Изменения

Перейти к навигации Перейти к поиску

Кровь и огонь / Blood and fire (новелла)

33 882 байта добавлено, 13:35, 28 сентября 2019
Нет описания правки
– Всего шесть слов. ''Без пощады. Без сожалений. Без страха.''
== Вторая глава ==
'''Верховный маршал'''
 
 
Десять тысяч лет назад.
 
Так много наших преданий начинается с этих слов. Десять тысяч лет назад ордены были легионами. Десять тысяч лет назад сыновья Императора шагали среди звёзд. Десять тысяч лет назад галактика загорелась и пылает до сих пор.
 
Адептус Астартес – хранители древних знаний, но даже в наших архивах столь много утрачено. С течением времени правда искажается и пересматривается, предания меняются, отражая точку зрения читателя. Целые области галактики ничего не знают о Ереси и предшествующем ей Крестовом походе. На тысячах мирах молятся Императору не как человеку, а как богу или духу; инкарнации воина; доброму существу в загробной жизни; воплощению времён года, которое вызывает половодье и приказывает солнцу всходить на рассвете.
 
Каждый раз, возвращаясь на флагман, я задумываюсь о сути истины. Наши архивы одни из самых правдивых в Империуме, но даже они немногим больше чем фрагменты произошедшего. Наше почтение отдано не только рукописям и преданиям. ''Десять тысяч лет назад'' слова взволновали кровь Храмовников не благодаря свиткам и гололитическим записям, которые мы храним сквозь поколения. А благодаря таким кораблям, как ''“Вечный Крестоносец''”.
 
Он плыл среди звёзд десять тысяч лет назад, сражаясь в битвах, в которых выковали человечество. Мы идём по стопам древних рыцарей Великого крестового похода. Мы управляем тем же самым кораблём, тренируемся в тех же самых залах и приносим тот же самый гнев. Когда столь много утеряно – вот истина, которой мы остаёмся верны.
 
Я снова думал об этом, пока Кинерик шёл за мной из посадочного отсека. Я чувствовал его беспокойство столь же хорошо, как и почтение, которое нам обоим оказывали. Когда я был капелланом, сервы ордена отдавали мне честь. К реклюзиарху они относились с ещё большим благоговением. Мы позволяли им носить личное церемониальное оружие – обычные не силовые клинки и кинжалы. Сервиторы обнажали мечи и становились на колени, склонив головы к перевёрнутым рукоятям. Если мы встречались в слабо освещённых коридорах с другими Храмовниками, то они не приветствовали нас символом аквилы. Они скрещивали руки и стучали о нагрудники, образуя крест крестоносцев.
 
Кинерик молчал, когда мы шли одни. Он не привык, что равные оказывают ему такое почтение.
 
– Неловкость пройдёт, – сказал я. Это было одновременно и правдой и неправдой. Хелбрехт сказал мне, что она пройдёт, а он воин, который скорее умрёт, чем солжёт. Моё смущение ещё не прошло, но я верил слову своего повелителя.
 
''“Вечный Крестоносец”'' – это крепость посреди космической пустоты, понадобится несколько месяцев, чтобы обойти все переходы и залы. Я вёл Кинерика по коридорам, ехал в скрипящих лифтах между палубами и не обращал внимания, движемся мы по жилым отсекам или нет. Мой целеуказатель перемещался от переборки к переборке, от человека к человеку, прокручивая биометрические показатели и первичную отсканированную информацию. Пока мы стояли на одной из платформ и поднимались на очередную палубу, я повернулся к Кинерику и посмотрел на его гладкое покрытое шрамами лицо. И тут мне пришла в голову мысль. К моему стыду она должна была прийти гораздо раньше.
 
– Надень шлем.
 
Он помедлил, прежде чем подчинился, но от удивления, а не от неповиновения. Когда зажимы на вороте защёлкнулись, он посмотрел на меня сквозь красные линзы стилизованного клёпаного шлема “Корвус” тип VI. Во взгляде ощущался вопрос. Я ответил:
 
– Ты можешь снимать его перед лордами-командующими ордена, но никогда перед другими братьями. Ты больше не ты, Кинерик. Капеллан – это прошлое и будущее ордена, воплотившиеся в одном человеке. Твоим лицом должна стать посмертная маска Императора. – Я постучал по впалым щекам серебряной лицевой пластины шлема-черепа. – Братья должны забыть твоё лицо, как они забыли моё.
 
