Открыть главное меню

Изменения

Неравный бой / Outgunned (роман)

35 134 байта добавлено, 21:06, 12 сентября 2022
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас =910
|Всего =33
}}
== '''Глава 9''' ==
– Сэр?
– ''Ваш долг позаботиться, чтобы она не замарала имя своей семьи'', – произнес он, и видеотрансляция стала угасать. – ''Мне нет дела, каким образом. Сделайте ее фоновым персонажем. Перезапишите ее речь. Но не позвольте ей утянуть вниз остальных из нас. Ее недостатки останутся ее собственными.''  == '''Глава 10''' ==  Моя беседа с комиссаром фон Шардом не особо подняла мне настроение. Я попытался сосредоточиться на работе, собирая фоновый материал и погружаясь в дела базы. Объективы Киказара были достаточно остры, чтобы снимать взлеты и посадки самолетов, а прочности соединения хватало для разведки болота вокруг особняка губернатора Долос. Я взял обыкновение каталогизировать эти записи в ангаре, где проводил ремонты Плайнт, которому помогала пара проржавевших служебных сервиторов. Спроси меня кто-нибудь, я бы ответил, что стремился к обществу, старшего сержанта поскольку его оптимистичная натура служила бальзамом для ожога от недавних неудач. И это вполне правдиво. Но имелась и еще одна причина, хотя сейчас она была разобрана на части – демонтированная и разбросанная по мастерской машина. «Молния» Шард. «Черный Грифон» – имя, которое пошло от фамильного герба семьи фон Шард, изображенного на крыле. Во всяком случае, я считал это именем, но, когда я произнес его вслух, Плайнт наморщил лоб и посмотрел на меня. – Черный Грифон? – переспросил он. – Ее самолет? – Я кивнул. – Он знаменит на весь субсектор. – Никогда не слышал, чтобы она его так называла. – А как она его называла? – Не знаю. Что-то на высоком готике. «Мендакс Матертера»<ref>Mendax matertera - "Лживая тетка" (по матери).</ref>? Нечто в этом роде. – Он пожал плечами и вернулся к своим трудам. Работа Плайнта главным образом состояла в латании дыр и нанесении очищенных масел на деликатные механизмы «Молнии», а сервиторы занимались дозаправкой и перезарядкой. Однако бывали времена, когда я заставал его по плечо залезшим в частично разобранные двигатели или за дуговой сваркой передаточных кабелей и контуров. Я имел дело с Адептус Механикус. Прежде чем на мое попечение вверили хоть один череп-наблюдатель, мне пришлось заучить катехизисы ремонта и провести ритуалы обслуживания. Не знаю, до каких пределов техножрецы доверяли эти ритуалы обычным солдатам, но подозреваю, что работа Плайнта выходила за рамки всего разрешенного и, возможно, граничила с техноересью. Впрочем, я видел, как он за своими хлопотами радостно распевает псалмы жертвования, благодаря Бога-Императора всякий раз, как самолет покидал ангар. Казалось невозможным, чтобы столь преданный человек мог укрывать в своем сердце ересь. Нет, причина, по которой он работал, являлась простой: больше некому было заканчивать ремонты. Мы проигрывали войну. Когда я только прибыл на Бахус, то не осознал этого, предположив, что суматоха говорит о процветающей базе, поддерживающей огромные силы. Однако каждый день я видел одни и те же лица, а спешили и суетились они потому, что работы было слишком много, а выполняло ее слишком мало людей. И не требовался логис, чтобы подсчитать: когда самолеты совершали вылет, не все из них возвращались. Служащих губернатора Долос также не хватало, хотя я не могу сказать, что их труды вносили особый вклад в кампанию. Непомерное количество времени посвящалось украшению особняка. Бесполезное действие, принимая во внимание конфликт, но они упорствовали. Я видел, как рабочие бригады отскребали стены и пытались залатать секцию крыши, которую повредила сбившаяся с курса «Валькирия». За всем надзирал мажордом Стайли. Насколько я мог судить, он вообще не спал, день и ночь руководя слугами. Однако его работа приносила плоды, так как однажды утром я проснулся и обнаружил, что верхний уровень шато весь в цвету. Мне это было видно из окна: ярко-синие, нереально выглядящие