Суд Воинов-Богомолов / The Trial of the Mantis Warriors (рассказ)

Материал из Warpopedia
Перейти к навигации Перейти к поиску
Суд Воинов-Богомолов / The Trial of the Mantis Warriors (рассказ)
Mantis.jpg
Автор К.С. Гото / C. S. Goto
Переводчик Андрокл Никодимович Оним
Издательство Black Library
Входит в сборник Легенды Космического Десанта / Legends of the Space Marines
Год издания 2010
Экспортировать Pdf-sign.png PDF, Epub-sign.png EPUB


Дымка тусклого света висела во тьме и наполняла сводчатый зал мрачной призрачной полужизнью. Тени казались гуще от парящих в сумраке крупинок пыли. С вершины центрального купола единственный конус света разил прямо в сердце обрамлённой золотом имперскую аквиллы, которая была выгравирована на полу. Казалось, что зал постепенно исчезает вдали от сверкающего столпа истины и прячется в тяжёлые тени у круглых стен, где во мраке мелькали мрачные лица. Между крыльями двуглавого орла, словно заключённый в колонне света, стоял великий магистр Неотера, в чьих глазах сверкали пылкая решительность и неверие. Как до этого дошло?

Неотера держался гордо, несмотря на стыд, смотрел прямо вперёд и не подавал виду, что он прислушивается к шепчущим обвинениям и заявлениям, чей шелест доносился вокруг из тёмных уголков Совета Правосудия. Под лучом света его доспех сверкал подобно отполированному изумруду, поэтому магистр не мог видеть лица призрачных скрытых тенями судей. Но он знал, кем они были. Судьи не могли скрыть свои голоса от Неотеры и не пытались. Это было судом чести, и предназначением тьмы было спрятать судей от его позора, а не скрыть от Неотеры их личности. Неважно, кем были судьи — важнее то, кем был Неотера, и что он совершил.

На великом магистре Воинов-Богомолов не было оков: никто не боялся, что он попытается сбежать от своей судьбы. Под рукой Неотера держал шлем, поэтому длинные чёрные волосы свободно ниспадали по спине. На шее можно было разглядеть протянувшиеся щупальца замысловатых татуировок, а под ярким светом бледно-голубые глаза мерцали зеленовато-синим. На другом его боку висел «Метасомата», чтимый и элегантно изогнутый клинок, который в «Сферах Религиоса» прославляли как «Яд Тамулуса». Казалось, что он блистает контролем и ограничениями на крошечном расстоянии от руки хозяина. Среди легенд Легиона Богомолов лишь хроника Мэтра «Основание Мантидэ» соперничала с величием «Очищения Мордрианы», в которой Неотере приписывалась единоличная чистка захваченных джунглей родного мира по дисциплине Старого Пути: без доспеха, лишь с висящим на спине клинком и решимостью в сердце.

Магистр был хорошо знаком членам Совета Правосудия, которые знали его как космодесантника безупречной чести. Никто не боялся его смертоносного оружия или прославленных навыков боя клинками. Многие сражались вместе с ним в прошлых войнах, и больше одного судьи задолжало ему жизнь. Встроенные в стены как предосторожность против преступников, насильников или безумцев автопушки были отключены. И всё же великий Неотера стоял перед судьями как заключённый. Он видели, как стойкий и непоколебимый магистр смотрит прямо вперёд, не оскорбляя судей взглядом на них в ожидании кары по обвинениям в измене и мятеже. Неотера ждал, уже решив умереть по их слову, принять свой позор перед самим Императором и очистить грехи своих боевых братьев в пламени костра. Никто другой не пострадает за его преступления.

— Магистр Неотера, тебе нечего сказать?

Ты ничего не скажешь?

Безличные голоса из теней были непреклонными, но Неотера ощущал в них сочувствие. Он знал, что многие из совета хотели понять, что он совершил. Они хотели, чтобы он объяснил, словно это было возможно или полезно. Среди судей были те, кто некогда звал Неотеру братом и последовал бы за ним в глубины самого Маэльстрома, чтобы принести праведную ярость Императора в сердце Хаоса. Они видели, как «Метасомата» прорубает ядовитый свет во тьме потерянных миров на окраинах Маэльстрома. Они хотели верить, что у падения магистра были причины, что Неотера потерял себя из-за неодолимого колдовства и больше не был тем же космодесантником. Желали найти нечто в объяснениях Неотеры, часть истории магистра, которую можно сохранить в архивах или личных записях. Но за сочувствием крылся испуг, страх, что таких объяснений не будет, и что остальные могут быть вынуждены сделать такой ж выбор, который совершил Неотера. Страх, что на самом деле в магистре не было ничего неправильного, а на его месте мог оказаться любой из них.

Страх вызывал отторжение. А отторжение приносило гнев в слова остальных.

— Ты издеваешься над советом, Воин-Богомол?

Ты считаешь нас недостойным даже своих слов?

— Ты презираешь нас даже сейчас?

Вокруг кружились мысли и голоса, которые бросали вызов гордости Неотеры и подталкивали его нарушить безмолвие и попытаться спорить. Психические вопросы касались его разума, принося головокружение и тошноту. Душа Неотеры вопила от гнева и ужаса, требовала, чтобы он ответил на оскорбления обвинителей, но одновременно умоляла их перестать задавать вопросы и просто вынести приговор. Неотере было нечего им сказать. Ведь слова не могли изменить ничего.

Безмолвный великий магистр не хотел оскорбить почтенный призрачный совет и не вступал в словесную перепалку. Каждый мог увидеть его преступления, и Неотера ничего не отрицал. Он не станет вредить боевым братьям или чести Воинов-Богомолов, вступая в дешёвое состязание извинениями и объяснениями. Неотера — Адептус Астартес, один из избранных служителей Императора, которые не играют в грязные словесные игры сервиторов, арбитров или инквизиторов. История строго оценит его безмолвие, но никто не мог судить магистра суровей, чем он сам. История не заботила его ни на йоту. А для себя Неотера оставил все надежды на спасение — он сделал шаги по пути без возврата и не станет позориться, бессмысленно цепляясь за жалкие последние миражи избавления. Он смирился со своим проклятием, и поэтому не испытывал ужаса перед приговором достопочтимого совета. После начала падения остаются лишь меч и пламя.

— Магистр-Богомол, ты должен помочь нам понять.

Твои преступления слишком ужасны для нашего понимания.

— Если ты не скажешь ничего, то мы не сможем предложить тебе пощады.

Неотера, ты ничего не скажешь? Не станешь нам помогать?

Последовала долгая тяжёлая тишина, когда судьи ждали без надежды услышать ответ. Слушание продолжалось уже три дня, и Воин-Богомол до сих пор не говорил ничего после того, как подтвердил своё имя и звание, когда его привели на совет. Он даже не воспользовался правом узнать, кого он встретит, из каких великих орденов на Совет Правосудия прибыли магистры и великие библиарии. Целых три дня магистр был не подвижен, не моргал и не шевелил пальцами, и тонкий налёт пыли осел на широкие изумрудные наплечники церемониального доспеха. Неотера был статуей, иконой безупречного решительного воина. И всё же он предстал перед карающим судом, который не созывали бессчётные столетия, и стоял без защиты против обвинений и надежды на освобождение. Неотера был виновен.

Последние три дня разум магистра постепенно замыкался в себе. В мыслях раскручивался по спирали вопрос, но не тот, который бросали магистру судьи.

Как до этого дошло?

Вопрос стал манией Неотеры, словно вплёлся в саму ткань его бытия. Магистр был уверен. Был прав. И при этом как до этого дошло? Не в первый раз за свою долгую и жестокую жизнь Неотера увидел в своей душе потенциал принятия фанатичной целеустремлённости и набожности Богомольцев. Он чувствовал, как легко было бы отпустить последние рудиментарные останки самосознания, которого он был недостоин, и утраитть волю в ослепительном сиянии грозного величия Императора. Религиоса жили, как заблудшие и спасённые, поскольку в них не было чувства собственных нужд, а лишь чистая преданность Имперской Воле.

Лишь недавно неустрашимый и праведный капитан 2-ой роты Мэтр обнаружил возможный источник этой склонности некоторых Воинов-Богомолов и выдвинул гипотезу, что она связана с уникально изменёнными нейротоксичными функциями имплантата геносемени ордена. Однако, вместо того, чтобы видеть в этом проклятие, которое обрекало жертв на жизнь фанатично набожных Богомольцев, Мэтр доказывал, что это награда правоверным. Повышенная концентрация и суженое восприятие пространства и времени заостряли рефлексы космодесантника до беспрецедентной степени, что иногда даже производило впечатление слабого предвидения. В последние годы войны Мэтр просил у Неотеры разрешения организовать специальное подразделение космодесантников, которые будут способны использовать благословенное проклятие, и утверждал, что это может поколебать равновесие в казавшихся бесконечными сражениях со Звёздными Фантомами и Новадесантниками. Капитан собирался назвать их Молящимися Мантидэ, но военные нужды растянули ресурсы до предела — а затем сломали их столь впечатляющим образом — и Неотера не мог выделить космодесантников, которые были нужны Мэтру.