Кинерик кивнул, хотя я понимал, что не убедил его. Он знал, что должен за эти месяцы доказать, что заслуживает шлем-череп, но не мог понять смысл моего приказа. В конце концов, лицевая пластина его шлема не была посмертной маской, как моя. По крайней мере пока.
 
Я мог бы ответить на его сомнения, рассказав жестокую правду: на нём шлем воина Адептус Астартес, одного из генетических потомков Императора, и галактику завоевали бесстрастные, обезличенные маски в эпоху, которую мы стремимся олицетворять. Если ему и не хватает шлема-черепа, то выглядит он почти также.
 
Но есть время для проповедей, а есть время для наставлений.
 
– Кинерик, – продолжил я. – Веди себя так, словно ты уже исполняешь обязанности, которые стремишься заслужить.
 
Ещё один кивок – меньше сомнений и больше убеждённости.
 
Пока мы шли по широкому оживлённому коридору и прилагали все усилия, чтобы не замечать почтительные поклоны трэллов, я высказал ещё одно предостережение по общей вокс-частоте:
 
– Когда мы предстанем перед верховным маршалом – не смотри ему в глаза.
 
Ещё сильнее запутался.
 
– Господин? – спросил он по воксу.
 
– Просто доверься мне.
 
 
 
Он ждал нас в зале Первого воззвания, который чаще называли залом Сигизмунда. Легенды гласили, что здесь стоял с братьями, ставшими потом первыми лордами ордена, первый верховный маршал Чёрных Храмовников и смотрел на поле битвы, известной как Железная Клетка. Они поклялись, что продолжат Великий крестовый поход, несмотря на раны, которые терзают Империум. Остальные легионы останутся защищать владения человечества, и в их решении нет позора. Но Имперские Кулаки Сигизмунда перекрасят в чёрный цвет доспехи для грядущих сражений и продолжат наступать и нести послание Императора галактике. Они не будут защищаться. Они будут атаковать. Так появились Чёрные Храмовники – единственные воины, для которых Великий крестовый поход никогда не закончится.
 
На облицованных тёмным металлом стенах висели картины с инопланетными мирами и давно погибшими воинами – каждая шедевр своего мастера. Подобно вечному стражу в окружении первых маршалов и кастелянов стояла статуя Сигизмунда. Бронзовые герои покрылись патиной, но она не затронула их клинки. Мечи воспротивились времени и гордо смотрели на свисавшие с арочного готического свода и посеревшие за несчётные годы знамёна.
 
Их доспехи выглядели архаичными: грубо наложенные пластины в стиле, который редко встречался даже среди истинных наследников легиона – благородных орденов второго основания. В шлемах с устаревшими гребнями легендарные воители были не похожи на нас – тех, кто занял их место десять тысяч лет спустя. Нельзя не задуматься и не задаться вопросом: несли ли мы их наследие с той же честью, что и они.
 
В зале пахло пылью и величавым старым помнившим прошлое пергаментом. Хелбрехт ждал нас в дальнем конце зала.
 
Мой сеньор – человек великой решимости, но и не менее великих печалей. Он склонен к меланхолии, но не из-за самокопания или эмоций, а из-за целеустремлённости и преданности. Его служба никогда не закончится. Его не волнует личная слава, он не показывает открыто чувств, и каждая секунда его жизни посвящена Вечному крестовому походу. За десятки лет я никогда не видел у него иных эмоций, кроме слабой улыбки во время планирования; едкой злости на фронтах сражений и неизменной холодной ярости в бою. Он не испытывает эмоции, как другие разумные существа. Он подчинил их.
 
Его лицо – карта выигранных битв и шрамов, полученных во имя умершего короля-мессии человечества. Его голос непередаваемо сдержанный и невероятно проникновенный. Он видел больше огня, крови, железа и ненависти, чем почти все мужчины или женщины из ныне живущих.
 