цветки. Я вышел наружу, чтобы взглянуть поближе, и оказался не один. Уже собралась небольшая толпа – кое-кто из наземной обслуги, прочие из губернаторского персонала. Но всех их объединяло восхищение картиной, а в центре стоял сияющий Стайли. – Доброго вам утра, господин, – произнес он, кланяясь так глубоко, как только позволяли дряхлеющие конечности. С того самого момента, когда открылось мое якобы аристократическое происхождение, его манера держаться со мной переменилась. Теперь он проделывал завидную работу, скрывая свое презрение. Ну, как минимум достаточную работу. – И вам доброго дня, – сказал я, кивнув ему, а Киказар тем временем поднялся выше, осматривая цветки. – Определенно выдающееся зрелище. – Банкет Урожая едва ли состоялся бы без цветения мандака, – ответил он. – Подумать только, некоторые утверждали, будто в этом году он не зацветет! Но даже эта грязная война не может затмить смены времен года. – Так происходит каждый год? – Да, господин. – Удивительно, – пробормотал я. – Никогда не видел, чтобы цветы распускались так быстро. – Что ж, я рад, что мы смогли вас просветить, господин, – отозвался Стайли. Его взгляд был прикован к моему черепу-наблюдателю. Тот продолжал изучать дерево, тыча в ветви тонкими конечностями и в процессе сбивая вниз дождь цветов. Я заметил выражение лица мажордома и приструнил Киказара, однако невольно отметил, что приставшие к его бокам лепестки были сухими, практически обезвоженными, словно зачахли сразу же, как только упали.  – А как идут ваши приготовления, господин? – спросил Стайли. – Терпимо, – ответил я. – У меня есть фрагменты материала, хотя еще многое нужно сделать. Он издал едва слышный вздох. – Нет, господин. Я имел в виду: как идут ваши приготовления к Банкету Урожая? Сперва я не понял, о чем он говорит. Мое лицо явно сообщило об этом. – Вы не забыли, господин? – спросил он, и в его голосе вдруг послышалась тревога. – Не уверен, что поспеваю за вами. – Банкет, господин! Я знал о приготовлениях. Было сложно пропустить лакеев, которые полировали стены и полы шато очищенным воском, делая дерево столь гладким, что оно стало опасным для спешащего персонала. Даже Долос была занята. Время от времени я получал записки с извинениями за ее отсутствие и перечислением множества хлопот, связанных с проведением роскошного праздненства. Я избавлялся от них и более об этом не думал. Однако в какой-то момент после прибытия мой статус изменился с отдаленного зрителя на высоко ценимого участника. Увы, меня об этом не проинформировали. – Но мы послали вам одеяние! Полное расписание событий! – запротестовал Стайли. В его защиту, я получал кипу оранжевой ткани в корзине ручного плетения, но с учетом объема материала предположил, что это свежее постельное белье. Вроде бы там еще была какая-то поэма, запутанный сонет о чудесах щедрот Бога-Императора. Я прочел половину, но, посчитав сочинение неоригинальным, смял его и оставил в мусоре. Мое замешательство восприняли без благосклонности. Не могу сказать было ли лицо Стайли белым от страха, или же алым от ярости, так как оттенки сменяли друг друга, однако прочие зрители отступили от него на шаг, словно он готовился взорваться.  – Я с благодарностью поприсутствую, – сказал я, но это его не успокоило. Он покачивался, и я вдруг осознал его возраст и болезненность, его привычку к ритмам особняка. Риск возможной оплошности вызывал у него гораздо больше тревоги, чем орды орков, бесчинствующих на окрестных болотах. – Вы не понимаете, – стенал он. – Это официальное мероприятие! Один из наших самых священных ритуалов! Губернатор сделала особые разрешения, чтобы устроить вам посещение. Вы будете в ближнем кругу, и там есть шаги, которые вы должны запомнить, и обычаи, которые должны соблюдать. У вас вообще есть сопровождающий? Вы не можете прийти один! – Почему? Я узнал голос и обернулся. Это была Шард. Она в какой-то момент присоединилась к толпе, а может, находилась там с самого начала, пряча лицо за широким зонтом, украшенным эмблемой