Магистру хотелось закрыть глаза и плыть среди печали и сожаления. Как до этого дошло?

Соблазн покориться свету стал почти невыносим. Неотера ощущал это раньше, и это чувство помогало ему в ситуациях ещё смертоносней, чем сейчас. На короткое и кошмарное мгновение Неотера задумался, хватило бы опускавшейся боевой дымки для того, чтобы обрушить «Яд Тамулуса» на тех, кто вершил ложное судилище. Судей было лишь двенадцать — бывало и хуже. Возможно, что именно они согрешили против Императора? Возможно, что магистр всё-таки был прав — праведным долгом было зарезать еретиков и лицемеров, которые осмелились его судить.

Но удар сердца спустя ужасный стыд ещё тяжелее надавил на перегруженную душу. Неотера знал, что он был неправ, что война против Империума была ошибкой, что его подвели собственные суждения, а его неудача навлекла проклятие на боевых братьев. Именно Неотера, и он один, примет на себя ярость, агонию и стыд. Цепляясь за хрупкую надежду, что он был прав, а сам Империум Человечества ошибался, Неотера лишь отягощал свои преступления вопиющим высокомерием. Магистр не мог даже допустить себе в голову такую мысль — это противоречило самим опорам его естества.

Даже скрытый пределами собственных мыслей Неотера ощутил, как глубина его преступления усугубилась, а душа завопила от горя. Но для судей вокруг он был статуей контроля и самообладания. Глаза не мигали, а дыхание было почти неразличимо. Уверенность в вине лишь закалила решимость магистра, который незаметно сжал челюсти.

Как до этого дошло?

Пока глаза Неотеры смотрели на аквиллу сквозь мучительную дымку яркого света, его мысли отчаянно метались в поисках ответов. Магистр не хотел объяснений для совета, но ему было нужно узнать, когда всё пошло не так. Как он этого не видел?

Неотера понял, что первым истину увидел Мэтр. Гениальный капитан отправил магистру сообщение прямо перед тем, как Звёздные Фантомы наконец-то пробили защитные барьеры вокруг самого Бадаба. Уже когда десантные капсулы Фантомов с грохотом мчались к Дворцу Шипов, Мэтр знал, что сердце Гурона черно и наполнено порчей Хаоса. В это время Неотера отчаянно сражался, чтобы удержать позиции на своей боевой барже, бился в эндшпиле войны против коалиции Астартес, которые выступили против Астральных Когтей Командора Гурона. Неотера наблюдал, как Мэтр покинул строй и направил орудия своего крейсера «Измученная Душа» на корабли в разваливающихся линиях обороны Астральных Когтей... Мэтр открыл огонь по своим союзникам, сломал построение Воинов-Богомолов пополам, когда добавил выстрелы своих орудий к огню Звёздных Фантомов и пробил коридор для их десантных капсул. А Неотера мог лишь взвыть от непонимания при виде подобного неповиновения и измены — даже тогда он не видел истины. В пылу битвы Мэтр ничего не объяснил, но просто сказал, что верит, что магистр Неотера поступит также. Наконец, когда личный крейсер Лорда Гурона вырвался из атмосферы и пробился сквозь блокаду Экзорцистов, Неотера наблюдал с медленно накатывающим пониманием, как «Измученная Душа» Мэтра бросилась следом за тираном в погоню в Маэльстром, паля из всех орудий. Лишь тогда магистр понял, что совершил. Ужас был непредставимым, словно вокруг внезапно развалилась галактика, и одинокий опустошённый Неотера остался среди руин. Он упал на колени и устремил взор в небеса, чтобы увидеть блистательный вечный свет Императора, но увидел лишь тьму.


Десантная рампа откинулась на землю, подняв с поверхности луны огромное облако пыли. Среди волнующейся земляной дымки Шайдан спустился вниз и осмотрелся, держа вертикально в одной руке двухлезвийный богомолий посох. Он не был здесь с тех пор, как выковал свой посох в тайных и позабытых топках в ядре луны. Но Шайдан не ожидал такого возвращения.

Библиарий видел вспышки болтерного огня и прожилки энергетических разрядов за краем кратера, который стал укрытием для «Громового Ястреба». Взрывы сотрясали движущиеся пески, отчего земля шла волнами подобно жидкой серой пустыне. Огромные облака пепла выбрасывались в тонкую атмосферу и скрывали звёзды там, где у туго натянутого горизонта падали снаряды. Справа отряды космодесантников окопались в импровизированных бункерах, которые были непоколебимой осадной линией вокруг тайной станции Астартес в пещере у подножия горы. Над траншеями на равнине раскачивались в безвоздушной атмосфере сине-костяные четырехугольные штандарты, когда под ними содрогалась земля. Были ясно видны двенадцатиконечные звёзды — символы Новадесантиков, которые были гордо и вызывающе водружены на карликовой луне, что вращалась вокруг Бадаба Прим.

Ещё когда десантно-штурмовой корабль спускался к луне, Шайдан быстро опознал хорошо замаскированный вход в пещеру, давным-давно пробитую в одном из вулканов, которыми была усыпана вечно тёмная сторона луны. Несмотря на усилия Астральных Когтей по сокрытью местоположения своей базы, острым взором библиарий разглядел тусклый красный свет и постоянные тепловые выбросы, которые сочились из устья пещеры. Туннели вели прямо в сеть залов магмы, из которых веками черпала энергию база, и дальше в недра луны и ныне заброшенные шахты. Библиарий-Богомол все эти годы помнил лабиринт проходов и красные тени. И теперь заградительный огонь вёлся изнутри и снаружи входа в пещеру, превращая его в видение огнедышащего дракона, который выползает из древних горячих глубин и высвечивает вход на тайную базу подобно маяку.

Три отделения Воинов-Богомолов высадились из «Громового Ястреба», прошли гуськом по обе стороны от Шайдана и рассредоточились, чтобы занять позиции у кромки кратера. Когда сам библиарий сошёл с рампы следом за своими братьями, двигатели ударного корабля взревели, и «Громовой Ястреб» начал разворачиваться на взлёте, чтобы прикрыть Воинов-Богомолов тяжёлыми орудиями. Из лазерных пушек и тяжёлых болтеров «Громового Ястреба» на окопавшиеся осадные подразделения Новадесанта обрушился шквальный огонь, который загнал их в укрытие на достаточно долгое время, чтобы Астартес пересекли кратер и начали атаку.

Когда Шайдан вскарабкался на вершину кратера, и над головой библиария промелькнули очереди болтерного огня, он увидел, что Воины-Богомолы уже построились. Они прибыли на луну, чтобы встретиться с подразделением Астральных Когтей, которые уверяли их, что противостоящая коалиция практически проигнорировала луну Бадаба Прим. Капитан Мэтр был привычно подозрителен и отправил Шайдана вместе с тремя хорошо вооружёнными отделениями, поэтому их не застигнут врасплох из-за наивности или самоуверенности союзников.

Мгновение Шайдан наблюдал, как отделение опустошителей занимает позиции в условиях низкой гравитации для тяжёлого обстрела из ракетных установок и плазменных пушек, добавляя свои силы к граду снарядов и лазерных выстрелов «Громового Ястреба», а затем разрывает сооружённые на скорую руку баррикады Новадесантиков очередями выстрелов и чистой энергии. Пока яростный обстрел утюжил позиции врага, два отделения штурмовых Богомолов оторвались от земли, выплёскивая пламя из прыжковых ранцев, и помчались над лунной поверхностью, изрыгая очереди болтерного огня и швыряя гранаты в траншеи за баррикадами. В тонкой атмосфере казалось, что штурмовые отделения мчаться с неестественной скоростью, и мгновение спустя они оказались уже за потрёпанной осадной линией.

Но что-то пошло не так. Атака Воинов-Богомолов прошла чётко и по кодексу: они превосходящими силами застали Новадесантников врасплох, и сейчас можно было ожидать начала схватки. Вместо этого вокруг царила неестественная тишина, когда штурмовые отделения перемахнули через баррикады с молчащими болт-пистолетами и цепными мечами в ножнах.

Со своей позиции на краю посадочного кратера Шайдан видел, как сержант первого штурмового отделения Треомар обрушился с небес в невидимую траншею. Спустя несколько секунд сержант вновь появился над баррикадой, легко паря, и повернулся лицом к Шайдану. В его ухе зашипел вокс-передатчик.

— Библиарий Шайдан. Траншея брошена. Вероломные Новадесантники бежали.

Шайдан развернулся на пятках, немедленно понял, что произошло.

— Шахты! Луна изрешечена туннелями прямо под поверхностью, они спрыгнули в шахты!