Он обратился ко мне по имени – Хелбрехт один из немногих в ордене, чьё звание позволяет так делать. Кинерика он назвал “братом-посвящённым” и слегка кивнул молодому воину. Мы опустились на колени, как и требует традиция, когда в первый раз подходишь к повелителю. Я молился, чтобы Кинерик прислушался к моим словам и не стал смотреть нашему сеньору в глаза.
 
Помню, как я со всей ясностью подумал: ''он – война в человеческом обличии''. Никакие другие слова не опишут его столь же точно. Украшенной золотом чёрной бронёй он отличался от нас, но не ради собственного величия, а для привлечения внимания и ярости врагов. Когда верховный маршал обнажал сталь – он хотел, чтобы его видели все. Мой повелитель всегда шёл первым в бой в центре нашего строя.
 
Его красный плащ превратился в коричневые лохмотья, едва державшиеся на помятых и потрескавшихся доспехах. Пластины брони покрывали засохшие брызги крови – без сомнений инопланетные предсказатели и шаманы из племён, которые мы истребили на Армагеддоне, найдут в их рисунке мистический и важный смысл. Бионическая рука была обнажена и в тех местах, где её оболочку пробили, виднелись работающие сервомоторы и щёлкающие поршни. У Хелбрехта не возникало желания обтянуть руку синтетической кожей. Такая бессмысленная косметическая процедура никогда не приходила ему в голову.
 
– Сир, – приветствовал я его, затем отсоединил зажимы и снял шлем, чтобы насладиться древним воздухом зала. Меч верховного маршала устремился к моему горлу. С рыцарским почтением я слегка коснулся губами протянутого клинка – традиционный поцелуй, подтверждение верности ордену и лорду-командующему. Следом за мной секунду спустя также поступил Кинерик.
 
– Встаньте, – обратился к нам Хелбрехт. Он вложил клинок в ножны на бедре – если легенда верна, то оружие выковали из осколков меча нашего примарха. Мы встали, как и предлагалось.
 
– Говори, Мерек.
 
Кинерик напрягся, услышав моё имя.
 
Не отвечая, я достал портативное гололитическое устройство. Оно спроецировало световое изображение воина Адептус Астартес в полный рост, который обратился к нам троим.
 
– ''Гримальд'', – произнёс он. – ''Они солгали нам об ущелье Манхейма. Они отправили нас туда на смерть.''
 
 
 
Сообщение закончилось, а верховный маршал молчал. Он смотрел на то место, где несколько секунд назад голограмма Юлкхары рассказывала о подлом предательстве.
 
– Могли запись смонтировать или подделать? – он спрашивал не о сегодняшнем враге. Зелёнокожие ксеносы слишком примитивны для столь тонкой работы.
 
Я покачал головой:
 
– Предателям, о которых говорил Юлкхара, нет никакой пользы от сообщения. Я верю, что оно правдиво.
 
– Я тоже верю. Чего же ты хочешь, Гримальд?
 
– Я по-прежнему хочу связаться с Небесными Львами и узнать об их потерях.
 
– И ты собираешься уничтожить тех, кто их предал.
 
– Сомневаюсь, что это возможно, сир. Как бы мне этого не хотелось.
 
Хелбрехт посмотрел на статую Сигизмунда и положил руку на навершие меча. У бронзовой точной копии первого верховного маршала был такой же меч, изготовленный из того же металла, что и вся статуя. Сигизмунд стоял, обнажив клинок, и указывал им в широкие окна на вращавшийся и пылавший внизу мир.
 
– Ты рискуешь вовлечь орден в прямой конфликт с Инквизицией.
 
Отрицать это бессмысленно:
 
– Да, сир.
 
– Я не боюсь этого конфликта, Гримальд. Несправедливости нужно противостоять. Скверну нужно вычищать. Но ''“Вечный Крестоносец”'' улетает через три дня, брат. Вожак сбежал с Армагеддона, и выследить его – наш первейший долг.
 
Я ожидал, что он скажет это:
 
– Тогда оставьте меня.
 
Впервые на моей памяти я увидел удивление на иссечённом шрамами лице сеньора.
 
– Ты столь сильно не хотел сражаться на этой планете, а теперь просишь оставить тебя?
 