фон Шардов. Со времени моего прибытия дождя не было, поэтому я мог только предположить, что она носила парасоль, чтобы защитить свою бледную кожу от неуступчивого солнца Бахуса. Другая ее рука лежала на эфесе сабли. Казалось, ее вопрос на миг ошеломил Стайли. – Ч-что? – выпалил он. – Почему гостям требуется сопровождающий? – невинно поинтересовалась она. – Не может же быть, что это… фестиваль плодородия? Она приподняла бровь. – Конечно, нет! – возмущенно огрызнулся мажордом. – Это празднование урожая и цикла жизни. Числа должны быть четными: у каждого почетного гостя должна быть пара, как солнце и луна. Когда наступит полночь, эти немногие избранные встанут по бокам от входа в тронный зал, где… – То есть это, в принципе, танец. Поняла, – отозвалась Шард, перебив его, а затем повернулась ко мне. – В таком случае, в качестве акта благотворительности, я разрешу пропагандисту сопровождать меня. Она улыбнулась. Улыбка не была жестокой, но не была и доброй. – Вы хотите пойти со мной? – спросил я. – Это слегка крепко сказано, – произнесла она, наморщив нос, словно учуяла нечто неприятное. – Но мое начальство считает, что можем снова работать вместе, поэтому я обязана вам помогать. Я в любом случае собиралась пойти, как и все офицеры, но если мы будем вместе, то я смогу сесть за верхний стол. Слышала, там подают настоящее мясо. Не могу такое пропустить. Я не уверен, что Стайли поддерживал этот план, учитывая выражение его лица. Казалось, он разрывается, не зная, что хуже вынести: испорченный план рассадки, или же Шард, сидящую со знатью. А я? Не знаю, что я чувствовал, кроме как удовольствие от дискомфорта Стайли. Однако в моих наилучших интересах было наладить с Шард рабочие взаимоотношения. Я пожал плечами. – Тогда похоже, что проблема решена. – И опять я спасла ситуацию, – заметила она, чуть улыбнувшись. – А теперь, если извините, мне нужно уйти с солнца. У меня нежная кожа. Шард отвернулась, однако ее взгляд на миг задержался на синих цветах, украшавших обиталище губернатора. – Не могу сказать, что впечатлена зрелищем в этом году, – произнесла она. – Проклятые цветы выглядят почти как приклеенные.   В утро Банкета Урожая я проснулся с раскалывающей голову мигренью, которая перемежалась раздробленными образами болотной воды и шипастых лиан. Я надеялся, что это Мизар, передача фрагментов данных с блуждающего черепа-наблюдателя. Однако с тем же успехом это могли быть остаточные явления после вынужденного разрыва. Тем не менее, я провел день, пытаясь триангулировать<ref>Триангуляция - определение местонахождения объекта по его положению относительно трех известных точек</ref> его местонахождение при помощи двух оставшихся черепов. Это была утомительная и, в конечном итоге, бесплодная работа. Согласно моему оттиснутому, пусть и слегка смазавшемуся приглашению, до банкета оставалось несколько часов, поэтому, когда в дверь постучали, я решил не обращать внимания, предположив, что это просто слуга. Однако стук повторялся снова и снова до тех пор, пока я в итоге уже не смог его игнорировать. Я с проклятием встал, распахнул дверь и оказался лицом к лицу с командиром звена Люсиль фон Шард. Она впечатляюще смотрелась в парадной форме – сочно-синем двубортном мундире, украшенном латунными пуговицами и с эполетами из золотого плетения. Через плечо был наброшен серый полуплащ, соответствующая рука покоилась на эфесе сабли, а на голове возлежала фуражка с алым султаном. Она бы до последнего дюйма выглядела превосходным имперским офицером, если бы не два изъяна. Первым была эта глумливая улыбка. А вторым – мерзко пахнущий канюк, устроившийся на ее левом плече. Несмотря на тщедушность и сгорбленность твари, ее клюв был длиной с выкидной нож, а желтые глаза пристально глядели на меня с хищным голодом. – Командир звена? – произнес я, бросив взгляд на настенные часы. – Почему вы?.. Но Шард уже была внутри и изучала декор. – Неплохо, – сказала она, задержавшись глазами на бутылках вина, подаренных губернатором. – И запасы