Он не успел договорить, когда увидел, как огромное облако лунной пыли вырвалось в небо из кратера прямо под низко парящим «Громовым Ястребом». Внезапно в земле открылась дыра, и наружу вырвалось отделение Новадесантников, чьи болт-пистолеты рявкали, а цепные мечи были обнажены. Когда Шайдан крутанул силовым посохом и спрыгнул в кратер им навстречу, то увидел, что следом за арьергардом выбралась команда Новадесантников с ракетными установками. Позади них тяжёло катилось орудие «Громовое Пламя», за которым был виден сложный профиль технодесантника. К своему удивлению, Шайдан был восхищён исполнением вражеского плана.

Лишь несколько шагов и прыжок в условиях низкой гравитации, и Шайдан уже приземлился среди Новадесантников. Вокруг богомольего посоха мгновенно вспыхнуло потрескивающее энергетическое поле, когда библиарий крутанул им по пологой дуге, рассекая одним из двойных клинков живот космодесантнику и одновременно выпуская из руки разветвлённую молнию в шлем другого. Новадесантники отпрянули под этим натиском, внезапно обвисшие тела кувыркнулись назад в низкой гравитации и врезались в своих боевых братьев, которые оттолкнули трупы прочь и заняли место павших между Шайданом и выбирающимся на поверхность отделением опустошителей.

В это же время над краем кратера с рёвом взмыли отделения штурмовых Богомолов, которые спешили обратно от брошенных баррикад на равнине. Они открыли огонь из болт-пистолетов, но не бросали гранаты, потому что библиарий был в зоне поражения. А Новадесантники действовать очень эффективно. Орудие «Громовое Пламя» закрепили на гусеницах, а его счетверённые стволы уже были полностью отрегулированы и нацелены на изогнутые стены кратера. Внезапно стволы вспыхнули, а затем наступила тишина, на мгновение показалось, что произошла осечка. Но затем земля содрогнулась, словно вся луна забилась в агонии, и мощный подземный взрыв изувечил стену кратера и равнину за ней. Под парящими силуэтами штурмовых отделений кратер раскалывался и осыпался, а широкие трещины прошли по лунной поверхности вокруг отделения Богомолов-опустошителей на равнине и поглотили трёх космодесантников. Облака пыли были выброшены в атмосферу, а фонтаны лавы забили из разорванных залов магмы под вулканическим регионом.

Под прикрытием снарядов «Сотрясатель» ракеты вылетели из пусковых установок Новадесантников и врезались в подбрюшье «Громового Ястреба», который делал виражи и пикировал, пытаясь выбраться из кратера. Ракеты неустанно бились о броню десантно-штурмового корабля, одна за другой обрушивались в одно место под двигательным блоком. Броня не была предназначена для таких близких ударов, и Шайдан разглядел трещину в адмантиуме за мгновение до того, как новый ракетный шквал сорвал пластину брони и угодил в двигатели.

Долгую, мучительную секунду «Громовой Ястреб» дрожал, а затем начал падать. Щупальца дыма сочились из кормы, а языки разгорающегося пламени прорывались между раскалывающимися броневыми пластинами. Затем десантно-штурмовой корабль резко спикировал, кувыркаясь в сторону, меньше чем за секунду потерял высоту и врезался в лунную поверхность сразу за кратером рядом с отделением Богомолов-опустошителей. От удара уже нестабильная земля содрогнулась до основания. Долю секунды сбитый «Громовой Ястреб» раскачивался и, казалось, затихал, но затем земля под ним просела, и ударный корабль полетел в бурлящие внизу потоки лавы, унося с собой половину уцелевших опустошителей. Когда «Громовой Ястреб» рухнул в огненную реку, сердцевина двигателя детонировала от жара, и на месте ударно-штурмового корабля расцвёл огненный шар.


С мостика «Измученной Души» казалось, что атмосфера Бадаба горит. Планета сверкала подобно маленькой звезде, пока в кислороде её озонового слоя бушевало пламя. Капитан Мэтр наблюдал, как корабли боролись за превосходство на разных уровнях орбиты. Его крейсер был зажат между двумя блокадными линиями: оборонительной Астральных Когтей на низкой орбите, прямо над термосферой, которую поддерживали залпы наземной артиллерии, и осадной Экзорцистов, которые стремились отрезать Бадаб от остального сегментума. Два грозных флота обменивались сквозь ничейное пространство постоянными бортовыми залпами, стегали пылающую тьму палящими залпами излучателей и следами торпед. Всюду сновали быстрые ударные корабли и эсминцы, маневрируя вокруг друг друга и пытаясь подобраться к вражеским крейсерам достаточно близко, чтобы взять их на абордаж.

Первая рота возглавила резервные силы в обороне родного мира от Новадесантников и Ревущих Грифонов. Тем временем почти половина сократившегося флота Воинов-Богомолов оказалась втянута в последний этап обороны Бадаба — твердыни мятежа и трона Лорда Люфгта Гурона, Магистра Астральных Когтей и самого верного слуги Императора. 2-я рота, как и всегда, была в авангарде и сражалась в самой гуще боя. Все восемь лет «Измученная Душа» участвовала в боевых действиях — Мэтр был на мостике, когда они захватили «Восторженное Пламя» Огненных Ястребов и втянули Воинов-Богомолов в эту войну. Но даже это древнее и почтенное судно не могло выстоять под таким обстрелом. Великий дух машины оставался решительным и несломленным, но системы постепенно отказывали из-за постоянного напряжения. Палуба содрогалась от попаданий, а в залах слышалось эхо тяжёлых шагов, когда сервиторы и космодесантники пытались ликвидировать повреждения. Целые секции некоторых палуб постоянно горели, тогда как другие были открыты абсолютному холоду космоса.

За годы войны большинство частей корабля прошло через систему переоснащения, чтобы он оставался полностью функционирующим и способным выдержать даже самый мощный натиск, но сейчас в резерве не осталось ничего. Серьёзное повреждение систем управления, жизнеобеспечения или даже двигательного отсека оставило бы величественный крейсер почти мёртвым.

Новый аварийный огонь вспыхнул на мостике, и зазвучала сирена, почти неслышная на фоне других сигналов тревоги и шума. Мэтр перевёл взгляд от горящей планеты на видеоэкран и прочёл предупреждение. Их взяли на абордаж. С учётом количества зияющих в корпусе дыр было лишь вопросом времени, когда один из кораблей Экзорцистов или Звёздных Фантомов найдёт брешь, через которую можно запустить абордажную партию.

— Сержант, — почти беззвучно прошептал Мэтр, словно слова даже не нужно было говорить, — Направляйся с двумя отделениями к пролому и отрази абордаж. Когда библиарий Шайдан вернется с Бадаба Прим, я направлю его к тебе на помощь. Теперь иди.

Сержант Аудин слабо склонил шлем, показывая, что понял приказ, а затем быстро развернулся и зашагал прочь. Когда двери разъехались, на мостик проникла тонкая струйка дыма и запах жжёного металла.

Мэтр вновь обратил внимание на видеоэкран. Соединение фрегатов совершало сложный манёвр вокруг одного из ударных крейсеров Астральных Когтей — «Проницательной Сверхновой». Крейсер был плохо оборудован для участия в защитной блокаде, а его команда едва ли привычна к таким сражениям — ударные корабли Астартес были предназначены для того, чтобы захватывать планеты, а не удерживать. Но у Астральных Когтей не было выбора, потому что планетарные защитные сооружения Бадаба постепенно разрушали до основания бомбардировочные орудия осаждающей коалиции.

Битва за Бадаб почти закончилась, теперь это было лишь вопросом времени. Сквозь блокаду Экзорцистов не проникали подкрепления или припасы: Палачи попросту бросили свои посты и бежали на родной мир, чтобы попытаться сохранить его от возмездия Империума, а почти четыре года назад воля Плакальщиков была сокрушена в засаде Минотавров — они совершили немыслимое и сдались. Ось Бадаба была расколота, и теперь единственной надеждой Лорда Гурона на выживание были Воины-Богомолы, а Мэтр знал, что эта крошечная надежда зависит от 2-ой роты.

Это было зрелище, о котором могли бы мечтать Адептус Астартес. Небеса были наполнены войной, могучие и ужасные силы боролись друг с другом, и ничто кроме героизма и преданности не стояло между смертью и славой. Вся планета лежала в развалинах, а её атмосфера была пылающим огненным шаром, затянутым горящими облаками. По сути это был отчаянный последний бой, а вокруг кружилась ошеломляющая зловещая мощь, которая была нацелена на уничтожение народа, ордена. У Мэтра не было надежды на победу, но он не собирался отступать, даже если бы мог как-то проскользнуть сквозь изолировавшую систему неподвижную линию кораблей Экзорцистов. Но его разум больше не занимали мысли о победе или поражении. Он не думал, что сможет победить, когда вступил в эту войну, и лишь верил, что должен сражаться. Иногда честь была не в победе, а в правильной смерти. Для него, понял Мэтр, эта война всегда была умиранием. Это было долгой и залитой кровью дорогой к смерти.