Ирония происходящего не ускользнула от меня:
 
– Я могу улететь на другом корабле, сир. ''“Добродетель Королей''” с остатками батальной роты Амальрика ещё будут здесь. Если выживу, то стану путешествовать с ними.
 
– В любом случае я лишусь реклюзиарха.
 
– Назначите другого. Вечный крестовый поход продолжится и без меня, Хелбрехт.
 
Было непривычно видеть его в таком состоянии: пришлось выбирать между очистительной войной с внешними врагами и справедливой войной с врагом внутренним. Он сражался бы с ними обоими, если бы мог. Однако смерть короля ксеносов важнее всего остального.
 
– Вы были здесь, – сказал я, пока он смотрел поверх высокой статуи, – бились с ксеносами на орбите. Вы видели войну в космосе. Скажите мне, что информация о потерях флота Небесных Львов не соответствует действительности, сир.
 
Хелбрехт повернулся и посмотрел на меня глазами слишком старыми даже для его повидавшего множество войн и потрескавшегося от времени лица.
 
– Информация верна.
 
Теперь настала моя очередь смотреть в огромное окно на медленно вращавшуюся внизу планету, пока верховный маршал говорил:
 
– Они сражались рядом с нами почти в каждой битве. Сейчас они здесь, но у них осталось только три корабля.
 
– Этого не может быть.
 
Мой голос был холоден, но кровь почти кипела. Мы говорили о гибели целого ордена:
 
– Как они понесли такие потери?
 
Мой сеньор никогда не был человеком склонным даже к малейшему потворствованию эмоциям. Он помедлил, но точно не для того, чтобы перевести дух. Эта война в равной степени разгневала и утомила его и сейчас, когда он приготовился нанести последний удар, я принёс угрозу новой задержки.
 
– Их потери – главная причина, почему я верю, что твоё беспокойство оправдано, – ответил Хелбрехт. – Ты знаешь, как всё непостоянно в космических битвах: бесконечно меняющиеся приказы; голоса в темноте; крики заглушающие канонаду и рёв пламени в пробитом корпусе. Сотни и сотни кораблей движутся во всех направлениях – стреляют, таранят, разрушаются, гибнут. Факты и домыслы переплетаются.
 
Но Хелбрехт – несравненный космический командующий. Именно поэтому его выбрали наблюдать за имперскими войсками на орбите. Я знал, что его слова это не попытка оправдать личную неудачу.
 
К несчастью они и не были извинением за то, что он направил меня в Хельсрич и я не смог принять участие в развернувшейся здесь грандиозной войне. Я больше не злился, а только сожалел об утраченном братстве.
 
– Знаю, – кивнул я.
 
– Львы сражались хорошо. Я никогда не поставлю под сомнение их воинскую репутацию. Их неудачи были следствием явного невезения: им отправляли приказы, но они их или вообще не получали или слишком медленно выполняли. У нас было много сообщений об испорченных вокс-передатчиках и так и не принятых капитанами Львов указаний. Большая часть отдаёт вражеским вероломством.
 
Я хотел это услышать:
 
– Расскажите мне.
 
– Боевую баржу “''Серенкай''” взяли на абордаж и уничтожили, когда она удалилась от нашей ударной группы – Львы не получили приказы и не сумели сохранить построение. Крейсер “''Лави''” столкнулся с повреждённым флагманом Расчленителей “''Виктус''” и погиб четыре часа спустя от структурных повреждений. “''Нубика''” взорвался во время абордажа, предпочтя смерть захвату.
 
Он перечислил ещё десять кораблей – ещё десять смертей. С каждым именем я стискивал зубы всё сильнее.
 
– Сложно понять, что явилось следствием саботажа или предательства, а не честного боя. Многое происходило в небесах Армагеддона, брат. А те, кто были ближе и всё видели уже в могилах. Если Инквизиция действует против Львов, то делает это с таким упорством и мастерством, какие я редко встречал у её агентов.
 
– Тем не менее, перед нами орден, который потерял флот, а его выживших воинов разгромили на планете.
 
Хелбрехт закрыл глаза и размышлял в мрачной тишине. Моё сердце успело ударить несколько раз. Когда он их открыл – все сомнения исчезли. Он всегда поступал так и я в высшей степени восхищался им за это. Человек действия, а не реакции. Он атаковал, всегда атаковал.
 