хорошие. Не возражаете? Я бы сказал, что нет, но она уже схватила бутылку. Предложенный мной бокал был отклонен взмахом руки. Вместо этого она смахнула печать и сделала длинный глоток. – Клянусь, раньше, вкус был лучше. – Она нахмурилась и посмотрела на бутылку. – Эта планета действительно катится псу под хвост. Надеюсь, еда сегодня хорошая, я только затем и наряжалась. – Вы часто посещаете подобные роскошные мероприятия? – Бывала на нескольких, – отозвалась Шард. – Когда освобождаешь планету, тебя порой угощают скромной трапезой, а иногда церемониальным постом. Важно обращать внимание на инструктажах. Она глотнула еще раз, а затем демонстративно рыгнула. Наверняка она заметила мою гримасу, так как ее лицо расплылось в широкой ухмылке. Думаю, тогда я впервые увидел ее настоящую улыбку. Возможно, та бы радовала глаз, не будь веселье Шард основано на моем дискомфорте. – Вы так намереваетесь подавать себя вечером? – поинтересовался я. Шард закатила глаза. – Ох, я вас умоляю. Это не первое мое суаре<ref>Суаре - архаичное название званого ужина</ref>. Я знаю, как играть свою роль. Ее каблуки щелкнули друг о друга. Она вдруг стала прямой и горделивой, со стальным взглядом и рокритовой челюстью, в форме без морщинок и пятен. Мгновенно превратилась в безупречного солдата. Это было сверхъестественно. Даже шрам на губе был к месту – памятный сувенир, заработанный в бою. Исключение, конечно, составляла птица. Ее, похоже, устраивало держаться на одном месте, однако с момента ее появления мои апартаменты пропитались неприятным запахом. Я не был уверен, пускает ли животное газы, или же облегчилось на плечо Шард. – Необычное создание, – рискнул заметить я. – Это полковой талисман? – Бог-Император, нет! Это благородный рапто<ref>Вымышленное животное, название вероятно отсылает к raptor - хищная птица</ref>. Семья фон Шард разводила их на протяжении столетий. Согласно обычаю, старшая дочь держит одного для охоты. – И чтобы брать на официальные мероприятия? – Именно, – кивнула она. – Я изучила этот вопрос весьма подробно. – Значит, он дрессированный? – Нет. Просто дряхлый. Едва может летать, так что вред, который он способен причинить, ограничен. Впрочем, держите некоторую дистанцию: ему нравятся глаза. – Он вас когда-нибудь ранил? – спросил я, и мой взгляд перескочил на ее травмированную губу. Шард нахмурилась. – Не могу припомнить. Он верный товарищ. Она наклонила голову, доброжелательно улыбаясь птице. Теперь та балансировала на одной ноге, а свободной конечностью скребла себя по голове, разбрасывая тревожное количество перьев. – Стало быть, мой брат об этом не говорил? – поинтересовалась Шард. – Прошу прощения? – Я слышала, что вы выходили на контакт с моим братом Тобией, – сказала она. – Не от него, само собой, но моя сестра Жозефина держит семью в курсе занятий друг друга. При условии, если это ее развлекает. – Комиссар фон Шард пожелал связаться со мной по поводу моего проекта. – Не сомневаюсь, – произнесла Шард. – Полагаю, он мог говорить только недолго? Потому что был посреди какой-то эпической битвы? Вы в курсе, что он это делает специально, чтобы казалось, будто он всегда на войне? Ну, то есть, насколько сложно запланировать десятиминутный разговор? Большинство командующих настолько его боятся, что выполнят любую просьбу, и никто на фронте не будет по нему скучать. – Вас не заботит ваш брат? – С чего бы? Я практически не знаю свою родню. В сущности, не думаю, что мы собирались все вместе со вторых похорон нашей матери. Должно быть, Шард увидела выражение моего лица. – Когда тело на самом деле нашли, – пояснила она. – Выкопали его из-под развалин, или дюн, или еще чего-нибудь. Нас, младших, на день вытащили из схолы прогениум, а мои старшие братья получили временный отгул от своих обязанностей. Просто чтобы мы могли постоять вокруг саркофага с аристократичным и сплоченным видом. Уверена, вы видели пикты? – Видел. Они фигурируют на видном месте в некоторых наших материалах. – Ну, я в тот день едва перемолвилась с