Мощный пугающий взрыв оборвал размышления Мэтра. Один из флагманов Звёздных Фантомов содрогнулся и разлетелся на куски и обломки, а кружащиеся осколки металла и обломки полетели сквозь затухающий огонь Астральных Когтей в атмосферу Бадаба. Это был «Призрак Страха» — крейсер, на который Мэтр отправил последнее отделение Богомольцев. Он знал, что они не вернуться, но был уверен, что космодесантники не умрут без славы. Гибель ударного крейсера была завещанием, которое заслужили эти праведные космодесантники. Религиоса ухитрились взять на абордаж повреждённый корабль и, вероятно, пробились к ядру реактора, где вызвали критическую перегрузку, и оставались там до взрыва двигателей, чтобы защитить результат саботажа. Это не повлияет на исход битвы.

— Дайте мне дюжину отделений таких космодесантников, и я принесу вам победу в любой битве, — прошептал Мэтр, в чьих глазах сверкало невольное восхищение.

— Капитан, если мы дадим тебе дюжину отделений Религиоса, то Воины-Богомолы быстро вымрут, — неожиданно раздался голос Шайдана.

— Тогда, друг мой, мы должны найти путь использования этих сил без потери разумов космодесантников от безропотной праведности. Представь себе Религиоса, который вернулся. Шайдан, когда ты вернулся? — спросил Мэтр, наконец-то поворачиваясь на встречу голосу библиария.

— Только что, капитан. Я принёс новости с Бадаба Прим, — Шайдан снял психический капюшон, и длинные чёрные волосы свободно рассыпались по плечам. Лицо было вымазано в грязи и крови, но казалось, что пронзительные зелёные глаза смотрели прямо в душу Мэтру, когда библиарий склонил голову в знак уважения. Шайдан никогда не видел капитана таким мрачным.

— Я предпочту плохие новости, — ответил Мэтр, — Шайдан, битва на грани зрелищного финала. Хорошие вести лишь отдаляют нечто величественное. Так что выкладывай плохие известия, если у тебя нет чуда.

— Капитан, мои новости не повлияют на результат битвы. Но я думаю, что вы всё равно можете назвать их плохими.

Мэтр посмотрел на чрезмерно постаревшее для своих лет и наполненное мудрой силой лицо библиария.

— Ты скажешь мне, что Гурон покорился? — капитан невесело усмехнулся, — И что он просит своих союзников сдаться?

— Капитан, у меня нет таких сообщений. Скорее я принёс доклад, — дружелюбный тон Шайдана посуровел, — Как вы и приказывали, капитан, я встретился на луне Бадаба Прим с отделением Астральных Когтей. Они были правы насчёт того, что Звёздные Фантомы и Экзорцисты сейчас настолько сконцентрировались на штурме родного мира Гурона, и на меньшую планету было бы относительно легко попасть.

— Было бы?

— Да, капитан. Вы были правы, когда заметили, что здесь действуют другие силы. У нас были некоторые неудобства в связи с небольшим контингентом Новадесантников. Они были... настойчивы.

— Шайдан, я думаю, что нам надо перейти к делу, — тихо усмехнулся Мэтр, склонив голову обратно к наблюдательному экрану, который показывал свирепую битву. Ему нравился библиарий, чьи осторожные манеры были перспетивой высокого положения когда-нибудь. Но не сегодня, — Другие вещи, которые требуют моего внимания. А ты нужен Аудину, который прямо сейчас отражает абордаж.

Шайдан кивнул, видя печальную смесь уважения и необходимости на лице Мэтра.

— Воля лорда Гурона непоколебима. Он будет сражаться до тех пор, пока не останется его ордена — несмотря на необходимость спешки, Шайдан остановился, чтобы выбрать правильные слова, — Но, капитан, Астральные Когти престали быть самими собой.

— Библиарий, не надо загадок. Сейчас не время.

— Мэтр, я едва узнал отделение, которое должен был встретить. Вместо гордых цветов Астральных Когтей каждый космодесантник раскрасил свой доспех случайным образом, затенив символ ордена и даже скрыв аквиллу.

— Это были отступники? Дезертиры?

— Нет, капитан, это было одно из элитных отделений, которые Гурон назначал дворцовой стражей. Это было отделение, которое он послал на встречу со мной.

Мэтр пристально посмотрел на библиария.

— Шайдан, о чём ты говоришь? — в голосе был гнев, поскольку непонимание питало раздражение, — В их рядах развалилась дисциплина? Я не могу в это поверить.

— Капитан, я не могу быть уверен, но, полагаю, что это и есть новая дисциплина. Похоже, что Гурон заявил своим братьям, что Осада Бадаба — свидетельство того, что Император их бросил. Он утверждает, что взор Императора затуманили бюрократы Империума, поэтому он больше не видит разницы между верностью и тиранией. Ходят слухи, что лорд Гурон сорвал аквиллу с плеча и поклялся продолжать бороться за истину ради Императора, пусть даже не во имя Императора. Космодесантники передали слух, что Гурон заявил что, поскольку Император больше не отличает друзей от врагов, то он продемонстрирует свою верность, перестав служить одурманенному разуму и покажет истину, которую утратил Император. Предположительно, он сказал, что это будет самой самоотверженной службой — рискуя проклятием привести самого Императора обратно к свету. Похоже, что, наслушавшись, отделения Астральных Когтей осквернили свой доспех похожим — или не очень — образом.

Мэтр продолжал смотреть, пока его разум метался, пытаясь переработать информацию. Во время войн всегда процветали истории и молва, а эта война растянулась на десятилетие и столкнула Астральных Когтей с самим порочным и лицемерным Империумом. Капитан понимал, что напряжение в этом ордене должно быть невероятно высоким, но он никогда не слышал о том, чтобы воля ордена полностью ломалась из-за боевой нагрузки или стресса. Ради Императора, космодесантники — не обычные гвардейцы! Адептус Астартес создали для постоянной войны, в этом была сама причина их существования. Капитан не мог поверить, что Гурон или его Когти сломались. Это было попросту невозможно. Они были должны наслаждаться перспективой славной праведной смерти, а не молоть чепуху насчёт того, что их бросили.

Если только… запнулся Мэтр, если только Гурон не знал, что он не прав.

Как только мысль ударила ему в голову, капитан ощутил её истину. Гурон был не прав. И знал, что он не прав. Он сознательно обманул нас ради своекорыстных целей. Он... Мэтр едва смог закончить мысль. Он обратил нас против Императора! А мы поверили ему… Мы были слишком доверчивы, чтобы увидеть истину — мы хотели помочь этому ордену, в котором увидели нечто от самих себя, борющихся за совершенство в галактике, которая не понимает и боится нас. Мы перепутали их с собой и потеряли себя навсегда. А Гурон знал, что он забрал у нас. Он знал, и забрал наши души, даже не потрудившись показать свои когти. Даже у служителей Хаоса больше чести, чем в подобной жажде силы и политиканстве, по-крайней мере они для приличия искушают обещаниями сверхъестественной силы.

Внезапно всё стало очень ясно и недвусмысленно, и Мэтр осознал, что восстание с самого начала не казалось ему правильным. Он обманывал себя, что липкий ужас в сердце был вызван только тем, что война разрывала Сегментум на части, но теперь он понял, что причина страха была гораздо проще: восстание было неправильным.

— Капитан? — спросил Шайдан, который видел, как на лице Мэтра постепенно проступает ярость.

— Библиарий, ты поможешь отразить абордажную партию. Однако знай, что если ты или сержант Аудин захочешь предотвратить мятеж, то тебе нужно вернуться на мостик меньше чем через десять минут, чтобы совершить свой.

— Капитан, вы проинформируете магистра Неотеру, прежде чем начать действовать? — вопрос Шайдана был формальным, словно просто на учениях. Соблюдение протокола успокаивало его дух, который жаждал действий. В душе библиарий ощущал совершенную правильность решения капитана, чего не чувствовал уже декаду.

— Конечно, — взор Мэтра был спокон. Ярость утихла до пылкой решимости.

— Капитан, тогда мы вернёмся после уничтожения абордажной партии, чтобы получить новые приказы.

С этими словами библиарий Шайдан резко кивнул и направился к выходу. Он крутанул украшенным двухлезвийный силовым посохом и вышел с мостика не оглядываясь.

— Руин!

Дежурный космодесантник выступил вперёд с охранного поста у дверей мостика.

— Капитан?

— Сержант, вы слышали доклад библиария Шайдана?

— Да, капитан.

— Тогда ты понимаешь, что я должен отправить сообщение Великому Магистру. Мне не требуется ответ, да и нет времени его ждать. Могу я доверить тебе отправку сообщения вовремя? — Мэтр внимательно глядел на сержанта.

— Да, капитан. Конечно, — В голосе не было ни следа сомнений. Мэтр даже подумал, что увидел вспышку облегчения и гордости, словно мучительная сводящая с ума рана внезапно затянулась.