– Правосудие взывает к нам.
 
Капеллан не должен улыбаться, потому что мы олицетворяем мучительные ритуалы и праведную смерть в бою. Я не смог удержаться. От его слов мою кровь словно объял огонь – как в самые священные минуты, когда он объявлял крестовый поход.
 
– Как минимум нам надлежит узнать правду о случившемся, – продолжил Хелбрехт, и мы с Кинериком сразу же сотворили крест крестоносцев на нагрудниках.
 
– Как скажете, сир.
 
– Отправляйтесь в улей Вулкан, – приказал он нам. – Большая часть ордена должна выступить через три дня. Это требование Старика. Нельзя позволить архивожаку виновному в разорении Армагеддона вырваться из нашей хватки – возмездие взывает столь же громко, как и правосудие. Мы не можем отправить Храмовников в бой и задержаться на неделю, если не больше, для ремонта, перевооружения и пополнения припасов. Но высадитесь на планету и выясните, что произошло. Если Львам суждено погибнуть – я хочу услышать правду от них, пока не стало слишком поздно.
 
– Будет сделано.
 
– Не сомневаюсь.
 
Он не спросил – хватит ли трёх дней. Выбора нет – ''должно'' хватить.
 
– Тебе нужны рыцари?
 
Я посмотрел на Кинерика:
 
– Нет, сеньор. Пока нет.
 
– Хорошо, у нас их не так много в резерве. Три дня, – повторил он. – Ступайте. Узнайте правду и прокричите её небесам.
 
 
 
Кинерик молчал, когда мы вышли. Причина крылась в волнении – он ничего не сказал из-за того, что не мог подобрать слова, а не из-за нежелания говорить. Немногие слуги заходили на эти аскетичные палубы, но шлемы щёлкнули, когда мы их снова надели. Теперь моё зрение изменилось – появился подсвеченный красным целеуказатель, и начали поступать биометрические данные.
 
– Ты посмотрел ему в глаза, – это не был вопрос.
 
Кинерик кивнул:
 
– Посмотрел.
 
– Я предупредил тебя не поступать так.
 
Он снова кивнул:
 
– Предупредили.
 
Я знал, что он сейчас чувствует. Я испытывал то же самое всякий раз, когда стоял перед статуями основателей ордена. Он прошёл испытание Воплощённого суда. Как лучше всего объяснить ему это?
 
– Наш сеньор видел всё, что может породить галактика по обе стороны завесы реальности. Он убивал всех врагов, которых можно вообразить и участвовал в бесчисленных крестовых походах. И он прямолинеен. Он не скрывает свои победы и поражения, как и шрамы. Тебе показалось, что он составлял о тебе мнение – так и было. Он оценивал тебя, как оценивает всех и каждого на кого падёт его взгляд. У Хелбрехта старые проницательные глаза, которые смотрят прямо в сердце воина. Я не слишком хорошо его знаю, да и никто кроме Братьев Меча не может утверждать, что хорошо знает нашего повелителя, но поверь тому, что я скажу – он не считает тебя недостойным, Кинерик.
 
Воин обдумывал сказанное, пока мы шли по тёмным залам.
 
– Когда я посмотрел ему в глаза, то ощутил, что никогда раньше надо мной не вершили подобного суда.
 
– Он – наследник Сигизмунда и воплощение Вечного крестового похода. Правильно сомневаться, что станешь достойным его наследия, и в тоже время правильно вдохновляться им. Верховный маршал Хелбрехт счёл тебя достойным. Сейчас ты со мной, потому что так захотел наш лорд. Он спросил, что я думаю о твоём посвящении в братство капелланов.
 
Я услышал, как мягко загудели шейные сервомеханизмы доспехов Кинерика, когда он повернулся ко мне:
 
– Вы не просили назначить меня к вам?
 
Что за мысль.
 
– Нет, Кинерик. Не просил.
 
– Братья говорили, что вы хотите восстановить командное отделение.
 
''Артарион, Приам, Кадор, Неровар, Бастилан.''
 
– Они ошибаются, – ответил я. – И хватит об этом, Кинерик.
[[Категория:Империум]]
[[Категория:Космический Десант]]
827

правок

Навигация