братом. И с кем-либо из них. Потратила время на разговор со своей тетей. – Она пожала плечами. – С тех пор наши дела удерживают нас порознь. Нас связывает только Жозефина. Она и фамильное имя, наверное. Так почему вы обратились к Тобии? – Я не обращался. Он запросил моего присутствия на этом задании и хотел проверить его состояние. – Вы сказали ему, что я подумала о его письме? – Нет. Я не желал оскорбить его так, как оскорбил вас. – Никакого оскорбления не было. Просто мне неинтересно, что ему есть сказать. Ее тон звучал неубедительно, но прежде чем я успел ответить, взгляд Шард упал на груду оранжевой ткани, сложенную на кровати. – Вы вот в этом пойдете? Я не мог отрицать, что это был смелое творение. Шелковое одеяние соткали из каштановых нитей, полученных из местных паукообразных, которые плетут свои сети между свилевыми лианами. Оно было громадным, с ниспадающими до пола рукавами, и шло в комплекте с головным убором шире моих плеч и в первую очередь состоявшим из законсервированных частей насекомых. А еще там был корсет. Хорошо сработанное изделие: шипованный панцирь, усаженный золотыми штифтами и выложенный нефритом. Однако после краткой примерки я вынужденно пришел к выводу, что его основная функция состояла в изменении расположения внутренних органов. Либо это, либо же изначальные обитатели планеты, вдохновившие эту моду, были ростом в восемь футов и не имели ребер. – Это мне дали, – ответил я. – Полагаю, вы не одеты схожим образом в силу послаблений для военных? – Естественно, – отозвалась Шард. – У солдата нет времени прихорашиваться. Но на вашем месте я бы уже начинала. – Я даже не уверен, как это делать, – сказал я. – Надеюсь, Стайли будет готов помочь, когда придет время. – Время пришло и прошло. В ее интонации было нечто особенное. Казалось, ей весело, но я не уловил никаких ноток неискренности. – В моем приглашении сказано в восемь, – произнес я, потянувшись за пергаментом. – Что значит, что вы должны быть там к пяти, – заметила она. – Это называется этикетом. – Как может быть этикетом сообщение неверного времени в приглашении? – Потому что только благородные сословия, понимающие социальные традиции, знают разницу между тем, когда что-то начинается, и тем, когда необходимо прийти. – Это представляется беспричинной путаницей. – Это совершенно необходимо. Если нет установленных кодексов поведения, чем аристократам отделять себя от простых граждан? Помимо денег и продолжительности жизни, разумеется. Она глянула на кучу предоставленных Стайли обносков. – Ну? Надевайте. Я помедлил. Шард вздохнула. – У меня нет никакого интереса смотреть, что у вас под халатом, – сказала она. – Но хорошо, я поберегу вашу скромность.  Она отвернулась, обратив ко мне спину и пятно, которое оставила на ее плаще птица. Одеяние выглядело для меня бессмыслицей, в нем было по меньшей мере шесть пройм для рук и всевозможные завязки. Я возился с ними целую вечность и постоянно ожидал, что Шард повернется просто для того, чтобы меня спровоцировать. Однако она держала слово, оставаясь статуей даже тогда, когда я затянул последнюю завязку и обнаружил, что мои ноги спутаны вместе, а мне навстречу стремительно несется пол. Я бы выставил руки для защиты, но они как будто застряли в складках шелка. Последующее падение лучше всего было бы описать как сотрясающее кости и смягченное исключительно подкладкой в виде облачения. К чести Шард, она не отреагировала. – Можете двигаться? – поинтересовалась она, когда уже стало предельно ясно, что я не могу. – Нет. – Вам требуется помощь? – Похоже на то. – Вы уверены? – уточнила она. – Есть ненулевой риск того, что я могу мельком увидеть вашу подмышку. – Думаю, это приемлемый риск. Кроме того, есть вероятность, что я медленно задыхаюсь. Она повернулась и стала вытягивать путы. Ее птица помогала своим клювом. – Честно говоря, – произнесла Шард, – пропагандист вроде бы должен лучше понимать важность первого впечатления.<br />
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Империум]]