— Сообщи магистру Неотере, что «Измученная Душа» немедленно обращает орудия на Астральных Когтей. Не проси разрешения и не приноси извинений, но, пожалуйста, поясни, что я на его месте сделал бы то же самое. На самом деле я надеюсь, что он сделает то же самое.

Капитан отвернулся от Руина, — Сержант Сорон! Навести орудия правого борта на «Проницательную Сверхновую» и приготовить бомбардировочные орудия к обстрелу планетарных защитных сооружений. Пусть наша смерть будет правильной, если это станет последним нашим делом.


Когда «Громовой Ястреб» взорвался, земля в кратере начала осыпаться. Шайдан широкими шагами ринулся по дрожавшей земле к отделению Новадесантников, которые сгрудились вокруг опустошителей, пытаясь прикрыть их отступление обратно в туннели и шахты древней луны. Богомолий посох сверкал зеленым фосфоресцирующим ядом — наследием смертоносной ауры самого Готтентота. Библиарий взмахивал и колол величественным оружием, разрывая пластины сине-костяных силовых доспехов бурей негодования, праведности и возмездия. Пока библиарий прорывался сквозь болтерный огонь и взмахи цепных мечей, он прошептал древнее машинное проклятие и мысленно плюнул в орудие «Громовое Пламя» как раз тогда, когда оно неуклюже закатывалось в туннель. Казалось, что пушка замерла и пошатнулась, словно ощутив оскорбление, а технодесантник позади резко дёрнул головой, как от удара. А затем орудие просто остановилось, замерев в устье пути к отступлению Новадесантников.

Когда штурмовые отделения прыгали полукругом с дальней стороны кратера, чтобы сформировать огибающую огневую линию на более стабильной земле, Шайдан прицелился и метнул подобно эфирному джавелину посох, который пронёсся сквозь остатки отделения Новадесантников и вонзился в широкое дуло «Громового Пламени». Последовала вспышка и неслышный треск невероятного выброса энергии, а затем пушка взорвалась, разбрасывая сверхнагертые осколки и взрывчатые снаряды подобно огромному дробовику. Выжившие Новадесантники ощутили полную силу взрыва, который испепелил обслуживавшего пушку технодесантника. Спасительный туннель, единственный путь Новадесантниокв зи кратера, полностью обвалился.

Когда Новадесантники наконец пали под аккуратными очередями болтерного огня штурмовых отделений, Шайдан сфокусировал свои мысли на мгновенном ускорении и словно перенёсся по изуродованному кратеру во вспышке изумрудного света. В одно мгновение он вынимал безупречный посох из обломков пушки, а спустя секунду он уже вернулся обратно и встал перед последним уцелевшим Новадесантником.

Штурмовики-Богомолы прекратили огонь, и все глаза обратились на Шайдана, который властно стоял перед поверженным врагом. На Новадесантнике были знаки отличия сержанта-ветерана, а его доспех был изборождён отпечатками бесчисленных битв. Он стоял с гордой решимостью перед библиарием, встретив жуткий изумрудный взор непоколебимым щитом визора шлема.

Шайдан осматривал сержанта, и тусклые психические искры вспыхивали вокруг узлов в капюшоне, который скрывал затылок библиария.

Войны Бадаба или Освободительные Войны, как они были известны среди праведных, стоила Астартес столь многих жизней. Библиарий лично убил бесчисленных космодесантников и видел, как много пало его святых братьев. Но ему было трудно поверить, что кто-то из Адептус Астартес мог принять это легко или найти удовольствие от побед. Ведь каждая победа в этой войне означала потерю бесценного геносемени, а каждая смерть была порезом в плоти самого Императора.

При этом следствием природы Астартес было то, что после битв редко оставались пленники. Дело было не в том, что космодесантникам не хватало милосердия или сострадания — на самом деле Воины-Богомолы гордились своими милостивыми душами — а в недостатке желания сдаться. Сама суть космодесантников была в сражениях, и не важно при каких обстоятельствах или шансах на выживание. Как они могли демонстрировать без битв свою верность долгу, без которого Астартес были ничем, а возможно хуже. Сострадание — для других, а для себя ничего.

Поэтому Шайдан осматривал последнего Новадесантника на Бадабе Прим с интересом, желая принять его сдачу, но он был полностью готов к тому, что сержант мог до сих пор верить в то, что сможет победить, несмотря на прицелы десятка пистолетов и стоявшего перед ним величественного библиария.

Шайдан пристально глядел в глаза космодесантника, заглядывая прямо сквозь непроницаемый визор шлема, словно его не существовало. И не видел страха или отчаяния. Здесь не было лихорадочного планирования бегства. Взор был спокойным и уверенным, и в глазах сверкала глубочайшая искренность. Но было и нечто иное: сержант его ненавидел. Он отвергал Воинов-Богомолов, словно они были чем-то кошмарно порочным и омерзительным. На долю секунды Шайдан отшатнулся от силы ненависти и ощутил шок, видя такое в глазах Астартес. Придя в себя, библиарий протянулся глубже сквозь нулевую зону в мысли Новадесантника, где нашёл бесконечные истории об ужасах и извращениях, которые совершили во время войны Астральные Когти и их союзники. Сержант чувствовал, что Император на его стороне.

Шайдан кивнул сержанту, понимая его мотивы, которые могли быть заблуждениями войны, и отвернулся от космодесантника. В это же мгновение Новадесантник выхватил болт-пистолет из кобуры и выстрелил в спину библиария.

Но Шайдан исчез прежде, чем до него долетел снаряд, с молниеносной скоростью унёсся из поля зрения. Сержант узнал, куда исчез библиарий, лишь тогда, когда ощутил жгучий холод — тыльную сторону его шеи легко прорезал двухлезвийный посох. Новадесантник инстинктивно пытался обернулся, чтобы встретить врага лицом к лицу. Уже когда двойные лезвия рассекали позвоночник, он ухитрился изменить хватку на болт-пистолете и сделать последний выстрел. Когда голова сержанта упала на землю, снаряд прошёл сквозь его доспех у живота и врезался в нагрудник Шайдана, где и застрял, не в силах пробить ещё один слой брони.

Алая кровь растекалась по серой лунной пыли у ног Шайдана, который чувствовал удивление и благодарность сержанта. Новадесантник не ожидал такой чести, и его смерть была приправлена внезапными, но глубоко запавшими сомнениями. Со своей стороны Шайдан скорбел о том, что один из Астартес мог так мало ожидать от Воина-Богомола. Как до этого дошло?

Внезапно в его ухе зашипел вокс-передатчик.

— Воин-Богомол. Мы тебя ждали.

Шайдан поднял глаза и увидел на краю кратера собиравшийся контингент космодесантников, чьи силуэты виднелись на фоне звёздного неба. Он посмотрел на сержанта Треомара на стене кратера, который согласно кивнул и просигналил, что это те Астральные Когти, которых Богомолы были посланы встретить. Но сигнал казался неохотным, словно сержант не был точно уверен, кем были новоприбывшие.

— Хорошо, что ты присоединился к нам, Астральный Коготь, — ответил Шайдан, когда начал карабкаться навстречу хозяевам луны. Он задумался, почему Когти не предупредили их и не помогли, но сожаления или выговоры не были путём Воинов-Богомолов, а тем более предположение, что им бы помогло содействие в битве, которую Астартес уже выиграли без него.

— Дружище, ты безупречно выбрал время, — едко заметил Шайдан.

— Библиарий, нам многое надо обсудить, — вновь раздался голос, — А времени мало.

Когда Шайдан выкарабкался из кратера, он впервые ясно увидел космодесантников из Астральных Когтей. И изумлённо уставился на них. Когти явились в великолепии древних доспехов Адептус Астартес, которые сверкали под звёздным светом подобно драгоценным многоцветным камням. Здесь было слишком много цветов. Сверкающее золото и чёрный цвет Дома Гурона, о котором Мэтр так много говорил после посещения Дворца Шипов, было скрыто и затемнено, украдкой скрыто под безвкусными масками цветов — чёрного и резких кроваво-красных оттенков. Они выглядели бы извращённым потомством Астартес и эльдар-арлекинов, если бы даже мысли о таких вещах не были ересью. И, что ещё страннее, Шайдан видел, что аквилла была снята с некоторых доспехов и скрыта или осквернена на остальных.

Он стоял на самом краю осыпающегося кратера, переводя взгляд с подразделения эксцентричных Астральных Когтей на трупы погибших с честью Новадесантников, которые усеяли разлетающуюся лунную пыль. Шайдан чувствовал, что сержант Треомар и штурмовые отделения неуютно переступали с ноги на ногу, словно были не уверены, что делать дальше. Они были напряжены и готовы ко всему.

— Да, друг, времени мало, — наконец, сказал библиарий, — и я вижу, что вы можете нам многое рассказать. Сначала позвольте нам забрать генетическое семя павших братьев, а потом поговорим.

