: капитана Мэйхена или пастыря, недавно принятого в отряд, но мне придется как-то поднять их боевой дух перед высадкой. Ещё остался этот «Серебряк», кавалерист-северянин – отличный всадник, но его «Часовой» не особо пригодится нам на борту корабля. Помимо этих четверых пилотов, у меня осталось шестьдесят три бойца, среди которых есть и хорошие солдаты, и мерзавцы вроде того, что пытался чем-то поживиться в «Кризисе». Единственный выживший офицер – лейтенант Худ, суровый ветеран, почти десять лет возглавлявший элитных «Пылающих орлов». Хорошо, что под рукой есть такой человек, даже если большинство его «Орлов» уже не полетят.''
''Надо написать ещё вот о чем. Разведчик по имени Валанс кое-что обнаружил в одной из цистерн…'' '''– из дневника Айверсона''' – Решил, что вы захотите это увидеть, комиссар, – произнес чернобородый мужик, – так что пошел прямо к вам.
«''Слишком он здоровый для разведчика''», – отстраненно подумал Хольт. Его разум тем временем пытался перекрыть дорогу картинам резни, которые поступали со стороны глаз. Геометрически точное расчленение тел внутри цистерны не поддавалось пониманию, но сильнее всего Айверсона обеспокоила не кошмарная сцена, а ощущение того, что где-то в глубине души он всё-таки ''понимает'' её смысл. Всего лишь тусклый проблеск интуитивного осознания, но комиссар не мог от него избавиться.