Шайдан кивнул в сторону устья пещеры, где располагалась база, до которой они пытались добраться, и вздрогнул, когда увидел, что вырезанный на скале над пещерой двуглавый орёл был обезглавлен.

— Также мы будем благодарны, если вы выделите «Громовой Ястреб» или другой транспорт для нашего путешествия обратно на флот. Уверен, что капитан Мэтр и Великий Магистр охотно выслушают мой доклад.


— Магистр Неотера, совету нечего скрывать от тебя, и мы должны сказать, что полностью осведомлены о событиях войны, которую ты выпустил в сектор. Тебе нет нужды затруднять себя, рассказывая нам детали того, как ты наконец-то покорился объединённой мощи Новадесантников, Экзорцистов и Звёздных Фантомов после того, как Плакальщиков сокрушили Минотавры, как ты наголову разбил Странствующих Десантников на Калибусе IV, как ты чудесным образом сбежал от подразделений Саламандр при Осаде Комисла или как ты ухитрился захватить «Восторженное Пламя» у Огненных Ястребов в 904. Нам не нужна от тебя эта информация — она уже занесена в архивы. Пробелы, если они есть, может заполнить любое число наблюдателей. Мы не просим исповедоваться об этих действиях, потому что они неоспоримы. Пролита кровь, перерезаны космодесантники и разорены целые планеты. По твоему приказу. Нам не нужны отрицания или описания.

— Но мы не можем понять почему. Нам нужно от тебя объяснение. Чего ты пытался достигнуть? Почему ты отвернулся от света Императора и выковал союз с Тираном Бадаба? И что заставило тебя начать первые нападения против Огненных Ястребов, зная, что такие действия втянут ордена в войну, невиданную со времён самой Ереси? Даже Гурон не осмеливался напасть на других космодесантников — лишь из-за тебя этот жалкий мятеж стал войной. Как тебя убедили отбросить честь и преданность Астартес? Какими обещаниями можно купить душу Хоизана Неотеры, Великого Магистра Воинов-Богомолов и хранителя земель Мордрианы и Оотеки?

Богомол, что предложил тебе этот трусливый перевёртыш? Место по правую руку тирана или свободу от дисциплины Астартес? Он искушал тебя артефактом союзных ксеносов или запретным знанием порченых братьев? Как он обратил тебя против отца нас всех, и наполнил твой дух изменой? Или ты хочешь, чтобы мы поверили, что он не сделал ничего... что ты уже был потерян и нашёл в Чёрном Сердце родственную душу? Великое наследие Воинов-Богомолов — лишь иллюзия, покров для того, чтобы скрыть порченое генетическое семя? Прятались ли вы словно трусы тысячелетиями, жили в лицемерном притворстве и относились к нам как к дуракам? Владыка Богомолов, ты не только осуждён, но и проклят?

— Неотера, ты должен объяснить. Мы не лишены милосердия, — в скрытых тенями словах была доброта.

Вы меня не знаете? Мысли остались в голове магистра. Конечно, вы меня не знаете. Даже я сам не могу себя узнать. У меня нет ответов на ваши вопросы, и я не смогу их найти, даже если они будут выжжены в разуме подобно клейму. Теперь мы за гранью слов и причин. Дела сделаны: нас должны судить по ним, как и призвать за них к ответу. Как они могут насмехаться надо мной угрозой пощады? Вы думаете, что я хочу милости или прощения? Вы думаете, что я смогу жить дальше после того, что сделал, позволил себе сделать? Ваше милосердие — насмешка надо мной и оскорбление вас, не обременяйте нас такими разговорами. Я не заслуживаю вашей доброты и вы должны знать, что даже Император в Его бесконечной мудрости не предложил бы мне ничего лучше приговора. В падении есть лишь пламя и меч. Огласите вердикт и избавьте себя от меня.

— Я не прошу пощады, — едва выдохнув, Неотера не был уверен, что сказал слова в слух, но они разнеслись по залу подобно запаху яда.

Ах, безмолвный космодесантник наконец-то заговорил. Бесплотные мысли сочились ядом, они насмехались над ним, словно веря, что Неотера сломается. Мы только предложили тебе немного личных надежд, а твоя решимость уже пошатнулась. Пощада и предательство — такая прекрасная пара. Гурон предлагал тебе пощаду? Слышишь ли ты шепчущее эхо слов самого Гора, предлагающего тебе возвращение в его паству. Это всё, что нужно, слабовольная букашка? Твою душу можно купить за немного пощады?

Я не прошу пощады, — мысленно повторил Неотера, сжав челюсть от муки предательства самого себя. Он не собирался говорить, но решимость была столь сильна и всепоглощающа, что слова раздались словно сами по себе. Я не прошу пощады — мысли кружились по спирали в его голове, словно мантра, и впервые за три дня выскользнули на воздух. Казалось, что он сам стал словами, что Неотера будет придавать им физическое значение до конца своих дней.

Но взгляните, как легко можно исказить четыре коротких слова. Их чистота была запятнана и осквернена, как только они покинули рот магистра. Ещё до того, как они достигли ушей судей, их психической резонанс был искажён едким разумом безымянного библиария, который не желал ничего, кроме падения Воинов-Богомолов в бездну, чтобы они были обесчещены и осквернены на суде истории. В разуме была искренняя ненависть, которая сочилась токсинами в голове Неотеры. Великий Магистр ощутил в этих психических вторжениях жажду выгоды и добычи и осознал, что не все судьи пришли сюда ради мести, справедливости ли знания — некоторых привела погоня за кораблями и мирами.

— Так ты не раскаялся, Неотера?

Его не правильно поняли даже голоса разума. Как они могли счесть его не раскаявшимся, когда в глубине души магистр кричал от муки своих действий? Если бы он только мог забрать четыре простых слова и оставить нетронутой безмолвную решимость. Но слова нельзя обратить вспять, как и действия, которые их вызвали. Слова не могли объяснить то, что он совершил, и любые слова лишь ещё сильнее увечили веру, которая оставалась в сердце Неотеры. Слова бы искажали и мучили до тех пор, пока они больше не казались собой, и магистр не смог бы отличить правду ото лжи. Неотера знал, когда был сделан выбор, и что он был неправ много лет. Но он знал, знал в глубине души, что его намерения были чисты.

Намерения — ничто. Слугу судят по делам. Я не прошу пощады. Я не предлагаю слов или объяснений. Я стою наготове, чтобы принять нестерпимое.


Дворец Шипов был всем, что они ожидали. Он был показным местом власти на родном мире гордого ордена космодесантников, полным помпы и регалий воинской доблести и славы. Огромные статуи нависали над воротами и арками рук удерживали сводчатые потолки. Стены были наполнены покрытыми орнаментом фресками, на которых увековечили самые великие и легендарные победы Астральных Когтей: Очищение самой системы Бадаб, Бичевание Теслина и Возвращение Мундуса V. Почётный караул Великого Магистра стоял на страже коридоров и залов, блистая лучезарными чёрно-золотыми полосатыми церемониальными доспехами, словно величественные тигры, которые осматривают свои владения. И имперская аквилла, универсальный знак преданности и верности Императору, гордо украшала каждый из могучих шпилей, которые тянулись к небесам.

Контингент Воинов-Богомолов не трогало великолепие, когда они мчались по коридорам в направлении тронного зала. Их собственная крепость-монастырь на Оотеке была не менее величественной, и даже дворец в джунглях Мордрианы III внушал благоговение. Однако их делегация на Бадаб была важна. Три отделения космодесантников действовали как почётный караул в необычно суровых и важных условиях: сам Великий Магистр гордо шагал по коридорам Дворца Шипов. Его караул сверкал изумрудными доспехами, отполированными до блеска церемониального великолепия, но двигался с осторожной собранностью, которая говорила о скрываемом недоверии. В качестве особого жеста доброй воли Лорд Гурон позволил им войти во дворец с полным вооружением, чем в полной мере воспользовались не совсем желающие отвечать доверием на доверие Воины-Богомолы. На посадочных полях за воротами в тёмно-зелёных «Громовых Ястребов» Богомолов ожидали крупные подкрепления.

Во время приближения к системе Бадаб Богомолы лично увидели свидетельства недавних действий Гурона. Они слышали слухи и доклады, но личный взгляд на доказательства придавал официальным сообщениям о мятеже и революции силы и резонанса. Прилегающие космические пути были завалены обломками и разбитыми остовами перехваченных грузовиков, которые были слишком повреждены для ремонта. Прежде, чем магистры согласились на встречу на Бадабе, Гурон предупредил их о том, что они могут увидеть, и как это может выглядеть. Люфгт не отрицал ничего, но приглашал Воинов-Богомолов увидеть подтверждения фактов.

Он объяснил, что многие из внешне гражданских судов были замаскированными имперскими канонерками, которые прислали шпионить в системе Бадаб. Гурон утверждал, что обнаружил, что подобные корабли были обычной частью всех торговых конвоев в контролируемые Адептус Астартес системы, и предложил им полностью проинспектировать торговые пути в самой Оотеке, если Богомолы сомневаются в его словах. Гурон спокойно доказывал, что в Империуме есть могущественные фракции, которые не доверяют Астартес и ненавидят их, завидуя, что они близки духом с Императором и подобны его телу. Сейчас эти фракции возвышаются в обращённом к Терре крае Сегментума Ультима, где страх Маэльстрома смешивался с недоверием к величию Астартес и порождал коварные назойливые подозрения. Гурон сообщил магистру Неотере, что за Воинами-Богомолами также наблюдают.

Когда «Ядовитый Клинок» прорезал себе путь на задворки системы Бадаб, Неотера увидел разорванный нос имперского лёгкого крейсера, который вращался рядом с обломками группы грузовиков. Среди остатков были видны покорёженные обломки орудийных батарей и обгорелая аквилла. Казалось, что Гурон говорил правду о присутствии глаз Империума в этом секторе.

На границе звёздной системы «Клинок» засёк широкий спектр сигналов на сканерах дальнего радиуса действия. В межзвёздной пустоте между Бадабом и Ригантом собирался боевой флот. Большинство сигнатур были слишком смутными для точного опознания, но в авангарде было цельное грозное эхо ударных крейсеров и фрегатов космодесанта. Необычная форма «Восторженного Пламени», легендарного крейсера Огненных Ястребов, который пять тысячелетий назад пережил уничтожение родного мира ордена, Жороса, находилась в центре строя, который медленно менялся и маневрировал. Они были меньше чем на расстоянии варп-прыжка, но возможно в нескольких днях пути нормальных ходом. Корабли чего-то ожидали, а их присутствие предполагало, что целью был Бадаб. Возможно, что у паранойи Гурона были основания? Действительно ли Империум послал космодесантников против своих? И что за орден может ответить на такой призыв?

В одном из первых сообщений, до того, как противоречия вылились в кровопролитие в регионе Сфанту, Гурон спросил Неоетру о частоте, с которой Механикус требовали образце генетического семени Воинов-Богомолов. Сначала Неотера не понимал, зачем другому ордену требовалась подобная информация: это казалось неуважением, доходящим до грани оскорбления. Сначала он был подозрителен относительно мотивов Гурона, а затем начал опасаться того, что слухи о Легионе Богомолов просочились в близлежащие системы. Капитан 2-ой Роты Мэтр, известный как Капитан-Пророк, неоднократно предупреждал о подозрениях, которые могут возникнуть насчёт ордена, если ментальное состояние Богомольцев будет неправильно воспринято как некая генетическая аномалия. Особенно Мэтра беспокоило то, что это состояние, которое усиливало рефлексы космодесантников до такой степени, что казалось, что у Богомольцев появились способности к предсказанию, могло выглядеть со стороны как спонтанная вспышка психических тенденций. Учитывая близость владения Воинов-Богомолов к Маэльстрому и условия постоянных междоусобных войн в некоторых мирах ядра, таких как Мордриана, можно было представить, что Механикус станут следить за генетическим семенем ещё более охотно, чем у других орденов. При этом Мэтр был абсолютно уверен, что это было нормальным состоянием разума, и полон решимости разработать тренировочную программу, которая позволит всем Воинам-Богомолам использовать природную способность.

В любом случае, Неотера не желал раскрывать информацию о частоте контакта с Механикус до тех пор, пока Гурон открыто не признал, что принял решение больше не представлять генетическое семя Астральных Когтей для проверки. Он страстно говорил о том, как Механикус утратили свою легитимность, когда назначили себя генетической полицией, которая следит за Астартес и держит их под угрозой отлучения в случае, если они выйдут за рамки предписанных критериев. Гурон назвал это притеснением. Он заклеймил это злом против духа Императора — никто никогда не следил за генетическим развитием Императора, чтобы попытаться его ограничить. Империуму было нужно свободное развитие Астартес, также как некогда для его создания потребовалось свободное развитие Императора, и не важно, признавали это или нет.

Что ещё хуже, Гурон пытался убедить Неотеру, что существовали порочные ордена космодесантников, которые знали об этом обстоятельстве и стремились использовать его к своей личной выводе. Он предупредил, что Империум не погнушается натравить этих лакеев-космодесантников на других Адептус Астартес, обратить ордена друг на друга в кошмарной гражданской войне, чтобы не дать истине открыться. С еле скрываемой неприязнью Гурон назвал Ультрадесантников и Имперских Кулаков, которые, учитывая их тесные связи с Администратумом, наиболее вероятно обратятся на самые свободомыслящие ордена — те, которые хранили истинное наследие Императора своих генах.

Неотера слушал Гурона со смесью ужаса и понимания. В словах была истина — Воины-Богомолы знали опасность мрачных тайн, как и многие ордена — но магистр не осмеливался доверять им. Однако казалось, что присутствие Огненных Ястребов прямо за пределами системы Бадаб подтверждает подозрения Гурона.

И сейчас, когда тяжёлые ярко освещённые двери тронного зала медленно распахнулись, Неотера впервые предстал перед самим Люфгтом Гуроном. Великий Магистр сидел на возвышении на другом конце зала на самом искусно сделанном троне, который когда-либо видел Неотера. Позади него веером построился почётный караул — двенадцать космодесантников, которые формально прижимали болтеры к нагрудникам. По обе стороны широкого зала, словно на смотре, стояли два ряда Астартес в полных боевых доспехах. Зал блистал золотом и чернотой.

Неотера остановился в дверях, искренне восхищаясь внушительным зрелищем. Пауза медленно сменилась сомнениями, когда магистр подсчитал огневую мощь, собравшуюся впереди, и взвесил её против докладов о мятеже Гурона. Несмотря на доказательства на пути к планете, Неотера не был уверен до конца, может ли он доверять Гурону, самопровозглашенному Тирану Бадаба. Но позади него собралось тридцать лучших воинов-богомолов из 1-ой и 2-ой рот, ветераны и герои, и Неотера знал, что их ничто не устрашит. Впрочем, он также осознал, что этим показом силы Гурон полностью обнулил «доверие», которое якобы хотел показать разрешением войти во дворец готовыми к битве.

— Великий Магистр Хоизан Неотера, Магистр Воинов-Богомолов и хранитель земель Мордрианы и Оотеки, я приглашаю тебя в свой зал, — Гурон встал, когда произнёс формальные слова, тихим эхом разнёсшиеся под сводами, и начал спускаться по ступеням, чтобы встретить Неотеру на уровне пола, — Я рад, что ты прибыл. Сообщения небезопасны, и, как ты понимаешь, мне больше нелегко покидать систему надолго.

— Магистр Гурон, — с меньшим восторгом ответил Неотера, — Ваш приём — честь для нас.

Он зашагал навстречу Люфгту по мраморному полу, пока остальные Воины-Богомолы строились позади.

— Хоизан, нам предстоит многое обсудить, — начал Гурон, в чьих глазах горел глубокий и незаметный свет, когда они посмотрели друг другу в лицо и слабо поклонились, — Есть серьёзные дела, которые касаются всего Империума. В наших руках спасение наших братьев Астартес — мы последняя надежда Императора. Брат, я могу на тебя положиться?


Неотера больше не был уверен в том, сколько прошло времени. Он начал ощущать эффекты бессонницы: голова была тяжелее, чем обычно, словно магистр был контужен, а его мысли двигались подобно призракам сквозь дым. Неотера не устал, но за годы научился узнавать слабую дымку в голове — действие каталептического узла, который смещал утомлённое сознание, чтобы позволить мозгу функционировать без сна. Сквозь дымку, которая опустилась на его мысли, словно пыль, что осела на наплечники доспеха, Неотере казалось, что он простоял на аквилле примерно семь дней. Всё это время он не двигался и, насколько помнил магистр, сказал лишь те четыре непродуманных слова. Его разум был полон вопросов и обвинений совета судей — постоянный и мощный натиск на разум Неотеры постепенно продавливал стойкую решимость, и магистр чувствовал головокружение, вызванное слиянием злобы и милости его дознавателей. Но Неотера знал, что не сломается, только не вновь.

Вопросы отбросили его мысли обратно к раздумьям, и Богомол потерял себя в прошлом на какое-то время. Но насколько? И как много из мыслей могли увидеть судьи? Проникали ли они в воспоминания Неотеры и наблюдали, как магистра предают его же мысли? Среди безликих судей в тенях точно было несколько могущественных библиариев, но магистр не был достаточно просвещён, чтобы точно знать пределы их сил. Возможно, что его решимость не говорить была бессмысленно. Возможно, что совет мог извлечь искомые ответы без ограничений языка. Но тогда зачем задавать вопросы? Зачем проводить его через действия суда, если они могли просто опустошить его разум и лично просеять воспоминания?

Если только это не было испытанием. Они хотели увидеть, что он скажет, где сломается, как попытается оправдать себя, а затем сравнить слова с внутренним голосом души Неотеры. Верит ли он в собственные слова? Есть ли коварство в сердце магистра? Станет ли он оправдывать себя или винить остальных? Осталась ли в Неотере честь после всех ужасов, которые он выпустил на галактику, даже после того, как магистр надругался над самыми священными клятвами верности?

Но он не сказал ничего. Лишь четыре слова: «я не прошу пощады». Он не пытался объяснить. Также Неотера знал, что его разум постоянно бурлил, ища ответы на вопросы, которые задали судьи, потому что это были и его вопросы: как до этого дошло? Есть ли у них ответы? Смогли ли они найти истину в лихорадочных размышлениях магистра? Могли ли они объяснить это ему? Ему было нужно знать это так же, как и судьям. Даже больше.

Потому что в адское пламя падала душа магистра, а не их.

Если он могут заглянуть в его разум, то узнают. Магистру было нужно знать. Он заслуживал знание. Его душа молила о нём.

Как до этого дошло? Я заслуживаю знания. Мысли шипели, словно газ из треснувшего бака.

Ничего ты не заслуживаешь, Властелин Богомолов.

Едкие мысли насмехались над его негодованием и сочились презрением. Но Неотера знал, что они были правы: он не заслуживал ничего. Протесты, пусть и предназначенные лишь для мыслей магистра, а не разумов совета, были его недостойны, что полностью оправдывало насмешку библиария.

Вновь мука от измены себе разрушала душу Неотеры, соперничая с бездонным ужасом от предательства всего, что Богомол считал правильным и справедливым. Это было невыносимо, но он держался. Магистр даже не был уверен в том, что узнаёт себя. Как до этого дошло? Как он докатился до этого?

Тяжёлый скрежет сказал Неотере, что открывались главные двери в зал. Глядя прямо вперёд, Богомол прислушивался к шагам, чьё эхо разносилось в тенях сводчатого потолка вокруг краёв помещения. Насколько магистр помнил, это был первый раз, когда двери открывались, и кто-то входил после начала слушания. Но Неотера осознал, что он не был уверен даже в настолько незначительном факте — он потерял веру в целостность своего разума. Сошёл ли он с ума? Или был безумен с самого начала? Был ли Неотера когда-либо по настоящему предан Императору?

— Хоизан Неотера, Великий Магистр Воинов-Богомолов и хранитель земель Мордрианы и Оотеки, совет признал тебя виновным в самом ужасном из преступлений против Империума Человечества, — голос, глубокий, резкий, и не склонный к дипломатии, подобно тёмному потоку нахлынул на Неотеру. Ужас слов был для магистра бальзамом на душу: он был виновен, его не простят. Облегчение было настоящим и почти физически ощутимым.

— Ты злоумышлял против света самого Императора. Ты пролил кровь Его самых верных служителей и принёс Хаос в самое сердце Империума. Ты не защищался, не объяснял свои действия и не просил о снисхождении. Намерением совета было казнить тебя за твои преступления и выбросить твоё генетическое семя в пустоту. Также, мы намеревались распустить Легион Богомолов, лишить твоих космодесантников доспехов и оружия, закрыть на карантин твой родной мир Оотеку и приговорить выживших Воинов-Богомолов к жизни сервиторов, которые будут восстанавливать уничтоженные вами миры.

Голос замолчал, а Неотера ощутил, как его изучает дюжина пар глаз. Он не отводил взгляда и не моргал. Неотера прикусил губу и сконцентрировал разум на словах: ему нужна была ясная голова, чтобы услышать вердикт. Затем магистр понял, что это не всё, и ощутил внезапную липкую панику, что судья отменит приговор, а затем шок оттого, что ощутил панику первый раз в жизни со времён Кровных Испытаний на Оотеке, когда его приняли в ряды Воинов-Богомолов. Что с ним тряслось? Действительно ли предательство погрузило его в безумие?

Мы заберём Оотэку, властелин насекомых. Твой род больше не будет отравлять её леса. Теперь она — моя.

Неопознанные мысли были слабыми и колючими, словно изодранным злобой. Даже в лихорадочном состоянии Неотера вновь ощутил присутствие служащего себе духа.

— И всё же, Хоизан, на совете есть те, кто не верит, что твоё безмолвие вызвано недостатком раскаяния. Некоторые не видят в тебе высокомерия. И считают, что твои вопиющие поступки были вызваны не ненавистью или личными интересами, но обманом, коварством других.

Слова обжигали, словно пламя. О чём они говорили? Судьи пытались найти способ спасти его после всего? Действительно ли у них сохранилась вера в Неотеру, которую он сам утратил? Судьи использовали его имя — никто не называл Неотеру Хоизаном больше века. Они пытались показать привязанность к нему?

Я — Воин-Богомол. Мне не нужна ваша любовь. Я не прошу пощады. Мысли отчаянно шелестели в разуме Неотеры.

— Тем не менее, Великий Магистр, — раздался другой голос, — твои ужасные поступки выразительно говорят сами за себя. В конечно счёте, твои намерения не заботят нас, если они не помогают понять, как такой как ты мог полностью отвернуться от света. И в этом отношении ты нам не помог.

Я не прошу пощады.

— Магистр Богомолов, — раздался иной, женский голос инквизитора или сестры Сороритас, — совет решил, что Воинов-Богомолов можно спасти — они преданно и верно исполняли приказы своего магистра, который убедил себя, что действует в соответствии с волей Императора. Орден будет отлучён на сто лет, и мы ожидаем, что в это время они продемонстрируют покаяние и верность, которых будет достаточно для возвращения к свету Императора. Что же до Оотеки, Магистр Богомолов, то она больше не будет давать жизнь вашему роду — она более вам не принадлежит. Воины-Богомолы навеки утратили право на это место. Если они переживут покаяние, то должны будут начать всё заново в другом месте. Они будут искать не только искупление, но и возрождение.

Она — моя.

Неотера не отвёл глаз и не сказал ничего, но в его разуме вспыхнул образ великой крепости-монастыря на Оотеке, которую охватило пламя, обращавшее изумрудные знамёна Легиона Богомолов в пепел, уносимый ветром. Потеря родного мира мучила его душу, пронзала до основания почти забытой человечности. Но это не было смертельным концом: сквозь пожар ужаса Неотера видел крохотный лучик надежды, который переживёт пламя. К удивлению магистра, спасение верных боевых братьев принесло ему искренне облегчение и счастье. Едва заметная слеза медленно скатилась по шраму на щеке.

Я не прошу пощады. Для себя ничего. Я не прошу пощады. Уже этого слишком много.

Но остался ты, Богомол. Даже если ты был обманутым и сбитым с толку, подобно гражданскому глупцу, которого Хаос соблазнил обещаниями богатства, власти или славы, то это не может оправдать Астартес с ничтожной волей и затуманенным разумом. Твоё легковерие оскорбляет Императора. Его свет не двусмысленный или неясный — он сверкающий, чистый и незапятнанный сомнениями или интерпретациями. Даже если твои намерения не были злыми, то наивность позволила им разрастись. Ещё хуже то, что ты заставил остальных невольно совершить зло. Твоё правление втянуло твоих братьев в эту войну и обратило их против самих себя. В конце даже преданный капитан Мэтр поднял против тебя мятеж.

Подумай над этим, Повелитель Богомолов, твои суждения вырвали из паствы целый орден. Ты взбунтовался против Императора — а это не просто мятеж, а ересь. А затем твой самый прославленный капитан взбунтовался против тебя. Гражданские войны внутри гражданских войн. Как нам интерпретировать эти действия? Должны ли смотреть на Мэтра как на доказательство того, что в твоём ордене до сих пор есть разлад, несмотря на его исчезновение? Или мы должны расценивать легковерность как изъян генетического семени Воинов-Богомолов в целом? Богомол, ты генетически недостоин доверия? Есть ли тебе место в Империуме Человечества? Может ли Император смотреть на тебя без жалости, раздражения или презрения?


— Магистр Неотера, ты не будешь казнён, — голос казался странно знакомым, но в разуме Неотеры после психических слов бурлила такая тошнота, что он не мог вспомнить имя. И теперь сказанные слова посеяли ужас в сердце Богомола. На него нахлынуло ужасное отчаяния, словно мир обрушился на плечи магистра. Они собираются предложить ему пощаду?

— Ты будешь лишён доспеха и заточён в Пенитентиаконе. Там ты проживёшь жизнь во тьме и одиночестве. Ничто не будет отвлекать тебя от размышлений, поэтому ты найдёшь истину о своём предательстве или умрёшь, так ничего и не поняв.

Разум Неотеры пошатнулся. Упавший на плечи мир словно вдавил его в аквиллу под ногами. Перед решительным взором всё поплыло, прежде чем Богомол собрал волю в кулак благодаря чистой самодисциплине и вопящему горю. Неотера сжал зубы от ужаса и непонимания: его не казнят за свои деяния, но как магистр сможет жить с ними?

Ты не просил никакой пощады. И мы не предлагаем.